Палингея. День, когда луна пожирает солнце. Тот день, когда началась аномалия, стал кошмаром не только для Айлы.

Побочный эффект самовольного искажения причинно-следственных связей порой проявлялся в таких неожиданных событиях, что даже Абсолют не мог этого предугадать. Наиболее яркий пример – проникновение в самую сердцевину мира тех, кто изначально находился на его окраине.

Новая причина и новое следствие.

В тот миг, когда бабочка взмахнула крылом, повсюду уже зарождались бури.

* * *

– Надоело до смерти… – раздался слабый человеческий голос.

Слуги, суетливо ходившие по саду, подняли головы.

И не поверили своим глазам. На самом краю крыши, на головокружительной высоте, сидел, закинув ногу на ногу, мальчишка и чертил пальцем в воздухе какие-то знаки, устремленные к зданию напротив. Где скользила его рука, там вспыхивали ослепительные линии золотого света, вырисовывая формулы из чистого сияния.

Что, черт возьми, этот негодяй делает там наверху?

Посторонний человек, чью личность невозможно было распознать.

Оставалось загадкой и то, как он смог забраться туда. Слуги испугались и закричали на мальчика:

– Эй, кто там?!

В тот же миг мальчишка прикусил палец, и на его коже выступила кровь. А затем легким взмахом руки в сторону соседнего здания он срезал голову хозяина особняка, виконта Лео, прямо в его кабинете.

Треск!

Окно разлетелось на мелкие осколки.

Имение погрузилось в хаос. От внезапного взрыва и вида обезглавленного хозяина слуги закричали, разбегаясь в ужасе. Несчастная горничная, подававшая чай виконту, захрипела, не в силах вдохнуть.

Ту-дун, ту-дун! Глухой стук сердца заглушил все прочие звуки.

Содрогаясь, девушка медленно провела рукой по щеке. На пальцах осталась горячая кровь человека, который всего несколько секунд назад еще был жив.

Это же сон?

Все казалось до отвращения нереальным. Подняв голову, горничная увидела, как мальчишка легко и беззвучно спрыгнул на балконную ограду. Его движения были безупречно грациозны. И посреди этого кошмара он лишь спокойно моргнул.

Слегка склонив голову набок, он сказал:

– И все же это очень странно.

Безупречно белые, без примесей, волосы и чистейшие золотые глаза. Кто угодно принял бы его за ангела и не удержался бы от восторга. Но горничная инстинктивно поняла, что именно этот красивый мальчик и был причиной всей этой суматохи. В ужасе она попятилась, ноги подкашивались, дыхание сбилось, а зубы громко выбивали дробь.

– Кажется, он уже должен быть мертв.

Мальчишка продолжал говорить странные, ни с чем не связанные слова.

Нет, не «кажется».

– Он точно должен быть мертв. И позавчера, и до того дня я убивал его. И еще раньше тоже убивал. Я десятки раз убеждался, что дыхание его остановилось, и ошибиться не мог. Меня всегда хвалили за то, что я довожу дело до конца.

Доводит дело до конца?

Весь мир знал: тот, кто живет кровопролитием, может быть лишь наемным убийцей.

Горничная переводила дрожащий взгляд с обезглавленного виконта на мальчишку и обратно. Его бормотание, красота и жуткая сила сложились в единую картину, и ее пронзило осознание. Она слышала о нем. В ночных кварталах не существовало человека, кто не знал бы Василия из гильдии убийц «Ковос».

Причиной тому было его незабываемо красивое лицо и ужасающие способности. Он мог убить человека издалека одним лишь жестом.

«Глупец Василий».

С этим прозвищем он и прославился. Говорили, знаменитый убийца непредсказуем, точно мячик, отскакивающий в какую угодно сторону. Он всегда выполнял порученное ему убийство, но во всем остальном действовал как вздумается.

«Я погибну».

Здесь и сейчас, в эту минуту. Дрожь подкосила ее ноги, и девушка бессильно рухнула на пол. И лишь тогда Василий, до сих пор бубнивший себе под нос, заметил ее.

– Привет. Мы снова встретились.

Снова?

– Ты знаешь, что этот день повторяется?

Он наклонил белоснежную голову, а затем тут же сморщил нос. Это было выражение лица ребенка, дующегося из-за того, что все идет не так, как ему хочется.

– Из-за дурацкой прихоти заказчика пришлось ждать целых три месяца. Ему нужно было, чтобы я выполнил работу ровно в День Палингеи. Ты представляешь, как сильно я страдал? Вот почему должен был зациклиться именно этот день?

Он шел снова, и снова, и снова.

– Ты хоть понимаешь, каково это? – Василий повторил свою непонятную жалобу, угрюмо сдвинув брови. – Видимо, я и правда рожден быть несчастным.

Казалось, горничная должна была согласиться, и потому она, не понимая слов, кивала с отчаянной скоростью. По лбу ее скатилась капля холодного пота.

– Сегодня ведь точно не сон?

– …

– Молчишь?

Зловещее бормотание вынудило ее выкрикнуть:

– Да! Д-да! Э-это не сон, господин!

– Верно. Умница. Сегодня ответила – значит, не убью тебя, как вчера, – зачем-то добавил он, а затем с любопытством и раздражением уставился на обезглавленное тело.

Вероятно, виконт умер, даже не поняв, что произошло. Само тело его все еще сидело в кресле.

– Да, я и сам вижу.

Это не был сон; виконт явно мертв. Но что, если с наступлением завтрашнего дня он снова оживет? Что, если все обернется вспять, будто убийства никогда и не происходило?

– Хватит с меня этих игр. – Раздраженный, встревоженный Василий вытащил из-за пояса клинок. И хотя виконт уже был мертв, мальчишка вновь и вновь вонзал сталь в его тело. В глазах, светящихся золотым, плескалось чистое безумие – взгляд ребенка, отрывающего крылья у насекомого.

«Все еще не умираешь? Даже в таком состоянии?»

На этом выдержка горничной иссякла. Увидев перед собой эту зверскую бойню, та попросту потеряла сознание.

Лишь перепачкавшись в крови с головы до ног, Василий остановился. Смахнув с подбородка капли тыльной стороной ладони, он широко улыбнулся.

– Теперь-то уж точно мертв.

Он удовлетворенно кивнул, но тут же лицо его застыло, а взгляд упал на спины убегающих слуг. Голос стал холодным, мрачным:

– Если день снова повторится, я убью всех и сожгу это поместье дотла.

Тогда все точно изменится.

Он обернулся к безжизненной голове виконта и с чистой детской улыбкой спросил:

– Ты согласен со мной?

* * *

Когда мужчина пришел в себя, на него тут же обрушилась лавина звуков. Капли воды ритмично стучали о каменный пол. Тихий, ровный голос что-то бормотал. Звенело лезвие…

Постепенно зрение прояснилось. Над ним нависал каменный потолок. Мужчина моргнул. Он совершенно не понимал, что происходит, и вдруг осознал: его руки и ноги намертво связаны.

– Что за…

В воздухе висел сизый дым. Когда он рассеялся, сквозь клубы проявился мужчина. Их взгляды встретились.

– Очнулся, братишка? – Незнакомец, глядя на него мертвым, сухим взглядом, выпустил струю едкого дыма. Его алые зрачки казались хрупкими, словно кровь в них высохла и затвердела.

– Линда!

В отчаянии мужчина узнал его, и на лице его отразилась безнадега. Столько бежал, столько скрывался… и все же попался.

– Где же твои манеры?

Тот, кого звали Линдой, презрительно усмехнулся и продолжил орудовать ножом, который сжимал мозолистой рукой, покрытой вздувшимися жилами. Боль наступала медленно и тупо. Сначала было лишь жгущее ощущение в нижней части живота, но вскоре оно стало мучительным. Мужчина бился в конвульсиях, вырываясь из пут, и кричал от ужасающей муки.

– Не дергайся, как уж на сковородке, иначе рана разойдется. Мы ведь не новички в этом деле, верно?

– Кх… А-а-а-а!

– У тебя совсем нет терпения. – Линда щелкнул языком. – Впервые, наверное, на месте жертвы? Удивительные ощущения, да? Все было бы куда проще, если бы ты делал что сказано. Я думал, ты умный, а ты оказался идиотом. Или, быть может… мои слова показались тебе шуткой?

Лезвие, что резало его живот, скользнуло к уху. Мужчина, корчась от боли, ощутил невыразимый ужас и содрогнулся всем телом.

– Я ведь и правда считаю вас, младших, своей семьей. Но из-за таких, как ты, я перестаю быть хорошим человеком. А знаешь, что я ненавижу больше всего? Ты не знал. Если бы знал – не поступил бы так. Ну что ж, сейчас я скажу. Так что слушай внимательно.

Он поднес нож почти вплотную к уху пленника, будто грозясь отрезать, и сказал:

– Ты не слушаешься меня, самовольно действуешь якобы от моего имени, лезешь к моим деньгам и, наконец, заставляешь меня повторять одно и то же по сто раз. Выходит, ты сделал все, что я ненавижу. Не думал, что у тебя хватит на это храбрости. Невероятно.

– Кх-х… кхр-рк… ко… когда это я заставлял тебя повторять…

– Если я сказал, значит, так и есть…

Линда прижал тлеющий окурок к телу мужчины и, когда воздух наполнился звуком шипения нежной плоти, тихо пробормотал:

– Как ты посмел идти мне наперекор?

Красные, словно налитые кровью глаза Линды вспыхнули жаждой убийства. Жирная жила на его шее вздулась, дыхание, прежде лениво колыхавшее дым, стало резким. Широкая грудь тяжело вздымалась, и он зарычал:

– Черт… да ведь это не впервые.

Даже привычная улыбка торговца, не терявшего самообладания ни при каких обстоятельствах, и та сегодня исказилась раздражением.

– Эй, братишка, память у тебя что, совсем дырявая? Зачем каждый раз ты делаешь вид, будто это происходит впервые? Хочешь, скажу, какой это раз? Десятый. Десятый раз, слышишь? – спросил он, будто добиваясь согласия. Но ответа не последовало: мужчина уже закатил глаза и потерял сознание.

– Слушай-ка, старший к тебе обращается, а ты тут в обморок валишься… где твои манеры?

Вздохнув, Линда зачерпнул холодной воды в таз и плеснул пленнику в лицо, чтобы привести его в чувство. Когда тот отключался, Линда снова обливал его водой.

Корчась от боли, словно насаженный на крючок червь, мужчина из последних сил выкрикнул:

– Информация!.. Босс, ради бога… скажу… все, что знаю! До последнего слова!

– …

– С-скажу… все, что знаю! До последнего слова!..

Даже Линда, которого в ночных кварталах почитали как босса, мог не знать этой тайны. И все же ради нее пленник рискнул украсть деньги и бежать, поставив на кон жизнь. Это была его последняя опора.

Но Линда, словно растаптывая его надежду, холодно бросил:

– Фрагмент бога? Ты наконец-то обнаружил место его захоронения?

– К-как… как вы… узнали?..

– Я же говорю, что это происходит уже в десятый раз. Если и после этого не понял, то узнаешь обо всем в аду.

На последних словах Линда вонзил нож в его шею и одним рывком перерезал горло. Булькая и захлебываясь кровью, мужчина испустил дух.

– Уже десять одинаковых трупов… – Линда с раздражением провел рукой по волосам, испачканным в крови. – А завтра снова будто ничего и не было…

Он всегда предпочитал играть со своими жертвами, медленно выжимая из них жизнь, прежде чем убьет, но теперь ему было скучно до отвращения, и он не стал тянуть.

– Одиннадцать трупов… двенадцать…

Напевая как сумасшедший, он щелкал пальцами. Люди из его банды тут же поднесли стул, газету и влажную тряпку.

Линда лениво вытер руки и развернул газету. На первой полосе выделялось: «Палингея».

– Чертова дрянь.

День повторился. Он зло почесал затылок, отшвырнул газету и, откинувшись на спинку, поднял голову. Линда чувствовал, что может сойти с ума от этого бесконечного цикла. Будь то бог или дьявол, было ясно одно: он стал марионеткой в чужих руках. И больше всего раздражало, что он бессилен что-либо с этим поделать.

«Это-то самое ужасное».

Линда отчаянно хотел выплеснуть кипящую внутри него ярость. Судя по всему, никто из окружающих не заметил этого. Даже заговори он, его бы просто приняли за сумасшедшего. Все попытки были тщетны.

Даже если бы он схватил кого-нибудь и избил до полусмерти, на следующий день тот снова был бы в порядке. Вчера ночью он вырезал всех, кого встречал на своем пути. И все оказалось бессмысленно.

Выхода нет… или… стоп.

«Я ведь сам еще не умирал».

Нож в его руке был мокрым от крови. Он повертел его между пальцами, перехватил крепче и провел по собственной коже: по челюсти, шее к сонной артерии.

Просто так порезать себя?

«А черт, если сдохну, так сдохну».

Но вдруг в перевернутый мир вбежал задыхающийся подручный – один из новеньких, молодой, еще зеленый.

– Босс! – Юнец осекся, увидев нож у горла босса.

– Что? – ответил Линда безразлично и поднял голову.

«Член банды с улицы вошел в мою мастерскую?»

За десять циклов Палингеи этого еще ни разу не случалось.

– Что происходит?

Неужели наконец-то что-то меняется? Он опустил нож и выпрямился, с нетерпением ожидая ответа.

Но не успел мальчишка ответить, как дверь сама распахнулась и внутрь ворвался кто-то еще.

– Линда!

– Эй, стой! Кто тебе дал право…

Василий, с копной белоснежных волос, влетел, словно подталкиваемый ветром, не обращая ни на что внимания. В процессе он задел и грубо оттолкнул сторожившего дверь парня. Казалось бы, пустяк, но случившееся оказалось далеко не безобидным.

Сторож, которого отпихнул Василий, на мгновение потерял равновесие. Он далеко отлетел, споткнулся, а затем упал, запутавшись в собственных ногах.

– Ух…

Содрав себе задницу, он застонал и попытался подняться, но локтем задел что-то твердое. Это была ручка механизма, похожего на лебедку, который использовался для управления каким-то устройством.

Где же происходили события? Хозяин подпольного мира, Линда, называл это место своей «мастерской». Но куда ни глянь, повсюду стояли невиданные прежде орудия пыток. Так что «мастерская» была лишь красивым словом, на деле же это место мало чем отличалось от скотобойни.

Раздался тревожный хруст. По спине пробежал холодок, по коже прокатилась волна мурашек. Юный подручный, с явным выражением ужаса на лице, медленно поднял взгляд.

Прямо над его головой на потолке сверкали заостренные железные шипы. Те самые, что удерживались длинной веревкой… которая вот-вот должна была оборваться.

– Н-нет…

Он не успел ничего сделать.

Веревка с сухим звуком лопнула, и рой железных кольев с оглушительным скрежетом рухнул вниз.

Следом раздался громкий, разрывающий уши треск, сопровождаемый ужасным криком. То, что когда-то было человеческими останками, разлетелось во все стороны.

– Ой, убил, – произнес Василий недоуменно, бросив взгляд в сторону.

Его реакция была такой же безразличной, как если бы он случайно раздавил насекомое. Линда шумно выдохнул и прижал руку к пульсирующему виску.

Опять он объявился. Ходячая катастрофа. Только пришел – а столько всего натворил. Успел сломать исправный механизм и угробить человека.

– Ну и что мне теперь делать? Рабочих и так не хватает.

– Извини. – Василий широко улыбнулся, обнажив белые зубы.

Глаза его заискрились от радости, а на пухлых щеках проступили ямочки. Если бы не потеки крови на сияющих белых волосах, он сошел бы за ангела, снизошедшего на землю.

– Хочешь, я поймаю кого-нибудь вместо него?

– И не думай. Не верю, что ты сможешь привести бедолагу живым.

Василий несет только погибель. Не хватало еще, чтобы загубил каких-нибудь способных ребят. Пусть уж лучше выполняет заказы на убийства.

– Василий, я же не требую, чтобы ты вел себя как нормальный человек. Но хотя бы кровь утри, прежде чем приходить.

– Смешно слышать это от тебя, Линда.

– Это моя мастерская. Ты ворвался без спроса, это невежливо. – Линда кинул ему перепачканный платок.

Василий ловко поймал его, но затем неуклюже, грубыми движениями, никак не вяжущимися с его утонченным лицом, стряхнул кровь с волос. Алые брызги разлетелись во все стороны.

– Ах, черт возьми…

Линда сморщился и отшатнулся. Хотя собственная одежда его уже не меньше была пропитана кровью.

– Это никуда не годится! – Линда указал на Василия. Это явно был жест, не приглашающий его подойти ближе, а говорящий ему, чтобы он убирался.

Василий, который не был здесь уже давно, смотрел на Линду щенячьими глазками. Вместо того чтобы приветствовать своего подчиненного, Линда начал ругать его с момента появления. То, как осторожно Василий пытался понять настроение Линды, напоминало повадки собаки, жаждущей внимания хозяина и неистово виляющей хвостом.

– Но… но, Линда…

– Я говорил тебе, чтобы ты носил сдерживающее устройство, даже когда спишь. Или, раз ты работаешь на другого хозяина, мои слова для тебя ничего не значат?

– А? Да нет же! Ты что… Просто я возвращался прямо с задания и… забыл. – Он пробормотал оправдание и достал из-за пазухи черную повязку. И как только натянул ее на глаза, бурлящая вокруг магия утихла, словно шторм после грозы.

– Вот, смотри, завязал! – Василий широко улыбнулся, скрыв глаза.

Он поднял обе руки, будто пытаясь успокоить Линду, но это было бесполезно. Даже с завязанными глазами и без оружия он все равно был способен убить всех присутствующих, что делало его жест бессмысленным.

– Глаза закрыл, теперь и рот закрой.

Средством для заклинаний Василия являлась кровь, и сейчас ему достаточно было бы задействовать свою собственную.

Линда дал твердый приказ, но Василий покачал головой:

– Нет. Я пришел поговорить. Как я буду делать это с закрытым ртом?

– Пиши в воздухе.

– Линда, ты мне не доверяешь?

– Хочешь, чтобы я с тобой обошелся как раньше?

Веселое выражение мигом сползло с лица Василия. Он вздрогнул, словно от удара, и попятился, втянув голову в плечи, будто защищался от возможной расправы.

– Не хочу…

– Тогда слушайся. Твоя старая одиночная камера еще пустует.

– Не надо! Я… я не хочу причинять тебе боль, Линда!

«Угрожаешь мне? Какое самомнение».

Линда, совершенно ошеломленный поведением Василия, мог лишь усмехнуться.

– И вообще, глава «Ковоса» для меня просто наниматель. Настоящий хозяин у меня только один – это ты, Линда, – подлизывался Василий, явно не желая закрывать повязкой еще и рот.

«Чертов мальчишка… С каждым годом становится все труднее его контролировать».

И Линда вспомнил тот день, когда впервые подобрал Василия в трущобах. Это было пятнадцать лет назад. Тогда по деревням ползли слухи: появился ребенок, рожденный с магией. Распознать таких было легко: они приносили с собой несчастье, немыслимое для обычных людей.

С древних времен людей и зверей с магическим даром безжалостно истребляли, и потому колдовской род был на грани исчезновения. Линда давно сомневался в справедливости гонений со стороны храма. Слишком похоже было, что это делали лишь из страха.

Божественная сила и колдовство противостояли друг другу, и если колдуны становились сильнее, то храм мог воспринимать их только как угрозу. А те, кто хоть раз вкусил абсолютной власти, ради ее сохранения готовы были истреблять ведьм и колдунов до последнего.

И все же Линде было жаль, ведь ценность магии неоспорима. Когда-то изгнанные колдуны построили за пределами земель живых свое королевство – Ротуло. Там любой оборванец по силе равнялся лучшему бойцу ночных кварталов.

Магические способности позволяли изгнанникам совершать любые преступления. На континенте колдунов издавна подавляли, поэтому знаний о них было крайне мало, так что сопротивляться неизвестным силам никто толком не мог.

А потому ни храм, ни магическое ведомство, как бы ни кичились своей властью, не могли не то что остановить колдунов, но даже вычислить их. Королевство Ротуло же умело великолепно использовать подобные просчеты и глупость врагов. Настоящие беззаконники своего времени.

И вот в какой-то захолустной деревушке родился младенец с врожденным магическим даром. Конечно, Линда не мог пройти мимо. Хозяину подпольного мира не было смысла опасаться магии. Когда до него добрались слухи, он поспешил опередить храмовников или людей Ротуло: выкрал ребенка прежде, чем те добрались до него. Этим ребенком был Василий.

– Линда! Линда, ты меня слушаешь? – Василий прыгал на месте, словно щенок, который не в силах сдержать восторга от встречи с хозяином.

Да, щенок.

Линда и вправду собирался вырастить его, как пса, слушающего лишь голос хозяина. На ночных улицах детей с младенчества превращали в машины для убийства.

«И все же… как получилось, что он стал таким?»

В чем-то Василий и правда напоминал собаку: стоило ему учуять Линду, и он уже вился рядом, виляя воображаемым хвостом. Но Линда не рассчитал одного: сила Василия оказалась чудовищной, и ее невозможно было держать под контролем. Он умел лишь впадать в безумие, но не умел обуздывать себя. Пороховой заряд, лишенный направления.

Линда был уверен, что сможет его приручить, но вот ущерб вокруг контролировать не мог. Торговец до мозга костей, он каждый раз скрежетал зубами, пока расплачивался за понесенные убытки. Если Василий уже в подростковом возрасте творил такое, страшно было и представить, что будет дальше.

Для Линды Василий стал провалом. Провалом среди всех провалов. Мусором, который и выбросить невозможно.

Да, мальчик был предан Линде до последнего вздоха, но и это не успокаивало. Однажды Линда даже пытался избавиться от него, подослав убийц. Но все закончилось неудачей, и в итоге он попросту сбросил Василия на шею «Ковоса».

– Держи дистанцию и выкладывай суть. Долгие разговоры с тобой приносят несчастье. Если дело срочное, говори, в противном случае проваливай.

Резкие слова могли бы ранить любого, но не Василия. Он привык. С детства все смотрели на него, как на заразного. И сейчас не только Линда, но и его люди держались от Василия на почтительном расстоянии, стараясь не подходить близко.

Только суть, значит?

Василий выслушал Линду, отфильтровав все должным образом, и наклонил голову. Погрузившись на мгновение в раздумья, он перешел сразу к делу:

– День все время повторяется.

Взгляд Линды, полный раздражения, впервые дрогнул, в нем мелькнуло изумление. Он уставился на Василия, который, стоя с повязкой на глазах, просиял.

– Ты тоже это заметил?

Ах вот почему он, не спросив разрешения у главы гильдии, примчался сюда. Линда провел рукой по лицу.

– Так и знал… Разумеется, ты догадался. Ты ведь все замечаешь, Линда! – воскликнул Василий взволнованно, но Линда ощутил лишь отчаяние оттого, что среди всех людей в эту ситуацию попал именно Василий.

«Надо же. Выходит, у зверей и правда есть чутье».

Раз уж они оба заметили, что день повторяется, стало быть, у Василия и Линды есть нечто общее… Но Линда ни за что не собирался это признавать.

– Линда, знаешь, что странно? Кроме нас двоих, никто не замечает, что день повторяется. Почему?

Линда достал новую сигарету, и ближайший подручный тут же поднес ему огонь. Он с шумным вздохом выпустил дым, взъерошив себе волосы.

– Да потому что вокруг кишат ничтожества. Ума у них нет, зато у тебя, при всей пустоте в башке, силы хоть отбавляй.

«Что бы это ни значило, это, скорее всего, комплимент, верно?» – подумал Василий. А затем, заметно оживившись, спросил:

– Так это значит, что мы избранные?

– Не смей нас сравнивать. У нас из общего только то, что мы оба приматы, – ответил Линда резко, озадаченно глядя на Василия. Разговор явно шел не туда.

Василий был единственным, кто осознавал реальность повторяющегося дня. Будет ли он полезен?

«Хотя, наверное, это лучше, чем ничего».

Но действительно ли лучше? Линда скривился, словно проглотив яд, и махнул рукой одному из своих людей:

– Была весть от его гильдмастера? Я ведь ясно велел присматривать за ним, чтобы он не буянил.

– Час назад сам глава гильдии «Ковос» вышел на связь. Сказал, что Василий разнес особняк жертвы. Говорил, что справиться с мальчишкой невозможно.

– Ты вообще понимаешь, что значит «заказное убийство»? Или мне тебя вначале грамоте обучить?

Да, с того момента, как он услышал, будто Василий тоже заметил петлю, Линда нутром чувствовал, что это плохо кончится.

– Надо было убить человека тайно. Ты хоть понимаешь слово «тайно»? Хотя свидетелей-то ты всех вырезал… С этой стороны все чисто. Молодец, приятно удивил!

– Правда? Я ведь специально следил, чтоб никто не выжил. Рад, что ты оценил! Линда, только ты меня понимаешь!

Да он издевается, что ли?

Разговор снова заходил в тупик. Линда устало потер затекшую шею.

– Объясни мне, какой смысл в том, чтобы поднимать шум, разрушая целые здания? Я тебя растил убийцей, а не террористом. Я сказал тебе лишь прикоснуться к своим жертвам, чтобы они умерли.

– Но касание не всегда означает смерть.

Он не лгал. Смерти иногда удавалось избежать, а вот несчастья были неизбежны. Линда опустил голову и с мрачным видом пробормотал:

– Ты до сих пор не освоил азы обращения с собственной психикой?

– Ой… Так это не похвала была, а ругань?

– Да, я злюсь!

– Не сердись…

Люди Линды косились на них обоих: на вспыльчивого хозяина и на Василия, который жалобно прикрывал уши, словно ребенок. Все прочее, включая их бред о «повторяющемся дне», для них оставалось за гранью понимания. Линда, похоже, был уверен, что выступает в роли рассудительного наставника. На деле же это выглядело так, будто пес, измазанный дерьмом, упрекал другого пса за солому, прилипшую к шерсти.

Со стороны же все это казалось абсурдным зрелищем: два чудовища, а спорят, словно люди. Монстры, разыгрывающие пародию на человечность.

Бла-бла-бла.

Когда ворчание Линды почти стихло, Василий наконец убрал ладони от ушей.

– Я пытался сдержаться, но ты же знаешь, что я не умею ничего, кроме как взрывать, убивать и разрушать.

И это правда. Магия Василия была разрушительной, но лишенной всякого контроля и тонкости. Да и при этом однообразной. На фоне обычных людей он, конечно, выделялся, но для Линды был лишь разочарованием.

Чем выше ожидания, тем горше разочарование. Когда-то он видел в Василии спасение для преступного мира, теперь же – только обузу. Думал, что, раз тот одарен чарами, то станет кем-то великим. Как колдуны Ротуло. А в итоге приносит лишь взрывы и смерть.

«С таким же успехом я мог бы использовать обычную взрывчатку».

К тому же Василий не мог свободно перемещаться без ограничителей, а с ограничителями его силы слабели, теряли направление. Вдобавок еще и был глуп, так что, кроме заказов на убийства, пользы от него не было никакой.

– Первые разы я убивал как обычно. Но день все время повторялся, и я… я взбесился…

Пока Линда был погружен в раздумья, Василий все еще бормотал какие-то оправдания.

– Фух… – Линда тяжело вздохнул, вороша густые, темно-синие, словно ночное небо, волосы. Откинувшись глубже в кресло, он сказал: – Ладно. Раз уж мы оба пережили одно и то же, на этот раз я тебя прощаю.

Никогда не угадаешь, когда Василий сорвется и что натворит. Чаще всего он слушался, именно потому его и было легко держать под контролем. Но стоило начаться вспышке, и остановить его было уже невозможно.

– На этом хватит. Если дальше будешь устраивать подобное, я решу, что тебе надоела жизнь.

– Но ведь день повторяется. Значит, все равно все будет как вчера.

– И именно поэтому ты еще жив, несмотря на весь этот бардак, – ответил Линда с наглой уверенностью, хотя сам недавно едва не воткнул нож себе в горло: – Если все сказал, то убирайся.

Он решил оставить Василия при обычной работе, пользуясь его услугами лишь по мелочам. Но тот, уже почти выходя, вдруг оживился:

– Слушай! Я ведь не знаю, кто раз за разом прокручивает этот день, но примерно представляю, где он.

– Что?.. Откуда ты это знаешь? Нет, постой… Хочешь сказать, что повторение дня – это дело рук человека?

Такого он не ожидал. От Василия – и толковое слово? Это было все равно что услышать связную речь от новорожденного.

Василий, наклонив голову, ответил:

– Просто чувствую, что рядом со столицей ужасная, липкая аура. Но из-за задания я сам не мог проверить.

То есть источник можно выследить… Василий с легкостью выпалил решение того, над чем Линда отчаянно ломал голову. Обычно он счел бы разговоры об интуиции и ауре бредом. Но сейчас выбора не оставалось: стоило ухватиться даже за гнилую веревку.

– Слушай. Бросай пока задания.

– Э? Но ты же сам говорил совсем другое…

– Положение сейчас чрезвычайное. У меня для тебя есть иное поручение.

– Какое?

Линда медленно выпустил клубы густого дыма и проговорил:

– Найди этого человека.

Кто бы это ни был, он обладал властью поворачивать время вспять. Линда не собирался выпускать из рук такую добычу.

Василий часто моргал под повязкой, похоже, он совсем не понял важности сказанного.

– Я знаю только, что он где-то у столицы. Но искать придется долго.

– Да хоть дни, хоть месяцы.

– Но… ты ведь сам запрещал мне покидать территорию.

– Теперь разрешаю. И если справишься, то сможешь жить и вне ночных кварталов, – сказал он легко, будто бросая подачку. Но для Василия, родившегося в клетке, свобода была страшнее.

Тот побледнел, замотал головой:

– Нет! Ты же говорил, если я самовольно выйду, то храмовники схватят меня, будут пытать и убьют.

Жить среди обычных людей? Смешаться с ними? Лучше уж снова кандалы и ошейник в запертой комнате, как в детстве.

– А ты знаешь, что такое фрагмент бога?

– А?

– Проще говоря, останки мертвого божества.

– Боги умирают? – Василий склонил голову набок в недоумении.

Объяснять, почему и как это случилось, значило вдаваться в мифологию Империи Лете, что очень раздражало Линду. Ему было лень это делать, да и все равно Василий, скорее всего, не понял бы ни слова.

– Говорят, если съесть фрагмент мертвого бога, то можно обрести божественную силу, вечную жизнь и стать всемогущим. Конечно, найти такой фрагмент невероятно сложно, а добыть его – все равно что достать звезду с неба. Но я разгадал загадку и знаю его местонахождение.

– Ого. Круто, – отозвался Василий равнодушно, ведь речь, казалось, шла о чужих делах.

Увидев его реакцию, Линда криво усмехнулся:

– А еще он избавит тебя от твоего проклятия.

Василий застыл, словно статуя, потом резко обернулся. Голос его сорвался:

– Э-это правда?..

Магия, притягивающая несчастье, была источником силы. Василий знал, что без способностей на ночных улицах ему делать нечего. Но существовал ли способ обрести божественную силу и избавиться от несчастья? Это было невероятно.

– Может быть, ты сможешь жить как обычный человек. Трогать других, не принося им бед, и никто не станет тебя бояться или презирать.

Линда знал, насколько сильно Василий мечтал о чем-то простом, человеческом. Он пытался вылепить из мальчишки куклу без эмоций, но не сумел: Василий оказался слишком чувствительным.

– Ну что, передумал?

– Где он? Где этот фрагмент?

Линда внимательно всмотрелся в слегка дрожавшего Василия, а затем хищно усмехнулся:

– А это зависит от того, сумеешь ли ты убедить меня поделиться с тобой этой тайной.

* * *

То, что Айле предстояло совершить весной следующего года, было не чем иным, как похищением Шарлотты. Да, именно так. Она даже обратится к подонкам из подпольного мира, чтобы это организовать.

Айла велит поиздеваться над Шарлоттой и бросить ее в переулке. Думая, что, если та окажется опозоренной, наследный принц откажется от нее. Такое вот глупое, старомодное «злодейское» суждение десятилетней давности. Однако результат и так предсказуем. В критический момент эффектно, словно герой праведного эпоса, появится Вернер и подчистую уничтожит всех злодеев.

С того дня ночные кварталы, которые постепенно набирали силу, почти потеряют влияние, ведь по приказу наследного принца там начнется широкомасштабная зачистка. А для Шарлотты этот случай станет отправной точкой: именно тогда она начнет постепенно тянуться к одному только Вернеру. Разумеется, не забывая при этом держать остальных в запасе.

До тех пор Шарлотта могла лишь давать надежду, но никому не открывала сердца.

Это ясно по ее реакции на знаменитое признание Вернера. Когда Айла выбежала из бального зала, Шарлотта произнесла:

«Я так рада узнать о чувствах его высочества. Но ведь говорят, что леди Мертензия давно питает к вам тайную любовь… Неужели это не ранит других дам, что тоже вами восхищаются?»

Вновь и вновь она повторяла лишь то, что ей жаль не одну только Айлу, но и прочих дам. И в конце концов отложила ответ, попросив время подумать. Вернер же, на фоне кружившейся листвы, с горькой улыбкой произнес очередную пафосную реплику: «Не ожидал, что ты отвергнешь меня… Ты всегда умеешь удивить». И без возражений отступил, взял паузу и временно отдалился от Шарлотты.

Такое великодушное отступление имело вескую причину. Просто… срок «прокачки» персонажа Вернера подошел к концу. Мне же нужно было дать читателям передохнуть и полюбоваться другими тщательно вылепленными кавалерами.

Так один за другим на сцене стали появляться герцог Трандиа, Септимус, Леннокс, а также прочие мужчины, которые по ходу сюжета приходили мне в голову. И лишь после похищения сюжет официально возвращался к маршруту Вернера.

Сейчас же как раз должен был начаться период герцога Трандиа. Следующим по плану был Септимус, но по непонятным причинам он вдруг пошел против оригинального сюжета и покинул круг кавалеров Шарлотты. Значит, вероятнее всего, мы перейдем сразу к Ленноксу.

Иными словами, смерть может настигнуть меня даже раньше, чем ожидалось. Ух… Если бы я сидела сложа руки и ждала, пока запустится новый цикл, это вполне могло бы закончиться для меня трагедией. К счастью, я, прислушавшись к словам Киллиана, решила действовать раньше.

Киллиан хотел, чтобы я отняла у Шарлотты место главной героини. Так он сможет поиздеваться над богиней. Но то была его цель. Моя же цель, независимо от пути, заключалась в том, чтобы не умереть. А значит, прежде чем весной начнется новый виток временно́й петли, я должна разыграть карту так, чтобы повода для моей гибели не возникло вовсе.

К тому же как женщина я ни за что не смогу мириться с мыслью, что сама подстрою похищение Шарлотты. Десять лет назад, когда я писала роман, подобные злодейки появлялись на страницах многих книг. Но спустя время одна только мысль о такой жестокости вызывает у меня отвращение.

Ситуация ясна: нужно как можно скорее довести роман до конца. Как же выглядит финал любовного романа? Пройдя все испытания, главный герой и героиня наконец соединяются. Но здесь речь идет не о книге, а о моей жизни. И все эти испытания надлежит попросту вычеркнуть.

Я решила прямо сейчас стать мостиком, соединяющим Шарлотту и Вернера. Тогда она не успеет спутаться ни с герцогом Трандиа, ни с Септимусом, ни с Ленноксом, ни с кем бы то ни было еще. А после финала Айле и вовсе не придется играть роль злодейки. Временна́я петля исчезнет окончательно. Вот оно, мое идеальное завершение и счастливый конец!

«Разобраться со всем быстро и решительно!»

Со дня на день начнется важная сюжетная арка герцога Трандиа. Я сжала кулаки, как воин перед решающей битвой, и дала себе торжественную клятву.

Все это время я исправно проходила обучение наследницы и при этом пыталась разузнать, когда именно наступит решающий день. И в итоге днем финальной битвы я назначила тот, когда герцог Трандиа впервые встретится с Шарлоттой лицом к лицу.

Но не каждый мог попасть в то место, где произойдет эта встреча. Вход туда был настолько строгим, что нарушители порядка типа Айлы давно находились в черном списке. Туда пускали даже не всех аристократов: лишь светских знаменитостей, тех, кто был на виду. Айла же, что скрывать, была изгоем, ее открыто игнорировали. Как же я могла тогда раздобыть приглашение? Долгое время моей главной заботой был именно этот вопрос.

Однако все оказалось проще, чем я предполагала. Мое платье привлекло внимание принцессы, я получила заказы, а слух о том, что я унаследую графский титул, быстро распространился. После этого приглашение пришло само. Закрытый клуб надеялся снискать мою благосклонность. Мир и впрямь полон чудес.

В любом случае место, куда я направлялась, было…

Казино-отелем?

Да, сейчас я впервые в жизни стояла с Киллианом перед казино. Неоновые вывески его сияли. Это здание, расположенное на золотой земле столицы, принадлежало Линде, хозяину ночных кварталов.

На первый взгляд это было легальное заведение, имеющее лицензию империи. Однако на нижних этажах здесь регулярно проводились незаконные аукционы рабов. Все знали об этом, однако благодаря высокопоставленным посетителям даже имперские стражи закрывали на происходящее глаза.

При этом гостей на эти аукционы отбирали особенно тщательно. Дело было не столько в знатности, сколько в накопленном авторитете и безупречной репутации. Сюда допускали лишь тех, кто дорожил честью как собственной жизнью.

«Выходит, это просто чудо, что Айлу пригласили…»

В романе Айла вела разгульную жизнь и ни о каком самоконтроле даже и не слышала. Но сейчас моя карьера и репутация дали плоды. Значит ли это, что мои заслуги признали?

– Ты взял приглашение?

Волнение не позволяло мне подойти к массивным дверям, охраняемым несколькими громилами. Я вертелась на месте, словно юла. Киллиан крепко сжал мне плечи, запахнул полы моего плаща и ответил:

– Приглашение у вас, госпожа. Вы все продумали заранее. Нервничаете?

– Ах да… верно.

Конечно, я нервничала. Я никогда раньше не бывала в в столь сомнительных местах. Владелец казино был властителем подпольного мира, так что аукционы рабов – лишь верхушка айсберга. На этажах пониже тут проводились еще более отвратительные мероприятия.

Даже писать не буду об этих мрачных развлечениях.

Я глубоко вдохнула, выдохнула и встряхнула плечами, затем достала из-за пазухи серебряный жетон с выгравированным логотипом казино. Предъявив его, я получила прямой доступ к аукциону рабов.

– Наденьте это.

Привратник протянул мне изящную полумаску, закрывающую верхнюю часть лица. Неужели они пошли на такие меры из-за присутствия аристократов? Я надела маску и протянула вторую Киллиану.

– Есть ли в этом смысл? – Он покорно надел маску, но затем коснулся алой прядки у моего лица. Волосы такого оттенка были только у Айлы и ее отца-герцога.

Мы шли за привратником вниз, и я шепотом пробормотала:

– А разве это важно? Здешние аристократы страдают чудовищной памятью на лица.

– Вы это серьезно?

– Еще как. Возьми любого: даже если бы его жена утонула в море, а потом вдруг воскресла и появилась перед ним, он бы ее не узнал.

Я вспомнила культовый скандальный сериал и усмехнулась. Киллиан, впрочем, не поверил, что в мире возможна такая глупость. Но это была правда. Чем глубже вела лестница, тем тусклее становилось освещение. С маской на лице я и вовсе думала, что меня точно никто не узнает.

Но я ошиблась.

– Ах, леди Мертензия?

– Как она здесь оказалась?

– Разве вы не слышали? Теперь она наследует графский титул…

Надежды оказались тщетными: моя личность сразу же была раскрыта, и, что еще хуже, меня тут же начали обсуждать.

Это не может быть правдой. Я верила в их неспособность распознавать лица, как в свою маску, поэтому ни о чем не волновалась… Как же так? Почему переодетую Шарлотту они не замечают, а меня узнаю́т мгновенно?

Хотя, если вдуматься, в этот раз я услышала не презрительные насмешки, а куда более нейтральные, даже заинтересованные слова. Видимо, в свете меня все же начали принимать.

«Не исключено, что слух о моем визите сюда скоро разнесется по всей империи…»

Не то чтобы это имело особое значение. В голове вдруг всплыла строка из песни: «Даже вуаль не скроет моего сияния». Наверное, именно поэтому у Айлы сложилась дурная репутация – слишком уж она выделялась из толпы, неизбежно притягивая взгляды, вот все и норовили сочинить о ней что-нибудь малоприятное.

«Видимо, такова судьба всех красивых женщин. Недаром говорят: красавицы долго не живут».

Я, сама себе поражаясь, покачала головой.

– Улыбка вот-вот порвет вам лицо.

– …

Киллиан сразу заметил мое самодовольство. Я торопливо прикрыла рот руками, но он все равно усмехнулся. Я не привыкла к тому, чтобы люди замечали мою красоту, так что, возможно, была даже втайне рада этому. Киллиан, обладающий природной привлекательностью, никогда не поймет этого чувства.

Ворча про себя, я вошла в аукционный дом. Внутри все выглядело как театр, отделанный золотом и багряными тканями. Интерьер выглядел настолько убедительно, что, казалось, вот-вот начнется опера.

– Желаю вам приятного времяпрепровождения. – Привратник поклонился и уже собирался уйти, но я остановила его. – Вам что-то нужно?

Ведь пришла я сюда вовсе не ради торгов. Пусть это лишь роман, но мне претит продажа и покупка рабов.

Люди не товар.

– Я слышала, рабов можно осмотреть заранее и выкупить до аукциона?

– Да, но наши рабы исключительно высшего класса. Такие привилегии доступны лишь избранным гостям.

Ну, значит, сегодня я стану избранной гостьей. Я кивнула Киллиану, и он без слов швырнул привратнику тяжелый мешочек с деньгами.

Тот привычно проверил содержимое, и глаза его округлились. Но он тут же вновь принял невозмутимый вид:

– Для избранных гостей у нас есть особые экземпляры. Позвольте проводить.

И уже с подчеркнутым почтением он повел меня к помещению, где ждали выставленные рабы. Стать избранным гостем довольно просто, не так ли? Вот она, мощь богатой бездельницы. Приятно щегольнуть отцовскими деньгами.

В романе Шарлотта явилась сюда в этот день по приглашению одной графини. Разумеется, сама Шарлотта понятия не имела, что это за место. Услышав слово «торжество», она наивно и радостно увязалась следом. «В отеле будет большой праздник! Просто так совпало, что здание принадлежит казино», – таков был ход ее мыслей.

Кто же знал, что это заведение окажется столь откровенно подозрительным? Да, внешне здание и впрямь выглядело величественным и роскошным, словно резиденция, в которую вложили уйму сил и денег, – но сколько же громил стоит у входа?

М-да. Шарлотта настолько доверчива, что это уже не кажется простой наивностью, а навевает мысли о душевной болезни. Она будто ребенок, оставленный без присмотра. Неудивительно, что каждый встречный мужчина твердит одно и то же: «Хочу ее защитить». Да у трехлетки подозрительности и то больше.

В общем, приглашение графини было не случайным: она втайне завидовала Шарлотте, ведь та пользовалась любовью всех влиятельных особ. Поэтому негодяйка подстроила все так, что Шарлотта сама оказалась среди рабынь, выставленных на аукцион.

«О последствиях, как всегда, никто не подумал…»

Все злодеи в моем романе одинаковы: сначала действуют по наитию, а уж потом разбираются в том, что натворили. В книге я так и не описала, чем закончилась история той графини. Но вряд ли ей сошло это с рук: наверняка, когда Вернер узнает правду, то попросту ее устранит. Возможно, герцог Трандиа тоже приложит руку к тому, чтобы ее наказать, – так же когда-то произошло и с Айлой.

Айла была сюжетным инструментом, который служил главным образом для сближения Шарлотты и Вернера. А благодаря графине у Шарлотты появлялся еще один потенциальный кавалер.

«Прости уж, графинюшка, бездарного автора».

Хотя за что уж тут прощать: замышляла зло против Шарлотты – получила по заслугам. Мне и самой сейчас нелегко, так что я лишь мысленно помолилась за нее.

Тем временем привратник передал меня в руки местного управляющего рабами. Тот выглядел так, словно вышел из банды: татуировка на спине, манера держаться – типичный головорез, прикрывающий грабеж и насилие «поддержанием порядка». Впрочем, если вспомнить, кто хозяин заведения, все было ясно без слов.

Я обратилась к управляющему, услужливо кланявшемуся передо мной:

– Мне нужна…

– Да?

– Девушка.

– Что?

– Чтоб выглядела, как чистая лилия, нежная настолько, что хочется защитить. И чтобы была до невозможности милая.

После моей ремарки, которая, казалось, указывала на конкретного человека, лицо надсмотрщика приняло странное выражение. Почувствовав что-то неладное, он осторожно спросил:

– Речь идет о девушке, которую вы знаете? Если так, то скажите прямо. Наш отель держится на доверии клиентов. Товар, который может вызвать проблемы, мы не продаем. – Он намекал, что если один из рабов был привезен сюда непреднамеренно, то, должно быть, произошла какая-то ошибка.

Вот почему за все время здесь ни разу не случилось крупного скандала. Они действуют крайне осторожно, чтобы продолжать творить свои грязные дела в самом центре столицы.

Но тогда как при столь строгом контроле Шарлотта оказалась втянута в эту историю? Та графиня оказалась слишком уж умелой интриганкой? Или же это очередная зияющая дыра в логике моего романа?..

Я, обливаясь холодным потом, поспешила отмахнуться:

– Что за вздор? У меня просто такие вкусы.

– Вы уверены? – Он с подозрением прищурился.

А затем посмотрел на меня так, будто я вовсе не избранный гость, а тайный агент стражи, пробравшийся внутрь, чтобы устроить облаву.

Нет. Так нельзя.

Если он продолжит сомневаться, весь мой план провалится. Я вскинула подбородок, изображая надменность, и хладнокровно произнесла:

– Ты меня не узнаёшь? Я Айла Мертензия.

Я отодвинула край маски большим пальцем, на мгновение показав прекрасное лицо, а затем вновь опустила ее. Ошеломленный красотой Айлы, служащий на мгновение застыл, его взгляд стал мягким, но спустя мгновение он пришел в себя.

Я не дала ему опомниться и продолжила в том же духе:

– Обычно я предпочитаю прочные игрушки, с которыми можно жестоко играть – и они не сломаются. Но сегодня мне захотелось иного – хрупкой, нежной красавицы, что заплачет от малейшего прикосновения. Немного разнообразия время от времени не повредит, верно?

– А-а… понимаю…

Здесь, в месте, где толкутся самые разнузданные извращенцы, мои слова казались даже невинными. Все рассчитано. Но выражение его лица стало каким-то кислым.

– Да кто ты такой, чтобы мне перечить? Или ты в чем-то подозреваешь саму Айлу Мертензию?

Я театрально взмахнула веером, прикрывая лицо и выражая притворное возмущение. Только тогда управляющий побледнел и согнулся пополам:

– Н-нет! Как я, такое ничтожество, могу вас подозревать. Просто в столице усилили облавы, вот я и перенервничал. Простите мою дерзость.

– Смотри у меня. Если испортишь мне настроение, то я и тебя куплю. Ради коллекции.

Хоть я и импровизировала, кажется, мне удалось разыграть роль избалованной наследницы.

Я сложила веер и ткнула управляющего в грудь:

– А ты мне нравишься. Крепкий. Думаю, тебя надолго хватит. Месяца на два, не меньше.

Управляющий дернулся и поднял на меня глаза. Лицо будто у матерого бандита, а во взгляде виден животный страх.

Серьезно?..

Я хотела вызвать именно такую реакцию, но столкнуться с ней наяву оказалось волнительно. Неужели у Айлы настолько кошмарная репутация?

– Так что, есть у вас такая девушка или нет?

Я обвела взглядом рабов. Все они выглядели испуганными, окаменевшими. Шарлотты среди них не было.

– По крайней мере среди этих я не вижу ту, что надо. – Я хлопнула веером по ладони и демонстративно смерила управляющего взглядом.

Тот поспешно выкрикнул:

– Есть! Есть именно такая, как вы описали! Сейчас приведем, только позвольте подготовить…

– Не утруждайтесь. Я сама пойду.

Он нахмурился, но, увидев, как я молча прикусываю алые губы, развернулся и поспешил указать путь. И лишь когда он отвернулся, я с облегчением выдохнула. Щеки пылали от стыда. Спрятав их в ладонях, я жалобно шепнула Киллиану:

– Ах, ну хватит уже смеяться!

Тот весь трясся и зажимал рот ладонью. Все это время он сидел рядом и мешал мне держать нужный настрой. Да он хоть понимает, как тяжело сохранять нужное выражение лица, когда играешь злодейку? Ведь в этом деле главное – держать холодную, язвительную маску! Если бы я хоть на миг оступилась – все, конец.

Он не произнес ни слова, только сдержанно сопел, а потом наконец вкрадчивым голосом прошептал мне прямо в ухо:

– Могли бы просто попросить меня помочь.

– А, точно…

Я растерянно прикрыла ухо ладонью, дыхание Киллиана сбило меня с толку. Лишь теперь я осознала, что и правда могла использовать его способности. Проблем бы не возникло, ведь больше я этого управляющего не увижу. Надо же, выходит, я сама вырыла себе яму.

Почему я не догадалась об этом раньше?

– Вот я дура…

– Зато какое представление устроили. – Киллиан тихонько рассмеялся и потрепал меня по волосам.

Получается, он только что получил материал для шуток надо мной на десять лет вперед. Как и следовало ожидать, он сразу же начал дразнить меня.

– Думаю, вас, миледи, хватит на сотни лет, а то и больше. Меня бы тоже рассмотрели в качестве игрушки?

Это что сейчас было? Шутка или предложение? Я и так уже чувствовала себя его игрушкой, а он смеет… «сотни лет» – откуда эта страсть к баснословным срокам? Мы тут все бессмертные, что ли?

Я мрачно буркнула:

– Звучит так, будто и через сотни лет я не рискну начать с тобой играться.

– Что ж, не так уж вы и ошиблись.

– Да чтоб ты!..

– «Да чтоб ты»? – переспросил он, догадавшись, что у меня с языка едва не сорвалась грубость.

– Да чтоб весна уже поскорее пришла, а то я соскучилась по ней.

И к собственному удивлению я вдруг ощутила, как злость испарилась, а взгляд сам собой стал рассеянным, устремленным куда-то вдаль.

* * *

Шарлотта отчаянно сопротивлялась, поэтому ее держали отдельно от прочих рабов. По натуре она была послушная и кроткая девушка, и все же дворянке не пристало попадать в число рабынь, вот она и пыталась бороться до конца.

А держали ее отдельно для того, чтобы Шарлотта встретилась с так называемым дикарем. По канонам жанра она должна была спасти полувоина-полузверя от мучений и залечить его душевные раны. Вполне типичная сцена для главной героини.

Сам этот дикарь был не более чем второстепенной фигурой, появлявшейся эпизодически, так что меня он не интересовал. Кажется, он был из какого-то племени, которое империя презрительно называла варварами. Даже имени его я не помнила.

«Да и знать-то это было необязательно».

Управляющий повел меня в темный подвал, совсем не похожий на все, что я видела раньше. Атмосфера была как в настоящей тюрьме.

– Вот она. – Смотритель указал на девушку с опущенной головой и каштановыми волосами. Просунув руку между прутьями решетки, он грубо схватил ее за волосы и дернул вверх.

Свет выхватил заплаканное лицо Шарлотты.

Да, все верно. Та самая графиня наложила на нее заклятье, изменив цвет волос и глаз. Более того, она заставила Шарлотту выпить зелье, лишившее ее возможности говорить.

Вот и все! Этого оказалось достаточно, чтобы никто ее не узнал. Да как такое возможно? Ведь после того, как Шарлотта привлекла внимание наследного принца Вернера, она стала одной из самых заметных фигур в высшем свете.

Чем больше я думала, тем абсурднее это казалось. Меня, даже в маске, узнавали сразу. А ее с измененными глазами и волосами – никто. Куда делась правдоподобность моего романа?

Особенно нелепо вышло с герцогом Трандиа. Он не только не узнал Шарлотту, но еще и выложил целое состояние, чтобы ее купить.

В романе все все выглядело так: как только Шарлотта вышла на сцену, вся публика ахнула от ее обаяния. Ставки начали расти, одно предложение перекрывало другое. И вот в разгар этой золотой гонки герцог Трандиа, до того безмолвно следивший за происходящим, поднялся, вытащил мешок с золотом и спокойно сказал:

«Сто двадцать миллионов. Золотом. Все до последней монеты».

…на этом моменте стоит остановиться.

Ведь изначально он пришел сюда вовсе не ради покупки раба. Он выполнял поручение принца Вернера: под видом клиента найти зацепку, чтобы уничтожить казино-отель изнутри. Но, страдая, видимо, врожденной плохой памятью на лица, он не распознал слегка изменившуюся Шарлотту. Зато влюбился с первого взгляда, и, забыв обо всех приказах, купил ее и увез к себе в особняк.

Там он запер ее, день за днем показывая, насколько безмерны его одержимость и собственнический инстинкт. Не имея возможности ни говорить, ни попросить бумагу и перо, Шарлотта, должно быть, была доведена до грани безумия. В конце концов один из слуг, пожалев ее, донес о случившемся Вернеру. И обезумевший от ее исчезновения наследный принц спас Шарлотту из рук герцога.

А сам Трандиа, только тогда осознав, кого держал у себя, пал духом, изъеденный чувством вины. Он пришел к Шарлотте, преклонил перед ней колени, попросил прощения и раскаялся в своих грехах. Верная своей репутации, Шарлотта, эта святая женщина, этот ангел во плоти, простила его грехи.

Так среди кавалеров Шарлотты появилось пополнение. Более того, род Трандиа веками придерживался нейтралитета, но ради будущей кронпринцессы Шарлотты герцог отказался от прежних принципов и встал на сторону наследного принца. Можно сказать, он был типичным примером раскаявшегося героя, начавшего с одержимости и закончившего чистой любовью.

В ту пору Шарлотта еще не ответила на признание Вернера. Между ними формально ничего не было, а сама она оставалась молодой незамужней девушкой брачного возраста. Поэтому Вернер, чтобы не запятнать ее честь, был вынужден замять всю эту историю.

Именно после этого случая он начал искать возможность раз и навсегда уничтожить ночные кварталы. Так что это происшествие стало удобным предлогом, своего рода отправной точкой.

Хотя сам подпольный мир в романе толком и не описывался, пару раз все же упоминался его хозяин, некий Линда, правда, вскользь. Мне тогда было банально лень подробно продумывать этого персонажа и его владения. Впрочем, как бы ни обходился автор с этим местом, оно играло важную роль: почти все беды, в которые попадала Шарлотта, так или иначе были связаны с ночными кварталами.

Зачистка этих улиц Вернером занимала в сюжете заметное место. Выходит, если прямо сейчас подбросить повод для расправы, это серьезно ускорит приближение финала.

Шарлотта всхлипывала – то ли от боли из-за натянутых волос, то ли от отчаяния, и жалобно стонала. Когда же она приоткрыла зажмуренные глаза, то наконец заметила меня и, распахнув их до предела, отчаянно забилась, беззвучно шевеля губами.

– Вот же живучая какая. Потому мы и не выставляли ее на торги. Сначала бы неплохо ее воспитать… – Управляющий оттолкнул ее, словно надоевшую игрушку, и пожал плечами.

В этот миг из соседней клетки донеслось звериное рычание. Я обернулась и увидела почти обнаженного жилистого мужчину. Он что-то выкрикивал, но я не понимала ни слова. Значит, не имперский язык.

Ну да, тот самый дикарь. Пусть и второстепенный персонаж, но внешность я ему когда-то прописала на славу – высокий, сильный, с резкими чертами лица. Сейчас он буравил меня взглядом, полным ярости, будто готов был растерзать за одно лишь прикосновение к Шарлотте.

Что ж, раз уж я оказалась здесь, придется и его забрать. Выпущу, пусть идет своей дорогой. Я нарочито медленно, будто заинтересовавшись, скользнула взглядом по его загорелому телу. И в тот же миг почувствовала жгучий взгляд сбоку – Киллиан буквально прожигал мне щеку.

Я погладила кожу, ощущая странное покалывание, и посмотрела в сторону Киллиана. Наши глаза встретились, он улыбался, как на картинке. Что это за выражение? Я не могла распознать в нем ни одной эмоции…

«Неужто я смотрела на этого дикаря с некоторым интересом?»

Возможно, я немного переиграла. Поразмыслив, я повернулась к управляющему и сказала:

– Мне нравятся живучие.

– Так вы хотите именно ее? – Тот указал на Шарлотту.

Я посмотрела на нее, успокаивающе улыбнулась и добавила, кивнув в сторону дикаря:

– Да, и дайте мне еще и его.

– Ч-что? Но вы не сможете его контролировать!

– Напомни-ка, что я говорила насчет моих предпочтений?

– П-простите…

Было видно, что он вспомнил мои слова о «крепких игрушках» и поэтому подчинился. Шарлотту и дикаря вывели из клеток, тут же нацепив на них кандалы, ошейники и оковы. Дикарь, конечно, взбесился, но на него сразу налетела дюжина охранников, и его быстро скрутили. Видимо, для них подобные сцены были привычными.

Впрочем, остается загадкой, как его вообще умудрились поймать.

Шарлотта переводила растерянный взгляд с меня на дикаря, потом на Киллиана, явно не понимая, что вообще происходит.

«Бедняжка, она так много пережила».

Она последовала за графиней, которую считала своей подругой, но та предала ее, продав в рабство. Если бы я не вмешалась, все покатилось бы по канону, и ее ждала бы участь пленницы в поместье герцога Трандиа. Но теперь все будет иначе. Если Шарлотта сегодня пойдет за мной, все мучения закончатся, и впереди ее ждет дорога прямиком в принцессы.

– Цена каждого пятьдесят миллионов. Итого сто, госпожа.

Управляющий сунул мне свидетельство о рабстве, требуя непомерную сумму, которая определенно была грабежом средь бела дня. Но я лишь пожала плечами и без колебаний отсчитала деньги. Все равно тратить их мне было особо не на что, разве что на редкие издания и дорогие ткани для платьев. Карманные деньги за годы накопились изрядные.

Главное, что такая незначительная трата даже не отразилась бы на семейном бюджете. Пусть потом мне достанется за покупку рабов, зато сейчас у меня есть железное оправдание: спасала Шарлотту.

Однако именно в этот момент я заметила ее взгляд. Ее глаза остановились на моей руке, легко протягивающей мешок с целым состоянием. Что ж, выросшая в скромной, хоть и дружной семье, она навряд ли привыкла к такому размаху. Но почему же в ее взгляде читалось не просто удивление, а что-то тяжелое, гнетущее?

Она опустила голову, плечи ее задрожали, словно от плача.

«Показалось?»

Это было немного странно даже для нее. Выходит, и ангельской натуре трудно оставаться равнодушной, глядя, как люди, родившиеся с золотой ложкой во рту, разбрасываются миллионами.

Слишком уж сильный контраст. Я-то знаю: я двадцать восемь лет жила в бедности, и это чувство мне знакомо. Но ведь скоро все изменится! Шарлотта станет невестой наследного принца, прямо как Золушка, и весь мир упадет к ее ногам. Тогда любая обида забудется.

– Этого я поведу сам.

Пока я был погружена в раздумья, Киллиан дернул поводок дикаря. Под маской улыбка колдуна выглядела особенно зловещей. Он так уверенно тащил сопротивлявшегося мужчину, будто тот был котенком.

– Госпожа, неспешно занимайтесь своими делами. Я подожду снаружи. Позовите, если понадоблюсь.

С этими словами он увел дикаря прочь. И пусть тот рвался изо всех сил, Киллиан тащил его так легко, что сомнений не оставалось: даже «варварский воин» ему не соперник.

Его замечание о том, что он будет ждать снаружи, казалось, подразумевало, что он выйдет за пределы здания. Тогда как я позову его, если он понадобится? Хотя… зная его, хоть на краю света окажись, все равно явится по первому зову.

– Подать карету?

Я расплатилась сразу всей суммой, и лицо управляющего просветлело. Но, глядя на эту откровенную радость, я отрицательно качнула головой:

– Нет, этого не нужно. Лучше скажи… Можешь привести меня к одному из гостей? Нам нужно переговорить в уединенном месте.

Выражение управляющего тут же переменилось: еще мгновение назад он расплывался в улыбке, а теперь посерьезнел.

– Это невозможно. Наше заведение строго соблюдает конфиденциальность в отношении личной информации гостей.

Я молча положила в его руку мешочек с золотом. Он замахал руками: «Ох, уберите, у нас не так все просто». Тогда я добавила еще два.

В его взгляде мелькнуло сомнение. Чтобы подтолкнуть его, я тихо сказала:

– Не нужно громких слов о конфиденциальности. Я просто встречусь с ним, обменяюсь парой слов и уйду.

– Раз вы так настаиваете, что ж, попробую передать вашу просьбу.

Если что-то нельзя купить за деньги, значит, ты предложил недостаточно большую сумму, вот и все. Так я в очередной раз вспомнила жизненную истину и вскоре оказалась лицом к лицу с герцогом Трандиа.

* * *

– Леди Мертензия, разве мы с вами настолько близки, чтобы встречаться в подобном месте?

Герцог Трандиа, как и ожидалось, был крайне недоволен происходящим. Логично. Он пришел сюда по поручению Вернера, с заданием, и вдруг его отвлекает малознакомая девица.

Но интересно, сможешь ли ты сохранить эту грозную мину после того, как увидишь это?

Я открыла ему вид на стоящую за моей спиной Шарлотту. Герцог заметно дрогнул: его зрачки мелко задрожали.

«Этого… не может быть!» – читалось в его взгляде.

Неужели он сейчас сразу узнал ее, а не как в романе? Хотя не признать человека лишь из-за смены цвета волос и глаз – это совершенная глупость.

И тут его губы разжались:

– Кто эта рабыня?

Ты издеваешься?

– Ваша светлость, взгляните повнимательнее на это лицо.

– Прекрасное.

– Не об этом речь! Хотя да, прекрасное. Но оно вам никого не напоминает?

– Она удивительно похожа на леди Анджело.

– Это она и есть.

– Но у той светлые волосы и голубые глаза. А эта рабыня – брюнетка.

Боже правый. Все-таки это клинический случай. Ну да, он и в романе-то понял правду лишь тогда, когда Шарлотта уже сбежала из его поместья. Я достала из-за пазухи купленное здесь зелье и поднесла к губам Шарлотты.

Сначала она яростно мотала головой, но, услышав, что оно вернет ей голос, перестала сопротивляться.

– …

Шарлотта осторожно посмотрела на меня, затем бросила взгляд на герцога Трандиа. И в следующий миг, как будто приняв решение, начала понемногу пить зелье.

Даже если за Шарлоттой явилась та самая Айла, о которой ходят всевозможные гнусные слухи, она наверняка не станет совершать глупости на глазах у других людей, особенно у герцога Трандиа, наследника одного из трех великих герцогских родов империи. Похоже, к таким выводам пришла Шарлотта, перед тем как решиться выпить зелье.

Смотри-ка, я думала, у нее нет ни капли здравого смысла, а она еще способна рассуждать! Это была новая сторона Шарлотты, о которой даже я, автор, не знала. Хотя как же так вышло, что при всем этом она без тени сомнений пошла за той графиней и оказалась в рабстве?

– Кха-кха… а… а-а…

Шарлотта несколько раз прокашлялась, словно проверяя голос, и с удивлением подняла на меня глаза. Видно, и сама не ожидала, что речь вернется так быстро.

«Сейчас она повела себя так, как будто не так уж легко доверяет людям…»

Я стушевалась: неужели ее характер рушится прямо у меня на глазах? Пришлось себя успокоить: «Возможно, то, что ее продали в рабство, сделало ее более осторожной».

Но потом я вспомнила, как в романе Шарлотта пережила все возможные кризисы, но при этом по-прежнему оставалась бестолковой.

«Что, черт возьми, с ней не так?..»

В этот миг ее звонкий, чуть дрожащий от слез голос прервал мои мысли:

– Я и есть Шарлотта Анджело, ваша светлость. Просто так вышло, что я оказалась втянута в это грязное дело и чуть не попала на аукцион рабов.

– Что?!

Герцог так резко вскочил, что стул его с грохотом упал. Он застыл, пораженный, потом медленно обернулся ко мне. Голос его прозвучал глухо:

– Это ваших рук дело?

Ага, конечно. Сначала продать ее рабовладельцам, потом выкупить, притащить сюда и вернуть голос. Логика железная. Мне что, жить надоело?

Я едва не закатила глаза, но в этот момент Шарлотта вдруг шагнула вперед, словно заслоняя меня собой, и горячо воскликнула:

– Прошу вас, не говорите так! Леди Мертензия спасла меня!

Ах ты ж ангел во плоти. Все прочие персонажи только и делают, что подозревают меня да ищут подвох, а эта хотя бы защищает. Наверное, именно так чувствует себя мать, хорошо воспитавшая дочурку.

Но не успела я как следует растрогаться, как Шарлотта со слезами продолжила:

– Пусть я не знаю, зачем леди Мертензия купила меня, не назвав моей фамилии… и зачем взяла еще одного крепкого раба-мужчину… – Она осеклась, и крупная прозрачная слеза скатилась по щеке.

Шарлотта чуть склонила голову, потупила взгляд, ресницы ее затрепетали. Казалось, она инстинктивно знала, как выглядеть наиболее уязвимой, чтобы вызвать желание защитить ее.

– Но я уверена, леди не имела дурных намерений. Ведь вы хотели лишь уберечь меня, верно?

А?

– Однако тот раб-мужчина… он ведь утешал меня, когда мне было тяжело. Пусть мы и не понимали друг друга, но он казался добрым человеком. Я надеялась, что он сбежит и обретет свободу… А в итоге его продали.

Эм?

С одной стороны, понять ее можно: казалось, будто все против нее. Но зачем же говорить об этом вслух, да еще и при герцоге Трандиа? Разве нельзя было просто напрямую спросить меня, что я собираюсь делать с дикарем?

Да и это ее «я уверена, у вас не было дурных намерений»… Будто она уже убеждена в том, что мои действия сплошь злонамеренны. Теперь мне стало тревожно. Вряд ли это было простым недоразумением.

– Леди Мертензия, зачем вы вообще купили леди Анджело в качестве рабыни? У вас не было иных замыслов?

Теперь и герцог смотрел на меня как на осужденную преступницу. Смешно: ведь по сюжету романа именно он купил ее и заточил у себя в особняке, но пристыдить решил меня. В своем глазу он явно не видит бревна.

«Два сапога пара…»

Учитывая, что Вернер и другие второстепенные персонажи здесь, по-видимому, в значительной степени ослеплены любовью, лучше будет избегать общения с ними без особой необходимости.

Я вздохнула: лишь бы поскорее закончить это дело и больше ни с кем из них не встречаться. На самом деле, как ни крути, для незамужней девушки из знатного рода сам факт, что ее едва не продали в рабство, уже страшное пятно на репутации. Какая разница, манипуляция это была или похищение, – ее шансы на брак фактически стремились к нулю.

Поэтому в романе Вернер и не мог устроить грандиозный разгром этого казино, несмотря на то что Шарлотта прошла через такое ужасное испытание: он хотел защитить ее честь, пока она еще не замужем.

Даже если Шарлотта влюбилась бы в другого мужчину, он все равно хотел обеспечить ей безоблачное будущее.

Значит, если бы я хотела по-настоящему помочь, мне следовало бы тайно сообщить управляющему, кого они приняли за рабыню, уничтожить все документы и тихо вывести отсюда.

Ошейник, символизирующий рабство, обычно представляет собой черную ленту, пропитанную магией; попытка разорвать его голыми руками приводит к взрыву. Единственный способ разорвать ошейник – это уничтожить свидетельство о рабстве, магически связанное с ним.

Но вместо этого я купила Шарлотту как рабыню, сама надела на нее ошейник, взяла свидетельство на руки. Более того, я сразу же попросила о встрече с герцогом Трандиа и настояла на том, чтобы взять с собой Шарлотту. Поэтому сейчас и кажется, что я пришла, чтобы угрожать ему.

В принципе я понимала, почему они так думают. Но, конечно, это вовсе не означало, что меня не раздражала манера общения со мной как с преступницей. Если бы на моем месте была настоящая Айла, то она уже орала бы на Шарлотту: «Ах ты ж, сделала из меня злодейку и еще плачешь!» – и закатила бы скандал. Та была вспыльчивая и всегда реагировала агрессией.

Но мне удалось сохранить хладнокровие.

– Для начала перестаньте плакать и успокойтесь, – сказала я, без тени волнения глядя на заплаканное лицо Шарлотты.

Та вздрогнула, пораженная моей холодностью. Герцог Трандиа же выступил вперед, словно был готов наброситься на меня.

– Вы что, упрекаете леди Анджело, после того как довели ее до слез?

Боже мой, как страшно! Боюсь-боюсь!

Я подняла глаза на его нависающую фигуру и спокойно ответила:

– Кажется, сейчас упрекаете меня именно вы, ваше сиятельство.

– Ха! Интересно, чем вы так гордитесь, что позволяете себе такую дерзость?..

– Я лишь хочу нормально поговорить. Да, я виновата в том, что не объяснила все заранее, и понимаю, что ситуация пугающая, но позвольте мне все рассказать.

Я достала свидетельство о рабстве. Герцог Трандиа тут же подумал, что я намерена использовать документ для шантажа, и пронзил меня убийственным взглядом.

Да чтоб тебя, эта горячая голова и слова сказать не дает… Хоть бы наполовину умел сдерживаться, как Киллиан. Впрочем, да, чем-то они были похожи – тот же тип красоты, декадентский красавец. Только Киллиан на порядок красивее.

«Трандиа – жалкая копия, а Киллиан – неповторимый оригинал…»

Я развернула документ и показала страницу с портретом и данными Шарлотты.

Портрет на свидетельстве о рабстве был, несомненно, Шарлотты. Личные данные тоже полностью совпадали, за исключением цвета волос и глаз, которые изменили с помощью магии. Была отмечена даже мелкая деталь вроде родинки на большом пальце правой ноги.

– Значит, так. Вы думаете, что таким жалким шантажом можете меня запугать? Говорят, вы изменились, но, похоже, то были лживые слухи. Позорите имя Мертензия, ничего нового.

Да ты трясешься от страха.

Я усмехнулась, и его лицо исказилось от злости.

– Я предлагаю леди Анджело самой сделать выбор. Вот этот документ. Как им распорядиться – решать ей.

– Что это значит?

– Все просто. Я могу уничтожить его прямо сейчас. Но тогда на этом все кончится. И вы потеряете шанс уничтожить это казино.

– Что?!

– Лично я давно недовольна тем, что в самом центре столицы расположилось преступное логово.

Конечно, «давно недовольна» – это вранье. Но в том, что место мне неприятно, сомнений нет. Да, я сама придумала его… но разве книга и реальность должны совпадать?

Что, если бы я оказалась в том самом детективном комиксе, где автор устраивает убийство в каждой главе? Смогла бы я спокойно наблюдать, как каждый день кто-то умирает?

«Наверное, сравнение слишком уж радикальное».

Впрочем, Шарлотта – главная героиня. Ее любят многие, и кто бы ей ни угрожал, всегда найдется тот, кто ее спасет. Но как быть с теми несчастными, кого затащили сюда по ошибке и силой? Если в конце концов это место все равно будет уничтожено, то не лучше ли как можно раньше избавиться от ночных кварталов, чтобы спасти побольше людей?

Моих слов герцог Трандиа явно не ожидал и потому оставил их без ответа. Судя по всему, казино ему тоже крайне не нравилось. Наверное, поэтому, хотя он был представителем аристократии, сохраняющим нейтралитет, он добровольно взялся выполнить секретное задание Вернера.

– Есть способ разом уничтожить это место и спасти честь леди Анджело.

Я сказала это убедительно, и сперва герцог Трандиа подозрительно прищурился, но затем выражение его лица постепенно стало серьезным. Казалось, теперь он был готов выслушать все, что бы я ни сказала.

– До того, как истечет срок действия этого свидетельства, леди Анджело должна принять признание его высочества наследного принца.

Скрытая за герцогом, Шарлотта, которая до этого не проявляла себя, удивленно ахнула. До этого в течение нашего разговора она не сказала ни слова, поэтому, должно быть, и правда была весьма удивлена.

– Принять признание?..

– Его высочество ради вашей чести готов на все. Вы станете невестой наследного принца, тогда уж можно будет смело ударить по тем, кто дерзнул коснуться будущей кронпринцессы, и полностью зачистить ночные кварталы. Так мы избавим империю от зла.

Ну как? Звучит убедительно, правда? Все равно ведь героиня предназначена судьбой главному герою. Зачем тянуть время и множить число пострадавших? Честно говоря, мне все равно, будет ли Шарлотта бессознательно держать вокруг себя «гарем». Но если подумать о тех бедолагах, которые так и останутся безответно влюблены, – не жалко ли их?

Пусть лучше они поскорее забудут о своих иллюзиях и начнут новую жизнь.

– Но… я пока совсем не готова… – внезапно ответила Шарлотта, прячась за спиной герцога Трандиа. Она была так мала рядом с ним, что казалось, будто ее и вовсе нет.

Зрелище было странным: казалось, будто герцог говорил со мной голосом Шарлотты.

– Значит, вы собираетесь отказать его высочеству? Ну что ж, тогда ничего не поделаешь.

– Н-нет! Просто… я еще не решила…

– Понимаю. Вам нужно время. Но хватит ли вам месяца? – уточнила я, рассчитывая, что срока действия свидетельства должно быть достаточно.

Шарлотта промолчала. Мы с герцогом обменялись взглядами: ситуация становилась неловкой. Так, а чего же ты встал между нами? Складывалось ощущение, будто нас с Шарлоттой разделяет фонарный столб.

Наконец молчание нарушил сам герцог:

– То, что вы сказали, правда?

В его голосе слышалась мягкость, которой раньше не было.

Я искренне ответила:

– Разве у меня есть причина лгать?

Ты разве не видишь мое невинное выражение лица?

Под моим пристальным взглядом он смутился и отвел глаза.

– Но ведь я слышал, что вы с давних времен питали чувства к его высочеству. Почему же вы настолько легко отказываетесь от своей любви к нему? – спросил он так, будто действительно не мог этого понять.

Ну, это потому, что я не Айла. Но не могла же я вывалить всю правду, поэтому предложила правдоподобное оправдание:

– В сердце его высочества нет места для меня.

Я вспомнила, какие глупости совершала прежняя Айла. Если какая-нибудь женщина подходила к нему на расстояние вытянутой руки, Айла впадала в ярость и прогоняла ее. Она преследовала кронпринца, следя за каждым его шагом, умоляя полюбить ее. Как же сильно я изменила ее образ.

По сути, Вернер тоже был жалок. На его месте я бы давно изгнала Айлу из империи.

– Мы просто разошлись в желаниях. Я поняла, что клянчить любовь у того, кто даже не видит во мне женщину, лишь насилие над ним. И потому… мне остается только сожалеть. – Мои слова прозвучали удивительно искренне.

Герцог даже растерялся, но вскоре снова стал невозмутим:

– Думаю, сказанное вами имеет смысл.

– Что?!

Если бы герцог Трандиа окончательно утонул в чувствах к Шарлотте, то, наверное, поверил бы даже в то, что она может сварить кашу из топора. Но видимо, до такого он еще не дошел. Похоже, я вмешалась как раз вовремя, на самом пороге укрепления его чувств к ней.

Я кивнула, подхватывая его слова:

– Верно. Если миледи примет признание его высочества, то спасет многих невинных людей от страданий. Но как можно заставлять молодую леди любить принца?

– Точно. Нет в этом никакой нужды. Не стоит брать на себя лишнее бремя. Вам всего-то нужно сказать его высочеству наследнику престола о своих истинных чувствах.

С герцогом Трандиа, неожиданно для меня, оказалось легко разговаривать. Вероятно, потому, что и ему это было выгодно: чем скорее Шарлотта отвергнет Вернера, тем скорее появится шанс для него самого.

Мы обменивались репликами, словно подыгрывая друг другу, но Шарлотта все так же молчала. Лишь спустя долгое время, все еще прячась за спиной герцога, она наконец тихо, почти бормоча, вымолвила:

– Но мне так жаль всех тех девушек, что питают чувства к его высочеству…

Ах да, точно, у нее ведь такой характер. Что ж, надо принять, что человек добр до наивности и крайне сострадателен… Ведь даже Айлу, ту, что хотела убить ее, Шарлотта умудрилась пожалеть. Настоящий ангел во плоти. Но чем больше я слушала ее, тем более странные чувства испытывала.

Я кивнула, потом замерла и склонила голову набок:

– А его высочество? Разве вам не жаль его? Ведь ему приходится бесконечно ждать ответа, не зная, будет он вообще или нет. Мне на его месте было бы очень больно.

– …

Шарлотта ничего не ответила.

«Ах, ну что же за мучение… хоть бы взглянула прямо и сказала! Я и сама в детстве была нерешительной, но не до такой же степени».

Мне не оставалось ничего, кроме как снова посмотреть на герцога Трандиа. Он смутился под моим взглядом, а потом все-таки подвел Шарлотту ближе и оставил прямо передо мной, вынуждая ее столкнуться со мной лицом к лицу.

Через несколько минут наши взгляды наконец встретились. Лицо Шарлотты уже было сухо. Вместо этого она покраснела, словно произошло что-то очень постыдное.

«Она наконец готова говорить?» – подумала я, ожидая ее ответа. Голос и взгляд Шарлотты были сейчас гораздо более сдержанными, чем раньше:

– А что будет с рабом?

– Простите?

Я невольно поморщилась. Мы только что обсуждали признание наследного принца. Ну при чем тут раб?

– Тот мужчина, которого вы купили вместе со мной… Вы же не собираетесь и правда сделать из него раба? Я не хочу верить грязным слухам про вас, леди Мертензия, но… для меня вы благодетельница, потому я и тревожусь.

Голос Шарлотты затих, ее горло снова сжалось. Слезы наполнили ее глаза, а плечи задрожали. С каких это пор ей стал так дорог тот дикарь? В романе это был проходной, едва упомянутый персонаж…

И если Шарлотта слушала бы меня чуточку внимательнее, она поняла бы, насколько мне отвратительно то, что происходит в ночных кварталах. Я была бы настоящей лицемеркой, если бы на полном серьезе купила себе раба.

«Странно…»

Почему Шарлотта так отчаянно стремится выставить меня злодейкой? Я с недоумением моргнула, а потом вытащила рабское свидетельство дикаря. Цокая каблуками по полу, я подошла к столу в углу комнаты.

– Сегодня я сумела освободить лишь одного человека, случайно попавшего в рабство… – сказала я, поднося документ к пламени свечи, стоящей на столе. Края бумаги вспыхнули, и вскоре все свидетельство превратилось в пепел. – Но однажды я хочу освободить всех, кто здесь находится. Правда.

Вместе со свидетельством исчез и его ошейник. Я представила, как Киллиан, державший поводок, сейчас наверняка удивленно смотрит на голую шею дикаря. Вообще-то, я собиралась поджечь документ позже, когда мы снова встретимся, но… получилось как получилось.

Когда я обернулась, то обнаружила, что Шарлотта смотрит на меня с изумлением, а герцог Трандиа сверлит непонятным взглядом, полным скрытых эмоций. Кажется, настало время уйти… Эх, а ведь я хотела еще немного надавить на Шарлотту, чтобы она скорее сошлась с Вернером…

Я взяла второй документ и одним движением разорвала его пополам. Черный ошейник Шарлотты с глухим стуком упал на пол. Она округлила глаза и нащупала свое горло, внезапно оставшееся неприкрытым. На лице застыло неверие: будто она до последнего подозревала, что я собиралась шантажировать ее этим свидетельством.

– Хоть и разорвано надвое, но как доказательство вполне сгодится. А наложив магию отслеживания, можно будет увидеть следы прежнего заклятия.

Я вложила два клока бумаги в изящную ладонь Шарлотты. И решила уйти без всяких уговоров и угроз. Не хотелось на нее давить: вдруг от отвращения она и правда отвергнет Вернера?

– Что ж, буду ждать добрых вестей.

Я искренне надеюсь, что на этом роман закончится. Я натянуто улыбнулась, как учил Киллиан, и развернулась к выходу.

Но новости о том, что Шарлотта приняла признание Вернера или отвергла его, так и не было.

* * *

– Вернер…

– …

– Вернер?

– …

– Вернер!

– Ах, ты меня звала?

Лишь когда Шарлотта повысила голос, наследный принц вышел из задумчивости и лениво ответил ей.

Она, как обычно, болтала о своем дне, но теперь надула щеки и нахмурилась:

– Ну вот, нечестно! Совсем не слушаете меня.

– Прости. В последнее время у меня слишком много дел.

– Ах… если так, то понятно. Простите, что капризничаю по пустякам…

Она быстро смягчилась, но сердце кольнуло странным чувством. Еще никогда прежде никто не игнорировал ее слова. Семья, друзья, даже случайные прохожие – все слушали внимательно, стоило ей только открыть рот. Даже те, кто приставал с ухаживаниями или хотел поссориться, ждали, пока она договорит.

Это могло показаться странным явлением, но для Шарлотты оно было вполне привычным. Для нее гораздо более ненормальным было то, что тот, кто клялся ей в вечной любви, теперь стоял перед ней, полностью погруженный в свои мысли.

«В какой же момент все пошло не так?»

Шарлотта мило сморщила носик, ломая голову над ответом. Вдруг в памяти всплыл эпизод с первого праздничного бала, то странное, необъяснимое происшествие.

Тогда они с Вернером, только вдвоем, танцевали в саду.

– Ох, господин Септимус! – Шарлотта заметила идущего к ней архимага и удивленно распахнула глаза.

В тот же миг стоявший рядом Вернер, не скрывая, показал свое недовольство.

– Ша-а-арло-отта! – пропел Септимус, распахнув руки, будто хотел заключить ее в объятия.

Вернер резко прижал возлюбленную ближе и зарычал, угрожающе глядя на соперника:

– Септимус, я же ясно сказал не произносить ее имя без разрешения.

– Ну и что такого? Имя не износится лишь оттого, что его произносят, – лениво отшутился Септимус привычным мягким тоном, но затем глубоко вздохнул. На этот раз он выглядел не бодрым, как обычно, а скорее усталым.

Шарлотта с недоумением посмотрела на него, а затем ахнула от удивления и прикрыла рот рукой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его мантия порвана в нескольких местах. Виднелись даже следы крови.

– Ч-что случилось? Вы что, с кем-то дрались?

Септимус всегда тщательно следил за внешностью. Его белоснежная мантия сияла чистотой, на ней никогда не было и пятнышка, а вокруг всегда витал легкий аромат духов. Иногда это казалось жеманством или даже ветреностью, но все же было частью его шарма.

Никогда прежде Шарлотта не видела его в таком потрепанном виде. Казалось, будто он где-то валялся.

– Дрался? Нет. Меня просто побили.

Шарлотта протянула ладонь к его щеке. Она сделала это бессознательно, из беспокойства и уверенности, что он ни за что не оттолкнет ее руку. Септимус на миг удивленно распахнул глаза, а затем, лукаво улыбнувшись, чуть склонил голову, будто нарочно прижимаясь к ее ладони.

– Ах, Шарлотта… я уже чувствую, как исцеляюсь, – сказал он почти игриво.

Шарлотта густо покраснела и поспешно отдернула руку.

– Вы ранены? Где?

– Я в порядке. Хоть я и думал, что умру, но все обошлось. Ха-ха.

Вернер вклинился между Шарлоттой и Септимусом, процедив сквозь зубы:

– Кто позволил тебе прикасаться к ней?

– Шарлотта ведь сама дотронулась до меня.

– Но твоя щека коснулась ее руки.

– Что? Ну это же полный абсурд! – Септимус изобразил возмущение, но покорно отступил на шаг.

Противиться Вернеру, от которого исходила явная угроза, было небезопасно. Казалось, еще немного – и наследный принц бросит ему перчатку. Шарлотта в панике метнулась между ними.

– П-пожалуйста, Вернер, не надо…

Увидев ее тревогу, Вернер чуть смягчился, его голос стал нежным.

– Все в порядке, Шарлотта. Просто стой позади меня, – произнес он с улыбкой, словно только что нарисованной на лице, а затем повернулся к Септимусу и угрожающе прошептал: – Ты хочешь сказать, что тебя, величайшего мага империи, избили до полусмерти? Смешная ложь. Это всего лишь жалкая уловка, чтобы вызвать сострадание Шарлотты.

– Ах, какие узкие у тебя взгляды, – Септимус усмехнулся, как будто нашел слова Вернера забавными, и продолжил: – Есть существа, которых страшатся даже сама тьма и смерть. Когда придет время принять корону, его величество расскажет тебе сам. Глубина скрытых истин куда мрачнее, чем кажется.

– Что ты имеешь в виду?

– У царя уши ослиные.

– Что?

– Древний миф, не слышал?

– Ха… хватит. Глупо было надеяться услышать от тебя нечто внятное.

Видимо утомившись от общения с Септимусом, Вернер подавил вспышку раздражения и ответил сухо.

Разговоры с архимагом обычно проходили именно так. Септимус считал Вернера еще совсем молодым и смотрел на него свысока, уклоняясь от большинства вопросов несуразными ответами и притворяясь равнодушным. Шарлотта слушала затаив дыхание, боясь, что все это закончится опасной ссорой.

Но ведь Септимус был сильнейшим магом империи, ему многое сходило с рук.

– Можешь не волноваться.

В этот момент Септимус, встретив взгляд Шарлотты, подмигнул ей. Та покраснела и вздрогнула, спрятавшись за спиной Вернера. Септимус разразился смехом.

– Ха! Значит, ширму себе нашла?

– Я бы никогда не посмела…

Септимус отмахнулся и обратился к Вернеру:

– Ваше высочество, я давно заметил, что ты сильно изменился. Всякий раз, когда дело касается Шарлотты, ты теряешь самообладание… – Септимус будто в шутку пожал плечами, словно говоря, что слишком боится подойти ближе, и тут же прищурился. На лице его мелькнула озорная улыбка: мол, когда еще подвернется случай поддеть наследного принца? – Скажите честно, вы же не считаете Шарлотту своей возлюбленной лишь потому, что она однажды была вашей партнершей на балу?

Вернер молчал.

– Если так рассуждать, то я любовник половины девушек империи. Ведь с половиной из них я уже танцевал! Да, я люблю женщин и слыву повесой, но справиться со столькими я, конечно, не в силах. – Септимус презрительно усмехнулся тому, что у Вернера никогда не было настоящих романтических отношений.

Но тот, даже потеряв голову из-за Шарлотты, не моргнул и глазом в ответ на такую провокацию. Лишь насмешливо сказал:

– Так ты хвалишься тем, что ведешь себя как распутник? Это повод для гордости?

– Ну… не то чтобы повод для гордости, но тоже своего рода талант, не находишь? Лучше уж опыт, чем его полное отсутствие.

– Опыт без сердца – лишь позор.

– А сердце без опыта еще хуже, разве нет?

Перепалка грозила тянуться бесконечно. Шарлотта тихо вздохнула. Эта ситуация напомнила ей о братьях, которые в детстве вели себя так же, когда хотели с ней поиграть.

Она подумала: «Неужели они не могут просто мирно уживаться вместе, вместо того чтобы пытаться монополизировать меня?»

Оказавшись в неловком положении между двумя мужчинами, Шарлотта жалобно вздохнула, пытаясь их остановить:

– Пожалуйста, перестаньте ссориться из-за меня.

Она произнесла это без тени сомнения. Для нее было очевидно: мужчины спорят именно из-за нее.

Но Септимус округлил глаза, а затем расхохотался и покачал головой:

– Ах, какое недоразумение. Прости, Шарлотта. На самом деле я пришел сюда вовсе не из-за этого. У меня есть к тебе разговор.

Недоразумение? Какое еще недоразумение? Шарлотта моргнула широко раскрытыми глазами и с наивным видом склонила голову набок, совершенно не понимая происходящего.

– В тот день, когда я впервые встретил тебя у сада, я смотрел, потеряв дар речи. Мана танцевала вокруг тебя, мягко тебя обволакивая. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Я подумал тогда, что если и существует понятие «любимый миром», то оно относится к людям вроде тебя.

Шарлотта не понимала его слов, но все же слушала спокойно. Вернер тоже молчал. Похоже, он осознал, к чему клонит Септимус, и теперь не вмешивался, а лишь пристально следил за ним.

– Умирающие растения восстанавливали свою жизненную силу, когда ты прикасалась к ним, а дикие животные собирались вокруг тебя. Это абсолютно волшебное зрелище. Любой был бы очарован, не так ли?

Подождите-ка. Это что, признание?

Шарлотта растерялась, щеки ее пылали от смущения.

«Что же делать? Я ведь ничего к нему не чувствую. Но и прямо отказать неловко… Может, как всегда, сказать: дайте время, я подумаю? Да, так и скажу».

Она решила заранее: поблагодарить за чувства, сказать, что все произошло слишком неожиданно, и попросить подождать.

Но последующие слова Септимуса оказались совершенно иными. Скорее даже противоположными ее ожиданиям.

– Я ведь чуть было не стал с тобой искренним.

– Чуть было не стал?..

В прошедшем времени.

– Но решил остановиться.

– Что?..

– Стоило мне подумать, что дни кошмара вновь приближаются, как все эти наивные мысли разлетелись. Это момент, когда дракон вдыхает перед тем, как выпустить пламя. Беспомощность. Или пустота осознания: конец света наступил, а ты остался один.

Он говорил с нарочитой театральностью, сжимая грудь, а потом поднял голову и с улыбкой добавил:

– Ты ведь понимаешь, о чем я?

«Нет, совсем не понимаю».

– Все это пустое. Хватит играть с огнем. Прежде чем мир рухнет, я найду свою единственную. Мы будем с ней друг другу опорой, будем согревать друг друга и хранить нашу любовь.

Сердце Шарлотты, колотившееся от страха услышать признание, вдруг застыло, похолодев. Лицо ее окаменело.

«Он с ума сошел?..»

В ее взгляде непрошено возникло презрение. Ей было сложно сохранять самообладание. Септимус же, говоривший о вечной любви, исчез так же, как и появился. Шарлотта впервые в жизни почувствовала желание плюнуть кому-то в спину.

Зачем же он все это делал? Смеялся, подмигивал, обнимал, позволял прикасаться, сам дотрагивался, называл милой, кокетничал… а теперь – невесту ищет?

«Я что, не гожусь ему в невесты?»

– Почему? Как такое возможно? – в растерянности шептала Шарлотта почти беззвучно.

Как можно было отказаться от нее так легко, без тени сожаления?

«Но я ведь такая милая…»

Да, она бы не ответила на его признание взаимностью. Но была уверена: он все равно останется рядом. Была уверена, что очаровала его. Септимус – красивый, знатный, талантливый мужчина. Второй после Вернера. Так естественно, что он должен быть рядом.

Она думала, что так и будет. Что он никогда не уйдет.

Потому что…

«Потому что я так хочу».

Ведь только так она могла быть счастлива – в центре внимания, окруженная завистью. Как избранница мира, она должна была обладать всем лучшим.

«Он мой».

Мой.

«Такой успешный мужчина, как он, должен принадлежать мне. Если не мне… то кому же?»

Шарлотта сжимала и разжимала ладонь, словно в ней не хватало чего-то важного. В сердце зияла пустота. Вернер, напротив, был доволен: ненавистный соперник отступил сам. Он хмыкнул и отметил:

– Он куда более приземленный, чем казалось.

«Приземленный? Бросить меня – это показатель приземленности?» Лишь тогда Шарлотта, стоявшая в оцепенении, осознала всю ситуацию, и лицо ее медленно покраснело от стыда.

Столь привычное для нее, само собой разумеющееся Септимус вдруг назвал иллюзией.

– Хах…

Вспоминая сейчас тот день, Шарлотта вздохнула.

Она осознала, что это чувство беспокойства зародилось довольно давно. Впервые оно появилось, когда Полан внезапно исчез. До этого Шарлотта всегда получала желаемое. Даже если она никого об этом не просила, нужные вещи каким-то образом всегда оказывались у нее в руках.

Чувство вернулось, когда появился тот нелепо красивый мужчина и прямо заявил, что она лишь «тепличный цветочек». Все говорили, что Шарлотта хороша именно своей добротой и чистотой. Все они стремились ее оберегать, окружая заботой со всех сторон.

Шарлотта никогда не пыталась решать проблемы сама, она просто наслаждалась жизнью и ни разу не задумывалась о том, что что-то может быть не так с ней самой или с ее окружением.

В третий же раз тревожное чувство возникло, когда часть внимания, которое должно было безраздельно принадлежать ей одной, вдруг устремилось к той, кого всегда была презирали, – к леди Мертензия.

Да если подумать, почти все начиналось с нее.

Первый мужчина, который посмел вызвать у Шарлотты любопытство, но вместе с тем и унизил ее, был дворецким семьи Мертензия. И даже Вернер потерял голову именно после того, как Айла плеснула ему в лицо напиток на последнем дне праздника урожая.

«Точно… все пошло не так именно тогда».

Шарлотта и раньше оказывалась в любовных переплетениях. И каждый раз соперницы смотрели на нее, как на врага, жаждали мести.

«Ты увела его, да?» – таков был их немой укор.

Но ведь это неправда. Она была со всеми одинаково добра и мила. И было вполне естественно, что кто-то мог почувствовать к ней большую симпатию и влечение. Даже понимая все это, Шарлотта никогда не высказала бы свои мысли вслух. Она старалась избегать ссор, чувствовала, что в открытой конфронтации у нее нет шансов. Но зато у нее имелось иное оружие.

Стоило лишь опустить ресницы, придать голосу дрожи, слабо улыбнуться: «Если я нечаянно причинила вам боль, простите… я вовсе не хотела…» – и дело было сделано. Прежде чем чей-то острый клинок успевал направиться в ее сторону, окружающие уже вставали на защиту, отражая удар.

Но в последнее время Айла заостряла стрелы не против Шарлотты, а против Вернера. Она утверждала, что злится на него, и к Шарлотте это отношения не имеет. Из-за этого Шарлотта и вовсе не могла воспользоваться своим «оружием». Теперь все превращалось в ссору между Вернером и Айлой, а сама Шарлотта оказывалась в стороне, будто ей здесь не место.

С тех пор Вернер твердил, что «поставит высокомерную женщину на место», и временами впадал в глубокие раздумья, вызванные Айлой. Да, это чувство было совершенно иного рода. Оно походило скорее на ненависть, чем на симпатию, но Шарлотту все равно это задевало. Ведь даже в ее присутствии его мысли были заняты другой женщиной.

Поначалу с этим еще можно было мириться. Но в тот день, когда Шарлотту едва не продали как рабыню на аукционе, все пошло наперекосяк. Герцог Трандиа, который прежде дарил ей неизменное внимание и даже позволял себе взгляды, в которых смешивались ревность и жгучее чувство собственничества, изменился.

В последнее время он смотрел на нее с разочарованием. Все потому, что почти спустя месяц после инцидента в аукционном доме она все еще не дала Вернеру никакого ответа.

Она больше не ангел и не святая.

В его глазах больше не было восторга и благоговения, будто перед ним богиня, спустившаяся с небес. Только усталое, нарастающее разочарование. И Шарлотта никак не могла понять почему. Она ведь просто не успела принять решение.

Виновата во всем была Айла Мертензия.

Она обставила дело так, будто казино не закрыли из-за самой Шарлотты, и исчезла.

Кроме того, герцог доложил обо всем Вернеру, и тот, похоже, тоже стал иначе смотреть на Айлу. С каждым днем Вернер уделял Шарлотте все меньше внимания, словно уставал от нее. Что плохого в том, чтобы подумать чуть дольше, прежде чем ответить на признание?

«Ну и что, что я заставляю его ждать?»

Она вовсе не хотела упустить наследного принца. Просто еще не понимала собственных чувств. И разве это плохо – потянуть с выбором, познакомиться с другими, расширить круг, чтобы потом принять решение? Брак ведь один на всю жизнь. Разве не разумно отложить его, пока не будешь абсолютно уверена?

Почему же все только мешают? Почему все время пытаются отнять мое?

От напряжения ее мутило. Погруженная в тревожные мысли, Шарлотта вздрогнула, когда кто-то внезапно схватил ее за запястье.

– Откуда у тебя эта дурная привычка?

– Ах…

Вернер нахмурился, глядя на руку Шарлотты. Его взгляд упал на обгрызенный ноготь большого пальца. Шарлотта смутилась, торопливо спрятав пальцы за спину. Так не хотелось, чтобы он это увидел… Теперь было неловко, словно ее уличили в чем-то постыдном.

– Это я заставил тебя так нервничать? Прости. Я отвлекся и не слушал как следует. Так зачем ты меня позвала?

Шарлотта растерялась, но, услышав его слова, подняла голову. Вернер смотрел на нее с беспокойством. Увидев его заботу, Шарлотта почувствовала, как легкое раздражение начинает улетучиваться.

Сомневаясь, но не решаясь жаловаться, она мягко заговорила:

– Вы ведь говорили, что сможете выделить для моей семьи жилье при дворце… Вчера пришел ответ на письмо, которое я отправила несколько недель назад. Кажется, все они ужасно скучают по мне.

– Ну, в этом нет ничего удивительного.

После столь долгой разлуки…

За время их общения он успел понять, с какой любовью и теплом воспитывалась Шарлотта. Окутанная нежной заботой, она всегда жила под защитой семьи, никогда не покидала родных мест – и вдруг оказалась одна в столице. Разумеется, ей было тяжело. Вернер уже давно приглядел подходящее жилье и только ждал удобного момента, чтобы перевезти ее родных. Поэтому сейчас он лишь спокойно кивнул:

– Я пошлю за ними людей.

При мысли о скорой встрече с семьей Шарлотта расцвела.

– А можно мне тогда ненадолго съездить в имение Анджело, погостить и вернуться уже вместе с ними? Я так соскучилась по друзьям детства…

Видя ее чистую, детскую радость, Вернер с нежностью и теплом улыбнулся.

– Если это ненадолго, то возражений нет. Но… погоди. Чтобы попасть в имение Анджело, тебе придется пересечь Балкские горы. А недавно стали поступать сообщения о появлении чудовищ по всей империи…

Монстры обычно селились возле лесов. Когда-то существовал даже целый Лес Чудовищ, кишащий самыми разными тварями. Но люди выжгли его дотла, и теперь монстры расползлись по миру, скрываясь кто где. Никто не знал, где и когда они объявятся в следующий раз.

– Монстры? Но… их не истребили?

Шарлотта прожила всю жизнь у себя в имении и никогда не видела подобных существ.

– Нет, их число значительно сократилось, но они никогда не вымрут и будут появляться время от времени.

– Теперь их стало больше, чем раньше?

– Да. Монстры увеличивают свою численность всякий раз, когда магическая сила возрастает.

– То есть это значит…

– Либо святая сила империи резко ослабла, либо демоническая внезапно возросла до угрожающего уровня. Храм никогда не терял своей силы… значит, вероятнее второй вариант, – сказал Вернер мрачно, явно недовольный ситуацией. Он и сам не понимал, откуда взялась эта напасть.

В последнее время его все чаще посещало смутное предчувствие беды. Как будто мир застыл в тревожном ожидании бури. Но предчувствие было туманным – его невозможно было осмыслить, оно лишь откликалось ледяной дрожью по коже. Когда Септимус вдруг заговорил о конце света, это казалось бессмысленным бредом. Но он умел прятать крупицы правды за маской легкомысленных слов.

«Может, этот скользкий тип и вправду что-то знает…»

Вот только если спросить его напрямую, архимаг всегда отшутится, уведет разговор в сторону. А истину не выдаст никогда. Что скрывалось за его словами? На любой вопрос Вернера Септимус отвечал, что тот узнает все, когда сядет на трон.

Вернер ощутил, как настроение начало катастрофически портиться. Лицо его стало каменным.

– Вернер?.. – Шарлотта с тревогой окликнула его.

Тогда он, переменившись, вновь заговорил как ни в чем не бывало, и тон его был спокоен:

– Независимо от того, разгулялись ли монстры или нет, опасность остается прежней. Я пошлю рыцарей. Леннокс будет твоим телохранителем.

Но несмотря на привычную улыбку, его выдавали глаза, темные и глубокие, без тени эмоций.

Он тихо пробормотал:

– Если подумать, ты обращаешься ко мне лишь тогда, когда я тебе нужен.

Но тихая фраза скользнула мимо ее ушей.

– Что?

Шарлотта моргнула большими, похожими на кроличьи, глазами и повторила вопрос. Даже если это было не единственной причиной, Шарлотта странным образом никогда не улавливала самых важных вещей.

– Ничего. Просто мысли вслух. – Вернер заверил ее, что все в порядке, а затем поднялся со своего места с легкой улыбкой.

– Уже уходите? – Шарлотта в замешательстве схватила его за край одежды.

Все время разговора он был рассеян, а теперь собирался уйти, лишь выслушав ее просьбу?

– Жаль. Впервые ты сама позвала меня, и я хотел бы остаться подольше… Но дел невпроворот.

Некоторое время он был полностью поглощен игрой в любовь, словно это было его единственной целью, но как наследный принц Вернер обладал множеством обязанностей. Бесконечная работа поступала каждый день, и документы, требующие его внимания, накапливались в кабинете горами.

– Понимаю…

Если он был действительно занят, что она могла сделать?

Шарлотта нехотя разжала пальцы, хотя у нее оставалось полно вопросов. Обычно, сколько раз она ни приходила в его кабинет, у него всегда находилось время побыть с ней.

Она садилась рядом, болтала или читала книгу, дожидалась, пока он закончит дела, а иногда даже мирно засыпала на диване. Она чувствовала себя в его кабинете, словно в собственной комнате.

– Могу я пойти с вами?

– Это будет затруднительно.

Что? Она резко подняла голову. Прозрачные глаза дрогнули от потрясения, будто небеса над ней разверзлись.

– Королевство Кархаман вскоре пришлет послов. Формально для переговоров, но на деле они хотят навязать мне брак с их принцессой.

– Б-брак?..

– Разумеется, я откажу. Но они используют в качестве давления монополию на порт Лехема, который связывает континент. Чтобы избежать конфликта, приходится лавировать.

– Вот оно что… – послушно ответила Шарлотта, но в ее голове царила полная неразбериха.

Она понимала, что ему нужно решать множество вопросов и что он очень занят. Но какое это имеет отношение к тому, что он не может быть с ней? Разве он не должен ставить ее на первое место независимо от обстоятельств?

«Ведь так было всегда».

Говорят, что в мире нет ничего само собой разумеющегося, но это относилось лишь к обычным людям. Для Шарлотты же все было естественным и должным.

– А я все равно хочу еще немного побыть с вами…

– Шарлотта, – мягко произнес Вернер. И лишь теперь она заметила усталость на его лице.

Он утомленно вздохнул, откинув челку назад. Прежде чем золотистые пряди вернулись на место, на миг открылся его гладкий лоб.

– Ты ведь сама сказала, что еще не определилась, и попросила время на раздумья.

Да, так она и сказала. Его признание застало ее врасплох, чувства были смутны. И кроме того, ей было жаль девушек, что тайком влюблялись в него. Ведь их любовь никогда не получит ответа.

Особенно жаль ей было Айлу Мертензию. Хоть та с мрачным видом и плеснула Вернеру напиток в лицо, но ее сорвавшийся, дрожащий голос и одинокая фигура, направляющаяся прочь из зала, вызвали в Шарлотте сочувствие…

Но.

Была ли она действительно жалкой? Стоило Шарлотте пожалеть кого-то, как тут же раздавались возгласы: «О, в этот радостный день она даже эту ведьму смогла пожалеть! Какая же у нее чистая душа, истинный ангел без крыльев!» – и сотни людей превозносили ее.

Шарлотта ошеломленно моргнула.

Вернер продолжал говорить с ней, но, когда она, по-прежнему погруженная в свои мысли, не ответила, он мягко улыбнулся. Однако это была неестественная улыбка.

– Шарлотта, если тебе нужно время – я готов ждать сколько угодно. Тогда давай ненадолго разойдемся, каждый пусть побудет наедине с собой. Если это поможет мне убедиться в твоих чувствах, то я готов пойти на это.

Вернер вынул из вазы лилию и вложил ей в ладонь. Шарлотта растерянно приняла цветок, и тогда Вернер, слегка коснувшись ее волос, уверенно развернулся к выходу.

Ей стало дурно. Сердце колотилось, дыхание сбилось, внутри поднималась тошнота. Она прижала ладонь к груди.

– Вернер!

Шарлотта вновь схватила его за руку.

Уже в третий раз.

Неожиданно для нее слова сорвались с губ сами собой:

– Разве можно так просто отправить меня одну… с сэром Ленноксом?

Еще недавно она думала: «Почему мы не можем просто ладить друг с другом, без попыток монополизировать меня?» А теперь он так легко отдавал ее на попечение другому мужчине.

Вернер пристально посмотрел ей в глаза, словно что-то проверяя, и мягко усмехнулся:

– Леннокс живет рыцарской честью. Он скорее умрет, чем коснется тебя. Конечно, я не могу сказать, что спокоен… Но с ним ты в полной безопасности. – Сказав это, он, не оглянувшись, стремительно покинул комнату.

Ушел. Исчез. Оставив позади день, который они должны были провести вместе.

«Это меня беспокоит».

Шарлотта ощутила это новое чувство, которого не знала, пока купалась в любви и внимании всех вокруг. Взяв в ладонь белоснежную, только что распустившуюся лилию, она медленно смяла ее лепестки.