Моя рука погружается глубоко в мешок с солью, твердые кристаллы приятно перекатываются между кончиками пальцев. Достав горсть и осторожно подув на ладонь, я осыпаю кристаллами растения у моих ног. Вокруг дома уже пробиваются болиголов, чертополох, дикие флоксы, а значит, пора устроить им первое крещение солью. У нас на острове умение подсаливать садовые растения – это особое искусство. Слишком много соли пересушит почву и погубит цветы, слишком малое ее количество ничего не даст. Зато правильно посоленные растения обретают пусть небольшие, но все же защитные свойства. Они не остановят мертвых, но, возможно, помогут их задержать.

Волосы, заплетенные в косу, падают мне на плечо, пока я аккуратно помещаю несколько крупинок соли в чашечку едва распустившегося тюльпана. Выпрямляюсь и подставляю лицо утреннему солнцу. Мешок с солью висит, привязанный, у меня на поясе. Как хорошо. Джефф, уютно устроившись на веранде, читает историческую повесть, мама еще спит – как обычно, – а Гали у себя наверху сидит в чате, посвященном агорафобии.

С нашего последнего разговора с Майлзом прошло три дня. Он несколько раз звонил, но я велела Джеффу отвечать, что занята. Мой страж так и отвечал, причем с особым ехидством, без которого вполне можно было бы обойтись.

На следующее утро после нашего приключения на маяке я пришла к выводу, что холодность Майлза абсолютно ничем не оправдана и мне нужно время, чтобы разобраться в произошедшем. Может, тогда будет не так больно. А самое неприятное то, что с каждым звонком Майлза, на который я отказываюсь отвечать, на лице Гали все отчетливее проступает самодовольное выражение. Это видно по изгибу ее губ, по вздернутой брови. Я демонстративно не замечаю этого – укрепляю дом вместе с мамой, доделываю домашние задания, которые надо было выполнить в каникулы, и всячески стараюсь не думать про Майлза Кэбота. И потом, у меня ведь еще есть Штормовой дневник. Шторм 1876 года был кошмаром наяву, самым страшным из всех, о каких я знаю. Я уже читала когда-то этот дневник, но много лет назад, и теперь все, что там описывается, предстает в ином свете. Это был не просто Шторм, а ШТОРМ. Туман упал мгновенно. Шесть домов были смыты в море, семнадцать человек погибли – в основном дети. Сохранились странные истории о водном рае, о реках из оледеневших мертвецов, текущих по суше. О неземном свете, раздирающем остров. История о том, как был разрушен деревянный мост.

Интереснее всего читать раздел, в котором автор рассказывает о давней дружбе между Кэботами и Беври. А я и не догадывалась, что в старину наши два дома сражались вместе, а не по отдельности. Сейчас об этом не учат в школе, сейчас каждый дом сам за себя.

После чтения дневника мне снятся ужасные сны – красные огни, вздымающееся дугой пламя; тело Норы, плавающее на воде лицом вниз. Я вздрагиваю и просыпаюсь, сжимая простыню вспотевшими руками, и больше уже не засыпаю. Вчера я дочитала дневник до конца. Я устала вникать в рукописный текст и старинные обороты из 1876 года и не рвусь их перечитывать. Мне нужно выспаться. И отвлечься.

Посолив сад, я возвращаюсь в дом и высыпаю остатки кристаллов в солевые бочки. Выйдя после этого на кухню, чувствую, что Гали смотрит на меня через стол. С улыбкой сажусь рядом. Этот стол служил многим поколениям нашей семьи. Его углы покоробились от влаги, древесина кое-где разбухла и рассохлась. Стол слегка покосился, но все еще крепко стоит на четырех ногах. Он пережил много Штормов, на протяжении сотен лет кормил моих предков трижды в день, но неизвестно, выдержит ли каменное молчание моей сестры.

– Сегодня нам будет очень одиноко, если ты не перестанешь играть в молчанку.

Я вижу, что ее решимость ослабла, – Гали ненавидит одиночество гораздо сильнее, чем любит злиться.

– Вот мне просто интересно, ты никогда не думала о том, что все это напрасно? Всякие фортификации, меры безопасности? Если мы умрем, кому будут нужны все эти твои соленые цветочки? Как там в цитате говорится? «…Много и шума, и страстей, но смысла нет»? Это откуда?

Я делаю глоток молока, наверняка парного, с утренней дойки.

Джефф обожает нашу корову Милли.

– Это цитата из «Макбета». Вообще-то она начинается так: «Жизнь – ускользающая тень…»[10]

– Ну конечно, вечно ты все знаешь, ботанка несчастная.

Я шутливо замахиваюсь на нее, и она тычет меня под руку пальцем.

– Мистер Маклауд умер бы от стыда за тебя, потому что ты этого не знаешь.

– Я всегда его раздражала, – пожимает плечами Гали и отворачивается.

Глядя на сестру, я думаю, какая она красавица, любуюсь тем, как играет солнце в ее рыжих волосах, как похожи на язычки пламени завитки у нее на лбу.

– Ну правда, вдруг все зря?

– Давай посмотрим на это с другой стороны. По крайней мере, из нас получатся отличные строители укреплений на случай зомби-апокалипсиса.

– Буквально самые лучшие, какие только могут быть. – Помолчав, Гали продолжает: – Собираюсь сегодня начать новое одеяло. Не хочешь помочь? Думаю сделать крупную вязку с вкраплениями белой пряжи.

Я кривлюсь; Гали прекрасно знает, как я отношусь к рукоделию, до какой степени ненавижу его.

– Конечно.

Поднимаюсь из-за стола, чтобы пойти переодеть «соленую» одежду, и тут звонит телефон на стене. Его пронзительное дребезжание разносится по всему дому.

– Спорим, это опять Майлз. – Гали закатывает глаза. – Забудь, бро.

Я оглядываюсь в поисках Джеффа, но он где-то прячется. Еще через минуту мама орет:

– Да ответьте уже, пожалуйста, кто-нибудь, ради бога!

Снимаю трубку, мысленно готовясь услышать голос Майлза и сжать сердце в кулак. Я отчаянно хочу и в то же время не хочу, чтобы это был он. Но это не он.

– Мейбл! Господи, ты уже слышала?

Это Нора, и она вне себя от волнения. У меня екает сердце.

– Но? Что я должна была услышать? Я не знаю, о чем ты. С тобой все в порядке?

Нора на том конце провода набирает в грудь побольше воздуху.

– Да, я в порядке, не пугайся. Но, Мейбл, они забрали его. Майлза.

– Кто – они? Что это значит?

Ее голос звучит чуть тише.

– Несколько минут назад Эдмунд, Эрик и другие мальчишки вытащили Майлза из дома Кэботов… Мейбл… они повели его к морю Ужаса, чтобы заставить нырять за железной плеткой. У Костяного барьера.

Я до боли захлебываюсь воздухом, потом выдыхаю:

– Господи…

Трубка чудом не падает у меня из рук. Ныряние за железной плеткой – обряд посвящения, который проходят все мальчики на острове Уэймут.

Увидев мое убитое лицо, Гали вскакивает из-за стола.

– Что случилось? – с тревогой спрашивает она.

– Майлз. Ребята повели его к Костяному барьеру. Хотят, чтобы он нырнул за железной плеткой.

Гали, бледнея, начинает проговаривать вслух мысли, проносящиеся у меня в голове.

– Что? Нет. Они не могут так поступить. Он же совершенно не готов! Наши мальчишки тренируются с младенчества. Господи, Мейбл… он же там погибнет.

Костяной барьер… «Барьер» в переводе с французского означает «преграда, препятствие». Отметка, которую можно преодолеть только после того, как полностью подготовишься к этому; черта, за которой скрывается невыразимый ужас… А они хотят швырнуть туда Майлза.

Прекрати тонуть в собственных мыслях! Сделай что-нибудь!

– Вызови Эдмунда по рации! Скажи, чтобы они это прекратили! – приказываю я.

– Он сам сообщил мне, что мальчишки ведут его к Костяному барьеру! Я его умоляла не делать этого, но Эдмунд просто отключил связь. Придурок! Он меня достал. По его словам я поняла, что некоторые ребята в курсе, о чем шла речь на встрече Триумвирата, – ну, ты знаешь, насчет Майлза, – вот они и решили его проучить. Все уже происходит, Мейбл. Мы опоздали.

Скорее всего, она права… но нет… я должна хотя бы попытаться. Я, конечно, страшно зла на Майлза, но вместе с ним в мою жизнь вернулся свет. Майлз не заслуживает того, что может с ним случиться. И он тоже чувствует себя потерянным, как и я.

– Я иду на пирс. Ты тоже приходи, если сможешь.

Кидаю трубку, не дожидаясь ответа – некогда, – и бегу к двери.

Если я сейчас остановлюсь, потом будет слишком поздно. Если начну думать об этом, я могу не успеть.

И тут Гали встает у меня на пути, загораживая дверь своим легким тельцем.

– Мейбл, ты же понимаешь, что не остановишь их. Ну может, с ним будет все в порядке!

Я натягиваю ботинки.

– Ага, а может, не будет, и тогда ответственность ляжет на меня. Я должна была предупредить его об этом. Черт! Спорим, за этим стоит Эрик Поуп!

Какое-то мгновение кажется, что Гали попытается остановить меня силой – ха, ну пусть попробует, – но вместо этого она вкладывает в мою ладонь ключи от машины Джеффа и загибает мне пальцы.

– Я знаю, что прошлой ночью у тебя был урок вождения. Постарайся не разбить машину, а то наш страж реально взбесится. – Гали придвигается почти вплотную ко мне. – И серьезно, будь осторожна. Ты же помнишь, что пирс находится очень близко от Костяного барьера. И потом, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь проводил обряд посвящения незадолго до Шторма. Никогда.

Я замираю от страха, а через минуту уже мчусь к гаражу, сжимая ключи в кулаке. Майлз, я скоро!

«Субару» Джеффа гораздо симпатичнее «хонды» Майлза. Внутри чисто, сиденья обиты мягкой серой кожей, а панель управления имеет красивую обтекаемую форму. И машина слушается легкого движения руки. Через секунду я уже еду со скоростью не менее сорока миль в час по единственной однополосной дороге, тянущейся через весь остров, и мне плевать, если меня увидят. Можно не сомневаться в том, что, когда Джефф узнает – а он обязательно узнает, – меня запрут дома навечно, но разве это будет иметь значение, если Майлза не станет?

Стиснув зубы, делаю стремительный поворот. Я даже не осознавала, какой стала бесчувственной, пока не появился Майлз с дурацким рюкзаком, не скрывающий своего горя. И тут я поняла, сколько всего в себе похоронила. Черт бы побрал этого парня.

Миновав съезд к дому Минтусов, я сворачиваю налево, на небольшую, скрытую от глаз дорогу, и еду к морю Ужаса окольным путем. Впереди высится скала, на которой стоит дом Минтусов, окруженный со всех сторон знаменитыми белыми соснами. Я уверена, что страж Минтусов Дарси успеет заметить, как я пролетаю мимо их веранды, и тут же помчится звонить Джеффу, своему лучшему другу. Супер.

Машина поднимается на гребень, огибающий северо-восточную оконечность острова, и я снижаю скорость. Единственное, чего Майлзу сейчас не хватает, это чтобы я, спеша ему на помощь, вылетела из машины. Дорога становится еще круче, деревья остаются позади, а впереди возникает полоска Нежного побережья. Когда-то мы с папой собирали там устриц, и он рассказал мне, что Нежное побережье – подарок обитателям Уэймута, уравновешивающий ярость моря Ужаса. Благодаря этому подарку – доброму морю – у нас есть все необходимое для жизни здесь.

Сейчас я направляюсь к тому месту, где оба моря сходятся.

Впереди внезапно возникает небольшой деревянный забор, и я резко, гораздо сильнее, чем намеревалась, ударяю по тормозам. Машина дергается и замирает, а я влетаю лицом в руль. Чувствую кровь на губе, но мне не до нее. Я распахиваю дверцу и, бросив ключи в замке зажигания, выскакиваю и бегу вдоль забора, пока не нахожу то, что мне надо, – маленький пролом, за которым начинается дорога к Нежному берегу. Это узкая, ничем не огороженная тропа с каскадом крутых спусков, ведущая к морю. Я сбегаю по ней, скользя по камням подошвами ботинок.

Чем ближе к пирсу, тем отчетливее слышны прилетающие с ветерком мальчишеские голоса, которые уже начинают ломаться с ростом уровня тестостерона. Черт, черт, черт. Тропа делает поворот, и внезапно передо мной предстает сразу вся линия побережья. На пересечении троп я останавливаюсь, пытаясь отдышаться и одновременно окидывая взглядом открывшийся вид.

Я до последнего надеялась, что Нора ошиблась. Может, ребята все вместе сидят на пляже, передавая по кругу вонючее пиво, и наши мальчики, смущаясь, расспрашивают Майлза о том, какие в Сиэтле девчонки. Но нет. Ничего подобного.

Человек двенадцать парней столпились на металлическом пирсе, выдающемся далеко в море. Пирс – как символ границы между Нежным морем и морем Ужаса. Примерно в четверти мили от его дальнего края качается на волнах длинная белая полоса, похожая на гирлянду поплавков в бассейне; она тянется в обе стороны, насколько хватает глаз.

Только эти поплавки сделаны из костей наших предков.

Шумно сбегая по склону, я вижу, как несколько голов поворачиваются в мою сторону. Все мальчишки, с которыми я выросла, сейчас здесь: Эрик Поуп, Эдмунд и Слоун Никерсоны, Райленд Маклауд и Чедвик Минтус. Феллон Бодмалл и Вэн Граймс тоже присоединились, хотя эти громилы закончили школу в прошлом году. Парни притащили с собой даже самых маленьких – Нориного братишку Джеймса и Хадсона Пеллетье. Те словно окаменели от страха. Райленд Маклауд стоит в самом начале пирса, с неодобрительным видом скрестив руки на груди. Я проношусь мимо, метнув на него уничижительный взгляд.

– Какого черта вы творите? – ору я.

Сильный порыв ветра едва не скидывает меня в воду. Над нами нависло серое небо, волны одна за другой ударяются о берег. Слева от меня мирно плещется Нежное море. Справа визжит море Ужаса. Я прохожу, распихивая совершенно озверевших мальчишек, ощущая общий предгрозовой настрой, готовый в любой момент превратиться в бурю.

Когда я прохожу мимо Слоуна Никерсона, он хватает меня за предплечье и, по-дружески притянув к себе, шепчет:

– Останови их. Эрик совсем свихнулся.

По его коричневой коже бусинами скатывается пот.

Я смотрю на него, не скрывая разочарования:

– А ты почему не остановил?

Вырываю у Слоуна свою руку и иду дальше. Мальчишки расступаются передо мной, как вода, и наконец я вижу напряженно замершего Майлза, которого окружили Эрик Поуп, Эдмунд Никерсон и Феллон Бодмалл. Я всегда недолюбливала Эрика, но сейчас, при виде того, как он вцепился в плечо Майлза, во мне вспыхивает ненависть.

Майлз замечает меня, и его губы кривятся в слабой улыбке, а в глазах такая радость, что у меня едва не подгибаются колени.

Эрик медленно поднимает на меня недобрый взгляд, его белокурые волосы треплет ветер.

– Ого, Мейбл Беври наконец-то осчастливила нас своим святым присутствием. Что сподвигло тебя присоединиться к нам, подруга? Заскучала у родного фундамента? – Эрик указывает кивком на Майлза. – До меня дошли слухи, что ты предпочитаешь компанию этого чужака своим уэймутским друзьям. Я, конечно, не поверил, но, судя по выражению твоего лица, тебе и правда нравится этот неудавшийся Кэбот. – Он подталкивает Майлза вперед. – Не злись, Мейбл. Мы его сюда не волоком притащили, он сам пришел. Хочет быть одним из нас, правда, парень?

– Ну да, когда ты один против девятерых, – раздраженно отвечает Майлз, – выбор невелик. А вы те еще смельчаки, навалились на человека, мирно спавшего в собственной кровати, когда его дяди и братьев не было дома.

– Ты пока не человек, – замечает Эдмунд, – но станешь им после того, что сейчас произойдет.

Я бросаю на Эдмунда злобный взгляд. Никогда не была в восторге от него, но сейчас он не похож на себя настоящего.

– Зачем ты им помогаешь? Ты ведь на самом деле не такой, ты лучше. – Я поворачиваюсь к остальным. – Вообразили, что это поможет вам почувствовать себя взрослыми мальчиками? – Мой взгляд падает на Джеймса и Хадсона, которым едва исполнилось двенадцать. – Или, показывая свою власть над другими, вы меньше боитесь Шторма?

Феллон Бодмалл делает угрожающий шаг в мою сторону.

– Ты же знаешь, что по традиции женщинам запрещено присутствовать во время обряда. Это только для мужчин. Убирайся отсюда, да поскорее, пока кто-нибудь не вызвал твоего стража, чтобы он тебя забрал.

Но я не боюсь Феллона.

– Да что ты говоришь! Вообще-то я тут не одна традиции нарушаю. Насколько мне известно, нырять у Костяного барьера можно только мальчикам, выросшим на острове. Мальчикам, которые знают, что им предстоит, и которых всю жизнь приучали к морю Ужасов. Вы нарушаете историческую традицию острова, и почему? Испугались новенького? Думаешь, ему нужна твоя хибара, Феллон?

У Бодмалла ноздри раздуваются от ярости: их дом – самый маленький и низкий на острове.

– Послушай, деточка, – цедит он, подступая еще ближе, – если Майлз хочет, чтобы его считали одним из нас, он должен это заслужить.

Бодмалл продолжает наступать, словно хочет как следует толкнуть меня, но я не двигаюсь с места, хотя ноги слегка дрожат, и продолжаю вызывающе смотреть ему в глаза. Неожиданно Майлз выступает вперед, загораживая меня от Феллона. Он гораздо тоньше, чем Бодмалл, зато смотрит на эту халкообразную груду мышц шести с половиной футов высотой сверху вниз. Его глаза потемнели от гнева. Майлз вдруг открывается мне с совершенно новой стороны.

– Только тронь ее, и, клянусь, я тебя в землю закопаю.

Эрик у меня за спиной хлопает в ладоши с нездоровым восторгом.

– Ага! Да! Да! Вот он, городской пацан, которого я хотел увидеть. Ты скрывал от нас свою сущность, Кэбот. Я знал, что ты на самом деле не дурак подраться. – Я впервые замечаю, какая хищная у Эрика улыбка. – Ну а сейчас все успокоились. Феллон, серьезно, расслабься. – Эрик поворачивается к Майлзу. – Послушай, Кэбот, я хочу, чтобы ты на секунду представил себя одним из нас. Ты вырос на острове Уэймут. Родился здесь и учился выживать в Шторм. Ты день за днем укрепляешь свой дом, в школе читаешь истории о своих предках, произносишь заклинания над краеугольными камнями фундамента. Воспитываясь здесь, ты пожертвовал нормальной жизнью ради права защищать этот остров. Возможно, ты уже потерял брата или сестру. Может быть, у тебя на глазах погиб твой дедушка. Или отец. – Эрик встречается со мной взглядом. – Но солью, железом и бумагой ты заслужил это право.

Мальчишки медленно берут нас в кольцо. Майлз касается моей руки, и я сплетаю свои пальцы с его пальцами и крепко их сжимаю. Волны под пирсом яростно бьются об опоры.

Эрик обходит нас кругом, продолжая говорить. Его голос рокочет подобно волнам.

– Но, поскольку ты решил пропустить все предыдущие ступени становления мужчиной на острове Уэймут, я подумал, может быть, ты окажешь нам любезность и выполнишь всего лишь одно пустячное задание.

Я слышу ровное дыхание Майлза; он старается не показывать страх, поскольку понимает, что его неуверенность подпитывает мальчишек, как диких псов.

– Ее здесь быть не должно, – указывает на меня Эдмунд.

– И его тоже, – резко отвечаю я. – Но, похоже, сегодня мы все нарушаем правила, разве нет?

Одарив меня жуткой улыбкой, Эрик поворачивается к друзьям.

– Боюсь, это правда. Но тебе не пробиться сквозь нас, Майлз. Так что скажешь?

Ребята начинают одновременно напевать – тихо, но твердо, и от этого звука у меня сводит челюсти. Парни смыкают круг, и сбежать от них невозможно.

– Хорошо, – чуть слышно отвечает Майлз.

И в тот же миг кто-то обхватывает меня за талию. Я мгновенно оборачиваюсь – это Слоун.

– Нет, – шепчу я, пытаясь вывернуться, но он оттаскивает меня за пределы круга. – Прекрати, Слоун! Пусти меня.

Бьюсь в его руках, но он гораздо сильнее.

– Поверь, – шипит мне в ухо Слоун, – тебе сейчас не нужно находиться в центре происходящего.

Я отчаянно сопротивляюсь, но это бесполезно; мальчики, которые всю жизнь были моими друзьями, окружают Майлза, как стая гончих, и мерное гудение превращается в песню, которую я никогда раньше не слышала.