Мой папа Джек Беври был крупным мужчиной с мощными руками, покрытыми черными волосами, широкой грудной клеткой, в которой зарождался низкий смех, и лукавым взглядом. Он несся по жизни подобно сильному теплому ветру. Еще он был одержим мертвыми.

Едва шагнув через порог, я сразу ощущаю скачок давления, в ушах поднимается звон. При мысли о том, что здесь произошло, сердце начинает колотиться. Сквозь двойное стекло окна виден кусочек побережья Ужаса и синее море, такое темное на фоне серого неба. В этой части дома всегда сумрачно; я поглядываю в угол, где под новым ковром скрывается кровавое пятно. Возле пятна стоит шкаф, заколоченный деревянными досками, – мы прятались там, когда умирал папа.

На глазах вскипают слезы, и я заставляю себя отвернуться. Кажется, зря, потому что взгляд падает на еще более неприятные предметы – на стене висят сделанные папой угольные наброски мертвых. Я вижу костлявые руки, пустые глазницы, постукивающие друг о друга кости. Кошмарная выставка рисунков, уже пожелтевших от времени и трепещущих на ветру.

Трепещущих на ветру? Я резко оборачиваюсь, и сердце тревожно сжимается. Окна напротив плотно закрыты, но по комнате почему-то гуляет сквознячок. Свисающий с потолка скелет пеликана медленно поворачивается.

– Какого черта? – бормочу я, подходя к письменному столу – огромному, похожему на нос корабля.

Поверхность стола подпорчена тремя глубокими царапинами – это следы топора, которым папа отбивался, сражаясь за свою и наши жизни. Холодное дуновение ветерка касается моих щиколоток, и я, присев, отодвигаю скамеечку.

– Ну привет, – шепчу я.

В дальнем окне возле самого пола пробита дыра размером с кулак. Почти сразу я вижу виновника – это большой белый камень с неровными краями, сплошь покрытый черными прожилками. Он лежит на полу в окружении осколков разбитого стекла. Я выглядываю из окна – отсюда кажется, что земля где-то далеко внизу. В любом другом месте разбитое окно – неприятность, но не смертельная. Но на нашем острове нарушенная защита дома – совсем другое дело. Сжав в кулаке неестественно холодный камень, я вдруг вспоминаю, где его видела. У Майлза. Это камень его матери. Так как же он оказался в папином кабинете? В этот момент в коридоре раздаются быстрые шаги. У меня екает сердце, и, сама не знаю почему, я торопливо прячу камень в карман.

В дверях возникает Джефф. Вид у него совершенно измученный.

– Мейбл, мы с твоей мамой готовим на обед печенье! Ты почему застряла? – Он замирает. – И почему тут сквозняк? – От этого человека ничто не скроешь.

– Окно отчего-то разбилось, – говорю я как можно небрежнее. – Может, птица?..

Джефф склоняет голову набок.

– Вряд ли она это пережила. Поищу ее в саду позже, после того как закажу новое стекло. Вечно в этом доме что-то случается. Притащишь мне веник и совок?

– Конечно, – киваю я, радуясь возможности ускользнуть от его проницательного взгляда, и кидаюсь к двери.

Сбегая по лестнице, я встречаю Гали. С умоляющей улыбкой хватаю ее за руку, и она сразу перестает напевать.

– Гали, пожалуйста, можешь отнести служителю Джеффу веник и совок? Мне очень нужно срочно увидеться с Норой. Он в папином кабинете. Там в стекле дыра.

Ее лицо страдальчески морщится.

– Как, опять уходишь? Я думала, ты побудешь со мной! Мама сказала, мы можем выбрать себе одежду по каталогам на пятьдесят долларов каждая. Пятьдесят долларов!

Я улыбаюсь, ощущая, как камень оттягивает карман.

– Здорово! Обещаю, что отойду всего на несколько часов, а потом будем вместе выбирать одежду и смотреть кино.

Гали отворачивается, но я успеваю увидеть обиду в ее глазах, горестную складку у губ. Она начинает говорить мне какую-то гадость, но обрывает себя.

– Если ты не будешь осторожна… Ладно, тебе лучше знать. Конечно, делай то, что тебе важнее.

– Галифакс Амелия Беври! – Я называю ее полным именем, чтобы она не игнорировала меня, но сестра уже уходит в сторону кухни искать веник. – Не будь такой врединой. Между прочим, ты можешь пойти со мной.

– Это нечестно, сама знаешь, – бросает она.

Во мне поднимается чувство вины. Гали права, мне не следовало так говорить, – но, когда я открываю рот, ее уже нет.

* * *

Быстро приняв душ, я натягиваю тонкие джинсы, кеды, серую рубашку с длинными рукавами и спускаюсь на первый этаж. Там никого, слава богу. Выскакиваю наружу и, обогнув дом, направляюсь к велосипеду, лениво привалившемуся к стене гаража. Меня заинтриговало это таинственное происшествие, я хочу понять, как камень Майлза очутился в папином кабинете. Мне нужны ответы – или, может быть, просто предлог, чтобы его увидеть. Так или иначе, я уже в пути.

Вывожу велосипед со двора, он сверкает на солнце яркой желтой краской и коричневым кожаным сиденьем. Обожаю этот велосипед, Джефф подарил мне его несколько месяцев назад, поскольку я выросла из старого, на котором меня учил кататься еще папа. Дети, у которых кто-то из родителей умер, получают много подарков. Это факт.

Поднимаю откидную подножку и лечу. Утренняя хмарь рассеивается, день на Уэймуте обещает быть вполне приятным и подходящим для велосипедной прогулки. Уезжая, я оборачиваюсь и вижу, что Джефф с подозрением смотрит мне вслед из окна папиного кабинета. От этого человека правда ничего не ускользает. Машу ему и накручиваю педали, стремительно удаляясь от дома Беври. Ветер отдувает челку с лица, камень оттягивает передний карман. Мне нужны ответы, но не только… Еще мне необходим посредник. Необходима Нора. Через пять минут велосипед со скрипом тормозит перед ее домом.

Каждый раз, бывая у Гиллисов, я поражаюсь тому, насколько их дом не похож на остальные особняки Уэймута, построенные по образу и подобию мощных неуязвимых крепостей. На них практически написано: «Мы противостоим мертвым». А дом Гиллисов словно говорит: «Заходите, не стесняйтесь. Обувь можно снять или оставить, по желанию». Наверное, поэтому я так любила бывать здесь в детстве: мне хотелось безграничного тепла вместо ощущения холодного горя, поглотившего наш дом после Шторма. Норина мама – самый жизнерадостный человек из всех, кого я знаю, она излучает типичную новошотландскую доброту, которой иногда так не хватает Уэймуту. Я уже давно вхожу к ним без стука.

– Здравствуйте! Нора? – зову я, и передо мной мгновенно возникает Лоррейн Гиллис.

– Мейбл, заходи! – вскрикивает она, выбегая из кухни и вытирая руки о джинсы.

Лоррейн фигуристая, с широкими бедрами, и заполняет собой все пространство, но по-хорошему. Ее кудрявые волосы подколоты с боков, толстовка – яркого зеленовато-бирюзового цвета; украшения громко позвякивают, заранее предупреждая о ее появлении. Лоррейн хватает меня в охапку и прижимает к себе. А мне так этого не хватало, что даже становится неловко. Вместо того чтобы обнять ее в ответ, я делаю вид, что смущаюсь, и отступаю на шаг.

Из кухни выплывает Джеймс, двенадцатилетний брат Норы, в безразмерной футболке и мешковатых шортах. Его лицо испещрено приметами подросткового возраста. При виде меня он закатывает глаза:

– То-то я слышал Бе-е-еври.

– Привет, Джеймс.

Я холодно приподнимаю бровь. Последний раз, когда мы общались, он дразнил меня по рации из-за Майлза.

– Как жизнь, чучело? – Джеймс запихивает в рот большой кусок бекона. – Чем собираетесь заняться с Норой? Будете обсуждать Эдмунда Никерсона и месячные? – хихикает он.

– ДЖЕЙМС ГИЛЛИС! – взвизгивает его мать.

– Что? Я думал, мы должны открыто говорить об этом. Ты сама объясняла на прошлой неделе!

Я смотрю на него, сузив глаза.

– Именно так, Джеймс. Эдмунд и месячные. Действительно, о чем еще женщинам говорить?

– Я так и сказал! – возмущенно восклицает он, и изо рта у него летят крошки.

Стоит миссис Гиллис на минутку отойти, как я с силой ударяю Джеймса в плечо. Никогда не хотела такого младшего брата.

– АЙ! Больно! Совсем сдурела?

Я приближаю лицо к его лицу.

– Это тебе за то, что был вчера таким поганцем. И кроме того, ты не имеешь права врываться в вечерний фортификационный рапорт. Алистер тебе задаст.

Джеймс убито вздыхает.

– Он уже связался с папой. Мне запрещено притрагиваться к рации в течение месяца… Значит, я не смогу отдавать вечерний рапорт, а это так здорово! Может, мне именно этого и хотелось на самом деле!

Он крутит плечами вперед-назад. Вырвавшийся на волю маленький дух озорства.

Из кухни снова выбегает миссис Гиллис.

– Джеймс, иди доделывай уроки и не приставай к Мейбл. Этот мальчик – что-то с чем-то. Будь он первенцем, так и остался бы моим первым и последним ребенком.

– Пока, Мейбл! Передай от меня привет Майлзу! – Джеймс громко чмокает на ходу, изображая поцелуи.

Миссис Гиллис со вздохом протягивает мне маффин, хотя я его не просила.

– Я извиняюсь за Джеймса. Ему нужен еще какой-то друг, кроме Хантера; они оба одинаково ужасны. И еще: не говори ему, что узнала от меня, но, кажется, он в тебя немного влюблен, Мейбл.

Я натянуто улыбаюсь, зная, что это не тот случай. У Джеймса есть секрет, и с Норой он поделился, а вот родителям еще не сказал. Любовь тут ни при чем: Джеймс относится ко мне, как может относиться к лучшей подруге сестры обычный двенадцатилетний придурок. Нора говорит, что Джеймс и родителям расскажет, когда придет время, но пока он слишком занят тем, что бесит главу Триумвирата.

Я неловко держу маффин.

– Э, я хотела спросить, можно мне забрать Нору покататься на велосипедах?

– Велосипеды! – хлопает в ладоши миссис Гиллис. – Да это же замечательно! Нора так давно не выгуливала велосипед, у нее в голове одни только мальчишки Никерсоны.

– Угу.

Я уже взлетела вверх по ступенькам до середины лестницы; последний человек, с которым мне хочется обсуждать Норину личную жизнь, это ее мама. Пока стучусь к подруге, мимо пробегают к лестнице двое из ее братьев и сестер.

– Войдите, – тихо отвечает Нора, и я сразу понимаю, в каком она сегодня настроении.

Супер. Толкнув дверь, прохожу внутрь. Норина комната выглядит так, будто в ней взорвался калейдоскоп. Стены глубокого кораллового оттенка, с разноцветными брызгами по углам. От стены к стене растянуты нити пестрой пряжи. Центр комнаты занимает огромная кровать, над которой висят крошечные огоньки электрической гирлянды и клочки папиросной бумаги. Сама Нора стоит перед зеркалом в маминых зеленых брюках с высокой талией и веселенькой мятной футболке с радугой.

– Привет! – Она смотрит на меня в зеркало. – Ты вчера так и не вернулась на вечеринку. А я тебя ждала!

Так вот почему она сегодня не позвонила.

– Извини. Мы немного прошлись с Майлзом, а добравшись до дома, я сразу легла спать. Ну а утром – сюрприз, сюрприз – вдруг оказалось, что сегодня день фортификации.

– Мы все сделали за утро. К десяти закончили, неплохой результат.

Я не отвечаю, поскольку вижу, что Нора и так на грани срыва: в который раз собирает и стягивает волосы в хвост, а потом начинает все заново. Но каждому на острове известно, что Гиллисы проводят фортификацию хуже всех. Когда Триумвират устраивает всеобщую ежегодную проверку, дом Гиллисов сходит с дистанции на первом же круге. Их стражу, служительнице Марте, – милейшей женщине, которая ухаживает за семьей Гиллис тридцать лет, – уже за шестьдесят. Она им фактически бабушка, занимается детьми, а вот за фортификацией следит из рук вон плохо. Поэтому Джефф забегает к ним раз в несколько месяцев и помогает укрепить дом. Да, они беспечные и не умеют проверять замки, но только благодаря семьям вроде Гиллисов все остальные еще не утопились в Нежном море от вечной депрессии.

– Вот. – Я кладу маффин на туалетный столик и подхожу к зеркалу. – Заплести тебе волосы? – Нора кивает. Я беру ее густые золотые пряди и начинаю плести. Мы выполняем этот ритуал лет с четырех. – Расскажи, что у вас с Эдмундом было на вечеринке.

Я мысленно собираюсь с силами, чтобы выслушать историю, которую слышала уже тысячу раз.

– После того как ты ушла, я вернулась внутрь, чтобы поискать Эдмунда, но его нигде не было. Я обыскала весь дом, но наверху сидели взрослые. Они спорили о следующем Шторме, и кто-то орал про ворота Пеллетье…

Я издаю стон.

– Слоун посоветовал поискать его на пристани, я пошла туда… и увидела Эдмунда, выходящего из спальни. Угадай, кто выскользнул оттуда следом за ним через две секунды?

О чем тут гадать?

– Брук Пеллетье?

Нора опускает взгляд, и я вижу, как ее глаза наливаются слезами.

– Может быть, они просто разговаривали?

– Скорее целовались. – Я не ожидала, что получится так прямолинейно.

– Ой, Мейбл, я и сама знаю. Тебе не обязательно было говорить.

– Извини.

Закончив заплетать косу, я перекидываю ее Норе через плечо.

– Понимаешь, я жить без него не могу, а он обо мне почти не думает. Он… Он… – У Норы вырывается всхлип. – Он ко мне равнодушен. Я весь день жду у телефона и, стоит ему позвонить, лечу к нему. Хуже всего то, что все делается так и тогда, как хочется только ему.

Я приобнимаю ее за плечи.

– Очень тяжело, когда сила ваших чувств не совпадает, – мягко говорю я. – Может быть, тебе пора спросить себя, в состоянии ли ты выдерживать эту разницу – или ваши отношения приносят тебе только боль?

Это жестко, но у меня уже нет сил наблюдать, как она все время мучается. Мне хочется заступиться за подругу, которая заслуживает лишь самого лучшего. Невыносимо смотреть, как ей разбивают сердце снова и снова; это ужасно несправедливо.

Нора опускает голову.

– Он притягивает меня, как магнит. Я не могу сопротивляться.

– Но ты можешь, – выпаливаю я.

Она резко оборачивается, и в ее простодушных голубых глазах вспыхивает гнев.

– Знаю, что ты хочешь помочь, Мейбл, – бросает мне Нора, – но ты не понимаешь, о чем говоришь, потому что никогда не влюблялась.

Я вздрагиваю, как от боли.

Нора права. Я не понимаю и стыжусь этого. И всегда чувствую себя маленькой девочкой, когда у Норы случаются проблемы в отношениях, потому что не понимаю. Но это вовсе не значит, что я не хочу понять. Кроме того, теперь, когда появился Майлз, я уже начинаю разбираться насчет притяжения.

– Извини. – Голос Норы снова становится тише и мягче, каким обычно и бывает. – Но когда-нибудь, когда будешь готова двигаться дальше, ты поймешь.

– Просто мне кажется, что он тебя не заслуживает, – тихо говорю я.

– Не заслуживает. Только мое желание не становится от этого меньше. В любом случае я рада, что ты пришла, но… а почему ты пришла?

Я молитвенно складываю ладони и делаю умоляющее лицо.

– Ты не сходишь вместе со мной к Кэботам? А потом, может быть, к Священной черте? Я объясню по дороге.

– К Кэботам? Зачем он нам нужен, этот дом с привидениями? – Нора сразу расплывается в озорной улыбке. – Постой-ка, Мейбл, мы что, идем к Майлзу? Ты должна мне все рассказать! И‐и-и! Ну конечно, пошли развлечемся, посчитаем горгулий на доме Кэботов. – Нора, пританцовывая, отодвигается от меня. – Я сразу поняла, что он тебе понравился. Я так и знала! Признайся! Ну, признавайся!

Она плюхается мне на колени, и я со смехом сталкиваю ее.

– Ну да, он мне нравится. Немножко. Сейчас я тебе расскажу, как вчера вечером все испортила. – Я достаю из кармана белый камень и показываю подруге. – Почти уверена, что это Майлз швырнул его в окно папиного кабинета. Так что можно сказать, что у меня есть к нему вопросы. Не хочешь прокатиться к Кэботам на велосипедах?

Нора радостно вспыхивает. Конечно, мы становимся старше и все больше погружаемся во взрослые дела и заботы острова, но, честно говоря, что может быть прекраснее велосипедной прогулки с лучшей подругой?

– Конечно.

Она тянется за ветровкой.