От нашего конца острова до дома Кэботов – очень приятная десятиминутная поездка на велосипеде. Мы мчимся по дороге, обсаженной деревьями; где-то вдали волнуется море, окружающее Уэймут со всех сторон. Следы бурных волн здесь повсюду – посреди леса можно найти ракушки, волосы всегда пахнут солью.

Я уже вижу впереди Уэймутский маяк в серо-белую полоску, стоящий у самого моря Ужаса. Клетка, в которой мы живем, позолочена и очень красива.

Мы прибавляем скорости. Прохладный ветер ударяет в лицо, я лечу вниз по склону холма и громко воплю от переполняющего меня восторга. Нора отвечает счастливым визгом – внезапно нам будто снова по семь лет и мы мчимся с горки, не держась за руль. Тогда Шторм казался далеким сном, взрослыми разговорами. Мы были свободны и даже не понимали насколько, жили обычной детской жизнью. Я вскидываю руки над головой и на мгновение зажмуриваюсь, наслаждаясь ощущением солнца на коже и шорохом гравия под колесами велосипеда.

– Смотри, я качусь без рук! – кричу я.

Мы с воплями объезжаем подножие холма, где дорога немного изгибается вправо, прежде чем повернуть на территорию Кэботов. Нас накрывает тень огромного дома, и по коже сразу бегут мурашки. Я хватаюсь за руль и, едва подняв голову, вижу Майлза, который сидит на верхней ступени веранды, словно поджидая нас. Это мгновенно выбивает меня из колеи. Черт. Черт.

В памяти встают прошлый вечер, моя неловкость, внезапный наплыв воспоминаний, выражение недоверия на лице Майлза. Тут впереди раздается крик. Нора замедлила скорость перед поворотом, а я все еще мчусь и слишком поздно осознаю, что сейчас врежусь в ее заднее колесо. Выворачиваю руль вбок и успеваю проскочить, но все уже летит кувырком. Мой велосипед прыгает вперед, и передо мной резко вырастает каменная стена, огораживающая владения Кэботов. Заднее колесо кренится набок, в то же время я с силой жму на тормоз. Шины скользят, и я чувствую, как они отрываются от земли и велосипед выносит из-под меня куда-то в сторону. В голове крутится только одна мысль: «Слишком быстро, слишком быстро». Майлз громко выкрикивает мое имя.

В следующий миг я лечу. Вижу, как удаляется от меня руль велосипеда, а прямо в лицо стремительно несется подъездная дорожка Кэботов, выложенная дорогостоящей речной галькой. Я успеваю извернуться до того, как ударяюсь о землю со скоростью метеорита. В глазах темнеет, я перекатываюсь раз, другой и наконец замираю. В запястье отдается резкая боль. Голова стукается о землю так, что ноют зубы. Галька впивается в лицо и руки. Я не шевелюсь; боль разливается и пульсирует по всему телу. Я в шоке от макушки до пяток. Ой.

Ко мне кидается Нора.

– Господи, ты в порядке? Мейбл!

Она приподнимает мне голову, ощупывает щеки, осматривает лицо. Я дважды моргаю – яркое небо слепит глаза. В порядке? У меня вырывается громкий стон – я только сейчас осознала, что летела вверх тормашками на глазах у Майлза Кэбота.

– Уф-ф, кажется, да.

Я вытягиваю из-под себя собственные ноги и сгибаю их в коленях – вроде шевелятся. Кручу шеей. Нормально – потянула немного, и все же нормально. Подняв голову, вижу бегущего от дома Майлза.

– Господи, – бормочу я, умирая от стыда, когда он подскакивает ко мне. – Пусть я буду где угодно, только не здесь.

– Не выйдет, Беври.

Майлз опускается на колени рядом со мной; его лицо так близко, что у меня перехватывает дыхание. Я вижу, как ветер теребит его черные волосы, как чуть приоткрываются персиковые губы. Майлз обхватывает ладонями мой подбородок, словно делал так много раз, и эта фамильярность ощущается мною как норма.

– Мейбл, ты меня слышишь?

– Майлз, я не оглохла, просто упала с велосипеда.

Он закатывает глаза.

– Верно. Это было глупо. Может, не так глупо, как забыть притормозить, но…

Он растерянно улыбается, и мне вдруг становится тепло от уверенности, что между нами все будет хорошо, хотя в данный момент мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю. Майлз протягивает мне руку, но я по-детски отпихиваю ее.

– Ну, значит, сама поднимешься.

Возможно, Майлз принял это за жест отвращения, но на самом деле все наоборот. Когда он ко мне прикасается, я не в состоянии думать о том, что произошло. Велосипед, камень, смущение – слишком много всего. Нора осторожно тянется, чтобы помочь, и я даю ей руку, потому что с ней чувствую себя безопасно. Но стоит подруге дернуть посильнее, как запястье простреливает болью.

– Ой! Вот так нежное прикосновение. – У меня вырывается дурацкий смех, и Майлз бросает озабоченный взгляд. – Все норм. Просто реакция на падение. – Я стискиваю зубы, чтобы сдержать непослушные слезы. – Ну да, больно, и, честно говоря, немного кружится голова, – признаюсь наконец, отбрасывая гордость туда же, где крутится колесо велосипеда.

Я наклоняюсь вперед, прижимаюсь головой к коленям, мысленно веля тошноте уйти.

– Ведите ее сюда.

С веранды доносится новый голос, низкий и повелительный от многолетней привычки приказывать. На меня взирает Алистер Кэбот. Одежда на нем сидит безукоризненно; черты лица острые, как карнизы на его доме.

Я, морщась, вытираю влагу с подбородка, и на пальцах остается кровь.

– Блин, – шепчу я.

И тут Майлз решается – прижав меня к груди, подхватывает на руки и поднимает. Мое пострадавшее запястье ударяется о его бок, и на мгновение боль отвлекает меня от происходящего, но почти тут же охватывает чувство глубокого мучительного стыда. Новенький мальчишка тащит меня на руках и при этом смотрит так, словно только я имею для него значение. У меня пылают щеки, я на вершине блаженства оттого, что нахожусь в его объятиях. Но приступ безумия быстро заканчивается, и я снова умираю от стыда и унижения.

– Поставь ты меня, ради бога, – негодую я. – Что я, хрупкая барышня, которая не в состоянии сама подняться на крыльцо?

Пытаюсь резкостью приглушить волнение от того, что прижимаюсь головой к его тугим мышцам; от того, что он держит меня на руках. До чего же это приятно, и гормоны разыгрались не на шутку и совсем не слушаются.

Пока Майлз поднимается по ступенькам, до меня слабо доносится его запах – крепкий и чистый, насыщенный озоном, как воздух после грозы. Я встряхиваю головой – ну хватит уже – и, как только он ступает на веранду, цежу сквозь зубы:

– Поставь меня, пожалуйста, Майлз Кэбот, большое спасибо.

– Миледи…

Миледи. То есть «моя леди». Моя. Его слова ложатся на сердце бальзамом.

Майлз аккуратно усаживает меня в огромное черное плетеное кресло. Я с облегчением погружаюсь в него, заново осваиваясь там, где не бывала со времени папиной смерти, – в особняке Кэботов. Дом у них – как из страшной сказки; в детстве я его обожала. Сейчас в это трудно поверить, но мой папа и Алистер проводили вместе почти все выходные. Я часто сидела на этой веранде, тараща глаза на оскаленных горгулий, а Гали делала вид, что кормит их голубикой. Куда ни посмотришь, всё вызывает в памяти прошлое: лосось на гриле с видом на море Ужаса; Гали ходит колесом по подъездной дорожке. Папа и Алистер постоянно говорили о том, что мы должны дружить семьями, что благодаря их дружбе и наши судьбы сплетены… А потом Кэботы не пришли на помощь, когда были нам очень нужны. И теперь папы больше нет.

На глаза наворачиваются слезы, и, чтобы отвлечься, я смотрю на железные решетки в форме паутины, которые укрепляют широкие углы веранды. Отсюда открывается вид на владения Кэботов, огороженные большим каменным забором, и на море Ужаса за ними. Черный дом с серыми ставнями, увенчанный башней, высится у самого моря подобно зловещей скале. Не особняк, а воплощение готического кошмара. Человек, помогавший строить этот дом, смотрит сейчас на меня сверху вниз не то с тревогой, не то с ненавистью. Хотя, скорее всего, это раздражение, смешанное с недоумением: почему его племянника так интересует состояние моих лодыжек? Голос Алистера спокоен, но в нем нет тепла.

– Признаюсь, Мейбл Беври, последнее, чего я ожидал, так это выглянуть сегодня утром в окно и увидеть тебя, пролетающую над моей подъездной дорожкой. – Он отпивает кофе. – Надеюсь, ты не забрызгала брусчатку кровью?

– Алистер! Господи! – Майлз не верит собственным ушам.

Но я, честно говоря, ожидала нечто подобное. Во мне закипает гнев. Хочется напомнить Алистеру, что он бросил нашу семью на погибель. Не только бросил тогда, но и потом ни разу не зашел. Лишь начал присылать каждый месяц чек для успокоения совести. Но деньгами папу не вернуть.

Ни о чем не напоминая, молча смотрю на свои окровавленные колени.

– Можно взглянуть? – спрашивает Алистер.

Я неуверенно киваю. Он осторожно, двумя пальцами, берет мою кисть и начинает медленно вращать. Я с трудом сдерживаю стон. Алистер похож на профессора – сдержанный, холодноватый мужчина с ухоженной бородой. Его щеку пересекает широкий шрам, но для Уэймута это обычное явление. Здесь у всех шрамы, просто некоторые заметнее остальных.

– Так больно? – спрашивает Алистер, и я качаю головой. – А пальцами пошевелить можешь? – Пальцы легко сжимаются. Он отгибает кисть назад, и я вздрагиваю. – Ага, вот оно. – Алистер аккуратно кладет мою руку обратно на колено и отступает.

Что, тяжело на меня смотреть? На дочь своего лучшего друга? Больно?

– Не думаю, что это перелом, скорее, растяжение, но все же лучше показать запястье доктору Минтусу.

Доктор Минтус – наш уэймутский доктор. Ему сто лет в обед, с ним неудобно обсуждать месячные, так что нет, спасибо большое, я не буду показывать ему запястье.

Тут в зону моей видимости попадает Майлз, и меня потрясает сходство. Господи! У старшего и младшего Кэботов одинаковые носы и широкие скулы. Черты ненавистного мне человека повторяются в лице, нарушившем хрупкое равновесие моей жизни.

Ну супер.

Майлз сосредоточенно смотрит на мое распухающее запястье, а затем щелкает пальцами:

– Погоди! Кажется, у меня в чемодане лежит перчатка, сохранившаяся с эпохи скейтбординга.

– Как он сказал? С эпохи скейтбординга? – со смехом переспрашивает Нора. – Кем он себя воображает?

Майлз стремительно убегает, и вместе с ним пропадает чувство непринужденности, а мы трое – Нора, я и Алистер, – погружаемся в трясину неловкости.

Глава Триумвирата покачивается с пятки на носок в своих черных ботинках.

– Ну… Нора, как родители? Мама по-прежнему рисует?

С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Алистер ведет себя как на каком-нибудь торжественном обеде.

– Ага. – Нора смешно скрещивает руки на груди. Ради меня она пытается отвечать сухо, но мешает природная жизнерадостность. Руки сами собой опускаются. – Если вам интересно, мама начала серию с дикими цветами, которые растут под мостом. Получается очень красиво.

Алистер слегка приободряется.

– А да, очаровательное местечко. Васильки и кустарники в это время года просто восхитительны, особенно те, что растут прямо у опор. – Он осторожно косится на меня, затем выдает пассивно-агрессивное высказывание года: – Надеюсь, мост регулярно проверяют. Кто знает, когда он может понадобиться.

Я сразу напрягаюсь.

– Вы всегда можете прогуляться туда и проверить.

– Как тебе известно, мост находится во владениях Беври, – хмурится Алистер. – Во время Шторма каждый дом стоит сам за себя.

И тут же его глаза испуганно расширяются: лишь договорив, он понимает, какую нехорошую дверцу сейчас приоткрыл.

– Не беспокойтесь. Беври это отлично известно, – резко отвечаю я. – Особенно моему отцу.

Алистер Кэбот раздраженно переступает с ноги на ногу, потом пытается сменить тему.

– Кстати, о домах: вы обе уже закончили сегодняшнюю фортификацию? Я бы сказал, для окончания работ еще рановато; впрочем, дом Кэботов начинает фортификацию в пять утра, чтобы успеть сделать все как следует. Лиам и Лукас специально вышли на пробежку по берегу в три тридцать, чтобы быть готовыми к этому дню. Майлзу… было гораздо труднее подняться. Очевидно, что ему еще многому предстоит научиться, но мы не хотим обрушить на него все сразу.

– Майлз справится, – шепчу я, глядя, как сквозь порванные на коленке джинсы просачивается красное пятно.

Лицо Алистера не смягчается, но он не успевает возразить – слышно, как Майлз сбегает по ступеням.

– Ты выполнил поручения, список которых я дал тебе сегодня утром? – спрашивает Алистер, опуская руку ему на плечо.

– Ага, чувак, расслабься. Я еще час назад покончил с этим бредом.

Алистер окидывает нас уничижительным взглядом.

– В таком случае советую тебе уйти вместе с твоими друзьями. У Лиама, Лукаса и их матери еще очень много дел на сегодня. – Он поднимает лицо к небу. – Да устоит дом, готовый к атаке.

Я закатываю глаза.

Захлопывается железная дверь, запечатывая Алистера в его личном неприступном мавзолее. Майлз отвешивает нам театральный поклон:

– Мой дядюшка, леди и джентльмены.

Он тянется к моему запястью. Я отшатываюсь, как дикая кошка, и на его лице мелькает улыбка.

– Я просто хотел надеть перчатку, Мейбл.

Майлз расстегивает перчатку, и Нора замирает, затаив дыхание, словно перед ней разворачивается сцена из викторианского романа.

– Да знаю. Извини. Это я от неожиданности, – сбивчиво бормочу я, наслаждаясь ощущением его напряженного взгляда на своем лице.

Он бережно продевает мою руку в перчатку, поврежденные места на запястье греет тепло его ладони. Затем мальчик из Сиэтла опускается передо мной на колени, достает из заднего кармана влажную салфетку и начинает осторожно протирать царапины на моих ногах. Руки Майлза легко придерживают меня за подколенки, я едва ощущаю прикосновение его пальцев к нежной коже на сгибах. Это мой самый эротический опыт, но Майлз, как настоящий доктор, настолько поглощен моими порезами, что ничего не замечает. Он совсем близко, и это вызывает во мне жажду, о существовании которой я даже не подозревала до последнего момента. Пытаясь скрыть заливающий щеки румянец, я откидываю голову назад. Нора выглядывает из-за плеча парня, практически растворившись в приступе откровенного вуайеризма.

– Вот так-то лучше, – замечает Майлз, и какое-то мгновение я почти уверена, что он сейчас прижмется губами к моим ранам.

Вместо этого он прозаически достает медицинский пластырь, потом со вздохом садится на корточки. Я слегка разочарована.

– Теперь, когда ты больше не истекаешь кровью, можно поинтересоваться, зачем ты пролетела над нашей подъездной дорожкой, визжа, как одна из разновидностей банши?

Нора деликатно откашливается:

– Э… вообще-то я тоже здесь.

Майлз испуганно вскидывает голову, и я понимаю, что он совершенно забыл о ней.

Я медлю, подбирая слова.

– Ну… э… мы хотели узнать, водил ли тебя кто-нибудь к Священной черте.

– Нет. Что это? Ряд лодок на северной оконечности острова?

– Господи, Майлз, Священная черта – не пристань.

Нора смеется.

Я прижимаю пальцы ко лбу, сдерживая мигрень, пока она не перешла в такую стадию, когда кажется, что меня бьют головой о землю. Чувствую тяжесть белого камня в кармане и вспоминаю гнев в глазах Майлза в Покое часовых. Мне не хочется его пугать.

– Мы с Норой собирались сходить туда сегодня утром и подумали, что, может быть, тебе будет интересно там побывать. Поскольку нам по пути, мы решили заглянуть и пригласить тебя. – А еще я все время думаю о тебе с прошлой ночи. – Священная черта – одно из самых невероятных мест на этом острове. Тебе необходимо ее увидеть, чтобы понять нашу историю.

– Это был первоначальный план, – радостно вставляет Нора. – Но потом Мейбл решила воссоздать Тур-де-Франс и в результате растянулась носом вниз на вашей подъездной дорожке.

– Крайне неожиданное начало утра, – сияя, говорит Майлз. – И я почти уверен, что оно спасло меня от дальнейшего участия в… Как вы это называете? Фортификации? Должен сказать, Мейбл, умеешь ты удивить. То спланируешь на подъездную дорожку, то упадешь в обморок мне на руки посреди леса.

– Простите, что? – спрашивает Нора.

– Так ты идешь или нет? – резко спрашиваю я, скрывая волнение за раздражением; это главный трюк Мейбл из списка самых неудачных способов соблазнения.

Мне так хочется снова ощутить его прикосновение, что становится страшно, и поэтому я отталкиваю его. Очень умно.

– Да, интересно, – улыбается Майлз. – Но велосипед сейчас не лучшее решение для некоторых. Может, дойдем туда пешком?

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его пристального взгляда, и со вздохом говорю:

– Только пойдем медленно.

– Договорились.

На этот раз я сдаюсь и позволяю Майлзу помочь мне встать. Оказывается, я держусь на ногах крепче, чем ожидала.