Прошло несколько дней. Ни покойники, ни Саволь так и не появились. Я специально держала стеклянную дверь нараспашку, якобы из-за жары, и в который раз вглядывалась в темное небо. Может, Саволь и не должен был прийти вовсе, а я уже нафантазировала себе что-то о совершенно незнакомом человеке.
Саволь создал тайну из ничего. Не ответил даже на простой вопрос, встречается ли он с кем-нибудь. Эти слова вырвались у меня случайно. Услышала историю Мэхёна и Сохи – и стало любопытно: вдруг у Саволя тоже есть любимый человек. Но он проигнорировал меня, так что теперь оставалось только гадать.
Да и вообще, к Саволю у меня накопилось много вопросов. О «Хвавольдане» и бабушке он толком ничего не рассказал. Бабушка была точно такая же: ревностно охраняла семейные секреты.
Обидно.
И тут за стеклянной дверью показались чьи-то ноги. Может, это Саволь? Я подняла глаза.
– У вас продается данго?
Не Саволь. Я постаралась скрыть разочарование.
– Сейчас его нет в наличии, но я приготовлю для вас, если хотите.
– Спасибо, я подожду.
Посетительница, девушка лет тридцати, посмотрела на часы. Она не отбрасывала тени – значит покойница.
– Уютно тут у вас, такой винтажный интерьер…
– Спасибо! Это моя бабушка постаралась. Она управляла кондитерской до меня.
– У нее хороший вкус.
– Бабушка была бы рада это слышать.
Девушка улыбнулась, не позволяя мне погрузиться в мрачные мысли. Похоже, поняла, что прежняя владелица уже сюда не заглянет.
Изящный рот, раскосые глаза, каштановые волосы без челки лежат естественной волной, неброский, но хорошо сидящий наряд, на шее – серебряный кулон в форме сердца. Покупательница выглядела очень изысканно.
Яркий стиль. Подобных ей ожидаешь встретить на улицах студенческого квартала. Как же странно видеть покойницу с такой жизненной силой.
Я развернула тетрадь с рецептами и поискала в списке нужный. Помню, как однажды ела данго дома. Рецепт нашелся быстро. Выглядел он не особо трудоемким: достаточно приготовить пару раз – и освоишься.
– Только можете сделать не с соевым соусом, а с зеленым чаем?
– Конечно, у меня есть маття.
– Чудесно. Тогда давайте так, пожалуйста.
– Сколько вам штук?
– Хм, сколько бы взять…
Девушка с веселой улыбкой принялась загибать пальцы. Ногти у нее были покрыты бежевым лаком того же оттенка, что и тени в уголках глаз. Безупречный маникюр идеальной формы без единого скола или заусенца. Ухоженные, чистые руки. «Какая красота», – подумала я.
– Что это вы так смотрите? – поинтересовалась девушка, протянув мне руку.
– Ой, простите! Просто задумалась. Я пока не привыкла к общению с мертвецами.
– Ничего страшного. Это приходит с опытом.
Что же с ней случилось? Какую жизнь она прожила? Я осторожно взяла ее за руку, зная, что вскоре передо мной откроется целый новый мир.
– Меня звали Ким Чонмин, и мне было двадцать восемь лет.
– Хорошо, Чонмин. Позвольте мне на минутку окунуться в ваши воспоминания.
– Конечно.
Чонмин была удивительно решительна. Без лишних разговоров она сразу перешла к делу. Я молча закрыла глаза.
– Ах, как много дел!
Утром выходного дня Чонмин и Сумин собирали вещи. По всему полу гостиной их маленькой двухкомнатной квартиры были разложены художественные принадлежности.
– Сумин, ты что, не помыла кисти номер семь?
– Ой, забыла. Возьму тогда шестые.
Бывшие однокурсницы по художественной академии, они сразу после выпуска стали вместе снимать квартиру, а сейчас готовились к мастер-классу по рисованию для детей в парке неподалеку. Чонмин составила отличную заявку, и благодаря этому подруги выиграли грант и получили по двести тысяч вон от районного управления на его проведение.
Рассеянность Сумин, нередко допускавшей промахи, раздражала Чонмин. Она выпила холодной воды и пару раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.
– Сумин. Давай будем делать все медленно, аккуратно.
– Э? А, да, конечно. Что там еще надо было положить?
– Не спеши, говорю.
– Что же, что же… А, стаканы!
Сумин потянулась к стаканам для мытья кистей, но случайно наступила на пакет с кисточками номер шесть. Он тут же порвался. Чонмин сжала губы и, чтобы сдержаться, мысленно вывела у себя на груди иероглиф «терпение».
Ким Сумин и Ким Чонмин. Почти тезки и лучшие подруги с двадцати лет. Порой казалось, что различить их можно лишь по одному слогу в имени – так тесно переплелись их жизни, так много у них было общего.
Обе без поддержки родителей поступили на факультет изящных искусств, после которого, как говорили все вокруг, работу им не найти. Обе с виду казались общительными, но на самом деле были интровертами. Обе обожали жареную курицу. Даже рост у них был одинаковый: сто шестьдесят три сантиметра.
Подруги отличались только творческой манерой: Сумин мастерски работала кистью и карандашом, а Чонмин хорошо владела цифровыми техниками. Несмотря на то что они учились на одном факультете, каждая придерживалась собственного стиля и опиралась на свои сильные стороны. Они вместе жили и вместе рисовали. Каждая видела в другой не соперницу, а напарницу, дополняющую ее.
– Сумин, ты все собрала? Давай еще раз хорошенько перепроверим.
– Кисти, альбомы для рисования, краски, салфетки… Кажется, все!
– Уверена?
– Вроде бы.
– Никаких «вроде бы», проверь.
Чонмин была аккуратной и обстоятельной, но часто переживала по пустякам. Зато рассеянная и неорганизованная Сумин всегда оставалась жизнерадостной. Так они и жили вместе, компенсируя недостатки друг друга, с тех пор как окончили академию. Сейчас им было по двадцать восемь лет.
На мероприятиях вроде сегодняшнего важно уметь хорошо рисовать на бумаге, поэтому Чонмин контролировала, чтобы Сумин ничего не упустила.
– Я все собрала. Теперь точно уверена! – Сумин с улыбкой подняла большой палец вверх.
Даже после этого Чонмин все равно не успокоилась, но дольше тянуть уже не было времени: пора выходить.
Подруги поспешно сунули ноги в белые кроссовки, купленные в супермаркете по акции «1+1». Если этот мастер-класс пройдет хорошо, управление с большой вероятностью поручит им проводить такие мероприятия и в будущем. Пока они спускались в лифте, Чонмин подсчитывала:
– Заплатим в этом месяце за газ и электричество, а также вычтем расходы на еду…
– Чонмин, давай сегодня закажем курицу?
– На страховку, на ремонт бойлера…
– «Пан-пан»[21], а?
– Нет, – с сожалением ответила Чонмин, когда закончила с расчетами. – В этом месяце нам нужно минимум триста тысяч вон, не считая денег на аренду.
Сумин погрустнела, лицо ее вытянулось, как на картине Мунка «Крик».
– О не-е-ет! Моя курочка.
Они едва сводили концы с концами, хотя обе работали.
– Может, прикинемся, что спятили, и не будем платить за квартиру в этом месяце?
– Не платить за квартиру, чтобы поесть курицы? Ты в своем уме?
– Или давай разок не заплатим за электричество?
– Ты вообще не думаешь о будущем.
– Трудящийся достоин еды! Почему я должна быть исключением?..
Сумин пыталась задобрить подругу, на которой лежала вся ответственность за бюджет, но принципиальная Чонмин ни на секунду не поддалась и тут же показала приложение для учета расходов. Все было подсчитано, в этом месяце они ушли в минус. Сумин не переставала хмуриться вплоть до выхода из лифта.
Чонмин смягчилась:
– Зато конец года у нас будет шикарный. Благодаря всем этим усилиям.
– Я уже в это не верю.
– Как только устроим выставку, будешь на крыльях летать от счастья.
– Ну, это да.
У девушек была причина потуже затянуть пояса.
После выпуска им так и не удалось открыть персональную выставку из-за проблем с деньгами. И в этом году они твердо решили, что не будут тратить заработанное на что попало, а в декабре арендуют галерею и выставят свои работы. Они сошлись во мнении, что если уж и устраивать выставку, то пусть она будет по-настоящему достойной, и прикинули, какие затраты им предстоят. Учли все: аренду галереи, транспортировку работ, закупку необходимых материалов. Сумма получилась внушительная – но вполне реальная. В едином порыве они решили ужаться в тратах и начать копить.
– Сумин, ну не расстраивайся ты так. Просто пока есть хоть немного времени, надо постараться…
– Опять двадцать пять! Знаю, что ты сейчас скажешь.
– И что же?
– Ну это…
И девушки воскликнули в один голос, словно между ними за годы установилась телепатическая связь:
– Время – деньги! Нельзя тратить ни минуты!
Они держались молодцом даже в стесненных обстоятельствах. Помогали слаженность и взаимная поддержка.
С погодой им повезло. Ласково пригревало солнышко, за высоким бордюром зеленела сочная трава. Идти бок о бок по узкому тротуару вдвоем было тесновато, зато на душе царили простор и свобода, как в чистом поле. Под приглушенный гул города подруги шагали с сумками, набитыми художественными принадлежностями.
Хотя Сумин и Чонмин жили в одной квартире и общались каждый день, темы для разговора не иссякали. Они болтали без умолку: о том, что вчера ели на обед, какую собачку видели на улице, как дела у знакомых из академии. Девушкам никогда не было скучно вдвоем. Им хватало друг друга, новых знакомств они не искали.
– Как думаешь, много сегодня детей придет?
– Сказали, где-то человек тридцать.
– Ну, считай, нам крышка.
Под большим шатром в парке уже собрались стайки малышей. И вот перед этими «цыплятами» появились Сумин и Чонмин. Чонмин умело завладела вниманием детей и начала рассказывать о мастер-классе, пока Сумин торопливо раскладывала на столе принадлежности для рисования.
Благодаря слаженной работе художниц и их четким указаниям дети быстро погрузились в творческий процесс. Один ребенок изобразил по памяти клен, второй – взрослую нелепую женщину, вероятно маму, третий – проходившую мимо кошку.
– Учительница, он пролил воду!
– Я уберу.
В одной стороне шатра Сумин подметала и вытирала, чтобы дети могли спокойно рисовать, и при этом подсказывала им.
– Учительница! Как нарисовать солнце?
– Рисуешь желтый круг…
– Почему солнце – это круг? Мы же его никогда не видели даже, слишком ярко.
В другой стороне то же самое делала Чонмин. «Учительница, что это? А что он нарисовал?» Вопросы сыпались отовсюду. Подруги еле держались, но не позволяли себе расслабиться.
Минут через сорок первые шедевры были готовы, и к шатру стали подтягиваться взрослые. Сумин и Чонмин подходили к малышам, которые закончили рисовать, хлопали им и не скупились на похвалу. Детки мило радовались, словно щенята. Почти все разошлись со своими родителями, за столом осталась только одна девочка.
– Почему ты не идешь домой? Еще не дорисовала? – спросила Сумин.
– Нет.
– Как красиво! Это ты с бабушкой?
– Да. Она моя семья.
Подошла Чонмин, и Сумин прошептала, что за девочкой пока не пришли. Ее следовало побыстрее отправить домой – им еще вещи собирать, – но Чонмин не стала ее торопить. Сумин продолжала говорить с девочкой, чтобы та не чувствовала себя брошенной.
– А что это за кружок между тобой и бабушкой?
– Это наша кошка.
– А-а. Смотри, я покажу, как нарисовать кошку.
Сумин изобразила кошачью морду рядом с рисунком девочки. Та повторила за ней и страшно обрадовалась, что теперь кошка получилась у нее гораздо лучше прежней. Сумин погладила девочку по спине.
– Чем больше рисуешь, тем лучше получается. Старания всегда вознаграждаются, поэтому, если хочешь что-то нарисовать, никогда не бросай, как бы трудно ни было.
– Хорошо!
Девочка разулыбалась, но у Сумин на душе было горько. Старания всегда вознаграждаются. Как бы не так! Они с Чонмин не понаслышке знали, как часто искусство сводит на нет упорный труд. Им было уже по двадцать восемь, рисовали они хорошо, но по выходным по-прежнему хватались за любую халтуру – искусство искусством, а жить на что-то надо.
Вскоре за девочкой пришла бабушка.
– Прошу прощения. Заходила в магазин по дороге, – сказала она и, увидев, что внучка осталась последней, смутилась: – Извините, что задержалась. Вот, возьмите.
– Нет-нет, ничего страшного!
– Вот, дома поедите. Тут немножко.
Старушка протянула им курицу тхондак[22] с рынка. Сумин сначала колебалась, но потом с удовольствием приняла подарок. Бабушка еще раз поблагодарила девушек за то, что приглядели за внучкой, и они ушли домой. До самого ухода девочка сияла от радости.
Подруги запоздало принялись за уборку: вытирали пятна краски влажными салфетками, собирали мусор. Запах курицы дразнил нос, пока они второпях приводили площадку в порядок. Сумин так проголодалась, что слюни потекли: она еле сдерживалась, чтобы не наброситься на еду. К счастью, с уборкой было быстро покончено.
– Сумин, что нарисовала та девочка?
– Семью.
– Семью часто рисуют. Особенно дети.
– Не только дети.
Подруги выходили из парка с приятным чувством выполненного долга.
Сумин не скрывала восторга от внезапно доставшегося угощения.
– Сегодня судьба решила устроить нам праздник! В такой день будет преступлением не съесть десерт.
– Ладно, но только что-нибудь подешевле.
– Тогда нам одна дорога – в лавку «Тток от Сунён»!
Набитые под завязку рюкзаки тянули плечи, но шагалось легче обычного. Мастер-класс закончился в самый разгар дня, и спины девушек взмокли от пота. Впрочем, это не испортило им настроения. Подруги продолжали болтать о том же, о чем и по пути в парк, тема им не наскучила.
«Тток от Сунён» был единственным магазином сладостей возле дома. В отличие от модных западных десертов, тток простой, дешевый и радует разнообразием. Лавка называлась по имени хозяйки – Сунён. Она готовила тток так же, как жила: без суеты, просто и по-домашнему – и именно за это его любили местные. Среди всего ассортимента любимым видом ттока Сумин и Чонмин было данго.
– Сумин, глянь сюда! Появилось данго с новым вкусом.
– С зеленым чаем? Давай его купим, стоит всего три тысячи вон.
Чонмин по предложению подруги взяла упаковку данго с зеленым чаем. Обычно они выбирали соевый, он стоил две тысячи вон. Разница небольшая.
Тут Чонмин пришло сообщение:
О внесении доплаты за аренду галереи.
Здравствуйте! Это галерея «Голд». Просим вас произвести доплату по ранее оформленному бронированию. Поскольку конец года относится к сезону повышенного спроса, к стоимости аренды применяется надбавка. Однако оплата была внесена вами по тарифу сезона низкого спроса, без учета надбавки.
Обращаем ваше внимание, что в случае неоплаты бронь будет аннулирована…
Чонмин открыла на телефоне договор аренды. Вдруг сообщение отправили по ошибке? К сожалению, никакой ошибки не было. На низкий и высокий сезоны действовали разные тарифы, и выбранный ими период приходился на сезон повышенного спроса. Даже скрупулезная Чонмин не была застрахована от промахов: она действительно оплатила аренду по тарифу низкого сезона. Разница составляла четыреста тысяч вон. Как раз столько они заработали сегодня совместными усилиями.
– Что такое? От кого сообщение?
– От галереи. Пишут, что нужно доплатить за аренду.
– И сколько?
– Четыреста тысяч.
– Что? Это же весь наш сегодняшний заработок улетит в трубу.
– Ничего не поделаешь. Придется заплатить. Я сейчас переведу им.
– Может, ну ее? Откажемся от галереи «Голд» и снимем небольшое помещение на окраине Сеула?
Галерея «Голд» располагалась в оживленном районе, в нее часто заглядывала молодежь. В дальнейшем это могло принести ощутимую отдачу: рост узнаваемости и интереса к их работам. Ходили слухи, что сотрудники ведущих агентств приезжают в галерею для поиска новых талантов. Девушкам было уже далеко за двадцать, но их до сих пор не знали в художественных кругах. Они давно ждали переломного момента. Возможно, отчаяние и подтолкнуло подруг вложить все, что у них было, в аренду галереи «Голд».
С другой стороны, порой у Сумин и Чонмин закрадывались сомнения: а не переоценили ли они себя? Это ведь как если бы малоизвестная рок-группа устроила концерт на большом стадионе. Выставка в престижном месте вовсе не гарантировала им достаточный поток посетителей. Не слишком ли опрометчиво они забронировали пространство, где обычно выставляются только именитые художники, лишь из желания доказать себе что-то? Подобные вопросы знакомы всем творцам, еще не добившимся признания.
– Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о несделанном. Это всего касается. – Чонмин старалась не поддаваться тревоге. – Давай попробуем данго с зеленым чаем в другой раз?
– Жалко, конечно, но ладно.
Ничего не поделаешь, сейчас подруги не могли позволить себе потратить три тысячи вон. Из тех же соображений они хотели отказаться и от соевого данго, но нужно же было все-таки хоть чем-то себя сегодня порадовать? Чонмин и Сумин решили довольствоваться тем, чем и всегда. Подруги умели не только экономить, но и находить компромиссы.
Вернувшись домой, они приняли душ, разложили маленький столик на двоих и достали подаренную бабушкой курицу. Та не сильно остыла – в самый раз. Чонмин хрустела маринованной редькой, которая шла вместе с курицей, и планировала завтрашний день:
– Завтра понедельник, у меня урок в художественной школе, а потом дома еще заказ доделывать – буду раскрашивать иллюстрацию. Поможешь с цветом?
– Хорошо. Давненько я не брала в руки планшет.
– Сейчас большой спрос на диджитал, так что тебе тоже стоит привыкать рисовать на планшете.
– А по-моему, это неудобно.
– Хочешь зарабатывать – придется с ним подружиться.
– Да не нравится мне диджитал, а ты заставляешь меня ради денег. Ты еще хуже моей матери.
Стоило Сумин подумать о предстоявшей работе, как разболелась голова. Говорят, чем больше трудностей – тем полнее жизнь, хотя от этого знания проще не становится.
– Переела?
Сумин почесала голову, отложила куриную ножку и постучала себя кулаком по груди:
– Что-то мне нехорошо…
– Опять тошнит?
Сумин так и не смогла доесть и в итоге бросилась к унитазу. Чонмин быстро отодвинула стол и с беспокойством достала средство для улучшения пищеварения. Словно собака в ожидании хозяина, она стояла перед закрытой дверью ванной.
В последнее время Сумин нередко рвало. Симптомы усиливались, когда разговор заходил на неудобные темы. К тому же Сумин то и дело засиживалась допоздна, потому что ей приходилось работать над ненавистными цифровыми иллюстрациями. Чонмин чувствовала себя виноватой: из-за ее стремления заработать страдала подруга.
Все мысли о работе, о деньгах, о будущем. Очевидно, это тяготило Сумин. К сожалению, от этих проблем невозможно было отмахнуться, поэтому Чонмин старалась хотя бы за едой не поднимать болезненные темы. Но все чаще, как и сегодня, слова сами срывались с языка.
– Это все из-за меня…
Чонмин стыдилась своего стремления к деньгам. В голове постоянно только и крутилось «деньги-деньги-деньги». Ей самой было сложно принять, что она действует на нервы Сумин, единственной и самой близкой подруге.
– О-ох…
Сумин, прополоскав рот, наконец вышла из ванной. Обеспокоенная Чонмин поспешно протянула ей лекарство:
– Сумин, может, тебе к врачу пойти?
– Эй, мы же экономим.
– Тебя вечно тошнит, вдруг это что-то серьезное?
– Желудок и правда частенько побаливает.
– Вот видишь! Надо скорее сходить провериться. Как бы мы ни экономили, глупо из-за этого нажить болячку.
Чонмин погуглила, сколько будет стоить обследование в ближайших больницах. Первичный прием плюс гастроскопия – выходило по меньшей мере сто тысяч вон.
Взглянув на экран телефона, Сумин отвергла затею с врачом:
– Очень дорого.
– Сто тысяч вон не такая уж неподъемная сумма.
– Не сто, а двести.
– Почему?
– Тебе тоже надо пройти обследование. Мы вместе зарабатывали, не могу же я только на себя все потратить.
– У меня с желудком нет проблем. – Чонмин открыла упаковку с данго и положила одно в рот. Сладковатое, с солоноватым послевкусием, это лакомство всегда идеально подходило на десерт. – Смотри. Я-то, в отличие от тебя, спокойно ем.
– Ты же сейчас одна все съешь? Оставь мне!
– Нет. Тебе нельзя.
– Почему?!
– Я конфискую их, пока не пройдешь обследование.
Сумин и Чонмин, словно позабыв о недавнем разговоре, затеяли шутливую перепалку из-за данго. Сплоченные как сестры, они сносили все невзгоды, которые так часто вторгались в их повседневную жизнь. У обеих не было родных братьев и сестер, они не поддерживали близких отношений с родителями: тем тоже приходилось нелегко.
Так что семьей они считали друг друга. И беспокоились друг о друге больше, чем о кровных родственниках.
Добиться успеха они тоже хотели вместе.
– Я сейчас же запишу тебя в больницу, не откладывай. А для заказов найму помощника.
– Хорошо. Я пройду обследование.
«Не хочу, чтобы ты болела и беспокоилась» – думала одна о другой. Широкая душа не знает одиночества – даже в бедности.
У Сумин обнаружили полипы в желудке. Казалось бы, такая ерунда, но врач настаивал на срочной операции.
Сумин в панике позвонила родителям узнать, действителен ли ее страховой полис, но те сообщили, что аннулировали его год назад: у них тоже туго с деньгами. А Сумин по молодости считала, что медицинская страховка ей не потребуется, и, конечно, не продлила ее, поэтому сейчас она должна была заплатить за лечение всю сумму целиком.
– Может, потом? Подумаешь, чувствую себя порой не очень. Вдруг все само пройдет…
Сумин хотела отложить лечение, Чонмин же настаивала на немедленной операции. Каждая беспокоилась о другой больше, чем о себе.
– Сумин, до операции тебе нужно отдохнуть.
– А работа?
– Я все возьму на себя.
– Ты справишься? У тебя и так мно…
– Это не обсуждается.
Так, пока Сумин отдыхала, Чонмин вела занятия в художественной школе за себя и за подругу. Ученики нормально восприняли смену учительницы, да и работа оказалась легче, чем ожидала Чонмин. Дома она выполняла заказы на иллюстрацию. Чонмин обещала Сумин найти помощника, но соврала: из экономии она работала сама и ночи напролет не выпускала из рук стилус.
«Еще чуть-чуть поднажму и все успею».
Хорошо это или плохо, но Чонмин выдерживала новый ритм жизни. Пока Сумин отдыхала и заботилась о своем здоровье, она ложилась в четыре утра и в девять уже вставала, чтобы снова вернуться к работе. Чонмин начала заниматься искусством из чистой любви к нему. Иногда работа выматывала ее, но не могла сломить дух.
– Мне получше, так что я вернусь к урокам.
– Никуда ты не пойдешь до операции.
Чонмин не хотела, чтобы Сумин работала в таком состоянии. Несмотря на сопротивление, она уложила подругу на кровать и подоткнула одеяло.
– Вот поправишься, тогда и вернешься.
– А как быть с деньгами, если я продолжу валяться без дела?
– Скоро получим оплату за заказы с фриланса.
– Нужно же еще помощнику заплатить…
Сумин затошнило. Возможно, из-за рисовой каши, которую она съела днем. Испуганная Чонмин протянула ей салфетку, но Сумин бросилась к туалету. Чонмин смотрела на подругу с порога ванной и едва сдерживала слезы. Сумин прижала руку к губам, окрашенным алой кровью, и улыбнулась, чтобы показать: все хорошо.
Она попыталась отослать подругу в комнату – мол, сейчас только прополощет рот и придет, но Чонмин не могла просто взять и уйти. Она стояла и беспомощно теребила рукав.
Обе пытались выразить свои сожаления, но слова застревали где-то на полпути. На языке оставалась горечь и липкость, как после неудачно приготовленного данго.
К счастью, операция прошла благополучно. Врач порекомендовал Сумин остаться в больнице еще на два дня. Чонмин уверила ее, что беспокоиться не о чем: за два дня госпитализации они уж как-нибудь расплатятся.
Сумин впервые в жизни надела больничную пижаму и все никак не могла заснуть – пялилась в потолок и бормотала какую-то ерунду:
– Как только меня выпишут, буду работать в три раза больше.
– У нас даже столько работы нет.
– Тогда в два с половиной.
Чонмин, сидя в палате подруги, продолжала рисовать иллюстрации на своем айпаде. Она не говорила Сумин, что на самом деле взяла еще один заказ, срок сдачи которого был уже на носу. Напряженно работать и при этом притворяться, что работы немного, оказалось сложнее, чем Чонмин себе представляла.
– Что хочешь поесть, когда тебя выпишут?
– Мм… А, данго!
– Тогда давай отпразднуем твою выписку данго с зеленым чаем.
– Скорее бы!
Чонмин быстро водила стилусом по экрану и думала, что на этот раз обязательно купит Сумин данго с зеленым чаем. Пока только разговоры о пустяках помогали унять вину и неловкость, повисшие между подругами. Время от времени Чонмин широко улыбалась от гордости за подругу, которая стойко перенесла операцию, и при этом не переставала двигать правой рукой.
– Сегодня вечером тоже ведешь занятия? Как закончишь, сразу иди домой и отдохни. Я побуду здесь одна.
– Точно?
– Конечно.
Сумин попросила Чонмин заботиться о себе и хорошо питаться. Та нехотя кивнула и вышла из больницы.
К сожалению, времени на ужин у Чонмин уже не было, но она даже обрадовалась, что так получилось: не придется тратить деньги. Голод – ничто по сравнению с болью, пережитой Сумин. К тому же не хотелось наслаждаться едой в одиночку, пока подруга восстанавливается после операции и вынуждена давиться больничной стряпней.
Чонмин вспомнила, как в детстве после смерти мамы отец сказал ей:
«Теперь ты должна заботиться о других, а не принимать заботу».
Так он намекал, что из-за финансовых трудностей не сможет поддерживать творческие начинания дочери и она должна разделить с ним бремя главы семьи. Тогда Чонмин только безропотно кивнула.
«Да, теперь мне есть о ком заботиться».
Чонмин была ответственной – и в этом заключалась ее самая большая беда.
Из больницы она направилась прямиком в школу. Во время занятия Чонмин шмыгала носом. Вдруг один из учеников испуганно указал на уголок листа бумаги:
– Учительница, у вас кровь…
Из носа Чонмин капала алая жидкость.
– Прости. Я дам тебе другой листок.
Чонмин смяла бумажную салфетку и кое-как заткнула ей нос. Девушка не хотела смотреть правде в глаза. В последнее время она сильно уставала, у нее часто болела голова. Но даже если Чонмин и больна, то кто же будет за нее работать? «Спасибо, только кровь из носа, а не что похуже», – успокаивала она себя, поспешно запив таблетку обезболивающего, пока не успела разболеться голова.
Две ученицы с тревогой посмотрели на Чонмин, но все же не удержались от шутливых комментариев:
– Учительница, вы подумали о чем-то непристойном?
– У учительницы Чонмин пошла кровь из носа от неприличных мыслей!
Их детская непосредственность даже обрадовала Чонмин.
– Минчжи и Чуён, сегодня останетесь после уроков, минут на тридцать.
Виновницы протестующе закричали. Чонмин на мгновение забыла об усталости. До конца занятия пришлось еще три-четыре раза сменить салфетку, которой она зажимала нос. Но это того стоило, ведь Чонмин занималась добрым делом: рисовала, учила детей и заботилась о подруге.
В день выписки врач предупредил Чонмин, что впредь Сумин нужно внимательно следить за питанием, в противном случае ей грозит рецидив или даже развитие рака желудка. Услышав эти страшные слова – «рак желудка», – девушки невольно выпрямились и, напряженные, вышли из больницы.
– Эх, курочку-то теперь мне нельзя.
– Пока да.
– А что тогда можно?
– Твенчжангук[23] с капустой, ссампап[24] с капустой, капустный суп, рагу из капусты…
– Фу! – замахала руками Сумин; аппетит у нее уже напрочь пропал.
Чонмин бросила взгляд на ее запястья: до чего же та исхудала. Она намеревалась кормить подругу капустой до отвала – авось вес наберет. Тайком от Сумин она добавила побольше капусты в корзину онлайн-магазина.
Тут они дошли до лавки «Тток от Сонён», и Чонмин решила выполнить свое обещание.
– Возьмем данго с зеленым чаем.
Она хотела хотя бы в честь выписки угостить подругу чем-то кроме капусты. Но как только Чонмин потянулась к упаковке, Сумин ее остановила:
– Я тут подумала, давай сегодня купим данго с соевым соусом?
– С чего это вдруг?
– Хочется чего-нибудь соленого.
– Да не может быть. Ты же мечтала о данго с зеленым чаем. – Чонмин заметила, что Сумин выглядела мрачнее обычного, и добавила: – Ничего страшного. Потратим сегодня на тысячу вон больше.
– Нет. Сегодня я хочу данго с соевым соусом.
Чонмин удивилась, что Сумин внезапно передумала, но спорить не стала.
На самом деле Сумин обратила внимание на руки подруги. На правом запястье – хоть его и прикрывал рукав – виднелся небольшой обезболивающий пластырь: видимо, из-за огромного количества работы у нее разболелась рука. Осознав это, Сумин не могла, как ребенок, требовать сладостей, хотя ей все так же хотелось попробовать данго с зеленым чаем, да и разница всего в тысячу вон по-прежнему казалась ей несущественной.
«Как же ты настрадалась из-за меня».
Сумин хотелось быть для Чонмин подругой, а не обузой.
Как только Сумин поправилась, девушки стали работать вдвоем, как раньше, и продолжили копить. Наконец деньги для проведения выставки были собраны. Подруги не расстраивались из-за свалившихся неурядиц и с нетерпением ждали будущего.
Наступил июль. Таблетки от желудочной и головной боли глотались горстями, словно леденцы.
Сумин и Чонмин работали теперь ровно столько, чтобы минимально хватало на жизнь, и дополнительные заказы не брали. Пришло время вплотную заняться подготовкой к выставке. Они арендовали небольшую подвальную мастерскую рядом с домом и перенесли туда художественные принадлежности.
Темой совместной выставки выбрали переосмысление восточных легенд: художницы переводили старинные корейские сказания на язык современной живописи. Сумин и Чонмин, опираясь на различные источники, задумали создать работы, совершенно непохожие друг на друга.
Сумин, жуя мармелад, подошла к столу Чонмин. Он был завален референсами.
– Выбрала что-нибудь?
– Да. Легенду о красной скале.
– О красной скале? Сразу картинка вырисовывается…
– Скажи? Это история из эпохи Чосон. Рассказывают, будто однажды в горах загорелась алым огнем огромная скала. В тот момент по склону поднимался слепой старик. Он почувствовал жар и, хотя ничего не видел, изо всех сил пытался потушить огонь. Старику это удалось, но он получил серьезные ожоги. Дух скалы узнал об этом и в благодарность щедро вознаградил старика.
– И что он ему дал?
– Способность видеть невидимое! С тех пор потомки того старика из поколения в поколение обладают этим даром и с его помощью приносят людям утешение.
– Своего рода героическая история, получается? Удивительно.
– Что удивительно – так это та выжженная красная скала. Говорят, она до сих пор существует. Люди, которым помогли потомки старика, построили в том месте храм.
– А как называется этот храм?
Чонмин с головой зарылась в книги и документы в поисках хоть каких-нибудь сведений, но везде приводилась только легенда. Название храма нигде не упоминалось.
– Не знаю. Да это и не важно.
– Ну да.
Чонмин аккуратно разложила переворошенные материалы, и Сумин незаметно добавила к ним свои находки.
– А я тут узнала одну мрачную легенду.
– Страшилка? Интересно!
– Слышала о законе обмена душ?
– Нет…
– Прозвучит пугающе, но с давних времен считается: если спасаешь одного человека, то кто-то другой должен умереть. Вот почему нельзя легкомысленно вмешиваться в чужую судьбу.
– Ужас какой! Уверена, что сможешь это изобразить?
– Конечно.
Сумин, явно довольная собой, показала референс с жутким изображением:
– Скорее бы год подошел к концу. Хочу, чтобы как можно больше людей это увидели.
– Все будет отлично.
– А потом, когда заработаем кучу денег, что ты сделаешь в первую очередь?
– Да просто… Стану жить, как другие люди.
Сумин и Чонмин сели за стол и приступили к работе. В подвале не было окон, потому подруги не видели ни солнца, ни луны, но круглосуточный свет люминесцентных ламп не давал им погрузиться в уныние. Они все время поддерживали друг друга, невзирая на голод и мучительную головную боль. Иногда смотрели в соцсетях на яркие фотографии успешных однокурсников и ощущали жалость к себе, к тому, как они из кожи вон лезут ради одной-единственной выставки. Чонмин мечтала как-нибудь тоже попробовать салонный маникюр, который делали ее богатые знакомые, чтобы расслабиться. Девушки не отпускали кисти – и крошечную надежду на жизнь, в которой они смогут наслаждаться своим делом. Звучала то любимая песня Сумин, то любимая песня Чонмин. В мастерской не переставая играла музыка.
Процесс шел гладко. Они успели закончить несколько работ, достойных выставочного пространства. Наметились и композиция, и маршруты передвижения зрителей. Оставалось только придумать, как объединить их стили. А тем временем стремительно пустели банковские счета – так быстро утекает вода через трещину на дне чашки.
Когда лето сменилось осенью, первой об их плачевном положении задумалась Чонмин. Она вновь вернулась к старым подсчетам: урезать расходы на художественные принадлежности? Или на еду? Где и как еще можно сэкономить? Никаких лишних трат, ни одной дыры в бюджете – а деньги все равно исчезали сразу после поступления.
Вдруг громкий голос, резко, словно ножом, оборвал ее мысли – Сумин распахнула дверь мастерской:
– Чонмин, вот это новость! – Пропустив приветствие, она сразу перешла к делу и показала подруге сообщение. – На нашу выставку собираются прийти люди из «Золотого фонда».
– Мы же еще даже не давали рекламу, откуда они узнали?
– Ынхи работает у них стажером. Она передала наши портфолио и сообщила даты выставки. Кажется, они заинтересовались. Вот классно-то, да?
«Золотой фонд» играл важную роль в мире искусства благодаря щедрым спонсорским программам. Каждый год он открывал молодых талантливых художников и не только оказывал финансовую поддержку, но и организовывал совместные проекты, устраивал встречи с признанными мастерами, вкладывал силы в развитие новичков. Тем не менее фонд был известен своей взыскательностью и требовательностью. Часто портфолио оставались без ответа, а приглашения на персональные выставки даже успешных художников редко удостаивались отклика, поэтому намерение представителей «Золотого фонда» прийти на их выставку – очень хороший знак. Даже если они не окажут Сумин и Чонмин поддержку, их визит привлечет внимание других организаций.
– Ну чего ты?..
– …
– Да что такое… Ты что, плачешь?
Чонмин никогда не теряла самообладания, но сейчас ее глаза покраснели.
Сумин в порыве чувств крепко обняла подругу.
– Эй? Чонмин, ты…
Пока та вытирала слезы радости, лицо Сумин внезапно посерьезнело.
– У тебя кровь…
Чонмин лишь улыбнулась и зажала нос. На фоне такой замечательной новости кровотечение казалось пустяком.
– Может, все-таки сходишь в больницу? Хоть капельницу поставить.
– Подумаешь, кровь из носа…
Сумин взволновала внезапная бледность подруги, но светлая улыбка Чонмин быстро развеяла тревогу. «Да, выставка стоит того, чтобы выкладываться на полную, несмотря на усталость», – заключила она, собрав волю в кулак. Горячая решимость Сумин передалась Чонмин без слов, одним только взглядом.
Наступил октябрь, осень была в самом разгаре. Участившиеся носовые кровотечения все-таки заставили Чонмин обратиться к отоларингологу.
– Никаких отклонений я не вижу.
Специалист тщательно осмотрел Чонмин, но ничего не обнаружил. Обычно носовые кровотечения возникают из-за повреждений слизистой оболочки или слабых кровеносных сосудов, но у Чонмин с этим все было в порядке.
– Как часто это происходит?
– В последнее время где-то раз в два дня.
– Слишком уж часто.
– Наверное, от усталости?
– Вряд ли. Усталость на нос не влияет. Значит, в организме есть другая проблема. В редких случаях это может быть связано с нарушением работы сенсорных нервов. Я выпишу вам направление, сходите на обследование в крупную клинику. Не пускайте на самотек.
Чонмин рассеянно кивнула и поднялась с места. Врача насторожило ее равнодушие, и он беспокойно добавил:
– С сенсорными нервами шутки плохи. Вы можете лишиться обоняния, понимаете?
Чонмин снова кивнула в ответ, просто из вежливости. Она покинула клинику без четкого диагноза. Зря только деньги потратила. Внутри все сжималось от досады.
«Ну это всего лишь нос… Не рука же, которой я рисую», – подумала Чонмин и даже почувствовала облегчение. Раз уж организм дал сбой из-за переутомления, то хорошо, что досталось только носу. Потеря обоняния не критична для художника. Лечиться пока не обязательно.
После оплаты сотрудница за стойкой регистрации порекомендовала Чонмин клинику, где можно пройти комплексное обследование.
– Сколько это будет стоить?
– Около ста пятидесяти тысяч вон вместе с компьютерной томографией.
– А, понятно. Благодарю вас.
Чонмин фыркнула. Как только она услышала сумму, то напрочь отбросила даже малейшую мысль об обследовании. Не было и речи о том, чтобы тратить такие деньги на нос, когда средств не хватает даже на материалы и перевозку картин.
По дороге домой она долго всматривалась в заключение врача.
– Какая еще томография? Сплошной развод.
Она притворилась, что не получала никакого направления, и представила, что сэкономила сто пятьдесят тысяч вон. Деньги словно неожиданно свалились ей на счет – настоящий подарок судьбы! Чонмин решила немного прогуляться, чтобы развеяться.
Был полдень. В парке у метро проходила ярмарка рукоделия. Взгляд Чонмин привлекла палатка неподалеку от входа.
Два кулона дружбы по цене одного. Всего 20 000 вон!
Искусно сделанный кулон в форме сердца переливался серебром, а еще он открывался, и внутрь можно было поместить фотографию.
У Чонмин как раз сохранилось совместное фото, которое они с Сумин сделали несколько месяцев назад в «4 кадрах»[25]. Она уже представила, как вставляет в кулон эту фотографию.
– Вот оно!
Глаза ее загорелись. В этот момент замысел выставки полностью сложился.
Ноябрь. В галерее начали монтировать перегородки и выстраивать маршрут для посетителей. Сумин и Чонмин с наслаждением наблюдали, как пространство, существовавшее прежде только в их воображении, обретает реальную форму. Они делали все сами, чтобы сэкономить на рабочих, но благодаря сноровке продвигались быстро. Куратор галереи то и дело заглядывал посмотреть, как экспозиция постепенно приобретала законченный облик.
– Интересная идея – две художницы, раскрывающие одну тему. Но пока что кажется, будто пространство разделено на две отдельные части.
Они старались максимально раскрыть свое творческое видение, поэтому подобный отзыв был закономерен. Куратор отметил, что для цельности экспозиции не хватает связующего звена между секциями. Как раз над этим девушки уже давно ломали голову.
Сумин слегка стушевалась и не нашлась, что ответить на замечание куратора, но Чонмин не растерялась:
– Все уже готово.
– Скоро установите?
– Да. Совсем скоро.
Куратор пожелал девушкам удачи и обещал зайти попозже.
Ничего не подозревающая Сумин удивленно посмотрела на подругу.
Чонмин достала из внутреннего кармана пиджака два кулона:
– Открой-ка.
Внутрь была вставлена их совместная фотография.
– Как здорово! Когда ты это сделала?
– Только взглянув на эти кулоны, можно сразу понять, насколько мы близки. Мы ведь чем-то похожи, даже имена созвучны, и дружим так давно. Но работы у нас получились совершенно разные. Я хочу повесить кулоны по центру, между секциями. Пусть зрители сами увидят, что наша дружба и есть объединяющий элемент всей выставки, – объяснила Чонмин.
Она добавила, что хочет поставить в центре зала пару гипсовых торсов и повесить на них кулоны так, чтобы они были обращены друг к другу. Это наглядно продемонстрирует связь между Сумин и Чонмин.
– Тогда будет интереснее, если за моим торсом разместится твоя секция, а за твоим – моя. Получится перекрестный акцент, это добавит экспрессии, – предложила Сумин.
– Отлично. Давай так и поступим.
– Можно я надену кулон? Только до выставки.
– Конечно.
Сумин пришелся по душе столь продуманный подарок Чонмин. Не важно, сколько он стоил, ценность его измерялась не в деньгах. Увидев светлую улыбку Сумин, Чонмин поняла, что получила гораздо больше, чем потратила. Девушки радостно бродили по пока еще пустой галерее.
– Если все пройдет хорошо, давай потом устроим еще одну выставку.
Сумин не боялась загадывать на будущее. С чуткой и внимательной Чонмин она бы с удовольствием устраивала выставки хоть всю жизнь. Она медленно, словно сама на мгновение стала зрителем, направилась в сторону выхода из зала. Чонмин молча последовала за ней.
– Мы и по характеру подходим друг другу.
Голос Сумин, словно песня без мелодии, разливался по всему залу. Она представляла, как стены заполняются их работами. К концу года, уже совсем скоро, эта мечта воплотится в реальность.
– И мысли у нас схожие.
Сумин представляла, как выставка выстрелит и они станут успешными художницами. Кто знает, может, скоро им с Чонмин не нужно будет брать частные заказы и терпеть капризы клиентов. Возможно, Сумин торопила события, но ей нравилось предаваться мечтам. Вот бы всегда предвкушать завтрашний день с трепетом и надеждой. И обязательно вместе с Чонмин.
«Вот заработаем много денег и отправимся в путешествие за границу. Сходим в Лувр и музей Прадо. Поедим вкусной еды. Накупим красивой одежды». Сердце Сумин от этих желаний билось чаще, а их у нее были десятки. И в каждом рядом с ней была Чонмин.
– Может, в прошлой жизни мы были близнецами? Или двойниками.
Сумин обернулась – позади, как всегда, шла ее родственная душа.
Глухой удар.
Трагедия случилась прямо у Сумин на глазах. Подруга рухнула на пол.
Последняя сцена из воспоминаний: быстро удаляющийся силуэт девушки. Взгляд затуманился и устремился вниз. Дальше – темнота.
Так и закончилась история Чонмин, которую я все еще держала за руку.
– Что тогда произошло?
Я убрала руку, и Чонмин задумчиво уставилась на свои аккуратно подстриженные ногти. Она сжимала и разжимала ладонь, словно пыталась снова ощутить тепло живого тела.
Неужели мертвым не тяжело вспоминать день своей смерти? На лице Чонмин не было и тени грусти. Она будто утратила половину эмоций.
– Опухоль мозга.
– Такая серьезная болезнь, и вы о ней не знали?
– Не могу сказать, что не знала. Тело каждый день посылало сигналы, но я их игнорировала.
– Но все случилось так внезапно…
– Верно. Внезапно. А все потому, что я намеренно игнорировала симптомы, хотя кровь у меня из носа текла постоянно и голова болела.
Покойница отвернулась к окну и посмотрела в ночное небо. Будто искала глазами родной дом.
– Если бы кто предупредил, что я так скоро умру, то я хотя бы попробовала данго с зеленым чаем.
Чонмин сказала это в шутку, но на душе у меня стало горько.
Бабушка тоже частенько мучилась от боли. В больницу она обращалась редко и даже тогда не хотела, чтобы ее сопровождали. На мои вопросы бабушка просто трясла пакетом с лекарствами и говорила не волноваться, у нее все под контролем. «С возрастом люди слабеют. Это естественно», – успокаивала я себя. Но незаметно подкралась смерть: невесомая, как воздух, и при этом тяжелая во всей своей неизбежности.
– Следите за здоровьем. После смерти все бессмысленно. Взять хотя бы мой маникюр.
– Благодарю вас за совет.
– Так у вас можно заказать данго с зеленым чаем?
Теперь пришло время действовать. Я открыла тетрадь с рецептами. Рецепт соевого данго там был, но, пожалуй, недостаточно будет просто посыпать его порошком зеленого чая или маття[26].
– Я никуда не тороплюсь, так что можете не спешить.
– Нет. Нужно успеть до полуночи…
– Ничего страшного. Я прекрасно могу подождать, – заверила Чонмин, заметив мое беспокойство. Она нисколько не робела перед безжалостной секундной стрелкой. – Пока вы работаете, поболтаем, ладно?
– Конечно.
– В кого переродились люди, которые приходили в вашу лавку?
Первым делом я переместилась на кухню. Открытый кухонный островок располагался недалеко от прилавка, поэтому я спокойно могла продолжать разговор с Чонмин.
– Я не встречала их после реинкарнации. Когда души умерших покидают «Хвавольдан», я теряю их из виду.
Попутно я готовила данго: это было несложно, ведь тесто замешивалось из клейкого риса. Далее пришел черед соуса митараси – именно он придает данго сладость и вязкую текстуру. Я немного уменьшила количество соевого соуса по сравнению с классическим рецептом, добавила порошок зеленого чая и маття, а потом взбила все с сахаром. Так соленый вкус приглушился, зато появилась характерная терпкость.
Сваренные данго я нанизала на шпажки и полила сверху соусом, сложила рядами в прозрачный пластиковый контейнер. Получилось очень симпатично. Тот самый десерт, из-за которого девушки чувствовали себя виноватыми друг перед другом – Чонмин за то, что не успела купить его для Сумин, а Сумин за то, что продолжала настаивать на его покупке. Их чувства словно воплотились в этих маленьких зеленых шариках.
– Ваше данго с зеленым чаем.
– Ох, как красиво!
Я протянула Чонмин дополнительную шпажку данго. Она сразу же стала пробовать. Данго было такое липкое, что ей пришлось долго жевать.
Чонмин молчала, и я занервничала:
– Что такое? Что-то не так?
– Нет-нет…
Я посмотрела на данго. С виду все было в порядке. Чонмин ела и усмехалась, словно ее что-то развеселило.
– Первый раз пробую, но это и правда…
– Неужели так вкусно?
– Ужасно невкусно!
Она отложила шпажку и покачала головой. Ее глаза искрились весельем.
– Мне больше нравится данго с соевым соусом. Это горчит. Интересно, чего она так мечтала об этой штуке?
– Но я так старалась…
– Нет-нет, вы замечательно готовите. Я рада, что хотя бы теперь мне довелось узнать, какое данго с зеленым чаем на вкус. Жаль, что не смогу увидеть реакцию Сумин, когда она его попробует. – Ее светлое лицо при этом казалось удивительно печальным. – Простите, могу я вас кое о чем попросить?
– Случайно, не о доставке?
– Да. Пожалуйста, передайте это данго Сумин. Я так долго ждала того дня, когда смогу ее угостить. Знаете что? Иногда ожидание – самая совершенная форма любви.
– Что это значит?.. Ой!
В глаза попала пыль. Не успела я моргнуть, как Чонмин растворилась в воздухе, словно дым. Лишь металлический колокольчик звенел над широко распахнутой дверью «Хвавольдана». Меня будто околдовали духи. На столе лежали билет на выставку и кулон на цепочке.
Ожидание, говорите… Не самое любимое мое слово.
Ирён купила билеты на ту самую выставку. Я поспешно загуглила и выяснила, что художницей была Сумин. Хотелось верить, что это просто совпадение.
Утром позвонила Ирён и сообщила неприятную новость:
– Даже не знаю, что делать. Меня вызывают на работу в выходной.
– Мы не сможем встретиться?
– Освобожусь только к вечеру. Я сдам свой билет, но ты сходи.
Билет, поскольку он был с фиксированной датой, обменять было нельзя. Ирён ругала начальство последними словами, но ведь это не она выбрала работать в выходные, поэтому винить ее было бы несправедливо.
– Сходи с тем парнем.
– С кем?
– С Оволем[27].
– Может, с Саволем?
– Оволь или Саволь. Какая разница? Что-то весеннее.
Так в субботний день рядом со мной оказался Саволь. Я могла бы пойти и одна, но у меня кроме электронного был и бумажный билет, оставленный Чонмин. Если бы я отдала билет от покойницы обычному человеку вроде Ирён, это навлекло бы беду, так что на роль моего спутника лучше всего подходил именно Саволь.
– Я, знаете, человек довольно занятой, так что спасибо, что вытащили меня из дома.
– Вы сейчас серьезно?
– Конечно серьезно. Бесплатная культурная программа, как-никак.
Саволь в желтой рубашке и джинсах совсем не походил на шамана. Он шагал по улице и потягивался. Длинные руки тянулись так высоко, что, казалось, пальцы касались неба. В последнее время Саволь только и делал, что мотался между домом и торговыми точками, так что сейчас он весело напевал себе под нос и радовался свежему воздуху. Саволь был милым, что совсем не вязалось с его внушительным ростом. Перед тем как предложить пойти на выставку вместе, я боялась, что он откажется. Но сейчас, глядя на его довольный вид, поняла, что волновалась напрасно.
– Саволь, такая жара стоит. Давайте на такси доедем.
– Пойдем пешком.
– Выйдет недорого, я оплачу.
– Просто пойдем пешком.
Я несколько раз предлагала вызвать такси, даже готова была взять все расходы на себя, но Саволь упрямо стоял на своем, а потом перевел разговор в другое русло:
– Покойница дала вам билет, и теперь мы должны передать ее подруге данго с зеленым чаем?
– Верно. Как раз сегодня она будет на выставке.
Саволь спрашивал меня, как готовить данго и другие сладости. Несколько раз беседа обрывалась на странной ноте: только между нами появлялся намек на близость, он тут же словно отступал на шаг назад.
Мне хотелось спросить про историю монаха из храма Хонсокса, но Саволь так увлеченно обсуждал сладости из «Хвавольдана», что не оставлял мне ни малейшего шанса вставить хоть слово. Было приятно видеть его сияющим и заинтересованным, поэтому я решила приберечь вопрос. Незачем портить атмосферу тяжелыми темами.
Мы подошли к входу в галерею. Саволь, засунув руки в карманы, зачитал вслух с длинного информационного стенда:
– Восходящая звезда. Первая персональная выставка художницы Ким Сумин, работающей в жанре восточной живописи. Тема – «Память». Это история о незабываемых воспоминаниях. Вместе с последними работами художницы, которая когда-то ярко сияла… Звучит загадочно.
«Вместе с последними работами художницы, которая когда-то ярко сияла»… Выходит, тут выставлены и работы Чонмин.
Мы вошли и предъявили билеты. Выставка оказалась масштабной. Тему «Память» представляли цифровые картины в восточном стиле на традиционные сюжеты: тигры, журавли, солнце и луна, пейзажи – в современной интерпретации. Удивительно было видеть работы вживую, а не в обрывках воспоминаний Чонмин. Воображаемое обрело реальную форму.
– Ёнхва, хотите, я вас сфотографирую?
– Давайте. Где мне лучше встать?
– Может, вот здесь, перед скульптурами?
Саволь указал на два белых гипсовых торса в центре зала, обращенных друг к другу. Их Чонмин видела перед смертью.
На одном из торсов висел кулон. Я достала из кармана второй, полученный от покойной. Точно такой же. Вещь, памятная не только для Чонмин, но и для Сумин. Жаль, что придется отнести его в храм Хонсокса.
– Это работа сделала меня той, кто я есть сегодня, – сказал кто-то, выглянув из-за наших плеч.
Голос принадлежал Сумин – автору выставки, ради нее мы сюда и пришли. Она выглядела так же, как и в воспоминаниях Чонмин, но теперь в ее взгляде читалась зрелость.
Она уже не была похожа на человека, которому нужно переживать о том, как оплатить аренду галереи, – в ней ощущались внутренняя сила и уверенность.
– Вы Сумин?
– Хотите, я вам объясню, в чем суть этой работы?
– Конечно.
Я спрятала кулон и встала перед торсами. Сумин мягким голосом начала свой рассказ:
– Эти скульптуры помогли мне попасть в «Золотой фонд». Они служат связующим звеном между двумя частями выставки. Посетителям нравится, как они объединяют столь разные стили. Благодаря этому критики обратили на меня внимание. И вот, спустя четыре года, я наконец провожу свою первую персональную выставку. На самом деле это идея моей дорогой подруги, которой уже нет с нами. Она бы так обрадовалась, если бы узнала…
Может, я ослышалась?
– Погодите. Четыре года?
– Да, подруга умерла четыре года назад, в ноябре.
Монах храма Хонсокса упоминал о списке душ. Через три года умершего вычеркивают из списка и лишают его душу права на перерождение. Тогда получается, что Чонмин…
Саволь прошептал мне на ухо:
– Кулон у вас в кармане. Не нужно нести его в храм.
От мысли о душе Чонмин, застрявшей на границе между миром живых и мертвых, мне стало больно. Чонмин до самого конца не проронила ни слезинки, и Сумин, стоявшая сейчас передо мной, тоже. А у меня почему-то сжималось сердце.
Чонмин неспроста так и не решила, кем хочет родиться в следующей жизни… Оказывается, она уже знала: ей суждено вечно скитаться по земле. Все это время она не грезила о новой жизни, а ждала, пока Сумин – самый важный для нее человек – добьется успеха. Я стояла здесь, посреди комнаты, которая олицетворяла сбывшуюся мечту Сумин, и все же печаль перевешивала радость.
Я достала из кармана кулон и повесила его на законное место.
– Откуда у вас этот кулон?
Сумин изумленно раскрыла его. Кулон был абсолютно такой же, как и у нее. Естественно. Ведь это подарок от любимой подруги.
– Меня попросили передать. И еще вот.
Я протянула Сумин пакет с данго. Она недоверчиво уставилась на меня. В глазах блестели непролитые слезы тоски по былым временам.
– Это… это как же?..
Во мне боролись противоречивые чувства. Зная правду, я не могла спокойно пожелать усопшей счастья, и это причиняло мне большую боль. Чонмин обернулась ветром? Желала ли она такой судьбы? Куда она ушла? Почему блуждала в нашем мире так долго?.. «Время – деньги», – голос из прошлого эхом прозвучал в моих ушах. Но тоску Сумин и Чонмин друг по другу, копившуюся все четыре года, невозможно было измерить деньгами.
Пока я боролась с собой, не в силах продолжить разговор, Саволь ободряюще сказал:
– Поздравляю с первой персональной выставкой!
Даже если подруги больше нет рядом, она все так же любит Сумин. Душа Чонмин наконец обрела свободу и отправилась в странствие, но ее незримая поддержка останется с Сумин навсегда.
Мне повезло стать свидетельницей их непоколебимой дружбы. Я от всего сердца пожелала девушкам счастья.