Оставив взрослых ругаться, мы проскальзываем обратно в подсобку и плотно прикрываем за собой дверь. Комнату то и дело освещают пульсирующие вспышки фонаря на маяке. Пробираемся назад, все так же натыкаясь на различные предметы, но на этот раз выходим через дверь, а не через окно, и дальше движемся пешком. Гейл ждет нас в укрытии неподалеку от маяка. У меня в голове без остановки вертятся слова Линвуда: «Великий Шторм… Великий Шторм…»

Майлз дышит на озябшие ладони и прячет их поглубже в карманы.

– Ты мне скажешь, куда мы идем? – спрашивает он.

– В школу. Доберемся отсюда за пять минут. Хочу поискать еще кое-какую информацию.

Дыхание вырывается у него изо рта облачком пара.

– Школа! Вот чего мне так не хватало в выходной! Мистер Маклауд уже ждет нас на ночной урок!

– Ночные уроки только по будням. – Но Майлз даже не улыбается в ответ; видимо, он сейчас готов поверить во что угодно. – Шучу. Будем только ты, я и класс, полный древних дневников.

– Хочешь найти дневники Линвуда? Записи о… – он изображает пальцами кавычки, – …Великом Шторме?

По спине пробегает холодок; сама не знаю, почему на меня так действуют эти слова. Может быть, причина в том, что нам с Норой сказал об этом сам Линвуд? Или в том, что мы же и нашли старика? Или еще в чем-то? Не могу забыть выражение страха на его лице.

Я киваю, делая вид, что меня все это ни капли не волнует.

– Скорее всего, ничего нового не обнаружится, но я хочу заглянуть в дневники до того, как в школу сбежится весь город. Не люблю секретов.

Хотя храню собственные.

– Думаешь, они что-то скрывают?

– Ага. Ты можешь идти побыстрее? – Не понимаю, что гонит меня вперед. – Великий Шторм обсуждают только шепотом, и это, если подумать, довольно странно. Обычно мы учим от корки до корки всё, что касается истории острова.

– Похоже на то, – соглашается Майлз. Я откидываю с лица взмокшие кудри. – И Поупы ведут себя ну очень подозрительно, так что вполне возможно, они что-то скрывают.

Прошуршав галькой по каменистому берегу, пересекаем небольшой участок, где растут дубы и кипрей, и выходим на восточную оконечность острова. Прямо под нами лежит долина, нежно обнимающая здание школы со всех сторон.

– Моя последняя школа была размером с городской квартал. Две тысячи учеников, двести преподавателей и вооруженные полицейские, которые патрулировали коридоры. Сразу ясно, что это чисто американское заведение. А теперь я хожу в школу, где всего один класс. – Мы начинаем спускаться в долину. Одной рукой Майлз сжимает мою ладонь, а другой накрывает ее сверху. Это получается у него настолько естественно, что я пугаюсь. – Тебе никогда не казалось, что Уэймут завис вне времени? Вас нет в настоящем, но и в прошлом вы не живете. У вас есть компьютеры и школа на один класс. Современное оружие в доме и козы для дойки на заднем дворе. Грунтовые дороги и дорогой стальной мост. – Он с восхищением смотрит на меня. – Каково это – жить вне всех культурных традиций на планете?

Я обдумываю его вопрос, пробираясь сквозь высокую траву. Слышно, как где-то вдали хлопает дверь, – это стражи и Триумвират покинули маяк. Надо спешить. Я перехожу на трусцу.

– Одиноко… зато чувствуешь себя свободной. Большинство из этих традиций все равно дурацкие. И потом, жители Уэймута вовсе не отрезаны от внешнего мира. Нам доставляют книги и кино. Но при мысли, что мир даже не догадывается о том, что мы делаем, и вообще о нашем существовании, мне становится жутко. Когда приходит Шторм, остров встречает его в одиночку. Мы – как крошечный огонек против моря тьмы.

– Даже представить страшно, – тоскливо вздыхает бегущий рядом Майлз.

«А ты попробуй так жить», – мысленно отвечаю я.

Мы подбегаем к школе. Навалившись на дверь, я ровно один раз поворачиваю железные ручки против часовой стрелки. Щелкает, отпираясь, замок.

– Мистер Маклауд понимает фразу «доступ к информации» буквально.

Мы проходим за деревянную дверь. Я почти физически ощущаю, как Триумвират дышит нам в затылок – наверняка они тоже направляются в школу за дневниками Линвуда, – поэтому надо действовать очень быстро. Над школьными досками с правой стороны навешены огромные книжные полки, сосновые, сильно потертые. Я подбегаю к ним.

– Это уэймутский Канон – собрание канонических книг, хранящих нашу историю, наше наследие. В него включены дневники всех, кто здесь когда-либо жил; они содержат все знания, собранные нами о Шторме… Ну, так я думала до сегодняшнего дня.

Мне никогда не приходило в голову, что Триумвират может скрывать какую-то информацию. От одного этого предположения перехватывает дыхание. История нашего острова зиждется на доверии – во всяком случае, сейчас. Но ведь так было не всегда. Чему же тут удивляться?

Я снимаю с полки один из дневников.

– До семидесятых годов двадцатого века дневники разрешалось читать только уэймутским мужчинам. А они получали доступ лишь после того, как доставали свою железную плетку.

Майлз через плечо оглядывается на дверь.

– Мне надо знать, что это такое?

Я нервно сдуваю пыль с обложек, пытаясь понять, нужны ли мне конкретно эти книги.

– Через несколько лет, наверное, придется узнать. Все изменилось после Шторма 1971 года. Тогда погибло очень много мужчин в возрасте от пятидесяти до восьмидесяти лет, остались только молодые, ну и женщины с детьми. Не обращая внимания на вопли выживших мужчин, женщины ворвались в школу и прочитали канонические книги, после чего внесли изменения в некоторые законы. Теперь жители Уэймута женского пола тоже могут быть членами Триумвирата. И то, что с тех пор смертей во время Штормов стало гораздо меньше, вовсе не случайность.

Я просматриваю корешки книг – ничего. Ничего!

– Поразительно, насколько эффективнее идет борьба со злом, когда люди разных полов и возрастов сражаются вместе. – Майлз снова оглядывается через плечо. – Слушай, я не против беседы о роли литературы в борьбе за женскую независимость, но, может, нам ускориться? Не хочу, чтобы меня здесь застукали. Местные и так относятся ко мне с особой симпатией.

Майлз шутит, но я все равно улавливаю в его голосе обиду. Не отвечая на шутку, я мужественно смотрю ему прямо в глаза.

– Ты симпатичен мне, Майлз. И ты симпатичен острову. Разве не чувствуешь?

Он собирается что-то ответить, но я уже снова отворачиваюсь к полкам. Переплетенные в кожу дневники хранятся на самом верху между учебниками по истории Новой Шотландии и несколькими томами жуткой и мрачной поэзии Минтусов. Подтащив стремянку, быстро взбираюсь по ней и осторожно выпрямляюсь, балансируя на верхней перекладине. На склоне уже звенят голоса.

– Скорее! Они почти пришли!

Майлз придерживает стремянку. Я бросаю на него взгляд, но он не отрываясь рассматривает огромный гобелен, занимающий всю западную стену. На полотнище выткана сцена первого Шторма – волны, разбивающиеся о берег, серые завитки тумана над морем Ужаса. А по волнам несется верхом на бледном коне смерть в плаще с капюшоном. По нижнему краю гобелена вышиты годы Штормов, а под ними – имена погибших. Поспешно отвожу взгляд от числа 2012; к горлу подступает ком, к глазам – слезы. Имена под этим числом я знаю наизусть.

– Когда я первый раз увидел эту штуку, – раздается из темноты напряженный голос Майлза, – то принял ее за странноватый образец народного творчества. Вот уж не знал, что смотрю на документ эпохи.

Я торопливо перекидываю книги с одной стороны полки на другую.

– Во время Шторма нужно продержаться всю ночь. Целую ночь – или всего лишь ночь.

– Тебя послушать, так кажется, что это довольно просто.

– Нет… совсем нет.

Не уверена, что смогу пережить это снова.

Я захлопываю книгу, расстроенная, что не вижу искомого – дневников Линвуда.

– Их здесь нет, но они должны быть. Черт! Значит, дневники у него дома.

Уже собираюсь слезать, как вдруг замечаю еще ряд Штормовых дневников. Поспешно тянусь к ним и вдруг вспоминаю.

– Ты помнишь цифры, вырезанные на стволе дерева, под которым мы нашли Линвуда? Один, шесть, семь, восемь.

– Да. – Майлз морщит лоб. – Я думал, это какие-то измерения, которые он сделал с помощью своего прибора.

– Я тогда тоже так решила, но, может быть, это не измерения. – Меня вдруг охватывает волнение. – Может, это годы.

Обрадованно тянусь к дневнику за 1876 год. Хорошая идея. Даже если ошибочная, все равно стоит проверить. В тот момент, когда я снимаю дневник с полки, в окна ударяет свет фонариков.

Стражи и Триумвират уже совсем близко.

– Мейбл, уходим! – вскрикивает Майлз.

Сунув дневник под куртку, я начинаю осторожно спускаться по перекладинам, но на середине лестницы Майлз, не выдержав, подхватывает меня на руки. Мои кроссовки болтаются в нескольких сантиметрах от пола, а голова Майлза оказывается у меня под подбородком. Он поднимает лицо и взглядом спрашивает разрешения, а я взглядом отвечаю: «Да, да, пожалуйста». Его руки скользят вдоль моей спины, я опускаюсь все ниже, пока, наконец, наши глаза не оказываются на одном уровне, а носы практически соприкасаются.

Мне не хочется отодвигаться. Быть рядом с ним – так естественно, как будто мы всю жизнь стремились навстречу друг другу. И все же надо идти, ведь мир не замрет по моему велению. Я парю над землей – образно и буквально, – потому что Майлз держит меня на руках. Его глаза – как большие коричневые каштаны. Наши лица сближаются еще сильнее во мраке классной комнаты, но тут прямо за дверью раздаются громкие голоса, и мы резко отстраняемся. Мне становится страшно – стражи не должны нас обнаружить. Майлз отпускает руки, и я возвращаюсь – физически и духовно – на грешную землю.

– Куда бежать? – с отчаянием спрашивает он.

– Здесь есть запасной выход. Пошли, – шепчу я.

Скрипит входная дверь, но мы уже спрятались, присев за столом мистера Маклауда. Слышен голос Алистера:

– Дневники Линвуда должны быть здесь.

Я быстро ползу к выходу – Майлз не отстает, – но у самой двери замираю: взрослые наверняка услышат, как она откроется, а значит, надо улепетывать со всех ног.

– Раз. Два. Три.

Я распахиваю дверь, и мы выкатываемся в ночь и мчимся всё дальше от школы. Несемся тенями, взбудораженные друг другом и адреналином, который разливается огнем по венам.

* * *

Когда Майлз наконец останавливает машину перед моим домом, уже очень поздно.

– Беги скорее. Тебя наверняка ждут.

Понятно, о чем он: сквозь пыльное ветровое стекло я вижу Гали, которая сидит на ступеньках, обхватив колени руками. Ее фигурка четко очерчена светом горящей на веранде лампы. Гали насмешливо машет Майлзу рукой, но он не обращает на нее внимания.

– Знаю. Моя сестра – это что-то, – отвечаю я.

Майлз вдруг неловко отодвигается от меня, и настроение в машине мгновенно меняется – пропадает ощущение тепла и веселья, которые он излучал во время нашей последней поездки.

Потянувшись, Майлз открывает мне дверь.

– Ну что, наверное, еще увидимся? Может, в классе на перемене.

Его голос кажется холодным и далеким, и я не понимаю почему, – ведь всего минуту назад мы обнимались так, что сыпались искры. Что я сделала неправильно? Или Гали не так посмотрела?

Я озадачена, растеряна, обижена. Перед глазами все расплывается от слез.

– Ты серьезно? «Наверное, еще увидимся»? А как же дневники? Как?..

Я не договариваю, но все и так понятно.

А как же то, что произошло между нами?

Майлз натужно улыбается, и я вдруг снова вижу того сдержанного, закрытого парня, которым он был во время нашей первой встречи в школе. Да он способен меняться по щелчку! Это пугает меня и приводит в недоумение.

– Ну, мы же не нашли дневники, так что…

Майлз смотрит прямо перед собой и говорит как автомат, но я вижу, что у него дрожат пальцы. Кажется, он тоже испугался. В чем дело?

– Что с тобой? Ты не меньше меня хотел знать правду, которую скрывает Триумвират, а теперь говоришь «Еще увидимся»?

Внутри у меня вскипают тревога и гнев, в памяти невольно всплывают моменты, предшествовавшие уроку вождения, прогулке по лесу, заботе о ранах и хохоту до боли в ребрах. Я вспоминаю день, когда Майлз только появился в школе, разговор у огня на вечеринке. Его попытку выведать у странной девчонки с острова ответы на свои вопросы.

Мой голос дрожит, хотя я пытаюсь скрыть обиду:

– Ты просто не хочешь общаться с Беври, вот и все.

Майлз резко поворачивает голову в мою сторону:

– Мейбл, ты тут ни при чем.

– Врешь.

– Просто… Я даже не понимаю, зачем я здесь. Особенно после этой ночи. Извини, но на меня сразу навалилось слишком много всего. Пока я переваривал информацию про Шторм, прибавился еще и Великий Шторм. И каким образом во все это безумие замешалось мое имя? И… и… – Он смотрит на меня.

Я чувствую, как вокруг него растет стена, просто физически ощущаю, как она сминает все мои надежды насчет меня и Майлза. Насчет всего. Он вдруг становится таким же, как все на этом острове, а не особенным Майлзом с ясным насмешливым взглядом, который пробуждает во мне мечту о свободе.

– Мне пора. – Его слова падают в тишину, разделившую нас, точно пропасть.

Я смотрю на него долгим взглядом, не веря, что это тот самый парень, который так жадно вглядывался в мои глаза в темноте класса. Майлз изо всех сил стискивает руль и прижимается к нему лбом.

– Пожалуйста, Мейбл. Ты не даешь мне уехать.

Он даже не поворачивается ко мне.

Я выскакиваю из машины и с такой силой хлопаю дверцей, что удар наверняка отдается ему в зубы. Проследив за тем, как я поднимаюсь по ступеням, Майлз рассерженно вжимает педаль в пол.

Гали встает мне навстречу.

– И вот из-за этого парня ты сходишь с ума? Из-за него? – изумленно спрашивает она.

– Гали, отстань. Я не в настроении.

Торопливо прохожу мимо. Только бы она не заметила обиду и растерянность на моем лице. Гали следует за мной, и мы вместе отправляемся на кухню.

– Ну… Как прошла ночь? – В ее голосе столько яда, что укус стал бы смертельным.

У меня тянет живот. Что же случилось? Как вышло, что лучший день в моей жизни вдруг превратился в худший?

Я пытаюсь делать вид, что ничего не произошло.

– Мы с Майлзом прокрались в маяк и подслушали, как Триумвират обсуждал ситуацию с Линвудом. Они ищут его дневники. – Я торопливо перевожу разговор на другую тему, подальше от Майлза. – Чай будешь?

– Ага, со вкусом меда.

Гали улыбается. Уже хорошо. Мы больше не на ножах. Я облегченно выдыхаю. Мне сейчас так нужен друг.

– Там были и стражи, и Триумвират? – Сестра изучающе сверлит меня взглядом зеленых глаз.

– Угу. Одним словом, мы с Майлзом рванули в школу, чтобы забрать дневники Линвуда из Канона раньше Триумвирата. И знаешь что?

– Их там нет.

Я снимаю кружку с крючка над раковиной.

– Точно. Тайна становится еще таинственнее. И остается только одно место, где их еще можно поискать.

– Да, но если ты пойдешь к Поупам, не обойтись без встречи с Корделией и Эриком.

Мы издаем дружный стон.

Я словно смотрю на себя со стороны: внешне держусь как ни в чем не бывало, а внутри готова рыдать из-за Майлза. Какого черта?

– Мне не так чтобы по вкусу общение с самыми неприятными людьми на острове. – Я ставлю чайник на плиту, стараясь сдержать предательскую дрожь в голосе.

Корделия и Эрик с детства были злыми и даже жестокими, будто мстили за недостаток любви, которую не получали от родителей (красивых, талантливых и эгоистичных), хотя семеро старших братьев и сестер всегда окружали младших заботой и нежностью.

Наверное, я могла бы их пожалеть, если бы они не были такими подлыми. Корделия когда-то дружила с Гали, но давно перестала приходить к нам; в ее четко выстроенном мире нет места странностям, спутавшим жизнь моей сестры. Корделия оставила Гали в прошлом, и каждый раз при встрече с ней мне хочется ударить ее по лицу.

От чая в кружке поднимаются завитки пара, сбоку ко мне привалилась сестра. В ночи за окном стрекочут кузнечики. Идеально. Но Гали быстро нарушает идиллию.

– Можно мне кое о чем спросить? Почему тебя это так волнует? Я понимаю, что ты сильно переживала, когда вы обнаружили Линвуда в Осином лесу, но, может быть, взрослые сами во всем разберутся?

Как ей объяснить, что, едва увидев Линвуда, я сразу ощутила присутствие каких-то иных сил? Майлз вызывает во мне странные чувства, и я невольно задаюсь вопросом, не связано ли это с тем, что происходит на острове. Жизнь стала похожа на бесконечный лабиринт, и я брожу по нему без карты.

– Ну, во‐первых, некоторые взрослые во время встречи обвинили Майлза. Не в смерти Линвуда, но в том, что его появление нарушило порядок вещей на Уэймуте. Они не хотят, чтобы он здесь был.

– А что, если они правы? – спрашивает сестра.

Я бросаю на нее гневный взгляд.

– Прекрати. Гали. Просто… не надо. У меня сейчас нет на это сил.

Зачем я вообще заговорила о нем при сестре?

Теперь приходится оправдываться.

– До его появления я была как замороженная, просто выполняла то, что полагается. Убедила себя, что мне нельзя радоваться жизни из-за своей семьи, но я больше не могу сдерживаться. И зачем ты вмешиваешься? Это не имеет никакого отношения к тебе.

Я снова вспоминаю, как Майлз прижимается лбом к рулю. Что случилось?

Гали вздыхает.

– Мейбл, меня тревожит то, что желание быть с ним мешает тебе трезво мыслить. И потом, что в нем есть такого, чего не хватает мне? Нас и так мало друг у друга! Ты, я и Джефф, ну еще немножко мамы. Только мы имеем значение.

– Я не пытаюсь заменить тебя им, Гали, – качаю головой я. – Просто освобождаю немного места для еще одного человека. И потом, не целоваться же мне с тобой.

Гали изображает, что ее тошнит, потом направляется к лестнице.

– Ну, теперь ты дома и в безопасности, значит, я могу спокойно спать. Не забудь запереть дверь. Сочувствую, что ты не нашла то, что искала.

Я наблюдаю за тем, как она поднимается по лестнице, потом слышу, как у нее хлопает дверь.

Теперь я одна на темной кухне; над столом поднимается пар от моей кружки.

– Ты в порядке? – Я так и подскакиваю от неожиданности. В дверях стоит Джефф; слабая подсветка холодильника бросает на его лицо голубые отблески. – Извини. Не хотел тебя напугать. Мне показалось, что я слышу голос, вот и решил проверить. Когда ты вернулась домой?

– В смысле? – Я напускаю на себя невинный вид.

Его дружеский тон сразу меняется на недоверчивый и раздраженный.

– Я знаю, что ты была не дома и с Майлзом. Видел, как его машина только что покинула нашу подъездную дорожку. Что за куча металлолома! Там хоть ремни безопасности есть? Ладно, забудь. Даже не хочу знать. – Джефф пристально смотрит на меня поверх очков, съехавших на кончик носа. – Только не надо путать меня с доверчивым родителем, и было бы довольно неосмотрительно думать так об Алистере. Мы прекрасно знаем, что происходит, – это ясно, как чертов день. И хотя я действительно очень рад, что ты подружилась с Майлзом, вам обоим пока лучше не демонстрировать свои отношения, тем более так быстро.

У меня вспыхивают щеки.

– Мы только познакомились, и это никак нельзя назвать отношениями, во всяком случае пока. – Я вспоминаю, как Майлз отвел глаза, когда довез меня до дома; вспоминаю его холод и отстраненность. Может быть, именно в этот момент он наконец все понял: я просто странная Мейбл из большого дома на холме. А может, вообще ничего не было и я все придумала, нафантазировала, что новенький мальчик не сводит с меня глаз. – О чем ты говоришь? Есть какая-то причина, по которой мы не должны показывать окружающим, что нравимся друг другу?

Джефф украдкой бросает на меня взгляд.

– Отношения с Майлзом могут привести к обсуждению определенных тем. А Беври не хотят, чтобы эти темы обсуждал весь остров.

– Какие, например?

– Ну, думаю, ты знаешь, что нам не нужны разговоры про Гали. Это может… ранить, – осторожно отвечает Джефф. – Знаешь, неважно. Уже поздно. Иди-ка спать. Мне не нравится, что ты торчишь тут в темноте. – Он смотрит в окно. – И будь осторожна. Последнее время Уэймут неспокоен. Это висит в воздухе.

У меня по спине пробегает холодок; Джеффу не свойственно преувеличивать. Я встаю, чтобы уйти, и он ласково кладет руку мне на плечо.

– Я мечтаю, чтобы ты была счастлива, Мейбл. Надеюсь, ты и сама это знаешь. Это мое величайшее желание. Я рад, что с появлением Майлза ты ожила. – Тут Джефф становится похож на гордого папочку, и у меня мучительно сжимается сердце. Не хочется говорить ему, что, возможно, ничего из этого не выйдет. – Кстати, ты в школе ничего не нашла?

Я холодею и медленно поворачиваюсь на ступеньке, ощущая под курткой дневник за 1876 год.

– Я же предупредил. – Джефф выключает свет. – Не надо путать меня с доверчивыми родителями.