На следующий день я пришла в лавку вечером, раньше открытия.
Если верить Хисук, двери «Хвавольдана» служат границей между жизнью и смертью. Бабушка проводила здесь каждую ночь и заботилась о душах многих умерших. Сердце учащенно забилось. Я не осмеливалась даже представить, через что мне предстоит пройти. Получится ли у меня провожать мертвых в последний путь? Как выяснилось, я даже с выпечкой не особо справляюсь…
После первой покупательницы я занервничала: я все-таки имела дело с загробным миром. Сон не шел. Я всю ночь не могла сомкнуть глаз, как будто выпила три чашки кофе подряд.
Кем переродится Хисук? Добралась ли черная кошка до сна ее дочери и передала ли чонбёны? Ничего из этого нельзя было знать наверняка, но в глубине души я надеялась, что все получилось. С предвкушением и в то же время со страхом я решила изучить все рецепты «Хвавольдана», оставленные моей бабушкой.
– Здравствуйте. У вас есть янгэн из красного каштана?[6]
Пока я отмеряла ингредиенты, пришел покупатель – офисный служащий в опрятном костюме. Умер на работе? Его светящееся, будто у живого, лицо вызвало у меня невольную жалость. Вскинув брови, я направилась к нему:
– Добро пожаловать, проходите. Тяжко вам пришлось, да?
– Простите?
– Ничего-ничего. Я все знаю. Выглядите вы как живой здоровый человек, поразительно!
– Вообще-то, я не такой уж и здоровый, у меня гастрит.
Я крепко сжала его руку в знак сочувствия – на удивление теплая для мертвеца.
– Зачем вы взяли меня за руку?
Мужчина посмотрел на меня сверху вниз, явно недовольный. Что-то было не так, поэтому я убрала руку и отступила на шаг:
– Вы человек?
– Конечно, я человек.
– Не мертвец?..
– Что вы несете! – Мужчина раздраженно нахмурился. – Я пришел попробовать ваш знаменитый янгэн, и вот как вы встречаете покупателя?!
Он тут же открыл стеклянную дверь и вышел. Я в растерянности застыла на месте. Получается, живые в лавку тоже заходят… Смутившись, я уткнулась в тетрадь с рецептами и продолжила взвешивать ингредиенты. Следующий посетитель появился только спустя пару часов.
– Прибавилось рвения?
Это оказался Саволь. Волосы он собрал в аккуратный пучок. Ханбок был цвета нефрита, оттенка керамики эпохи Корё. На ком-то другом этот наряд смотрелся бы нелепо, но со своими длинными ногами и шеей Саволь сам походил на изысканный фарфор.
– Снова доставка продуктов?
– Нет. Того, что я принес вчера, хватит на некоторое время.
Саволь прошелся по магазинчику, осматривая стены, потрогал их пальцем и сдул пыль, поправил криво висевший декор.
Я так и не поняла, кто он: сказал, что оптовый поставщик, но в то же время назвал себя шаманом. А главное – он знает секреты «Хвавольдана» и моей бабушки.
– Вы же живой человек, да?
– Я шаман. Молодой и видный.
– Но шаманы ведь тоже наверняка бывают как живые, так и мертвые. Вот и спрашиваю, вы точно живой?
– С чего вдруг такие вопросы? – певуче протянул он и улыбнулся.
Если это была игра в учителя – и он знает ответ, но раздумывает, стоит ли его мне раскрывать, – то я не собиралась в ней участвовать.
Я шагнула вперед и потянулась рукой к его щеке. Саволь смущенно посмотрел на меня.
– Что вы делаете?
Самый простой способ узнать, жив человек или мертв.
– Ёнхва, вы зачем руку…
Раздался ясный и звонкий звук шлепка. Это я хлестнула его по щеке. Между нами повисла тяжелая пауза. Саволь сморщился и схватил меня за запястье:
– Вы что, меня сейчас ударили?
Щеки Саволя пылали. Живой. Видимо, новость о том, что в «Хвавольдан» за утешением приходят души умерших, меня слишком ошеломила. Сегодня я приняла за мертвеца уже второго человека. Я склонилась в извинительном поклоне:
– Простите меня. Я пока плохо отличаю мертвых от живых.
Саволь, держась за щеку, наклонился ко мне. Мы едва не соприкоснулись носами. Я была виновата перед ним, так что даже если бы он рассердился, я бы не посмела и слова сказать, но Саволь взял и неожиданно – как будто случившееся его позабавило – ухмыльнулся. Странная ситуация: нападавший испугался сильнее пострадавшего. Я попыталась отстраниться, но было некуда. Вновь заметила, какие у Саволя удивительно длинные ресницы, и покраснела.
– Я всегда плачу людям той же монетой. Если бы не уговор с вашей бабушкой, я бы уже отвесил вам пощечину в ответ.
– Уговор?
– Да. Она попросила меня помочь вам.
Саволь смягчился и отступил назад, машинально поглаживая щеку. В глаза бросились четки на его тонком запястье.
– И в чем заключается этот уговор?
– Это секрет, который знают только ваша бабушка, я и мой брат. Он сейчас учится за границей.
Значит, Саволь не собирается ничего рассказывать. Я постукивала по нижней губе указательным пальцем и прикидывала, о чем бы спросить.
– Это место, случайно, не проклято? Агентства недвижимости, вон, его избегают…
– Скорее наоборот. Ваша бабушка обладала особенными силами и передала их этой лавке.
– Особенные силы, скажете тоже. Бабушка была обычным человеком.
– Нет. Ёнхва, ваша бабушка еще в молодости получила дар свыше, а может, и вся ваша семья из поколения в поколение обладала этими силами. Вместо того чтобы избрать путь шаманки, она открыла «Хвавольдан». Благодаря ей мне тоже досталась часть этих сил.
У меня побежали мурашки. Бабушка никогда не рассказывала, что могла стать шаманкой. Я не замечала в ее поведении ничего странного или подозрительного, в доме у нас не висело никаких амулетов. Наоборот, та бабушка, которую я помню, была совершенно заурядной женщиной, на улице она моментально смешалась бы с толпой.
– Не волнуйтесь. У вас никаких особых сил нет.
– А где все-таки то, что спрятала бабушка? То, что покроет долг, как она написала в завещании. Может, уже просто скажете мне? Я вечно ждать не могу, проценты по кредиту капают в эту самую минуту.
– Нельзя. Она попросила меня не нарушать порядок. И я намерен выполнить ее просьбу.
– Что именно связывало вас с моей бабушкой?
Саволь погладил четки. От прикосновения невзрачные бусины засверкали, словно драгоценные камни. Его лицо исказилось тоской.
– Она спасла мне жизнь. И вы тоже.
– Что?
– Со временем поймете. Наберитесь терпения.
Саволь только улыбнулся моей настойчивости. Вдруг я лезу в его личную жизнь? Пожалуй, стоит прекратить расспросы.
Делала ли я хоть раз что-нибудь такое, что могло спасти жизнь человеку? Самый добрый поступок, который я когда-либо совершала, – это пожертвовала в ЮНИСЕФ свою университетскую стипендию. Но то были всего лишь сто тысяч вон… Здесь речь явно шла о другом.
Я уверена в одном: мы с Саволем никогда не встречались. Абсолютно точно. Может, Саволь вообще меня с кем-то перепутал, ведь он много куда поставляет продукты.
Саволь сел на стул напротив прилавка, закинул ногу на ногу и подпер рукой с четками подбородок. Естественным образом его спина согнулась, и все тело наклонилось ко мне. В вырезе ханбока показался красный шрам, змеившийся по гладкой коже, – похоже, что от давней раны. Почувствовав мой взгляд, он поспешил запахнуть ворот.
– Что заказывала вчерашняя покупательница? – намеренно сменил тему Саволь.
– Шоколадные чонбёны.
– Как она выглядела перед уходом?
– Улыбалась. Будто бы даже с облегчением.
– Тогда все в порядке. Вы помогли ей обрести покой.
– Я всего лишь приготовила шоколадные чонбёны для женщины, которой было грустно прощаться со своей дочерью…
– В этом мире у каждого есть своя история, но немногие завершают ее с улыбкой. Эту улыбку подарили ей вы.
Шутливый голос Саволя сладко и нежно лился в уши, как горячее какао. Его слова прозвучали искренне и ободряюще. Кто-то невидимый будто похлопал меня по плечу.
Саволь с тихим скрипом поднялся со стула. Разволновавшись от мысли, что мне вновь придется встречаться лицом к лицу с покойниками, я окликнула его:
– Саволь! Мне страшно оставаться здесь одной.
– О, пришел раньше, чем я думал.
Саволь нахмурился и указал на вход. Снова зазвенел дверной колокольчик, и появился мертвец: парень, которому уже не суждено было стать мужчиной.
Второй покупатель казался ровесником Саволя. Гораздо выше ростом и, в отличие от белокожего Саволя, загорелый. Темно-коричневые волосы, глаза такого же цвета, густые брови толщиной с палец. В целом выглядел он внушительно и напоминал крепкий, хорошо запеченный каштан.
– Это же «Хвавольдан»?..
При жизни парень явно не бывал в лавках традиционных сладостей. Заложив руки за спину, он оглядывал интерьер кондитерской.
Саволь заметив, что я уставилась на паренька, мягко положил руку мне на плечо:
– Хозяйка, не слишком ли пристально вы разглядываете покупателя?
– Он же покупатель…
– А по-моему, причина в другом.
Я не хотела выглядеть глупо, но не могла не обратить внимания на то, каким привлекательным был сегодняшний покупатель. Саволь ехидно подшучивал надо мной, вынуждая искать жалкие оправдания. Сам тоже уставился бы, окажись перед ним хорошенькая девушка. Конечно, сюда по большей части заходят только мертвецы…
Мертвец. Это слово мигом привело меня в чувство. Я похлопала себя по щекам и поклялась, что не буду заглядываться на мертвых, какими бы красавцами они ни были.
– Верно, «Хвавольдан»!
– Это… вообще-то… я… мертвый…
– Я знаю.
– Да? Фух, какое облегчение. А я переживал, что напугаю вас или вызову отвращение.
Несмотря на попытку разрядить обстановку, парень сильно нервничал: голос у него дрожал. Он смущенно и довольно мило улыбался.
Честно говоря, я еще не успела привыкнуть к общению с духами, но сделала вид, что нисколько его не боюсь. К тому же рядом находился шаман Саволь, можно было не переживать. А вот если бы я осталась с призраком наедине, то, скорее всего, потеряла бы сознание еще до того, как почувствовала бы отвращение.
– Хён[7], вы, наверное, тоже мертвец, как и я, – обратился молодой человек к Саволю и коснулся маленького золотого колокольчика у него на поясе.
Раздался звон. Саволь скрестил руки на груди и недовольно посмотрел на него:
– Я не мертвец, я шаман. И почему вы думаете, что я старше вас? Я по-любому выгляжу моложе.
– Ой! Я подумал, вам около двадцати девяти. Простите.
– Что?! Дожили: мертвые теперь живых оскорбляют. – Саволь комично сморщил лицо. – Сколько же вам лет?
– Двадцать шесть.
– Блин, я и правда для тебя хён, но выглядишь ты старше. Разве не так, хозяйка?
Саволь повернул ко мне голову и как ребенок стал показывать пальцем то на себя, то на парня. Однако гостю на вид было лет двадцать шесть, Саволь действительно выглядел постарше. Мертвец только хихикнул: поведение Саволя его позабавило.
– Не вижу в этом ничего плохого, – сказал парень.
Саволю нечего было ответить, и он лишь фыркнул, скрестив руки на груди.
Двадцать шесть лет… Слишком юный возраст для смерти. Возраст, когда ты не только не обижаешься, что тебе дают больше лет, но и сам этого хочешь. Мне стало жаль парня. Мы были практически ровесниками.
Саволь, по всей видимости, тоже об этом подумал, потому что перестал язвить.
– Я хотел бы заказать десерт в подарок.
– Что вам предложить?
– Не знаю, что-нибудь сладкое…
– Сладкое?
– И красивое… Ну, вот что-то такое…
– Сладкое и красивое?
– В подарок для вашей возлюбленной?
– О нет, нет.
Молодой человек широко раскрыл руки и замахал ими, но покрасневшее от смущения лицо выдало его. Хотя он и делал вид, что нет у него никакой возлюбленной, реакция говорила об обратном.
– Не то чтобы…
Саволь крепко хлопнул парня по спине:
– Ты ей не признался!
– Нет, признался…
– Значит, вы не встречались?
– Почему? Встречались…
– Тогда что? Выкладывай уже.
– Ну…
Ему было так неловко рассказывать о прошлом, что он то открывал рот, то закрывал. Устав от этого, Саволь снял с пояса колокольчик и поставил его на прилавок.
– Придется нам самим все посмотреть.
– С помощью этого колокольчика?
– Прикоснись к нему пальцем. Ёнхва, вы тоже.
Саволь поманил к себе нас обоих. Пальцы парней соприкоснулись с поверхностью круглого колокольчика.
Я вспомнила: когда перед моими глазами мелькала жизнь первой покупательницы, мы с ней держались за руки. Похоже, чтобы увидеть прошлое покойного, требуется физический контакт. Не обязательно прикасаться к мертвецу непосредственно, можно использовать объект, вроде колокольчика.
Я без колебаний потянулась к нему пальцем.
– Отлично. Тогда я посмотрю историю вашей жизни и решу, какой десерт для вас приготовить.
Парень кивнул и назвал свое имя. Как только я услышала его, откуда-то донесся сладкий цветочный аромат, и сознание унеслось в далекое прошлое.
Его звали Чан Мэхён, и это имя ему совсем не нравилось.
Первый слог имени Мэхён означает «слива», второй – «ослепительный». Так назвала его бабушка, потому что в тот день ранней весной, когда он родился, цветущие во дворе белые сливы были так ослепительно красивы, что могли бы осветить темноту. А Мэхён его ненавидел. Одно дело – Мёнхён, Тэхён или Ухён, но не «ослепительная слива»! Будь он бледным, как белый цветок сливы, еще ладно, но он-то был смуглым. Все детство они с друзьями с самого рассвета не отлипали от баскетбольного кольца, словно цикады от веток деревьев.
И Мэхён всегда считал, что у него не получилось стать баскетболистом из-за злосчастного имени.
Он с раннего возраста был выше сверстников и по настоянию родителей и друзей начал заниматься баскетболом. В школьные годы Мэхён подавал большие надежды: на соревнованиях в старших классах его часто, хотя и не каждый раз, признавали лучшим игроком. При росте сто восемьдесят девять сантиметров Мэхён играл на позиции форварда – ключевой позиции, где нужно атаковать и зарабатывать очки. Но чем старше он становился, тем меньше ему казалось, что он должен быть нападающим.
«Когда осознаешь, что люди ловят глазами каждое твое движение, тело цепенеет…».
Мэхён был интровертом, в этом-то и заключалась проблема. В детстве он громко заявлял о своем присутствии везде, где бы ни находился, но с возрастом стал бояться смотреть в глаза другим людям. Можно сказать, он считал себя дружелюбным золотистым ретривером, но позже осознал, что на самом деле застенчивый рыжий кот. Мэхёна настолько тяготило выступать перед зрителями, что иногда он застывал прямо на поле, не в силах пошевелиться перед броском, если чувствовал, что на него смотрят.
«Наверняка ни один спортсмен не переживает по такому дурацкому поводу! Стыд какой…»
Игрок боится публики? Какой ничтожный страх. Мэхён так стеснялся, что не решился поговорить об этом со школьным психологом. Он верил, что со временем все пройдет само собой. Однако страх никуда не делся, и члены команды наседали на Мэхёна еще сильнее:
– На тренировках ты хорош, почему же на матчах все время лажаешь?
– Эй, Чан Мэхён! Если бы ты бросил раньше, мы бы заработали три очка, понимаешь?
– Если уж тебе так не нравится играть на позиции форварда и хочется перейти в центр, хотя бы защищайся нормально.
Объективно у Мэхёна были хорошие данные: руки длиннее, чем у ровесников, отличный прыжок. Это понимал не только он сам, но и другие игроки, и тренер, поэтому Мэхён чувствовал еще большее давление. Ведь можно простить того, кто играет слабо из-за отсутствия способностей, но иметь их и не использовать – преступление.
Тем не менее в старших классах Мэхён как-то справлялся, потому что давно привык к товарищам по команде. Учился он тоже неплохо, даже поступил в университет по спортивной квоте и попал в сильную баскетбольную команду, признанную на уровне страны. Баскетбол по-прежнему его увлекал. Это было то, что ему больше всего нравилось и что он лучше всего умел.
Однако в университете страх перед чужими взглядами усилился. Теперь он боялся не только зрителей, но и игроков своей же команды. С ними Мэхён не особенно ладил – медленно шел на контакт, сыгрываться тоже не спешил. Так что, естественно, он продолжал допускать ошибки на матчах даже с не самым сильным соперником: пропускал важные пасы, промахивался, к тому же уступал в защите. С каждым разом ему все тяжелее давалась игра против незнакомых парней, которые были не только крупнее, но и увереннее, громче и напористее.
Бывают такие люди. Любят петь, но не могут и строчки исполнить в присутствии других. Любят танцевать, но танцуют только в душевой кабине. Любят писать, но как только попадают на конкурс сочинений – в голове сразу становится пусто. В этом нет их вины. Есть люди, с самого рождения несправедливо обремененные страхом. Люди, которые, несмотря на наличие способностей, с трудом их демонстрируют и теряются, стоит им подумать о мнении окружающих. К несчастью, Мэхён принадлежал к числу именно таких.
– Тебе надо бросать баскетбол.
– Простите, тренер. Я буду больше тренироваться.
– Дело не в этом. Ты не создан для спорта.
– Но, кроме баскетбола, я ничего не умею…
– Мэхён, знаешь, как ты выглядишь на площадке? Как застывшее дерево, которое вдруг пытается пошевелиться. Таким деревьям лучше просто стоять на месте и слегка покачивать ветвями.
В конце концов Мэхён отказался от своей мечты. Он постоянно возвращался к одной мысли: это все из-за имени. Если бы его звали Мёнхён, Тэхён или, скажем, Ухён, то он бы не услышал от тренера таких слов.
В свои двадцать с небольшим Мэхён с ненавистью вспоминал о прошлом. Лучше бы он сосредоточился на учебе, а баскетболом занимался в свободное время. Он связал свою жизнь со спортом, который, как выяснилось, ему не подходил, – в итоге ничего не добился, а половина молодости уже прошла. У него не было ни полезных сертификатов, ни знания иностранных языков, ни внеучебной активности. Мэхёну, как выпускнику физкультурного факультета, не сумевшему найти свое место на рынке труда, пришлось столкнуться с жестокой реальностью.
– В мире полно занятий помимо баскетбола. Найдется что-то еще. Ты ведь даже не был в отношениях.
– Я встречался кое с кем в восьмом классе.
– В восьмом классе? Да разве ж это можно считать отношениями?
– А что же это тогда, по-твоему?
– Вы целовались?
– Нам было по пятнадцать!
– За руки держались?
– Ну, нет…
– Тогда это была детская возня.
– Да ну тебя.
Мэхёну, годами курсировавшему исключительно между домом и баскетбольной площадкой, оказалось даже нечего вспомнить. Первая любовь, безответная любовь, любовь с первого взгляда – все это ему заменил баскетбол.
И только когда волосы, побритые под ноль, отросли до ушей, Мэхёну захотелось наверстать упущенные годы, которые отнял у него спорт. Подумал, что хоть и с опозданием, но надо что-то предпринять. Устроиться на работу, начать флиртовать, влюбиться, найти друзей – что угодно. Мэхён составил резюме, сдал TOEIC[8], получил сертификат по компьютерной грамотности. Вместо того чтобы целыми днями потеть на баскетбольной площадке, он стал чаще принимать душ, пользоваться духами и готовиться к собеседованиям. А если друзья предлагали познакомить с девушкой, не отказывался и ходил на свидания. Большинство собеседниц ему нравились.
Мэхён представлял свое будущее: он в приличном костюме, работает в хорошей компании, держит за руку любимого человека. Но его робость все еще давала о себе знать.
Ответ: К сожалению, в данный момент мы не готовы сделать вам предложение о работе.
Ответ: Мэхён, мне нужен кто-то активнее. Прости.
Как это часто бывает, реальность не оправдала надежд. Мэхён терпел множество неудач, сталкивался с массой отказов и переживал немало разочарований.
– Это все из-за твоей стеснительности. Больше уверенности, приятель.
– И как же мне стать увереннее?
– Преодолевай трудности – и уверенность придет сама.
– Да?..
– Расправь плечи! У тебя же они вон какие широкие!
Друзья утешали его, повторяли: со временем он привыкнет к жизни без спорта, найдет свое место – и все наладится. Тем не менее они все равно задавались вопросом: он ведь бывший спортсмен, откуда в нем эта стеснительность? Мэхён разделял их недоумение. Он смотрел в зеркало и видел перед собой уже не мальчика, а взрослого мужчину. Почему же он тогда такой нерешительный? Однако победить страх ему так и не удавалось. Мэхён все так же боялся говорить при незнакомых людях и потел под чужими взглядами. Странно, он ведь всем сердцем хотел преуспеть в жизни, получить массу новых впечатлений, но тело его не слушалось. Как если бы рациональный человек пытался руководствоваться эмоциями или экстраверт притворялся бы интровертом. Мэхён чувствовал себя неподходящим кусочком пазла и не понимал, как изменить характер, который только мешал ему идти вперед.
Он неоднократно собирал все силы в кулак и пробовал снова и снова.
Ответ: Извините, вы нам не подходите.
Ответ: Мне очень жаль.
Выбраться из этого круга было невозможно.
Мэхён впал в отчаяние. Он давно похоронил мечту стать баскетболистом, а попытки найти работу ни к чему не привели. Он удалил мессенджеры и стер все контакты, а потом забрался на кровать, в уютную пещеру из одеял, и стал существовать, как медведь в зимней спячке, избегая любого взаимодействия с внешним миром.
Жизнь протекала однообразно. Весной Мэхён сидел дома в тепле, летом – под кондиционером, осенью – в прохладе, зимой – с включенным отоплением. Год прошел впустую. Уже даже мать не выдержала, шлепнула его по спине и принялась донимать уговорами найти хоть какую-нибудь подработку.
Двадцать шесть лет. Начиналась очередная бессмысленная весна.
Однажды Мэхёну неожиданно позвонил Кютхэ – приятель, всегда помогавший ему советом. По сути, единственный друг, с которым он поддерживал связь, потому что они жили в одном районе.
– Мэхён, можно попросить тебя об одолжении? На следующей неделе я должен участвовать в походе туристического клуба, но дядя заболел. Вся наша семья поедет его навестить. Сходи в поход вместо меня, пожалуйста.
– Зачем? Просто скажи, что не можешь прийти.
– Заказан групповой автобус. Если не наберется достаточно человек, то поездку отменят. Без меня состав будет неполный.
– Разбирайся сам со своими проблемами.
– Плачу пятьдесят тысяч вон, Господин Безработный. Ты же каждый день получаешь от матери за то, что штаны дома просиживаешь.
Так по просьбе Кютхэ Мэхён ввязался в эту авантюру. Сначала мысль сходить разок в горы, да еще и получить за это деньги, показалась ему неплохой, но в утро выезда он пожалел о своем решении.
«Зачем я вообще согласился? Я там никого не знаю, все будут общаться только между собой…»
Он уже подумывал отказаться от поездки, но увидел в гостиной мать, готовую вот-вот накинуться на него с упреками, и решил все же поехать: пятьдесят тысяч вон на дороге не валяются.
В тот день стояла прекрасная погода. Весь мир окрасился в голубые и розовые тона, повсюду цвели вишни.
Мэхён без особого энтузиазма появился в назначенном месте, на стоянке автобусов. Там уже смеялись и оживленно болтали человек десять.
– Извините…
– Вы кто будете?
– Друг Ким Кютхэ…
– Вас зовут Ким Кютхэ?
– Нет. Я его друг, меня зовут Чан Мэхён…
– Чан Мэхён есть в списке! Вы же в первый раз? Добро пожаловать!
– Да…
– Ого. Вы такой высокий!
Девушка с короткими, окрашенными в светло-русый цвет волосами, которая отмечала людей по списку, сделала вид, будто измеряет рост Мэхёна. Смутившись, он отпрянул на два шага, тогда она извинилась и опустила руку. Люди подходили к Мэхёну, здоровались с ним и называли свои имена. Настроение у всех было хорошее – под стать погоде.
– Очень рад познакомиться. Знаете о правилах нашего клуба «Покоряем горы»? – Парень примерно одного возраста с Мэхёном уверенно протянул руку для рукопожатия.
Все шумели и веселились. Наверное, они были экстравертами. Полная противоположность Мэхёну. У него в голове крутилась лишь одна мысль: «Хочу домой».
– Не знаю…
– Ходим обязательно по двое, чтобы не заблудиться. С вами в паре будет администратор нашего клуба – Сохи!
Председатель (как выяснилось позднее) указал на девушку со списком участников. Сохи было двадцать лет, она отвечала за организационную работу. Мэхён решил, что вряд ли подружится с девушкой, от которой еще пару минут назад в страхе отшатнулся. Ему было неловко и стыдно за себя.
Члены клуба один за другим поднялись в гудевший автобус. Сохи посмотрела на Мэхёна и жестом указала на места у двери – ей нужно было сесть спереди, чтобы следить за багажом и снаряжением. Поскольку Мэхён оказался ее напарником, ему пришлось устроиться рядом. Незнакомый клуб. Незнакомые люди. Неинтересный поход в горы. Мэхён даже не удосужился запомнить название горы. И вот теперь, сидя в душном автобусе, он внезапно понял, что обменял целый день своей жизни на пятьдесят тысяч вон. Захотелось выброситься из окна.
– Откуда вы?
– Я? Из дома…
– А где ваш дом?
– В Синсудоне…[9]
– Я тоже живу недалеко оттуда. Знаете там один недорогой ресторанчик, где подают суп из говяжьих ребрышек?
– У станции метро «Кванхынчхан», что ли?
– Точно. Только я обычно беру там соллонтхан[10]. Бульон наваристый и не такой соленый…
Сохи была разговорчивой. Она без стеснения задавала разные вопросы и отвечала, даже когда ее не спрашивали. Мэхёну казалось, будто из него вытягивают душу. С другой стороны, он радовался, что кто-то рядом болтает, как заводная игрушка, хоть это и немного раздражало. Так хотя бы не придется ехать всю дорогу в неловком молчании.
– А вот вы недавно не поняли, когда я назвал имя Кютхэ… Вы что, не знаете моего друга?
– В нашем клубе нет никаких Кютхэ.
– Да? Я здесь вместо него, чтобы вы могли набрать минимальное количество участников.
– Минимальное количество? Вы о чем? Мы же платим за заказ автобуса. Неважно, сколько будет пассажиров. А ваше имя было в списке новых членов клуба.
Сохи рассмеялась – по-детски звонко и ярко, как солнечный свет за окном. Мэхён почувствовал себя настоящим дураком. Он только сейчас понял, что Кютхэ устроил эту поездку специально, чтобы вытащить лучшего друга из дома.
Участников разделили по двое в соответствии с уровнем их подготовки. Ведущая пара, полная сил и энергии, распевала веселую песню под стать погоде. Они неутомимо шагали вперед, обливаясь потом. Те, кто шел в среднем темпе, продолжали болтать, даже запыхавшись при подъемах: было видно, как им нравилось общаться друг с другом.
Сохи и Мэхён замыкали группу.
«Это же раз плюнуть…»
Мэхёну подъем давался с невероятной легкостью. Мышцы, накачанные за годы интенсивных тренировок, сразу же загудели, будто перед спринтом, как только его коснулся ветер горных просторов. Однако Мэхён, не желая привлекать внимания, сдерживал себя, насколько мог, и поднимался медленно. Крепко стиснув зубы, он карабкался наверх и делал вид, что ему ужасно трудно. Никто ничего не заподозрил.
– Я сейчас умру! Как же тяжело.
А вот Сохи была искренна. Она старалась изо всех сил, но тщетно: часто останавливалась по дороге, чтобы перевести дух, похлопать себя по бедрам и съесть шоколадку. Каждый раз, когда Сохи отдыхала, Мэхёну приходилось делать привал вместе с ней.
– Если я вас задерживаю, можете идти без меня.
– Нет-нет…
– Не ждите меня. Разве вы не хотите обменяться телефонами с другими участниками?
– Не особо.
На самом деле Мэхён ждал ее не по доброте душевной – он просто не хотел привлекать внимания к своей физической форме, поэтому нарочно плелся в хвосте.
«Кютхэ, вот придурок. Лезет, куда не просят…» – негодовал он про себя на друга, который так его подставил. Впрочем, насколько же жалким казался Мэхён, что Кютхэ пошел на подобное. В любом случае обратного пути нет, остается только взбираться на гору.
– Надо было взять воды.
– У меня есть, держите…
– О, спасибо! Это же «Самдасу»[11]. Самая вкусная.
Сохи по-прежнему много говорила. И сама с собой, и его пыталась вовлечь в разговор, а еще постоянно просила себя сфотографировать.
– Сфотографируйте меня, пожалуйста, под этим цветущим деревом.
– Хорошо…
– Красиво смотрится?
– Что?
– Ну, дерево.
– А, да, красиво…
Подул ветерок, и цветы на ветках закачались, как колокола в храме. Музыкой разнесся шелест травы. Тем временем другие члены клуба давно скрылись из виду. Мэхён и Сохи продолжали восхождение вдвоем, без конца прерываясь на отдых.
Мэхёна удивляло, что Сохи нисколько не смущалась: снова и снова просила сфотографировать ее, свободно позировала перед объективом. В ней не было ничего особенного – такая же, как все. Почему же ей так легко общаться с незнакомцами? Он был не в силах понять ее, как бы ни старался.
Мэхён взглянул на часы: было почти два. В это время он бы валялся на кровати перед телевизором. В три часа стал бы тревожиться по поводу неопределенного будущего, в четыре – потеть от тоскливых мыслей, а в пять – предаваться самобичеванию. Но не сегодня. Порыв ветра донес давно забытый запах сосен.
– Вы отлично фотографируете!
– Классно…
– Очень тонко чувствуете.
– Я?
Сохи показала Мэхёну сделанный им снимок. Он разместил ее четко по центру и установил яркость на таком уровне, чтобы лучше передать оттенки цветущих деревьев. Все было настроено с удивительной точностью.
– Говорят, застенчивые люди очень чуткие. Не волнуйтесь, я вам помогу – просто держитесь рядом.
Мэхён посмотрел на Сохи сверху вниз, с ней он чувствовал себя великаном. Она ему поможет? Сама еле дышит, к тому же они уже прилично отстали от группы. «Может, сначала стоит позаботиться о себе?» – с сомнением подумал он. Но Сохи, похоже, и не догадывалась о его мыслях. Она пожала плечами и сделала жест, будто говоря: «Доверься мне». Самоуверенность Сохи забавляла Мэхёна. И все же слова про чуткость ему понравились. Обычно его застенчивость считали недостатком, за нее только упрекали, а сейчас практически сделали комплимент. Странно, конечно, слышать такое от девушки, которая и ростом меньше, и явно не походница, но все-таки приятно.
И стоит признать, выглядела Сохи при этом чрезвычайно мило.
Они продолжили подниматься и на очередном привале увидели общественный туалет, перед которым стояла урна для мусора. Мэхён крепко завязал пакет, прицелился и бросил его в урну, будто баскетбольный мяч. Пакет взмыл в воздух и, описав параболу, с размаху приземлился прямо в цель. Сохи восторженно зааплодировала:
– Ого! Вы прямо как настоящий баскетболист!
«Я и есть настоящий баскетболист», – хотел было ответить Мэхён, но только растерялся и застыл с неловким выражением лица.
Дуб, сосна, ива… Сохи отлично разбиралась в деревьях и все время перечисляла их названия. Ей было сложно на подъеме, поэтому половину разговора она тяжело дышала и вдруг, случайно наступив на камень, поскользнулась. Сохи пожаловалась на боль, и Мэхёну не оставалось ничего, кроме как посадить ее себе на спину. В первый раз видит эту девушку, а она уже сидит у него на спине. Мэхён рассмеялся от абсурдности ситуации.
– Так приятно видеть, как вы смеетесь, – невольно вырвалось у Сохи. – За вами, наверное, в школе все девчонки бегали?
– За мной? Вовсе нет…
– Вы просто не замечали. Вы же красавец.
Сохи сказала это прямо, без обиняков, и Мэхён смутился. Друзья и раньше говорили, что он хорош собой, но он пропускал эти слова мимо ушей.
Сохи не переставала удивляться Мэхёну. Говорят, внешность обманчива – и в его случае это была чистая правда. Он был не таким, каким казался. Сохи же отличалась прямолинейностью, она принадлежала к числу людей, которые если любят – сразу говорят об этом, а если ненавидят – не скрывают. В ее возрасте чувства не требовали ни месяцев раздумий, ни лет ожиданий.
На их пути встретилось одно сливовое дерево, с которого еще не опали цветы. Мэхён спустил Сохи со спины, чтобы немного передохнуть. Она, прихрамывая, направилась под тень дерева укрыться от солнца. Обмахиваясь руками, чтобы охладить пылающие щеки, она подозвала Мэхёна к себе. Он застыл и какое-то время разглядывал развернувшуюся перед ним картину. Сливовое дерево. Они никогда не нравились Мэхёну, но вот это благодаря незнакомке показалось ему даже симпатичным.
– Можно кое-что спросить?
– Да… Вы и так постоянно спрашиваете…
– У вас есть девушка?
У Мэхёна будто земля ушла из-под ног. Взгляд заметался из стороны в сторону. Сохи засмеялась, она словно наблюдала за первыми неуклюжими шагами младенца. Ее реакция застала Мэхёна врасплох – точно трехочковый, против которого он не успел выставить защиту.
Этот «бросок» он бы пропускал снова и снова – лишь бы видеть ее улыбку.
Двадцатилетняя Сохи была жизнерадостной девушкой.
Она попросила у Мэхёна номер телефона и предложила прогуляться на выходных по парку.
«До чего же странная…»
Незаметно для себя Мэхён уже выучил ее номер наизусть и стал ждать выходных, чтобы провести время вместе. Приятно, что им заинтересовалась девушка, но еще приятнее, что именно Сохи. Солнечная девушка с неизменной яркой улыбкой. Ее невозможно было не полюбить. Мэхён был благодарен за то, что она обратила на него внимание.
К концу весны они сблизились и стали встречаться регулярно.
– Оппа[12], а какие девушки тебе нравятся? Ты никогда об этом не говорил.
Сохи все также задавала много вопросов. Значит, Мэхён ей по-прежнему был интересен. Единственное, что изменилось, – они перешли на «ты». Мэхён ответил:
– С хорошим характером.
– Так обычно говорят те, у кого завышенные стандарты.
– Если мне нравишься ты, значит у меня завышенные стандарты?
– А?
– Ой, нет! Я не то имел в виду. Задумался о своем…
– Опять витаешь в облаках во время разговора?
Мэхён взволнованно замахал руками. Они с Сохи гуляли, ходили в кафе и смотрели фильмы, но официально парой не были. Мэхён никогда не говорил слов «Я люблю тебя» кому-то, кроме членов семьи. Он смутился от внезапно нахлынувших чувств и одновременно осознал: скоро скрывать их станет труднее.
– А тебе?..
– Спрашиваешь, каков мой идеал?
Теперь и в Мэхёне проснулось любопытство. Сохи задумчиво наклонила голову и вскоре сказала:
– Надежный. В детстве мне пришлось нелегко. Отец часто подводил нас… Сейчас мы с мамой живем вдвоем. Поэтому мне нравятся полные ему противоположности – парни, на которых можно положиться, кто не бросает дело на полпути.
У Сохи с лица никогда не сходила улыбка, хоть на ее долю выпало немало испытаний. Такие светлые люди, как она, воспринимают боль острее, чем вечно угрюмые. Мэхён стало жалко Сохи, она всегда казалась ему такой беззаботной.
«Поэтому она тогда так себя вела?»
Мэхён вспомнил ее на горной тропе. Теперь Сохи казалась ему еще ближе и роднее. Ему хотелось поддержать ее, быть рядом.
– Раз мне нравятся надежные парни, то я стараюсь и сама соответствовать. Только вот думаю: а не выгляжу ли я из-за этого чересчур независимой?
– Да нет, что ты.
– Просто… я иногда переживаю, что моя гиперответственность отталкивает. Один парень как-то сказал на свидании, что ему такое не по душе. Мол, я боюсь показаться слабой и все тащу на себе…
Мэхён молча погладил Сохи по голове, как будто успокаивал встревоженную собаку или кошку. Сохи поначалу удивилась, но потом обрадовалась. Даже ее искреннее беспокойство о том, что она выглядит слишком самостоятельной, казалось Мэхёну исключительно милым.
Его вряд ли можно назвать ответственным, однако неожиданно он вдруг преисполнился решимости. Теперь Мэхён знал, что отныне будет следовать примеру этой необыкновенной девушки и изменит свою жизнь.
– Сохи.
– Да?
– Можно я поставлю на заставку твою фотографию, которую сделал в туристическом походе?
Он собирался стать для Сохи опорой в ее первых шагах во взрослую жизнь.
В будний вечер Мэхён позвал Кютхэ в уличную закусочную рядом с домом. Кютхэ волновался, что Мэхён упрекнет его за случай с туристическим клубом. Он всего лишь хотел порадовать друга-затворника, но при необходимости был готов извиниться.
В закусочной было тихо и безлюдно. На пластиковом круглом столике стояли две бутылки пива, тарелка с сушеными кальмарами и орешками. Мэхён с бесстрастным видом жевал щупальце кальмара и, завидев друга, молча отодвинул белый пластиковый стул.
– Привет! Садись.
Это был так называемый ночной стул правды – сидя на нем, ты обязан был раскрыть даже свои самые потаенные секреты. Кютхэ натянуто поздоровался, сел и напряженно сглотнул.
Вместо упрека последовал внезапный вопрос:
– Кютхэ, ты же встречался с кем-то, когда тебе лет двадцать было?
– Да, а что?
– А вы дарили друг другу подарки на День святого Валентина и на Белый день?
– Ну да. А почему ты спрашиваешь?
Разговор пошел не так, как Кютхэ ожидал. Он сразу расслабился и взял кружку пива. Первый глоток приятно освежил.
– А на День совершеннолетия[13] ты ей что дарил?
– У тебя кто-то появился, что ли?
Кютхэ не смог сдержать улыбку: он будто слушал, как сын признается, что ему в детском саду понравилась девочка. Мэхён лишь замахал руками, но невольно улыбнулся в ответ:
– Спасибо, что втянул меня в эту авантюру.
– Вот ведь! Наконец-то и в твоей жизни наступила радостная пора!
– Да ладно тебе.
Кютхэ с ликованием смотрел на глуповатое выражение лица старого приятеля: как же здорово осознавать, что он помог другу после того, как тот отказался от мечты стать баскетболистом и замкнулся в себе. Пусть помощь и была несколько навязчивой, но оно того стоило. Конечно, записывать Мэхёна в туристический клуб без его ведома было не лучшей идеей, но ведь все кончилось хорошо. Мэхён больше не будет лежать в постели и целыми днями пялиться в телефон.
– Мэхён, сегодня я угощаю. Ты прямо поднял мне настроение!
– Ох, спасибо.
– Надеюсь, у вас все сложится.
– Лучше расскажи, что мне подарить ей на День совершеннолетия?
– Эм… Я купил своей девушке духи и букет, а она мне – кошелек.
– И эти подарки имели особый смысл?
– Еще бы. Двадцать лет, начало новой, взрослой жизни! Подарок от человека, который был рядом с тобой в такой период, ты уже никогда не забудешь. Тот кошелек до сих пор лежит у меня дома. – Кютхэ решил перейти к главному. Он придвинул стул ближе и спросил: – Но почему ты спрашиваешь про День совершеннолетия? Тебе же уже двадцать шесть.
– А ей двадцать.
– Что? Ах ты негодяй! – ошеломленно воскликнул Кютхэ и швырнул в Мэхёна орешком.
Бывший баскетболист наклонил голову и ловко увернулся от снаряда.
– А что, нельзя?
– Да я ж шучу.
– Вот и хорошо.
– Но ты старше на целых шесть лет, так что веди себя ответственно.
– Ответственно…
– В отношениях главное не деньги, а ответственность.
Молча осушив пиво одним глотком, Мэхён размышлял. И Сохи, и Кютхэ говорили об ответственности. Значит, именно она сейчас от него и требуется.
– Мэхён, ты знаешь, что любит твоя девушка?
– Мм… Ну, горные походы ей, видимо, не слишком нравятся. С тех пор, как мы познакомились, ни разу в горы не ходили.
– А что, по-твоему, ей особенно нравится?
Мэхён задумался. Что же нравится Сохи? Она с аппетитом ела пасту с помидорами – но и со сливочным соусом тоже, ни разу не отказывалась ни от баранины, ни от свинины. Да ей нравится все то же, что и другим. Может, у нее вовсе нет ни любимых вещей, ни любимых занятий? Мэхён вдруг понял: он толком и не знал, что для Сохи действительно важно. Рядом с ним она всегда выглядела счастливой, болтала без умолку, активно жестикулировала и смотрела ему прямо в глаза. В такие минуты он ни разу не замечал за ней даже намека на недовольство.
– Кажется… ей нравлюсь я…
– Что?
– Кажется, больше всего она любит меня.
– Дурак! – Кютхэ то ли с раздражением, то ли с завистью бросил в Мэхёна несколько орешков, но он с серьезным выражением лица уклонился от очередного снаряда. – Заботься о ней.
– Ну, это само собой…
– Просто не жалей для нее доброты. Ей всего двадцать.
– Естественно. Я же понимаю, что с младшими нужно быть…
– Речь не только о возрасте. Двадцать лет бывает лишь раз в жизни, а она решила посвятить этот год любви к тебе. Отнесись к этому ответственно: не воспринимай как данность, не расслабляйся. Помни, чувства, которое она тебе дарит, – очень ценные.
Мэхён не возражал против наставлений Кютхэ, хотя они и были ровесниками, и робко кивнул. Он и сам хотел позаботиться о Сохи – как и советовал друг. Не потому, что она молода, и не потому, что девушка, а потому, что принимала его таким, какой он есть. И за это Мэхён испытывал особую благодарность.
Духи и букет роз. Кютхэ посоветовал не тратить время на поиски чего-то особенного. Мэхён готовился преподнести подарок и признаться Сохи в любви, оттого не мог сдержать волнения. Он боялся, что стоит ему произнести эти слова – и все пойдет наперекосяк. Вряд ли есть такая примета, но почему-то ему казалось: когда делаешь что-то впервые – жди неминуемой беды. Он представлял, с каким смущением откроет Сохи свои чувства, и ему стало одновременно и страшно, и смешно, но, безусловно, и радостно.
Дело осталось за малым – найти деньги.
– Итак, сегодня прибывает груз.
– Хорошо!
– Постарайтесь побыстрее. Сейчас пик сезона, каждая секунда на счету.
Чтобы подзаработать, Мэхён устроился сортировщиком посылок в службу курьерской доставки. Работаешь руками, платят сразу после смены – идеальный вариант. Мэхёну, за всю жизнь не заработавшему и гроша, сто тысяч вон в день казались сумасшедшими деньжищами. Он не стал рассказывать ни родителям, ни Кютхэ: боялся, что они примутся уговаривать его найти другое занятие.
– Держи темп. Если одна рука бездельничает, вторая устает вдвойне, так что давай, не отвлекайся, – подбодрил Мэхёна менеджер, хлопнув его по спине.
Мэхён сортировал посылки, которые прибывали стремительным речным потоком. Хотя вокруг было много людей, никто не произносил ни слова. Создавалось ощущение, будто все они превратились в единый заводской механизм. Он часами работал, не разгибая спины: поднимал коробки, перекидывал их, затем снова поднимал и снова перекидывал. Предплечья горели от напряжения, со лба градом катился пот.
– Хе-хе-хе, – сам того не осознавая, Мэхён фыркнул от смеха.
Руки болели, словно мышцы вот-вот лопнут, но это казалось мелочью по сравнению с болью, которую он ощущал, когда тащил Сохи на себе в гору. Несмотря на усталость, он улыбался при мысли о том, сколько вкусной еды купит своей девушке – просто чтобы сделать ее счастливой.
Так Мэхён три ночи подряд сортировал посылки. Трехсот тысяч вон должно было хватить на подарок и милое свидание.
В последний рабочий день во время долгожданного перерыва он на минутку вышел со склада, чтобы написать Сохи.
Давай встретимся в следующую субботу?
Буду ждать тебя в парке.
Столь позднее сообщение он оправдал бессонницей. С подбородка струился пот. Мэхён невольно поднял руку с телефоном, чтобы вытереться, и случайно выронил его.
«Вот блин, как же он умудрился провалиться в водосток?»
Целый маленький мир – единственная ниточка, связывающая его с Сохи, – исчез во тьме. Мэхён растерялся. Он не знал, что делать. Приподнять решетку без инструментов оказалось невозможно: нужен был рычаг. Звук текущей воды заставил его ускориться. Потоком телефон может унести в глубины канализации. Нужно достать его во что бы то ни стало: тратить деньги на новый мобильный Мэхён уж точно не собирался.
«У меня же длинные руки. Должно получиться…»
Он просунул руку в отверстие решетки и попытался подцепить телефон. Водосток был неглубоким, Мэхён почувствовал воду кончиками пальцев. Еще чуть-чуть – и он бы сумел дотянуться.
«Ну где же ты?..»
Не добившись успеха, Мэхён перевернулся на живот и прижался лицом к решетке, чтобы разглядеть хоть что-то в полной темноте. В этот момент вокруг вдруг вспыхнул яркий свет, будто кто-то включил фонарик. Обрадованный, Мэхён стал высматривать телефон – теперь до него можно было дотянуться рукой. Он уже собирался вздохнуть с облегчением, как вдруг услышал крик:
– Эй вы, там!
Когда Мэхён поднял голову, то увидел не человека с фонариком, а грузовик с включенными задними фарами, который мчался прямо на него.
Мы одновременно убрали пальцы с колокольчика.
Я не знала, какие слова подобрать после увиденного. Хотелось утешить парня, но это было скорее моим эгоистичным желанием, поэтому я воздержалась от поспешных комментариев – и оказалось, что сказать мне нечего. Неловкое молчание нарушил Саволь.
– Мэхён… Так ты умер девственником!
Эта донельзя легкомысленная реплика нисколько не обидела Мэхёна – он лишь кивнул. Потом достал из кармана телефон и, набравшись смелости, продемонстрировал нам заставку. На ней была девушка, она улыбалась, стоя под цветущим деревом в солнечный весенний день.
– Телефон не нашли даже после моей смерти, – прибавил Мэхён.
Вот почему весть о его кончине слишком поздно дошла до Сохи. Мэхён сожалел, что из-за своей застенчивости не рассказал никому об их отношениях.
– Да как можно сразу не сообщить человеку о смерти любимого?
– В этом мире все бывает. – Мэхён горестно потер виски. – Даже такие нелепости, как застенчивые спортсмены, встречаются.
Мне стало жалко Мэхёна – он мучился, хотя внешне сохранял спокойствие.
– Такова жизнь – череда бессмысленных событий.
Даже после смерти Мэхён чувствовал себя виноватым перед Сохи: в день свидания она несколько часов прождала его в парке. Он сказал нам, что умер три года назад. Ушедшие в мир иной должны посетить «Хвавольдан» до сорок девятого дня после кончины, однако Мэхён был не в силах оставить Сохи, поэтому блуждал рядом с ней и появился в лавке только сейчас.
– Итак, вам нужен самый сладкий и самый красивый десерт?
– Хотелось бы…
– Нам есть что предложить!
Мне пришла в голову отличная мысль. В бабушкиной тетради я сразу же нашла рецепт хвагвачжа[14] в форме цветка.
Хвагвачжа – это традиционный десерт, обычно украшенный яркими цветками или мелкими фруктами; их часто дарят близким. В рецепте объяснялось, как приготовить хвагвачжа в форме камелии, сакуры и подсолнуха, но я придумала другое:
– Я сделаю их в форме цветков сливы.
Сначала замесила тесто: смешала бобовую пасту с клейким рисом, водой и подогрела эту массу в микроволновой печи. Затем я подобрала нужные оттенки пищевых красителей, которые подчеркивали бы форму десерта. Для белых лепестков сливы использовала неокрашенную часть теста, а из желтого куска вылепила тычинки и закрепила их в центре цветка. Слива очень похожа на цветущую вишню, но, в отличие от вишни, лепестки у сливы округлые, а не раздвоенные. Я придала цветку мягкие очертания, напоминающие улыбку девушки с фотографии.
Для таких изделий, как хвагвачжа, вид важнее всего, поэтому я особо не задумывалась о вкусовой составляющей. Вскоре были готовы пять штук. Я выложила цветочные сладости в коробку из кипарисового дерева и завязала упаковку.
– Нравится?
При виде с гордостью протянутого ему заказа Мэхён обрадовался и с удовольствием откусил шестую хвагвачжа, которую я ему дала.
– Как вкусно! Сохи точно понравится. Но как вы их ей передадите?
Тут вмешался Саволь:
– Это кондитерская, а не курьерская служба. Говорил же, вечно этим мертвецам подавай доставку.
– Но если их съем только я один, все будет напрасно…
Саволь ворчал, но Мэхён даже не рассердился. Получив отказ, он расстроился. Мне стало его жаль: он был похож на огромного золотистого ретривера, промокшего под дождем.
– Я вам помогу!
– Что? Как это, Ёнхва?
– Саволь, и вы нам поможете, верно?
– Я? Ни за что. Работать вы меня не заставите. Ваша бабушка использовала меня только так. – Саволь замотал головой, мол, сыт по горло.
Именно потому, что он был молодым шаманом, бабушка его и эксплуатировала, и уж мою-то просьбу, твердо заявил Саволь, он ни за что выполнять не станет. С каждым его словом Мэхён все больше впадал в отчаяние. Я не смогла удержаться от сочувствия и продолжала настаивать:
– Саволь! Пожалуйста, помогите Мэхёну, он ведь мертвый!
– Послушайте, Ёнхва. Вы слишком остро все воспринимаете. Мертвый, ну и что с того?
– Да вы посмотрите ему в глаза! Отказать будет просто жестоко.
– Неужели он вам так понравился?
Я крепко схватила Саволя за руку и стала умолять. Он засунул колокольчик в карман и, сдавшись, кивнул. Пусть Саволь и бурно возмущался, но все же согласился. Оказалось, у него доброе сердце, хотя сразу не скажешь. Бабушка, должно быть, часто просила Саволя о помощи. Это неожиданное проявление человечности изменило мое мнение о нем в лучшую сторону.
План был прост: встретиться с Сохи и передать ей цветочные сладости. Саволь предупредил: она не должна узнать о том, что «Хвавольдан» связывает мир живых и мир мертвых, иначе лавка окажется под угрозой. Тайные силы, сказал он, на то и тайные, что скрыты от посторонних. Поэтому в детали Сохи посвящать было нельзя.
Эти слова огорчили Мэхёна, но Саволь заявил:
– Послушай, ты, громила. Тут тебе не консультация по вопросам загробной жизни. То, что я помогаю тебе, уже большое одолжение, ясно?
– Но если я не признаюсь ей, то все будет насмарку.
– Тебе нужно не признаться, а отпустить боль, которая держала тебя на земле все эти три года. Ты что, не хочешь переродиться? Купить сладости в «Хвавольдане» – значит приобрести билет в новую жизнь. Путь к перерождению для тебя открыт. Понимаешь, о чем я? Сегодня – твой последний день в качестве Чан Мэхёна.
Саволь определенно много знал о «Хвавольдане», его правилах и мертвецах. Я как прилежная ученица впитывала каждое слово.
Вдруг будто из ниоткуда перед лавкой вновь возникла черная кошка. Она замяукала, словно звала нас с собой.
– Раз уж кошка пожаловала, значит она знает, где находится Сохи.
– Так это не простая кошка?
– Скорее всего, у нее, как и у меня, есть особые способности. Кто попало сюда не приходит.
Кошка привела нас в парк неподалеку от «Хвавольдана». Мэхён сказал, что часто встречался здесь с Сохи, на что Саволь ответил:
– Повезло тебе. Будь парк подальше, кошка бы нас сюда не потащила. Связь установилась бы через сон.
– А вдруг это не случайность? Может, кто-то свыше так распорядился?
– Кто?
– Ну… судьба. Та, что наблюдает за жизнью и смертью с небес.
– Или просто призраки шалят.
Мы положили коробку с хвагвачжа на скамейку. Стояла глубокая ночь, под уличными фонарями не было ни души. Саволь смахнул грязь со скамейки:
– Подождем. Кажется, она идет сюда.
– Хён, можно одолжить ваше тело на минутку?
– Чего?
– Вижу, что у хозяйки дверь души плотно закрыта, а у тебя, как у шамана, открыта. Я смогу войти.
– О нет. Не хочу, чтобы в меня вселя…
В этот момент черная кошка громко мяукнула и скрылась за кустами. Я спряталась следом за ней. Тела Мэхёна и Саволя соприкоснулись. Мэхён исчез, а Саволь пожаловался на головную боль. Я поняла: в него вселился дух Мэхёна, – и крикнула, чтобы он быстрее взял кипарисовую коробку.
«Ну и своенравный призрак, ведет себя как вздумается!..»
Саволь схватился за голову. Откуда-то издалека к нему подошла девушка. Невысокая, миловидная, с порывистыми жестами. Без сомнения, это была Сохи. Она, похоже, сильно напилась, потому что икнула и плюхнулась на скамейку. Саволь сморщился и зажал нос.
– Эй, послушайте! Если выпили, идите домой, зачем же в парке…
– Дяденька, отстаньте.
– Дяденька?
Саволь тоже понял, что это Сохи. Она с трудом поднялась из полулежачего положения и села прямо.
– Я зря простояла на ветру. Настроение ужасное, так что не приставайте ко мне.
Из-за кустов напротив я сделала ему знак продолжать беседу. Саволь скрестил руки и нехотя заговорил снова:
– Ветер и правда сильный. Но почему вы не пошли домой?
– Кто вы такой, чтобы меня расспрашивать?
– Я? Никто. Просто есть у меня один знакомый парень, который однажды заставил девушку ждать.
– Вот же мерзавец!
Мэхён в теле Саволя заметно вздрогнул.
– Дяденька, почему любовь – это так сложно?..
Сохи опустила плечи и наклонила голову. Ее раскрасневшиеся от спиртного щеки ярко горели в свете уличного фонаря.
– С чего вы так решили?
– Просто… Человека, которого я любила, давно уже нет рядом. А я с тех пор так никого и не встретила.
– Странно. Вы же такая симпатичная.
– Может, сердцем я все еще с ним, все еще там, как три года назад…
Взгляд Саволя изменился. Он придвинулся поближе к Сохи:
– Три года назад случилось что-то плохое?
– Неудачная первая любовь. Он умер.
– Вы злитесь из-за его смерти?
– Ужасно.
– Хе-хе. Значит, этот парень точно не попал в рай.
– Да, он должен попасть в ад! В ад… Нет… Ни в коем случае не в ад… Он был хорошим, добрым. Надеюсь, он забыл обо мне и попал в рай.
Сохи опустила голову. Под действием алкоголя речь девушки заметно замедлилась, ее клонило в сон.
– Я бы хотела уйти за ним. Мне уже двадцать три, а в любви так и не везет…
– С чего вы взяли, что не везет?
– Ну… Больше никто не полюбит меня так сильно, как он. И я никого так сильно не полюблю…
Саволь держал в руках коробку с хвагвачжа и задумчиво смотрел на Сохи. Полусонная, с опущенной головой, она казалась ему очень милой. Сохи почти дремала.
– А я надеюсь, что ты еще встретишь свою любовь, – сказал Мэхён, накрыв ее руку своей.
Сохи уже практически заснула, поэтому не могла ничего ответить.
– Хочу, чтобы ты была такой же счастливой, каким был с тобой я.
Сохи закрыла глаза, прислонилась к плечу Мэхёна и полностью погрузилась в сон. Мэхён, произнеся слова, которое уже никогда не сможет повторить, горько улыбнулся и погладил девушку по щеке. Он заботливо усадил ее прямо и покинул тело Саволя.
Я тихонько подошла к Сохи. Саволь предупредил Мэхёна, что дальше откладывать перерождение нельзя. Нужно уходить.
– Я принял решение.
– Какое?
– Хочу поскорее переродиться, чтобы встретить Сохи и стать ее парнем. Я буду младше на двадцать три года.
– Серьезно?
– Да!
Мэхён выглядел решительно. Хотя это была его последняя встреча с Сохи, он радовался тому, что смог с ней поговорить.
Близилась полночь. Как и сказал Саволь, пришло время уходить. Он похлопал Мэхёна по спине и уверил его, что проводит Сохи домой, а ему нужно смело двигаться вперед, в следующую жизнь. Мэхён присел на корточки, еще раз посмотрел в лицо своей первой любви и прошептал:
– Даже если наши пути больше не пересекутся, будь счастлива.
Печальный силуэт мертвеца постепенно исчез вдалеке. Мы окликнули его, чтобы помахать на прощание, и он широко улыбнулся.
После того как Мэхён покинул этот мир, я потрясла Сохи за плечо:
– Эй, нельзя здесь спать.
Сохи, едва открыв глаза, спросила, почему она в парке. Мы с Саволем делано поразились: «Вы так напились, что забыли дорогу домой?» Сохи быстро поняла, что заснула на улице, и, очнувшись, села и взглянула на экран телефона.
– Уже за полночь!
Она поспешно схватила сумку, пробормотав, что родители будут ругать ее за позднее возращение. К счастью, на обочине стояло несколько такси.
Я указала на хвагвачжа рядом с Сохи:
– Не забудьте.
– Это разве мое?
– Наверняка подарок от поклонника. Вы просто перебрали, вот и не помните.
С этими словами мы покинули Сохи и лишь издалека украдкой наблюдали, как она осторожно открывает кипарисовую коробку.
– Сливы? – удивилась она.
Подул рассветный ветерок. Глаза Сохи на мгновение широко раскрылись, а потом сузились. С потерей второй половинки ее любовь никуда не делась.
Мы с Саволем развернулись и ушли из парка, надеясь, что этот последний привет из прошлого согреет сердце Сохи. Пересекутся ли вновь их пути с Мэхёном? Я подняла взгляд к ночному небу и с грустью подумала о далеком, неопределенном будущем. И ни с того ни с сего спросила, прямо как Сохи, когда ей было всего двадцать:
– Саволь, а у вас есть девушка?
Он молча уставился на меня, но уши его чуть покраснели.
Мэхён оставил в «Хвавольдане» в качестве платы за хвагвачжа не что иное, как баскетбольный мяч. Видимо, покойники расплачивались тем, чем больше всего дорожили при жизни. Однако «Хвавольдан» был вовсе не волшебным местом, а вполне реальным, официально зарегистрированным магазином. И я, продолжательница дела бабушки, была живым человеком. Вещами мертвецов счета за электричество не оплатишь.
– Отнесите эти вещи в ближайший храм, Хонсокса. Назовите имя вашей бабушки, там поймут.
– Они их купят?
– Сами узнаете. Вот вам урок на будущее: во всем всегда нужно разбираться самостоятельно.
Саволь объяснил, как добраться до храма, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать его совету.
В субботу днем я встретилась с Ирён. Мы с подругой давно не виделись. Я сказала ей, что никогда не была в храмах и мне страшно идти одной. Ирён с радостью вызвалась составить мне компанию. Мы легко оделись и, настроившись на долгую прогулку, отправились к храму Хонсокса. Утром прошел небольшой дождь, земля и деревья еще не успели высохнуть, поэтому по пути было прохладно. В воздухе стоял свежий аромат травы.
– Как тебе работается в «Хвавольдане»? Справляешься?
– Лучше не спрашивай. Раньше жилось гораздо легче.
– Бабушкина лавка тебя прямо закаляет, да? А что это в пакете? Баскетбольный мяч и платье?
– Нужно отнести их.
– В храм?
Поверит ли Ирён, если я скажу правду – что это дары мертвецов, полученные в обмен на сладости? Вряд ли. А даже если и поверит – это только все усложнит. Заботливая Ирён лишь встревожится, будет уговаривать принять меры: например, провести обряд изгнания духов или обратиться к шаману. Я решила, что лучше не вдаваться в подробности.
Стыдно обманывать подругу, но заставлять ее волноваться мне хотелось меньше всего.
– В храме эти вещи пригодятся.
Я попыталась обернуть все в шутку, улыбнулась, но Ирён насторожилась. К счастью, в этот момент ее внимание отвлек ресторан, где подают санчхэ пибимпап[15], и она прекратила расспросы.
На пологий подъем ушло минут двадцать. Хорошо еще, что храм Хонсокса находился не на самой вершине.
– Ирён, нам бы не помешало больше тренироваться.
– Еще бы. Если в молодости не заниматься спортом, риск сердечного приступа возрастает.
– Ну и ужас!
– Ужас – это анализ состава тела, который показали мне вчера весы в зале. Хочешь глянуть?
Под такие самоироничные замечания мы продвигались вперед. Дышалось свободно. На лбу выступили капли пота, но я чувствовала себя бодро и, раскинув руки, глубоко вдыхала свежий древесный запах. Было так приятно, словно чья-то теплая ладонь ласково погладила меня по спине.
И вот перед нами возник храм.
– Ни души.
– Видимо, это не самое популярное место.
Храм утопал в ясном солнечном свете и тишине. Неясный аромат, подхваченный ветром, коснулся ноздрей.
Я направилась к административному помещению в левом углу двора, но, поскольку был выходной, служителей там не оказалось.
– Смотри, – Ирён кивнула в сторону главного здания. – Там монах.
За единственной открытой дверью храма в позе для медитации сидел монах. Он не шелохнулся даже при звуке наших шагов. С закрытыми глазами и расслабленным лицом, он излучал полное умиротворение.
– Достопочтенный монах, меня зовут Хон Ёнхва, я из кондитерской «Хвавольдан»…
Услышав мой голос, монах медленно открыл глаза:
– Вы внучка госпожи Юнок?
– Да. Вы знали мою бабушку?
Он повернулся и посмотрел на нас. Мы так и стояли у входа.
– Вы, должно быть, принесли вещи.
Его голос и взгляд были спокойны, как озеро в летний день. На мгновение фигура в монашеском облачении вдруг предстала передо мной с пугающей четкостью – как будто из другого, более яркого мира.
Я не знала, что ответить, поэтому молча протянула пакет. От монаха веяло таким покоем, что нарушать тишину не хотелось, и даже вещи, казалось, ждали от меня того же.
– Я все знаю. Не беспокойтесь.
Монах тут же поднялся и сказал, что даст мне то, за чем я пришла. Неужели Саволь говорил правду? Мы последовали за монахом в заднюю часть храма, где стояла маленькая стеклянная шкатулка для свечей, статуя Будды и большая кадильница. Вот откуда шел аромат, окутывавший весь храм Хонсокса.
– Зажгите по одной, – велел монах и протянул нам две палочки благовоний, чтобы мы вставили их в курильницу.
Поднялся серый дым, который быстро побелел и развеялся по ветру.
– Вы когда-нибудь думали о смерти?
– По пути сюда мы обсуждали сердечный приступ.
Я закрыла Ирён рот, чтобы она не наговорила ерунды: на такие серьезные темы не шутят. Но монах не пожурил Ирён за беззаботность.
– Здорово, что вы можете шутить о смерти. Вот она, молодость. Это значит, вы еще чисты сердцем.
– Мы обе уже давно взрослые.
– Чистота сердца не исчезает с возрастом.
С этими словами монах медленно вынул из пакета вещи и положил их на стеклянную шкатулку. Ношеное платье с гортензиями и потрепанный баскетбольный мяч казались неуместными в храмовой обстановке.
– После смерти душа человека какое-то время блуждает по земле. Обычно – сорок девять дней, а иногда и три года. Чем короче пребывание, тем лучше – так быстрее наступает перерождение.
Ирён была заинтригована странным рассказом, хотя стала прислушиваться к разговору только с середины и не вполне понимала, о чем шла речь.
– Вы имеете в виду обряд сорока девяти дней[16] и трехлетний траур?[17]
– Именно. Трехлетний траур соблюдают дети после смерти родителей, чтобы выразить благодарность и почтение. Максимальный срок пребывания души на земле – три года.
– А что произойдет, если душа задержится дольше отведенного срока?
– Ее исключат из списка на перерождение.
– То есть душа исчезнет навеки?
– Нет. Она просто выйдет из круга перерождений и будет вечно скитаться по земле, как ветер. Будда милосерден.
Я подумала о Мэхёне. Он пришел в «Хвавольдан» ровно через три года после смерти. Появись он на день позже, и уже не смог бы переродиться.
– Значит, кто-то должен торопить мертвецов?
Монах посмотрел на меня, прищурившись, и медленно кивнул. Он правда обо всем знает – и о том, чем я занимаюсь, и о том, с кем мне приходится иметь дело.
– Но, достопочтенный монах, представим, что человек умер и не успел побывать на свадьбе дочери… Разве у него не останется сожалений? Почему же сразу после сорока девяти дней он должен отправиться в следующую жизнь? На его месте я бы задержалась здесь на три, а то и на четыре года.
– Если человек прожил праведную жизнь, небеса даруют ему спокойствие и освобождают от тягот прошлого, чтобы путь к перерождению был легок. Так ведь правильно, да?
Голос монаха звучал тепло, окутывая меня, словно утешительное объятие. Тяжесть, спрятанная глубоко в моей душе, постепенно рассеивалась.
Значит, Хисук даровали следующую жизнь, свободную от сожалений. Какое облегчение.
На этом объяснения закончились, и монах взглянул на принесенные мной вещи. Он достал из складок маленький конверт и протянул мне. В нем была сумма, значительно превышавшая стоимость мяча и платья.
– Что это за деньги?
– Разве вы пришли не для того, чтобы обменять вещи на деньги? Такой порядок заведен с давних пор.
– Бабушка ничего не успела мне рассказать. Она не так давно умерла.
Монах, казалось, уже знал об этой новости. Он тихо сложил ладони в молитвенном жесте и поклонился – не мне, а в память о покойной бабушке. С переменой темы Ирён, деликатно отступив на пару шагов назад, стала разглядывать храм. Всем своим видом она показывала, что не подслушивает.
– «Хвавольдан» основали ваши предки по просьбе настоятеля нашего храма. Он сильно болел и почти лишился дара видеть духов умерших, но достойного ученика, которому он мог бы передать свою силу, так и не нашлось. Ваш род потому и взял на себя эту обязанность: в нем из поколения в поколение передавались сверхъестественные способности. А мы выплачиваем вознаграждение за помощь.
Монах забрал только баскетбольный мяч, а платье с гортензиями вернул.
– Оно вам еще пригодится, оставьте себе.
– Но владелица не сможет прийти за…
Даже после моих слов монах отказался забрать платье. «Еще пригодится», – повторил он, но когда и кому… Ладно, так уж и быть, я решила послушаться. Вдруг история этого платья еще не закончилась?
Мы тихо сложили ладони в молитвенном жесте и направили взгляд на статую сидящего Будды. Я получила ответы на свои вопросы и деньги. Пора было уходить.
Вдруг монах спросил:
– Вы уже встречались с Саволем, верно? – На его лице отразилась целая гамма эмоций. – Он хороший малый. Прошу, будьте к нему добры.
На обратном пути мы зашли пообедать в ресторан, который Ирён заприметила по дороге. Его даже на картах не было. Меню здесь в основном строилось на дарах гор – как это обычно бывает в заведениях, расположенных рядом с буддийскими храмами.
– Закажем тотхоримук[18] и луковые блины? – предложила Ирён.
– Это же закуска к алкоголю. Значит, и макколли[19] надо брать.
– Возьмем бутылочку?
– Нельзя, мне же еще ночью лавку открывать.
К нам подошла приветливая хозяйка. Она даже не стала записывать заказ, просто приняла его на слух.
– Вы из храма Хонсокса идете?
– Да.
– Будде бы понравилось, что молодежь ходит в храм.
И добавила, что Будда наверняка переживает, потому что с каждым годом прихожан становится все меньше. Протянув нам полотенца для рук, хозяйка направилась на кухню. Здесь было уютно. Мы словно оказались в гостях у старой знакомой или соседки. Мы открыли окно рядом со столом, и нас окутало умиротворение.
– Что это за обряд сорока девяти дней, о котором рассказывал монах? – с любопытством спросила Ирён.
Ей явно не терпелось узнать: она даже приподняла брови. Я огляделась, теребя полотенце в руках.
– Да так, просто монашеские байки.
– Нет-нет-нет, тут что-то не так. Уж не начала ли ты видеть мертвецов?
Я поднесла к губам стакан воды, но на этих словах поставила его обратно на стол и отвернулась к окну.
– Чушь.
– Ты разговариваешь с мертвецами, и те вещи на самом деле принадлежат им, что-то в этом роде, да?
– Прекрати сочинять!
– А парень по имени Саволь, о котором упоминал монах, наверняка шаман. Ха-ха, вот это было бы смешно!
Сейчас живую Ирён я боялась куда больше, чем любых мертвецов. Я залпом осушила стакан.
– Саволь – просто мой знакомый. Он помогает с лавкой.
– Тогда откуда монах о нем знает?
– Без понятия. Не задавай больше вопросов. Это не важно.
– А по твоему лицу видно, что важно.
– Ирён, прибереги свои детективные способности для вечернего просмотра «Нетфликса».
Ирён рассмеялась: мол, она просто глупо пошутила. Я засмеялась вслед за ней, хотя напряжение меня не покидало. Подруга была чертовски проницательна.
Если я расскажу Ирён, что на самом деле представляет собой «Хвавольдан», вряд ли что-то изменится, но это был бы непростой разговор. К тому же Саволь предупреждал, что раскрывать тайну посторонним – значит накликать на лавку беду. Пожалуй, лучше промолчать. Да и мертвые вряд ли обрадуются, если их прежняя жизнь станет предметом наших сплетен.
– В любом случае, Ёнхва, тебе бы подружиться с ним.
– С кем?
– С тем парнем, Саволем.
– Почему?
– Сказали же, он хороший малый.
Ирён медленно и тщательно жевала отварные черные бобы – одну из закусок. Я тоже положила фасолину в рот, поперекатывала ее между зубами и съела, но вкуса совсем не почувствовала: в голове роилось слишком много мыслей.
Откуда монах знает Саволя? Кто они друг другу? По словам монаха, мои предки провожали умерших в «Хвавольдане» еще задолго до бабушки – по просьбе настоятеля храма Хонсокса. Оставленные мертвецами вещи служили тому подтверждением и обменивались в храме на деньги. Вот почему лавка оставалась на плаву даже в тяжелые времена…
Значит, бабушка тоже знала про Хонсокса и общалась с монахом? Может быть, в храме она и познакомилась с Саволем?
Размышляя об этом, я положила в рот немного ростков сои. Даже простые закуски в этом ресторане были приготовлены с заботой и вниманием. Свежие хрустящие ростки гармонично сочетались с умеренно соленым соусом – идеально, чтобы разбудить аппетит.
– Вот, специально приготовила для вас побольше, – громко произнесла хозяйка, накрывая роскошный стол.
В центр она поставила тарелку с блестящим тотхоримуком, приправленным острыми огурцами. Мама с папой очень любили это блюдо. Увидев его на столе, я сразу же подумала о них. Родители уже, наверное, переродились, стали другими людьми. И забыли меня. Я прикусила нижнюю губу тайком от Ирён.
Тоска по родным походила на семейный обед по выходным: хоть и повторяется снова и снова, но каждый раз ощущается по-новому.
Ирён указала на бутылку макколли:
– Хозяйка, мы макколли не заказывали.
– Это за счет заведения.
– Ой, да вы что! Спасибо!
– Приходите к нам почаще.
Ирён разлила макколли по железным стаканчикам. Я взяла один, хотя обещала себе не пить.
Иначе я расплакалась бы.
– Ну, выпьем!
– Выпьем!
Мы чокнулись, и с мыслями о близких я глотнула макколли. Сладковатая брага мягко прокатилась по горлу. Наступило приятное опьянение. Блины был хрустящими, как печенье, от них исходил теплый аромат масла и зеленого лука. Я положила в рот пару кусочков желудевого желе. Упругая текстура, легкая горчинка, острая заправка с красным перцем, уксусом и сахаром. Этот вкус всегда возвращает меня к воспоминаниям об одном летнем вечере, когда мы с мамой, папой и бабушкой сидели за ужином в гостиной. Все смеялись и болтали.
– Ёнхва, ты чего так покраснела?
– Напилась.
– Краснючая, как Хван Чонмин![20]
– Точно.
Мы опрокидывали стакан за стаканом. Печаль, как и радость, – часть жизни, от нее никуда не деться. Быть взрослым значит сдерживать слезы, готовые вот-вот пролиться. Мне еще предстояло этому научиться.
Но спасибо, что в такие минуты я не была одна.
Среди бела дня наши лица пылали невообразимой краснотой. Насквозь пропахнув макколли, мы покинули ресторан, охваченные легким пьяным задором. Мы покачивались и держали друг друга за плечи, чтобы не упасть. Хозяйка даже не удивилась тому, как мы напились.
– Хорошо, что не надо идти на работу. Выходные – это супер! – громко воскликнула Ирён, довольная тем, что впервые за долгое время предалась дневному пьянству.
Она звала на второй раунд в караоке, а на третий – за мороженым. В голосе звучала та же решимость, что и у начальника, призывающего коллектив отправиться в горы.
– Нет. Мне нужно в «Хвавольдан».
– Заче-е-е-ем… Не открывайся сегодня.
– Так нельзя.
– Жалко…
– Встретимся в другой раз.
Ирён огорчилась, но спорить не стала.
– Тогда давай четко договоримся. Никаких «когда-нибудь», «куда-нибудь». Выберем день и место.
Хихикая, она взяла меня под руку и достала телефон. Я уже не первый раз обещала Ирён встретиться, а потом отменяла наши планы из-за лени.
– Хорошо. Чем хочешь заняться в следующий раз?
– Тебе же нравилось ходить на выставки. Я прямо сейчас куплю билеты.
Хотя из-за работы в «Хвавольдане» мне не хватало свободного времени, я винила себя в том, что уделяю подруге меньше внимания, поэтому протянула мизинец, чтобы скрепить обещание:
– Ладно, давай сходим на следующей неделе.
Ирён с радостью зацепилась своим мизинцем за мой. Мы купили два билета на временную выставку в Музее современного искусства, который частенько посещали раньше. Я хотела отблагодарить Ирён за то, что она всегда была рядом.
– Посмотрим выставку и устроим пикник на уличной скамейке.
– Отлично!
Глядя на яркую улыбку Ирён, я вспоминала, как на прощание улыбались мне мертвецы. Оказывается, даже мелочи могут осчастливить человека, поэтому мне не хотелось ничего делать спустя рукава – ни провожать покойных в последний путь, ни выполнять данные подруге обещания.
Мне хотелось сделать все правильно. Если мои поступки могут хоть немного кого-то обрадовать, я готова постараться. Почему-то я думала, что тогда мама, папа и бабушка, которые теперь где-то там, в мире без меня, вспомнят обо мне хотя бы на мгновение. И, может быть, скажут:
– Наша Ёнхва, какая же ты умница!