Мы идем на звук поющих голосов. Я свечу фонариком в землю, чтобы случайно не привлечь внимание. Галька с шуршанием разъезжается под кроссовками. Воздух пахнет солью, но за ней скрывается другой запах – гниения и водорослей, запах мертвых. Я слышу за спиной шум, а когда оглядываюсь, покрасневший Майлз уже поднимается после падения.

– Не на что смотреть. Со мной все в порядке. Не волнуйся.

– Шагай шире. На сланце ты будешь меньше падать. Мы уже почти пришли.

Чем ближе маяк, тем сильнее я волнуюсь. Подслушивать разговоры Триумвирата – это не пустяк. Сомневаюсь, что за всю историю Уэймута кто-либо на такое осмеливался. Но как иначе понять, что случилось? Я видела тело разбившегося Линвуда у подножия дерева; я достаточно взрослая, чтобы осознать всю серьезность происходящего. Дети на этом острове сражаются наравне со взрослыми – значит, и информацию должны получать ту же, что и взрослые.

Мы медленно и осторожно, в полной тишине, спускаемся по склону к тропе, вьющейся вокруг маяка. Она узка даже для одного из нас и не огорожена перилами; поскользнуться на ней означает рухнуть на камни внизу.

Едва ступив на тропу, я выключаю фонарик – теперь путь нам освещает вращающийся фонарь маяка.

– Что они поют? – шепотом спрашивает Майлз.

Я понимаю его тревогу – панихида в ночи звучит жутковато, но на меня это призрачное пение действует, как ни странно, успокаивающе.

– Члены Триумвирата исполняют старинные песни и молитвы нашего острова. Они поют в надежде, что звук укрепит стены маяка, и просят предков убрать всякие трещины и разрушения. Это традиция.

– Ну да, абсолютно нормально и ни капли не страшно.

Майлз крадется следом за мной; я ощущаю на шее его легкое дыхание, и по коже пробегают мурашки.

«Вы можете быть просто друзьями, – говорю я себе. – Расслабься».

– Пройдем через служебное помещение.

Из маленького окошка на первом этаже струится слабый свет, такой уютный на фоне нависающей сверху темной громадины маяка. Мы подходим к двери, и я тяну за медную ручку. Заперто. Кто бы сомневался.

– Ну надо же было попытаться. – Я пожимаю плечами, потом указываю на окошко над нашими головами. – Думаю, что протиснусь туда, если ты меня подсадишь.

– Откуда ты вообще знаешь про это место? – спрашивает Майлз.

– Стражи по очереди дежурят на маяке. Джефф иногда берет нас с Гали с собой.

– А нас могут за это арестовать?

– Кто? – смеюсь я. – На Уэймуте нет полиции, забыл? В крайнем случае на нас наорет твой дядя.

– Э‐э… лучше уж полиция, – отвечает Майлз.

Я знаком показываю, чтобы он поднял меня, стараясь не представлять, как его руки коснутся моего тела.

Майлз с хитрой улыбкой сплетает пальцы в замок. Я ставлю ногу на его руки и кладу ладони ему на плечи. Наши взгляды встречаются.

– На луну, – шепчет он, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не хихикнуть. Глупо, но мне все равно смешно.

Наши лица совсем близко; потянуться вперед еще немного, и губы соприкоснутся. Мне видна даже капелька пота у Майлза на макушке.

– Лети, – выдыхает он и подкидывает меня вверх. Быстро, даже слишком быстро.

Зависнув в воздухе на какое-то мгновение, я пугаюсь, но почти сразу крепко хватаюсь руками за пыльный карниз. Майлзу в лицо сыплется каменная крошка и пыль, он кашляет, но продолжает держать.

– Совсем не просто, оказывается, – пыхтит он в мои колени, упирающиеся ему в лицо, – подслушивать чужие разговоры.

Наконец я вцепляюсь в край подоконника и подтягиваюсь наверх. После секундного сопротивления рама распахивается, и я поочередно перекидываю ноги через подоконник. Подо мной пыльная мастерская, полная разных штуковин для технического обслуживания маяка: лампочек, стекол, камней, шпаклевки. Осторожно пробую встать на верстак, затем спрыгиваю на пол. Еще немного, и я, сияющая и довольная собой, открываю дверь Майлзу.

– У тебя сейчас такой гордый вид!

– Так и есть, – шепчу я, втаскивая его в комнату.

Все стены увешаны пожелтевшими чертежами и устаревшими инструкциями по безопасности. В углу одиноко стоит письменный стол, рядом – стул, на нем висит черная куртка. Большая красная дверь, ведущая в глубину маяка, расположена в дальнем конце комнаты. Хорошо, что Триумвират еще поет, поскольку мы, пробираясь через захламленную подсобку, то и дело шумим и спотыкаемся. Лишь возле самой двери мы наконец прислушиваемся, и печальная песня захватывает нас в полной мере.

Кончается год, и остров спокоен и тих.

Я остался один. Лягу, любимая, рядом с тобой,

Помня биение сердца и свежесть вздохов твоих,

Какими были они, пока нас не накрыло волной,

Пока не восстали мертвые кости и злая вода.

Навечно усну и останусь с тобой навсегда.

Майлз оборачивается ко мне с побелевшим лицом.

– Что за черт? – шепчет он.

– Старинное песнопение, – пожимаю плечами я.

– Только я подумал, что более странно, чем есть, уже не будет, – качает головой Майлз.

Я прижимаю палец к губам и, морщась, приоткрываю дверь. Она громко скрипит, но, к счастью, последние слова песни заглушают звук. Мы проскальзываем на витую каменную лестницу и в тот самый момент, когда песня заканчивается, успеваем пригнуться и присесть за железными перилами.

С цокольного этажа поднимается эхо голосов, Леона – страж Пеллетье – хлопает в ладоши, призывая всех к порядку. Люди расходятся по местам, и разговоры смолкают. Я осторожно усаживаюсь на ступеньку перед Майлзом, и его колени упираются в мою спину. Пока мы устраиваемся поудобнее, встает Алистер Кэбот.

– Прошу всех садиться. Пожалуйста. Тобиас, вон там есть свободное место, рядом с Леоной. Спасибо. – Он откашливается. – Друзья и стражи, мы все потрясены внезапной смертью Уилла Линвуда. Он был нашим другом и товарищем, настоящим Стражем во всех смыслах этого слова. – Несколько человек негромко выражают свое одобрение. – Мне известно, что стражи готовят собственную церемонию прощания, но хочу сказать, что весь остров скорбит по Уиллу.

Наступает глубокая тишина. Подавшись вперед, Алистер повторяет печальные строки, которые произнес когда-то над гробом моего отца:

Стихи застают меня врасплох, я крепко зажмуриваюсь, отгоняя воспоминание о папиных похоронах как можно дальше. Тем более что все в нем как-то неправильно – вместо одного гроба мне видятся два, и вновь всплывает в памяти Линвуд. Я торопливо смаргиваю, приказывая себе сосредоточиться и не выключаться из настоящего.

– Хочу сказать несколько слов о слухах, которые ходят по Уэймуту с тех пор, как было найдено тело, – продолжает Кэбот-старший. – Кое-кто предлагал даже вызвать полицию из Глейс-Бей. Считаю нужным напомнить, что мы ни в коем случае не должны привлекать к себе внимание внешнего мира. Стоит ли позволять чужакам совать нос в наши дела? То, чем мы здесь занимаемся, важнее всех прочих мероприятий, в том числе и правовых процедур. Я побеседовал с семьей Поупов, и они подтвердили, что у Линвуда были проблемы с психическим здоровьем. Это трагическая случайность и ничего более, как бы мы ни горевали. До сих пор ни один страж не погибал по иной причине, кроме Шторма, и это тяжелое испытание для всех нас.

Встает Крэйк Поуп, отец Эрика и Корделии.

– Это правда. В последние месяцы наш Линвуд был немного не в себе.

Его руки перепачканы красками, на красивой рубашке – следы угля. Поупы – художники, причем талантливые. Их картины, изображающие Шторм (которые в «Нью-Йорк Таймс» назвали жесткой метафорой необузданного капитализма), продаются за сотни тысяч долларов. Дом Поупов – одна из основных преград на острове, состоящая из множества хитроумных и творчески выполненных ловушек.

– Последние месяцы своей жизни Линвуд работал над устройством с барометром. Он считал, что его изобретение должно располагаться на большой высоте. Кроме того, он очень волновался и беспокоился из-за грядущего Шторма и постепенно потерял связь с реальностью. Неважно, как он умер, главное – то, что мы его очень любили.

Поднимается один из стражей; это Кэтрин из дома Де Рошей. Для Алистера она – как кость в горле. Кэтрин всегда нравилась мне своим сильным характером; она – яркий пример того, чего способна достичь женщина на должности стража.

– Я знала Линвуда всю свою жизнь и уверена, что его смерть – не что иное, как несчастный случай. Но, может быть, стоит тщательнее рассмотреть обстоятельства его гибели и попытаться понять, о чем он думал, отправляясь в тот день в лес?

Встает Джозеф Минтус:

– Я дружил с Уиллом Линвудом, но он много недель не отвечал на мои звонки. Не о чем тут думать и зря тратить драгоценное время и ресурсы, которых на острове и так нет. Все мы, и ты в том числе, должны смотреть на море.

– Знаем, знаем! – выкрикивает кто-то.

Поднимается шум, а у меня безумно колотится сердце – но вовсе не из-за криков. Майлз медленно, осторожно перекладывает мои волосы, собранные в хвост, со спины на плечо. Я чувствую, как он ведет кончиком пальца по тонким волоскам на моей шее, а затем переходит в ложбинку над ключицей и замирает, придерживая хвост движением, легким как шепот, как морок.

– Твои волосы лезли мне в лицо, – едва слышно произносит Майлз, наклонившись ко мне.

Он опускает голову, так что наши щеки почти соприкасаются; я откидываюсь немного назад, и мои плечи оказываются между его коленями.

– Ты теплая, – шепчет он.

Взрослые в маяке обсуждают серьезные вещи, но в крошечном, затянутом паутиной уголке, в хрупком мирке желания нас только двое. Майлз наклоняется вперед и проводит пальцем по верхней части моей ключицы. Едва его горячий палец касается моей прохладной кожи, у меня внутри все вздрагивает. Майлз тут же отодвигается, словно ничего и не было, а я вся пылаю. Но это правда, нам лучше держаться на расстоянии; я теряюсь от того, как мое тело реагирует на Майлза. Кажется, я утрачиваю над собой контроль.

Внизу грызутся члены Триумвирата.

– Не понимаю, чем может повредить небольшое изучение теорий Линвуда. Вдруг он знал то, что неизвестно нам?

– Ты всегда не любил Линвуда, а сейчас неожиданно так разволновался из-за него? Вот здорово!

И, словно кто-то дернул предохранитель, комната взорвалась от шума голосов. Летят обвинения в сокрытии фактов, убийстве, теории заговора среди стражей. Майкл Маклауд вскакивает с места, тыча в Алистера отшлифованным до блеска ногтем. Маклауды всегда мечтали занять место Кэботов.

– Вы намеренно замалчиваете тот факт, что Уилл погиб после того, как на острове появился ваш мальчик. Такое ощущение, что с его приездом все начало разваливаться. Это не может быть совпадением. Возможно, остров хочет нам что-то сказать. Я знаю, что все это чувствуют!

Алистер поворачивается к нему, излучая кэботовскую властность, и все, кто находится в комнате, словно отшатываются.

– Как вы смеете обвинять в этом моего племянника? – шипит Алистер. – Он Кэбот с головы до ног, хоть и вырос в другом месте. Майлз, возможно, наивен и ведет себя не так, как мы привыкли, но это всего лишь мальчик, недавно потерявший мать. Насколько я знаю, все присутствующие помнят Грейс. – Алистер бросает гневный взгляд на Маклауда. – Как вы могли подумать, что одно его появление привело к смерти Линвуда?

Съежившись в темном углу, я вспоминаю Гали, злость, с которой она говорила про Майлза. Оборачиваюсь к нему, но он этого не замечает – стиснув челюсти, слушает, как внизу выкрикивают его имя.

– Почему вы не даете нам, стражам, хотя бы расспросить мальчика о Линвуде? Может, он знает еще что-то? – Кэтрин в упор смотрит на Алистера. – Стражи не готовы закрыть глаза на свои обязанности ради ваших родственных связей. Защищать одиннадцать домов Уэймута – наш долг, и мы должны рассмотреть все варианты, даже если это ничего не даст, невзирая на непростое положение, в котором оказались вы.

– Скорее я сброшу вас в море Ужаса, чем позволю расспрашивать убитого горем ребенка. И позвольте напомнить, что с ним были Мейбл Беври и Нора Гиллис. Первой обнаружила тело Нора, так, может быть, вам сначала расспросить ее?

Майлз у меня за спиной замирает, и я думаю: «Надо уходить». Но тут встает мой страж, и все затихают. Джефф всегда был мостиком между стражами и Триумвиратом, его уважали обе стороны. К его словам прислушиваются.

Джефф откашливается.

– По-моему, надо обдумать еще один вариант. Мы знаем, что Шторм меняется вместе с нами, приспосабливается к нам и нашим уловкам. Когда мы возвели стены, вода стала подниматься выше; когда мы посадили на ее пути лекарственные травы и цветы, мертвые научились подниматься над землей. Они не просто разлагаются на дне морском – они готовятся, учатся. Возможно, Линвуд знал то, что неизвестно нам, и, я считаю, есть смысл изучить этот вопрос. Мы знаем, что у него были собственные теории…

– Это миф. Великий Шторм – просто миф. Линвуд был не в своем уме, – резко отвечает Алистер.

– Великий что? – В шепоте Майлза слышится страх.

Великий Шторм. Именно о нем говорил Линвуд нам с Норой перед тем, как с бормотанием скрыться в лесу. Что это было – бред сумасшедшего? Или то, что мы должны были понять, но не поняли?

– Может, и миф, – отвечает Джефф Алистеру. – Но хорошо бы знать, почему Линвуд его так боялся. Осознание реального положения дел поможет нам!

Алистер обрывает его одним взглядом.

– Мне кажется, не вам говорить об осознании реального положения дел. – В помещении становится очень тихо. – Что же касается Майлза, то он не имеет никакого отношения к Линвуду. Думаю, они даже ни разу не встречались. А желание допросить его говорит об уродливых сторонах жизни нашего острова – здесь относятся как к чужакам даже к тем, для кого Уэймут является родным домом. Триумвират дает разрешение стражам на краткое изучение теорий Линвуда. Начнем с его дневников. И я не желаю больше слышать ни слова про Майлза. В последующие несколько лет всем на острове будет чем заняться, помимо обсуждения беспочвенных сплетен.

Я облегченно выдыхаю – Майлз вне подозрений. Оборачиваюсь к нему – ну конечно, у него такой вид, будто он сейчас вскочит и кинется бежать: зубы стиснуты, кулаки сжаты. У меня в голове проносится все, что мы только что слышали: Линвуд, Великий Шторм, дневники.

Изломанное тело на камнях. Мы заслуживаем больше ответов, чем получаем от этих людей. И я уверена: узнав что-нибудь, они не поделятся с нами. Даже Джефф. Я прижимаюсь спиной к Майлзу и спрашиваю шепотом:

– Ты готов второй раз за ночь вломиться без спросу в чужой дом?

– Абсолютно, – с благодарностью отвечает он. – Только бы убраться подальше отсюда.