Майлз мгновенно уходит под воду, и меня охватывает страх, но почти сразу я вижу его черную макушку с прилипшими к голове волосами. Он неторопливо плывет вперед, и у меня падает сердце. Ой, нет. Я уже вижу, что плавает он… плохо. То есть для бассейна сойдет, но здесь, в океане, Майлз еле движется. А море Ужаса так близко. Дети Уэймута умеют правильно плавать в океане; стражи тренируют нас в водах Нежного моря с того момента, как мы начинаем ходить. Мы знаем о подводных течениях и ломающихся волнах, разрывном течении и длинных спутанных водорослях. Мы все тут пловцы, потому что однажды океан сам придет к нам. Уэймутские ребята круты. Майлз тоже крут, но иначе; это крутизна для небоскребов и неоновых огней клубов. А в океане он так же беспомощен, как была бы я в городской толпе.

Уэймутские ребята подгоняют его криками:

– Давай! Давай! Давай!

Эрик Поуп сидит, злорадно наблюдая, как барахтается Майлз.

– Зачем ты это сделал? – набрасываюсь я на него. – Ты что, настолько не уверен в себе, что для собственного успокоения готов рискнуть чужой жизнью?

Он смотрит мне прямо в лицо, и в его холодных, как у всех Поупов, глазах стынет злоба.

– Затем, что Кэбот не верит по-настоящему. Люди, приходящие сюда по мосту, не понимают. – Эрик переводит взгляд на Майлза, который едва проплыл половину пути. – Теперь он поймет.

– Ты просто ужасен, когда тебе плохо, – тихо говорю я.

Злорадство на его лице меркнет.

– Мне твоя болтовня по барабану.

– Эй! – неожиданно выступает вперед Норин братишка. – Не смей так разговаривать с Мейбл!

Мне становится теплее на сердце. Как приятно, что задиристый двенадцатилетний Джеймс бросился на мою защиту.

– Ничего страшного, Джеймс, я с ним справлюсь.

– А ты вообще слишком мал, чтобы здесь находиться, – цедит Эрик. – Можешь топать домой.

Блин. Зачем он это сказал? Я и так была зла на Поупа, но теперь, когда глаза Джеймса наполняются слезами, меня охватывает ярость и чувство несправедливости. Размахнувшись, я со всей силой толкаю Эрика ладонью в грудь. Он, не удержавшись, слетает с края пирса и с шумом и плеском обрушивается в воду. Этот звук доставляет мне глубочайшее удовлетворение. Я резко разворачиваюсь. Вид у меня безумный, и парни медленно пятятся.

– Ты ведь не такой! – наступаю я на Эдмунда.

Он тут же вскидывает руки, показывая, что сдается. Но тут вмешивается Джеймс.

– Майлз! – кричит он, дергая меня за рукав и показывая пальцем.

Я всматриваюсь вдаль, но не вижу Майлза в том месте, до которого он уже должен был доплыть; только рябь по воде расходится. И тут без всякого предупреждения из моря поднимается ужасающий, тоскливый стон. Мы все замираем, потому что очень хорошо знаем этот звук. Мертвым известно, что мы здесь.

Нет.

Я не жду разрешения. Вообще ничего не жду. Смутно слышу голоса вокруг; вижу, как из волн выскакивает разъяренный Эрик; чувствую, что Джеймс пытается меня удержать. Но все это не имеет значения – никогда не имело. Я скидываю ботинки, куртку и джинсы и остаюсь в нижнем белье и майке на бретельках. Сделав глубокий вдох, встаю на край пирса и сосредотачиваюсь. Отбрасываю страх, что Майлз разрушит безопасный мирок, который я сама себе придумала; отбрасываю застенчивость, попытку скрыть от себя собственные желания. Сейчас я точно знаю только одно – мы должны быть вместе. И я ныряю.

Мое тело ударяется о ледяную воду, руки и ноги тотчас немеют, мускулы сводит. Кажется, что в меня одновременно вонзились тысячи острых иголок, но я барахтаюсь, пытаясь поскорее привыкнуть к холоду океана. «Двигайся», – велю я себе. Соленая вода ест глаза, мелькают какие-то черные вспышки. Через меня одна за другой тяжело перекатываются волны. Мгновение тянется бесконечно, но наконец зрение проясняется, и легкие наполняются студеным воздухом. Как только тело адаптируется, я начинаю быстро, яростно взмахивая руками, грести туда, где должен находиться Майлз.

Мертвые шумят совсем близко. Меня откидывает назад волна, за ней – другая, но я им не поддаюсь и продолжаю двигаться вперед, с силой отталкиваясь от воды руками и энергично работая ногами. Дочь своего отца, я прирожденная пловчиха.

Еще одна волна впереди рассыпается белой пеной, и я с облегчением вижу Майлза всего в нескольких метрах от себя. Он предпринимает жалкую попытку плыть на спине, и его лицо запрокинуто к небу, а черные волосы распластались на воде.

– Майлз! – пронзительно визжу я.

Он оглядывается с чувством явного облегчения и в то же время немного сконфуженно. Я легко преодолеваю расстояние и нахожу под водой его руку – она ледяная, да и губы приобрели подозрительный лиловый оттенок. Мой друг не тонет, но и не то чтобы плывет.

Страх смывает все условности между нами. Майлз касается моей щеки.

– Ты не должна быть здесь! – кричит он.

– Я плаваю лучше тебя, – мотаю головой в ответ.

– Да что ты говоришь! – Его улыбка тает. – Ты их слышишь?

Я киваю. Костяной барьер покачивается на воде совсем рядом. Оглядываюсь на пирс – с каждой минутой он становится дальше.

– Нам нужно возвращаться.

Главное, чтобы он случайно не затащил меня под воду и не пришлось решать, кого спасать – его или себя. Интересно, кого я выберу, себя? Эта мысль пугает; кажется, что море Ужаса заполняет меня изнутри, мрак пускает корни в моем сердце. Нехорошо находиться так близко к мертвым.

– Я не могу найти плетку, – выпаливает Майлз. – Я пытался.

– Ну и плевать на нее!

Небо у меня над головой наливается серым, и я с ужасом слышу слова, поднимающиеся на поверхность из морских глубин.

Иди сюда, Мейбл. Иди, послушай, что мы о тебе знаем.

Я содрогаюсь.

– Нужно найти плетку, – задыхаясь, говорит Майлз. – Иначе они меня не примут. Я должен доказать, что я свой. По-моему, она упала где-то здесь.

Я касаюсь его дрожащей рукой.

– Это не настолько важно. И рассказанная легенда… это неправда.

Но Майлз решительно качает головой:

– Я не могу вернуться без плетки, Мейбл. Я должен остаться здесь, потому что… – Он сплетает свои пальцы с моими. Наши взгляды встречаются, и мы понимаем друг друга без слов. Он делает это не для себя, а для нас. Мне хочется, чтобы мир вокруг исчез, хочется раствориться в Майлзе навсегда. – Я должен найти ее, – шепчет он. – Хотя бы попробовать…

Я сжимаю его руку.

– Только очень быстро.

Не говоря больше ни слова, мы погружаемся под воду. Там все темно-синее. Над головой пляшут тени волн, под ногами простирается дно, обсидианово-черное от покрывающего его песка, по которому раскиданы острые белые камни. Секунда, и я замечаю плетку, упавшую за коричневым пористым камнем и почти слившуюся с ним. Это всего в нескольких шагах от Костяного барьера. Я смотрю на нее, не веря своим глазам, и тут рука обхватывает меня за пояс и выдергивает на поверхность. Я хватаю ртом воздух.

– Ты ее видела? – кричит Майлз, и я киваю, чувствуя, как глаза заливает соленая вода.

– Она рядом с камнем примерно в десяти футах от нас в том направлении, – говорю я, отплевываясь.

Шепот мертвых становится громче, волны разносят их голоса. Кажется, кто-то произносит мое имя.

– Не слушай их, – умоляет Майлз. – Я их тоже слышу, но это не по правде.

Снова звучит мое имя, и я резко оборачиваюсь. Папа? Или… может быть, крики с пирса. Не разберешь.

Майлз кладет ладонь мне на щеку.

– Мейбл, вернись. Я здесь. Смотри на меня.

Он бултыхается в воде, слабея на глазах. Мы оба утонем, если я не предприму что-либо немедленно.

– Нырнем еще разок и уберемся отсюда к черту, – бормочу я. – Не отставай и не смотри слишком долго на барьер.

Мы набираем в грудь побольше воздуха, а потом… над нами проходит большая волна, и нас со всех сторон окутывает вода.

Мы с усилием продвигаемся вниз. Море тут же разбивает наши руки. Я отчаянно отталкиваюсь ногами, пытаясь достичь дна. Плетка практически смотрит на меня, и я изо всех сил тяну к ней руку, а затем крепко сжимаю грубую деревянную рукоятку, а заодно и горсть песка. Есть!

Едва я хватаюсь за плетку, как подводное пространство наполняется нечеловеческим воем, а потом вдруг все стихает… мертвые ждут нас.

Костяной барьер всего в пяти футах; течение поднесло нас почти вплотную к нему. Он похож на прозрачную белую завесу, правда, сотворенную в ином мире. Пелена колышется под напором течения, как простыня на ветру, только вместо бельевой веревки – гирлянда из костей, лежащая на воде. Барьер поднимается от самого дна до поверхности моря, как крепостная стена, сдерживающая наши кошмары. Он изгибается, обволакивая мертвых, движется вместе с ними.

Но то, что скрыто с другой стороны, хочет вырваться на волю.

Майлз что-то вскрикивает и исчезает, устремляясь вверх, чтобы глотнуть воздуха. Я все понимаю, но не могу отвести взгляд; мало того, подплываю ближе, чтобы рассмотреть их получше.

За барьером мелькают уродливые костяные лики, они устремляются ко мне. Пустые глазницы вжимаются в пелену; руки пытаются сорвать преграду. Чем дольше я смотрю, тем их больше – передо мной извиваются сотни искореженных тел, мелькают обезображенные лица. Это напоминает изображение ада на картине эпохи Возрождения, где корчатся в муках души грешников.

Мертвые из моря Ужаса совсем рядом.

Дюжина тел отделяется от толпы и начинает пробиваться ко мне. Белая сеть барьера провисает, образуя широкую пасть, и мертвые зовут меня по имени. От песка вокруг поднимается белый туман и окутывает меня, принимая форму песочных часов.

– Ты знаешь, – шипят они. – Ты знаешь, что потеряла.

Внезапно сквозь прозрачный барьер просовывается рука и тянется ко мне неестественно длинными пальцами. Мое сердце содрогается от ужаса, а горе уже шепчет:

– Может быть, тебе лучше остаться здесь.

Еще конечности, длинные и когтистые, прорывают пелену и манят меня к себе. Ничего же не случится, если я их потрогаю, правда? Я протягиваю им ладонь.

В этот момент меня обхватывают две крепкие человеческие руки. Майлз поднимается на поверхность вместе со мной, но вдруг мы… начинаем опускаться. За барьером сотни ликующих тварей кидаются вперед, чтобы подхватить нас и принять в свои объятия наши души – первую и последнюю.

«Пусть берут меня, – думаю я, – но только не его. Я им не позволю».

От одной лишь мысли о нас в мою кровь выплескивается адреналин, и этого достаточно, чтобы очнуться. Я хватаю Майлза за руку, отталкиваюсь и, молотя ногами, как бешеная, устремляюсь к небу.

Вылетев на поверхность, мы вдыхаем всей грудью, а с пирса доносится радостный рев. Мы живы, но долго на воде не продержимся – Майлз слабеет на глазах. К счастью, тут за спиной раздается громкий плеск, и, оглянувшись, я вижу Слоуна и Эдмунда, которые плывут, держа с двух сторон спасательный круг. Натренированным движением спасателя Эдмунд швыряет его нам. Едва круг шлепается на воду, мы с Майлзом отчаянно хватаемся за него, одновременно не отпуская друг друга.

Майлз измученно смотрит на меня:

– Сделай мне одолжение, Беври, не присоединяйся пока к мертвым. У нас с тобой еще остались нерешенные вопросы.

– Ребята, вы в порядке? – орет Слоун.

– Все норм! – ору я в ответ.

Ни к чему распространяться о том, как я чуть было лично не вручила себя зомбакам из моря Ужаса.

– Уходите от барьера! – вопит Эдмунд, как будто это не он нас туда отправил.

По мере того как проясняется в голове, я вспоминаю, что мне не по пути с мертвыми; мое место здесь, между небом и волнами, рядом с Майлзом. Под водой передаю ему железную плетку, вкладывая в ладонь деревянную ручку и немного песка.

– Возьми, – говорю я, кашляя, поскольку рот забит солью. – Ты ее заслужил.

– Не без твоей помощи, – отвечает он. – Давай отдадим ее вместе.

Я мотаю головой. Не хочу иметь никакого отношения к этому смехотворному обряду.

– Нет. Ты спас мне жизнь. Забирай плетку.

Мы с сестрой Мари-Роз знаем, как было на самом деле.

– Ты спасла МОЮ жизнь.

Я молчу.

Майлз напряженно смотрит на меня, удерживая мой взгляд; по его лбу стекает вода.

– Почему у меня такое чувство, что мы будем спасать друг друга снова и снова?

У меня на это нет ответа.

Через несколько минут мы валимся на каменистый берег. Два человека, насквозь пропитанные водой, которые никак не могут отдышаться и осознать то, что увидели. Майлз уставился на небо; его грудь тяжело вздымается. Он знает. Вот теперь он по-настоящему понимает.

Несколько мгновений он лежит, приходя в себя от ужаса, а затем перекатывается на бок и смотрит мне в глаза. Вода с его волос капает мне на лицо. Майлз обхватывает мой затылок ладонью и смотрит так, как будто мира вокруг не существует.

– Первый и последний, – шепчет он.

Мое дыхание наконец успокаивается, и в тот момент, когда мир вновь обретает четкость, Майлз склоняется надо мной.

– Мейбл… Шторм – это ты.

И он страстно целует меня. Я чувствую соль на его языке, неожиданно теплый рот на холодном лице. Его губы жадно прижимаются к моим, и волны окружают нас, набегая на песок. Все нас видят, но мне это безразлично целиком и полностью.

Целуясь, я забываю про пирс, про море, про мертвых. Рот Майлза сходит на мои губы, как гроза. Его ладони погружаются в мои волосы, в самую гущу мокрых каштановых кудрей. Я провожу пальцами по мокрой ткани рубашки, облепившей его грудь. Поворачивая мою голову то в одну, то в другую сторону, Майлз покрывает поцелуями мое лицо; касается губами лба и бровей, уголков рта, линии подбородка. Как же мне хорошо в его руках; я чувствую себя цветочным бутоном в ладонях, ощущаю, как его сердце бьется рядом с моим, как две вольные души сливаются воедино. Майлз везде оставляет свой след; на какое-то чудесное мгновение мы становимся двумя крошечными точками света на темном песке. Это мгновение тянется вечность – но в конце концов Майлз отодвигается, не сводя с меня голодного взгляда. Его щеки раскраснелись от холода. Я смотрю на него, забыв, как дышать.

– Придется тебе брать уроки плавания, – поддразниваю я с улыбкой.

– Если только у тебя, – улыбается он в ответ, а затем поднимает меня с песка, ни на минуту не убирая ладонь с узкой полоски обнаженного тела на моем бедре.

Я сияю. Счастье пронизывает меня насквозь, восторг от поцелуя заслоняет все ужасы, которые мы только что пережили вместе на дне океана, заглушает зов мертвых голосов.

– Договорились.

В этот момент нас с шумом окружают девять громогласных парней. Майлз делает театральную паузу, а затем вскидывает вверх железную плетку, словно чемпион – кубок. Над берегом звенят радостные вопли, а Эдмунд обнимает Майлза за плечи.

– Ой, я уж испугался, что мы тебя прикончили. Я рад, что не удалось.

– Ну, почти удалось.

Майлз смотрит на Эдмунда сверху вниз, и оба смущенно смеются. Кажется, эта история станет началом крепкой дружбы. Потом Эдмунд отходит, и Майлза окружают остальные ребята.

Слоун, обняв меня, шепчет на ухо:

– Должен сказать, это просто поразительно, что парень, который практически не умеет плавать, смог достать что-либо со дна моря и вернуться на берег.

– Почти так же поразительно, как случай с одним парнем, который видел, что творится что-то нехорошее, и не остановил это; хотя я точно знаю, что он прекрасный человек.

Слоун заливается краской, но мне не удается отчитать его как следует, поскольку кто-то пронзительно выкрикивает мое имя.

– Мейбл! – Нора мчится через пляж, расталкивает парней: – Подвиньтесь, придурки здоровенные!

Еще секунда, и она стискивает меня в объятиях. Я облегченно выдыхаю, испытывая благодарность за ее чисто женскую энергетику, противостоящую этому безумию.

– Привет, – бубню я в ее плечо.

– Привет? И это все, что ты можешь сказать? ПРИВЕТ? Я была на тропе, когда ты нырнула! Что у тебя в голове? Ты же могла погибнуть так близко к барьеру! Господи! – Нора с силой прижимает меня к себе. – Никогда так больше не делай, слышишь? Даже ради хорошенького мальчика! – Я расплываюсь в улыбке, и она заглядывает мне в лицо. – Ты там что-нибудь видела?

– М‐м-м… – Не представляю, как рассказать о мертвых, отчаянно напирающих на барьер; об очертаниях их лиц за туманной завесой, о дымке, поднимающейся со дна моря. – Соль ела глаза, я почти ничего не разглядела.

– Врешь ты все, ну и ладно, потом все равно обязательно расскажешь про ТОТ поцелуй.

Поцелуй. Мое сердце пропускает удар.

Вэн Граймс накидывает мне на плечи плотное вязаное одеяло.

– Ну, у тебя есть яйца, Беври! Нора, ты тоже нырнешь?

Нора бросает на него хмурый взгляд.

– А ты, я слышала, описался, когда тебя так же вытащили из кровати два года назад? – интересуется она с невинным видом.

Вэн молча поворачивается и уходит. Нора сухо смеется и снова поворачивается ко мне.

– Тебе надо срочно домой, пока не получила переохлаждение.

Я опускаю взгляд на свои руки – они и правда синего оттенка, да и губы трясутся так, что трудно не заметить.

Тут же подскакивает Слоун, жизнерадостный, как щенок, совершенно не чувствующий себя виноватым, и обнимает нас обеих за плечи.

– Не, не домой! Они идут с нами к Поупам! У нас там домашний сидр Де Рошей и костер. Правда, Эрик?

У Эрика Поупа в мокрых насквозь джинсах восхитительно несчастный вид. Я ни о чем не жалею.

– Думаю, вы с Норой можете присутствовать на праздновании посвящения, – вздыхает он. – На этот раз я сделаю для вас исключение.

– Ну спасибо, ваше величество, – кланяюсь я.

Знаю, он приглашает нас лишь потому, что надеется хоть немного побыть возле Норы.

– Пошли! – оглядывается на меня подруга. – На сегодня ведь других дел нет?

Привидения меня уже топили. Лучший в жизни поцелуй тоже случился.

– Я захватила сухую одежду, можешь переодеться, если хочешь.

У меня сейчас только два желания. Во-первых, снова поцеловаться с Майлзом, а во‐вторых, вернуться домой, натянуть пижаму и заползти под одеяло вместе с Гали. Хочется тепла и уюта; и совершенно неохота тусить с этими ужасными Поупами, да и с остальными мальчишками. Но… меня вполне официально приглашают к Поупам. Может быть, оказавшись там, удастся найти какие-то подсказки насчет смерти Линвуда, после чего по-новому взглянуть на записи 1876 года. Похоже, я все-таки иду на вечеринку.

– Да, сухая одежда не помешает, – говорю я своей лучшей подруге.

Мальчишки с дикими воплями водружают Майлза себе на плечи – он лежит, раскинув руки и ноги, как жертва, и сжимает в кулаке железную плетку. Каждый раз, когда Майлза подкидывают, я вижу, что он смеется, но на лице по-прежнему сохраняется потрясенное выражение. Он еще не пришел в себя после того, что увидел под водой, после реальной встречи с мертвыми. Наш остров – странное место, существующее отдельно от остальных, но похоже, что в краткий промежуток времени где-то между потными руками Слоуна Никерсона и диким поцелуем на берегу Майлз Кэбот наконец-то обрел свое место во вратах между мирами.