Следующие несколько дней проходят спокойно. Я не знаю, как там Майлз, не слышу ничего нового про Линвуда. Джефф все время шепчется по телефону, а мы с Гали лентяйничаем, приподнимаясь с места лишь для того, чтобы сделать себе тосты, найти новые книжки и пересесть на другое место. Я беспокоюсь, что история с Линвудом нарушила волшебство, возникшее между мной и Майлзом. Как нам вернуться в то состояние? Как найти друг друга после того, как мы обнаружили тело?

А потом вдруг оказывается, что уже четверг; каникулы почти пролетели. Под стук дождя по жалюзи на веранде я почти дочитала «Дающего» Лоис Лоури, и тут Гали наконец упоминает Линвуда. Я слышу, как она бормочет что-то себе под нос, и поднимаю голову от книги.

– Что ты сказала?

Мы сидим рядом на диване, обе в нежно-зеленых пижамах в мелкий оранжевый цветочек и с кружевной окантовкой. Пижамы заношены почти до дыр – это был последний подарок от папы на Рождество, – и Джефф уже дважды расставлял их в талии. Мы с Гали, не обсуждая, всегда надеваем папины пижамы одновременно, как будто между нами протянута ниточка, потому что скучаем по папе в одно и то же время.

– Ничего, – бурчит Гали, но я знаю, что не «ничего».

У нее все не просто так.

Снаружи гремит гром. Я засовываю ступни ей под ляжки, и она взвизгивает, словно отвечая грозе.

– Ай, Мейбл! Ты меня ущипнула! Отодвинься.

Гали шлепает меня по ноге. Я сую ей в лицо ступню, шевелю большим пальцем:

– Он тебя ущипнул? Палец?

– Прекрати! Ты меня бесишь. Принеси мне крем.

Гали хлопает меня по ноге книжкой, но я же вижу, что ей приятно внимание. Отдергиваю ногу, надеясь и дальше пребывать в этом дурацком состоянии, когда не надо думать о телах, лежащих у подножия дерева.

Гали начинает постукивать пальцем по оконному стеклу. Она всегда так делает, когда ее тревожит что-то снаружи. Чем обильнее льет дождь, тем сильнее ее скука и переживания из-за того, что она никуда не выходит. Это бесконечный круг, змея, пожирающая собственный хвост. Тук. Тук.

– Ну и как он выглядел? Уилл Линвуд? – с любопытством спрашивает Гали.

– Зачем тебе? – морщусь я. – Тяжелое зрелище.

Она медленно кивает:

– Думаю, тебе станет легче, если ты поговоришь об этом со мной.

Я со вздохом закрываю глаза.

– Вид у него был самый плачевный. Лицо такое, как будто кожу смешали с глиной. Словно он не совсем настоящий, ну, как манекен. Губы сливового цвета, из уха текла кровь и капала на воротник рубашки. Он ударился головой о камни; они были залиты его кровью.

– Какой ужас.

Гали пытается изобразить печаль, но я вижу, что она взволнована. Ведет себя как больная. Я снова представляю сырую землю, Осиный лес, тело на камнях. Глядящие вверх голубые глаза в сетке полопавшихся кровеносных сосудов – самые блеклые глаза из всех, какие мне приходилось видеть.

– Я все время думаю о том, что у него не было лестницы. И еще… мне почему-то казалось, будто за нами кто-то наблюдает. Может, оттого что было очень страшно.

– Думаешь, это убийство? – чуть ли не с пеной у рта спрашивает сестра.

– Нет, не похоже.

Гали резко выпрямляется, роняя одеяло с плеча.

– Но кто мог за тобой наблюдать? Откуда им знать, что ты там окажешься?

– Знаю. Это звучит глупо. – Я слежу взглядом за каплей, стекающей по оконному стеклу. – Но зачем он так высоко залез? Он ведь был уже старый.

Гали хмурится.

– Может, в доме Поупов что-то не в порядке? Мы всегда знали, что они там все психи, хоть и талантливые. – Она задумчиво жует обгрызенный ноготь. – И не забудь про Майлза. Смерть произошла после его приезда, и это не случайно. Я уверена, что Триумвират тоже заметил. Что-то с Майлзом не так. Я точно знаю. Как он вообще сумел попасть на остров? – Сестра убирает за ухо прядь волос. В ее голосе слышится плохо скрытая ревность.

Я вспыхиваю от гнева; никто не способен разозлить меня так же быстро, как Гали.

– Майлза привез Алистер, забыла? И потом, он Кэбот. Он для острова не чужой. Зачем ты это сказала?

Внезапно Гали уже не кажется милой.

– Может быть, тебе не стоит общаться с ним, Мейбл. В смысле, может быть, остров хочет тебе что-то сказать?

– О чем ты вообще? Остров пытается сказать мне что-то с помощью старика, упавшего с дерева? Ты правда думаешь, что смерть Линвуда – это послание? Надеюсь, никто не скажет Майлзу ничего подобного. Гали, эти события никак не связаны, и предполагать такое неприлично! – Я раздраженно захлопываю книгу. – И ты даже не знакома с Майлзом. Вы ни разу не встречались. Он действительно странный парень, но не страннее нас. Его место – здесь.

Я вдруг думаю, какими странными должны показаться тем, кто не с Уэймута, две нескладные девочки в старых пижамах, живущие в огромном полупустом викторианском особняке в ожидании прихода мертвецов. Боже.

– «Его место – здесь» в переводе с французского означает «Хочу с ним целоваться»? – презрительно кривит губы Гали.

– ГАЛИ! – У меня отпадает челюсть. Она никогда со мной так не разговаривала.

– Думаешь, я не вижу, как ты начинаешь сиять, когда говоришь о нем, хотя он чужак? Не место ему здесь, в отличие от нас. Мы были рождены, чтобы защищать остров, а он просто хорошенький чужак. Может быть, если он уедет, все сразу встанет на свои места.

– В каком смысле – на свои места? – Я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать сестре.

Она в ярости хватает кружку с чаем. Тонкие пальцы впиваются в керамическую поверхность, словно Гали хочет что-то на ней процарапать.

– Разве ты не чувствуешь? Что-то висит в воздухе, как будто изменилось давление. Как будто в доме все сдвинулось. Я не слышу птиц. Ты, конечно, ничего не замечаешь, потому что только и мечтаешь о Майлзе, но по-моему, он плохо действует на остров. Я должна была сразу догадаться, что стоит здесь появиться новому мальчишке, как ты тут же начнешь к нему липнуть. Естественно, тебе хочется чего-то новенького. Ты как будто ждала его.

– Гали. Ты несешь чушь. – Мне все понятно: попробуй не свихнись, когда вся твоя жизнь состоит из одних преград, – но это еще не значит, что надо быть жестокой по отношению к другим. – Ты ревнуешь, но для этого нет повода. Ты же моя сестра.

– Ревную Майлза? – фыркает она. – Нет уж, спасибо. Судя по твоим рассказам, он страшный, как ощипанная ворона.

Это обидно. Но я способна выдержать ее укусы.

– Нет, Гали, ты ревнуешь меня и мое время с тобой. Тебе сколько ни дай, все равно будет мало. Раньше мы, сестры Беври, всегда были вместе, но так не может продолжаться вечно.

Гали выдерживает мой взгляд; бесстрашная сестра, которая боится всего на свете.

– Ты постоянно уходишь, – шепчет она наконец, всем своим видом излучая беззащитность. – Когда-нибудь ты покинешь Уэймут, а я навсегда застряну в этом доме. Останусь с памятью о папе и призраком мамы, а ты приедешь только ко мне на могилу.

– Господи, Гали, как трагично.

– Отвянь, – резко бросает сестра, рассерженно вскакивая с дивана, и, показав мне средний палец, бросается вон. – Жаль, что это не Майлз свалился на валуны.

– Гали, блин, ты серьезно? – Я бегу за ней. – Почему ты так злишься? Постой, давай еще посидим вместе.

Я следую за сестрой по винтовой лестнице и до самой ее комнаты, но не успеваю сказать и слова, как она захлопывает дверь у меня перед носом.

– Отлично! И так по-взрослому! – ору я, раскрасневшись, и бью ладонью по двери. – У тебя нет личной жизни, значит, и мне не положено, да?

Нехорошо так говорить, но это правда. Гали по ту сторону двери не издает ни звука.

Как она смеет? Хочет, чтобы я жила так же, как она: не веселилась на вечеринках, не ходила с друзьями на пляж. У меня вырывается стон. Как я могу так сильно любить сестру и при этом ненавидеть клетку, созданную ею же? Я так от этого устала.

С топотом иду назад по коридору, но останавливаюсь возле маминой комнаты. Закрыв на мгновение глаза, отчаянно желаю, чтобы мама распахнула дверь, промчалась по коридору и прижала Гали к себе. Чтобы с ее появлением все стало хорошо. Как же она мне нужна, та мама, которой она может быть, мама из детства. Но ее нет, и я иду дальше, совсем одна в доме, где полно народу.

Я уже собираюсь толкнуть распашную дверь в кухню, как вдруг слышу голос Джеффа. Уловив тревожные интонации, я замираю, а потом, опустившись на пол, прижимаюсь ухом к щели под дверью. Всегда любила подслушивать.

– Тобиас, ради бога, мы не знаем, что он пытался сделать. Перестань выдвигать безумные теории только потому, что мы пока ничего не понимаем.

Тобиас – страж семьи Минтус; у него острый язык, и он опытный охотник, снабжающий остров мясом. Наибольшая часть мяса, которое мы получаем, – от него.

– Да, знаю, Джейн об этом говорила, но она ошибается. И да, я слышал про эти дневники, и про то, что происходит в доме, и про его теорию Великого Шторма. Честно скажу, я не готов отмахнуться от нее, как от суеверной чепухи. Уилл был в здравом уме, когда это писал, и его теории заслуживают того, чтобы в них хотя бы вникли. Я считаю, информация никогда не повредит, и, несмотря на заверения Триумвирата, Алистер Кэбот не всегда знает, что говорит. – Я слышу, как Джефф переступает с ноги на ногу. – Подозрительно, что они пытаются увести нас как можно дальше от того, что он пытался доказать, да? Алистер предпочитает верить в то, что его успокаивает; после приезда племянника ему и так есть о чем волноваться.

Майлз? Великий Шторм? Дневники Линвуда? Внезапно дослушать этот разговор до конца становится для меня важнее всего на свете. В словах Джеффа есть некий скрытый смысл, который не дает мне покоя. Я придвигаюсь еще ближе к двери.

Голос Джеффа мрачнеет.

– Стражи знали Линвуда лучше, чем Кэбот, и да, я в курсе насчет лестницы. У меня возникли те же вопросы. – На стол со стуком опускается стакан. – Да устоит дом, готовый к атаке. Наше дело – всегда быть готовыми! Именно этим Линвуд и занимался. Теперь его семья осталась без защитника.

Я шевелюсь, и деревянный пол подо мной издает тихий скрип.

– Погоди, кажется, я что-то услышал.

Я стремительно отползаю, вскакиваю, и когда дверь отворяется, уже стою, слегка покачиваясь. На пороге возникает Джефф, крепко прижимающий к себе стационарный телефон. Я спешно изображаю взгляд, полный надежды:

– Слушай, у тебя случайно не осталось вчерашних маффинов?

Джефф вздыхает так, словно весь мир держится только на его плечах. В жизни не видела его таким раздраженным.

– Да. Обожди минутку, Тобиас. Мейбл хочет маффин. – Он исчезает за дверью и почти сразу выносит мне морковный маффин с нежной завитушкой из творожного крема. – Мейбл, ты не могла бы пойти есть его на веранду или еще куда-нибудь? У меня личный разговор.

Я делаю вид, что ухожу, но затем прокрадываюсь назад и слушаю, пока не узнаю интересующие меня подробности: «Завтра встречаемся все на маяке, стражи и Триумвират, в десять вечера… Да, Тобиас, знаю, что поздно, ну выпей кофе или еще чего-нибудь».

Услышав, как трубка падает на рычаг, я пулей лечу на веранду и с колотящимся сердцем откусываю огромный кусок маффина. Заглядывает Джефф и спрашивает уже не напряженным голосом, а мягким, которому я так привыкла доверять:

– Ну как?

– Потряшающе, – бубню я с набитым ртом, и это правда. – Спасибо! Ой, да, мама, по-моему, отключилась. Ты к ней позже зайдешь?

Он вздыхает и уходит. Облегченно улыбаясь, отталкиваюсь ногами, чтобы раскачать качели. И только успокоившись, позволяю себе облечь в слова чувство, затаившееся глубоко внутри: на острове что-то происходит. Что-то носится в воздухе; чье-то недоброе дыхание, которое я нутром чую. Когда мы нашли на камнях разбившегося Линвуда, в структуре острова произошел какой-то сдвиг. Это не Шторм. Это не предчувствие ужаса. Я точно знаю. Так почему же у меня не получается избавиться от мысли о том, что это как-то связано с Майлзом? Может, просто тревога заставляет придумывать разные конспирологические теории? Неужели радость, которую я почувствовала впервые за много лет, слишком хороша, чтобы быть правдой? Неужели Гали, даже в приступе ревности, действительно почуяла что-то нехорошее? И словно удар в живот приходит подозрение, что, возможно, все эти мысли и чувства мучают меня не только из-за Майлза. Внутренний голос подсказывает, что дело в нем и… во мне?

И поэтому Гали так странно себя вела?

Я рассерженно откусываю от маффина еще немного. Если Джефф и остальные взрослые на этом острове не найдут ответов на вопросы, видимо, придется нам самим их искать.