Не знаю, какой эффект возымеют наши с Киллианом приготовления, но считаю, что мы сделали все, что могли.

Я сидела в трясущемся экипаже и, сложив ладони, молилась о том, чтобы не произошло никаких заминок. И тут же получила замечание от Киллиана, признанного всеми ненавистника здешних богов, который сидел напротив.

– Кому это вы молитесь?

На самом деле я была атеисткой, так что конкретного божества, к которому я могла бы обратиться, не было. Я просто желала, чтобы сегодняшний день прошел благополучно. Я пожала плечами, посмотрев на него в ответ.

– Хм. Помолитесь мне, и я благословлю вас.

Благословение колдуна? Жутковато, если честно. Но Киллиан был моим благодетелем, поэтому я смиренно сложила руки перед ним.

– Господин Киллиан, пусть, когда все это закончится, я снова стану счастливой и буду жить как отшельница и бездельница.

Он тут же уточнил:

– Выходит, в следующей жизни?

– Ах, это уже слишком.

Это не благословение, а прямо-таки проклятие. Я зыркнула на него исподлобья, пока он с шутливой улыбкой смотрел на меня, а потом помолилась по-настоящему: пусть все пойдет по плану, пусть я переживу этот день.

– Пусть все пройдет благополучно.

После того как я изменила ход сюжета своего романа, никто не знал, что произойдет сегодня. Даже я, автор. Выслушав мою молитву, Киллиан протянул руку и начал большим пальцем рисовать на моем лбу какие-то знаки.

«Будто священник осеняет меня крестным знамением».

Нежные золотистые всполохи, точно светлячки, поднялись в воздух и растворились. Это доказывало то, что он только что наложил заклинание.

Я с интересом наблюдала за этим и даже взмахнула рукой, пытаясь поймать еще плавающие огоньки. Но вскоре они исчезли, точно их и не было.

– Что это ты сделал? – Я потерла лоб, все еще окутанный приятным теплом.

– Заклинание на удачу.

– Но ведь на меня чары не действуют.

– Такова уж природа удачи, понимаете?

Так ты благословляешь меня на удачу или намекаешь, что на нее и надеяться нечего? Что вообще ты хочешь этим сказать?

«Иногда я совсем его не понимаю».

Я прищурилась и посмотрела на Киллиана с легким подозрением, а потом невольно усмехнулась. Это была пустая словесная перепалка, но благодаря ей оцепеневшее от напряжения тело словно оттаяло.

Я отряхнула подол и привстала, а затем отодвинула штору экипажа и выглянула наружу. Дворец, который еще недавно казался бесконечно далеким, теперь был прямо перед нами.

Я на мгновение замерла, и лицо мое помрачнело.

– Страшновато.

Говорят, жизнь всегда непредсказуема, но быть злодейкой в романе и при этом не иметь ни малейшего представления, как дальше развернутся события… Это пугало по-настоящему. Но это лучший выбор из всех, что у меня оставались. А значит, как бы страшно ни было, оставался единственный выход – идти вперед.

Киллиан поправил слегка съехавшую с плеч накидку и сказал:

– Ступайте и на глазах у всех разрушьте пророчество. Вы должны показать богине, что ваша жизнь не будет течь так, как ей вздумается.

– Я предполагала, что ты это скажешь.

Я глубоко вдохнула, потом выдохнула и, словно сбрасывая с себя остатки напряжения, резко опустила плечи.

– Разумеется, именно так и будет.

Эти самоуверенные слова вырвались сами собой. Благодаря усилиям Киллиана решительный тон основательно завладел моей речью.

– Разумеется? – переспросил Киллиан, прищурившись, словно умилялся ребенку: «Вот как, значит?»

Он так откровенно расплылся в глуповатой улыбке, что я лишь покачала головой. Похоже, мы были квиты: я поддалась его влиянию, он же заразился моей мягкотелостью.

– Ну, что ж…

И тут произошло это. Киллиан медленно стер улыбку с лица и лениво склонил голову набок. Его взгляд неожиданно стал серьезным и пронзительным.

– В чем дело?

Мягкая, расслабленная атмосфера вмиг сменилась напряженной, и я сжалась. Сглотнув, я не смогла вымолвить ни слова, когда он еле слышно пробормотал:

– Мое желание становится сильнее…

Я тупо моргнула несколько раз, не понимая, что именно он имеет в виду. О каком внезапном желании идет речь? Я терпеливо ждала продолжения, но Киллиан уже отвел взгляд, будто ничего и не было.

Откровенное желание, мелькнувшее в его глазах, мгновенно исчезло, а я осталась в полном недоумении, утопая в собственной растерянности.

«Что это было? Мне показалось?»

Все случилось так быстро, что я почти убедила себя: наверное, просто ослышалась.

– Мы прибыли.

В этот момент экипаж, который уже какое-то время постепенно сбавлял ход, окончательно остановился. Киллиан, вновь облачившийся в образ безупречного дворецкого, распахнул дверцу и, галантно протянув мне руку, помог выбраться наружу. Я видела это уже множество раз, но его умение моментально перевоплощаться и играть любую роль все равно вызывало восхищение.

– Осторожнее, не споткнитесь.

– Ах да. То есть… да, конечно.

Я была настолько погружена в мысли о сказанном им ранее, что очнулась лишь сейчас. Впереди ждала настоящая битва, и я не могла позволить себе витать в облаках. Я максимально естественно приняла предложенную им помощь и обхватила рукой его крепкое предплечье.

Праздник урожая.

Если бы это был просто небольшой бал, то для входа хватило бы приглашения и моего имени. Но на таком официальном торжестве, посвященном памятной дате, обязательным было и наличие партнера.

Я не помнила, кого в романе Айла брала с собой в качестве спутника, подобные детали я, вероятно, опускала. Однако я сама до сих пор ни с кем не сблизилась, а значит, мой партнер не мог быть известен заранее.

Так что эта роль досталась Киллиану. Кем бы он ни являлся на самом деле, он все же был вторым сыном графского дома Агейт, а значит, имел полное право сопровождать меня на бал даже без приглашения.

– Леди Мертензия. Ваша личность подтверждена. Рад снова вас видеть, – кивнул мне в знак признания слуга, проверяющий список перед главным входом дворца, когда я вручила ему приглашение.

Конечно, ни о какой радости речи не шло. Напряженная челюсть и дергающийся глаз ясно говорили: «Ты так долго не появлялась, в это время мы жили спокойно. Зачем же ты снова здесь?»

Он был предельно осторожен.

Неудивительно, что от одного моего вида его передергивало, ведь Айла, без памяти влюбленная в наследного принца, наверняка постоянно слонялась по дворцу и устраивала переполох.

– Имя вашего спутника?

Он не сводил глаз с бумаги, будто хотел как можно скорее избавиться от меня.

– Себастиан Агейт, второй сын графа Агейт.

– Себастиан Агейт… – пробормотал он, а затем поднял удивленное лицо. – Впервые слышу это имя. И второй сын? Насколько я знаю, у графа лишь один наследник.

Взгляд слуги стал острым и подозрительным, он прищурился, точно пытался рассмотреть обман. Он попытался взмахнуть рукой, словно собираясь позвать гвардейцев, но не успел: Киллиан уже перехватил его запястье и встретился с ним взглядом.

– Тс-с, не спеши.

Такие пронзительные еще мгновение назад глаза слуги внезапно потускнели, а Киллиан, понизив голос, мягко прошептал:

– Скажем так: раньше я был дальним родственником, но недавно стал приемным сыном.

Разве это не слишком очевидная чушь? В доме, где и так есть наследник, вдруг появляется взрослый приемный сын – кто бы в это поверил?

– А… вот оно что.

Меня поразило столь ленивое, наскоро слепленное прикрытие, но слуга безропотно принял эту ахинею на веру и кивнул, будто все прояснилось. Эта способность Киллиана не переставала меня удивлять, сколько бы раз я ни была свидетелем ее применения.

– Так, значит, все в порядке?

– Да, личность подтверж… постойте. Если граф взял приемного сына, я бы непременно услышал об этом…

Похоже, он наконец почуял неладное: его взгляд метался, то проясняясь, то вновь становясь отрешенным. Но Киллиан и не думал обращать на это внимания и с ленивой улыбкой спросил:

– Как тебя зовут?

– Хьюберт Кингстон.

– Твое имя означает «чистое сердце».

– Так говорят.

– Вот как… и все же требовать чистоты сердца от существа, чья природа может быть только порочной, это уж слишком. – Киллиан с искренним сожалением цокнул языком и еще тише прошептал: – Что в этом толку? Дарить бесконечные желания и тут же приковывать цепями испытаний – ну не глупость ли?

– Я всю жизнь так и жил.

– Очень жаль.

– Черт… Я не мог… не мог иначе. Для такого ничтожества, как я, это предел…

Хьюберт стиснул зубы и пробормотал проклятия, будто сдерживая внезапно нахлынувшую ярость. Не знаю, что его так задело, но, казалось, он вновь переживал то время, когда от него требовали быть «чистым сердцем».

– И все же взгляд твой жаждущий. Если хочешь, я могу показать тебе путь к оазису, – почти демонически прошептал Киллиан, а затем улыбнулся настолько чарующе, что мне почудилось, будто он скорее приведет меня к вратам ада.

– Чего ты жаждешь?

– …

– Выкладывай, не стесняйся.

И Хьюберт наконец сдался.

Мы прошли через главный вход во дворец без малейших подозрений и без единого препятствия.

* * *

«С такой способностью обычные люди, должно быть, кажутся ему мелкими ничтожными букашками».

Сила Киллиана и правда была впечатляющей и, наверное, даже удобной… но зависти я не ощущала. Боюсь, я легко могла бы скатиться в мизантропию и пессимизм. Важно было другое.

– Способность выглядит… довольно полезной, – пробормотала я, проходя по пустынному коридору.

Киллиан тихонько усмехнулся в ответ.

– Хотите обладать такой же? – Его тон дал мне понять, что сейчас уже слишком поздно говорить такие вещи.

– Хм. Смотреть на человеческую жадность в ее первозданном виде неприятно… Но, конечно, хочу.

– Если прикажете, сможете пользоваться ею в любой момент. Даже сейчас.

– Сказано так, будто это ловушка…

Я запнулась, неуверенно продолжая фразу. Он совсем не медлил с ответом. Да, навык выглядит полезным… но действительно ли это так?

Киллиан не всегда предлагал то, что выгодно мне. Иногда это шло вразрез с общественной моралью, а порой то, что приносило пользу прямо сейчас, оборачивалось потом кошмаром.

Я с подозрением спросила:

– Ты сейчас… испытываешь меня?

Он тихо усмехнулся, словно говоря: «Смотрю, вы становитесь проницательнее», – и улыбнулся так легко, будто это выражение было нарисовано на его лице.

– Я просто учу вас мыслить самостоятельно. Чтобы вы могли понять, стоит ли кого-то использовать, и если да, то как и где.

Хм, если он так говорит… Я всерьез задумалась об этом, пока мы шли по коридору. Постоянно наблюдая за способностью Киллиана, я уже примерно понимала, как она работает.

Он заставляет тебя высказать то, чего ты желаешь, принуждая тебя смотреть ему в глаза. И как только ты озвучиваешь свое желание, независимо от того, получишь ты вознаграждение или нет, ты начинаешь беспомощно поддаваться словам колдуна.

Отвратительная жадность, которую все так отчаянно пытаются скрыть, становится слабым местом. Даже если потом они приходят в себя, то выйти полностью из-под его влияния уже не могут. Слабость остается, желание живет глубоко внутри, и стоит Киллиану захотеть, как они снова поддадутся.

Как он и говорил, это похоже не на гипноз или промывку мозгов, а скорее, на искушение. Стоит поддаться один раз – и выбраться уже трудно. Ты как жертва в паутине.

– Однако эта способность, вероятно, сработает не на всех. Пусть это редкость, но есть люди и без желаний… или те, кто уже исполнил свои. Кроме того, это не абсолютный контроль, а всего лишь искушение, так что может последовать непредсказуемая реакция.

Конечно, это полезный навык, чтобы найти чье-то слабое место или выкрутиться из ситуации… но в долгосрочной перспективе – даже не знаю…

– Похоже, это довольно опасная сила, – вынесла я вердикт, и Киллиан, широко распахнув глаза, кивнул.

– Вы правы. Если есть малейшее расхождение с реальностью, в которую верит человек, то, когда я применяю силу, он чувствует, что что-то не так. Как только сомнения начнут нарастать, он в конце концов неизбежно выйдет из этого состояния.

Вот оно что.

Я вспомнила Софию, которая пришла в себя от одного лишь щелчка пальцами, и Полана, побледневшего в тот же миг, как только он переступил порог особняка. Но ведь они даже не понимали, что с ними произошло. Похоже, Киллиан снова прочитал мои мысли по выражению лица и потому ответил:

– Даже если они приходят в себя, то в большинстве случаев не осознаю́т, что пали жертвой моей силы.

– В большинстве случаев? Значит, бывают и исключения?

– Редко. Но если тело или разум конкретного человека превосходят пределы возможного, тогда, очнувшись, он поймет, что с ним что-то сделали.

Значит, Вернер и все «рыбки», пойманные на крючок Шарлотты, не подпадут под чары. Чтобы оказаться в ее «гареме», нужно было обладать яркой внешностью и самыми выдающимися способностями в определенных областях.

Я вздохнула и согласилась: похоже, на его чары лучше не полагаться основательно.

– А на Шарлотту это подействует?

– Да, но мне показалось нецелесообразным применять к ней силы, поэтому я остановился на полпути.

– Что? Вы встречались с ней? – удивленно спросила я.

– Случайно. Вчера.

– И… что произошло?..

Мне хотелось выяснить подробнее, почему он так говорит о Шарлотте, но времени не было – в поле зрения уже маячил вход в бальный зал. Стражники затрубили в рог, возвещая о моем прибытии. Стоило нам с Киллианом переступить порог, как все взгляды тут же устремились на меня.

Особенно чувствительные к моде и нарядам дамы застыли в недоумении, провожая меня взглядом. Они хлопали ресницами, отказываясь верить своим глазам. И тут же сбивались в кучки и перешептывались у меня за спиной. Некоторые даже делали вид, что рассматривают интерьер, чтобы незаметно подойти поближе и лучше меня разглядеть.

Причина была очевидна.

На меня обращали внимание и без лишних усилий, ведь я была самой обсуждаемой персоной светского общества, «девочкой для битья». А уж сегодня, появившись здесь в немыслимом наряде, я была в центре внимания.

У моего платья-сорочки был естественный силуэт без обилия декора и пышных юбок. Оно подчеркивало фигуру, плотно облегая талию и поддерживая грудь. К тому же широкий пояс позволял скрыть животик и не испытывать стеснения.

– Боже, какая безвкусица.

– Что это за убогий наряд?

– Она что, прямо в ночной рубашке пришла?

– Я-то думала, она образумилась, раз так долго не показывалась… но, похоже, все еще жаждет внимания.

Я слушала нарочито громкие сплетни вполуха и тут же их забывала. Какое мне дело до болтовни этих аристократов?

Это платье было создано Поланом с душой и талантом. Оно не могло быть некрасивым. Глубокий зеленый цвет подчеркивал огненно-красные кудри и гармонировал с глазами цвета листвы. Оттенок мог бы показаться мрачным, но вышитые золотой нитью перья придавали ему благородную изысканность.

«Главное, что платье нравится мне самой».

Я поправила волосы, собранные в высокую косу и украшенные золотым ободком, напоминающим лавровый венок, и, усмехнувшись, дотронулась до покачивающихся на ушах черных жемчужин.

Остальные леди, как и в романе, поголовно носили роб а-ля полонез, ставшие модными благодаря Шарлотте. Они, конечно, выглядели эффектно, но эти наряды были до смешного пышными и перегруженными деталями, как и подобает эпохе рококо.

Есть поговорка: «Все хорошо в меру». По сравнению с вычурными нарядами мое платье выглядело не убого, а скорее изысканно и достойно.

И что самое важное, оно было в разы удобнее всех моих прежних нарядов. Без удушающих корсетов и слоев ткани тело наконец-то дышало, и, быть может, поэтому мне казалось, что я могу сделать что угодно. Я с легкостью игнорировала тех, кто демонстративно шептался у меня за спиной, явно надеясь, что я сорвусь и устрою сцену.

Но на самом деле это все было сущей мелочью. Меня беспокоило совсем другое:

«Почему все смотрят на меня?»

Ведь меня сопровождал Киллиан, уверенно, спокойно, с таким видом, будто весь мир принадлежит ему. Айла, конечно, фигура известная, но когда рядом с ней идет ослепительный красавец, то просто невозможно не обратить на него внимания. И все же ни один человек даже не взглянул в его сторону. Его не окружили, не начали спрашивать, кто он такой… ничего.

«Он опять использует какое-то заклинание?»

Я подняла на него взгляд с немым вопросом. Он, почувствовав это, посмотрел на меня сверху вниз и, улыбнувшись так, будто сошел с картины, ответил…

– Я стер свое присутствие, так что, если кто-нибудь не начнет пристально меня разглядывать, для всех остальных я буду казаться всего лишь камешком, валяющимся на дороге.

Значит, вот в чем дело. Иного объяснения, почему такого заметного мужчину просто игнорируют, будто бы и нет. Я понимающе кивнула.

Но почти сразу меня охватило беспокойство, и я тихо прошептала ему на ухо:

– Но ведь это значит, что если кто-то все же посмотрит внимательно, то заметит тебя. Это не опасно? Если нас разоблачат, то легкой смертью не отделаемся.

Чем больше я думала об этом, тем сильнее беспокоилась: все-таки императорский дворец был для колдуна самым сердцем вражеского лагеря. Он был местом, где магию ненавидят и отвергают всей душой. Смогут ли они не заметить того, кто так мастерски владеет ею?

– Верно, не исключено, что хоть один человек да заметит меня. Но даже если это произойдет, то уже ничего не изменит, – шепнул Киллиан в ответ и пристально уставился куда-то вдаль.

– А? – Я обернулась, чтобы посмотреть, куда направлен его взгляд, и увидела молодого мужчину с мягкими чертами лица.

Светло-голубые волосы и чуть более темные, цвета сапфиров, глаза. Роскошная мантия мага, явно высокого ранга. Он соответствовал всем критериям для того, чтобы попасть в сети Шарлотты, а значит, без сомнений, был великим волшебником.

И сейчас он смотрел на нас так, будто увидел пару призраков.

– У-у, второстепенный персонаж, – скривилась я, сморщив лоб.

Да, это мой роман, но до сих пор я сталкивалась либо с массовкой, либо с теми, кто вообще не появлялся в сюжете. А теперь мне предстоит связаться с подобным типом. Какой ужас.

«Кажется, его звали Септимус… Постой-ка. Он что, нас заметил?»

Септимус, которого я описывала как мягкого хитреца, таращил глаза так, что казалось, будто они вот-вот выкатятся из орбит. На его лице читался неподдельный ужас человека, увидевшего нечто, что не должно существовать.

«Видимо, он понял, что Киллиан – чародей, раз стоит с такой миной…»

Мы ведь даже не успели ничего сделать. Что, все сорвалось, даже не начавшись? Я уже была на грани отчаяния, представляя, как нас казнят прямо здесь, как вдруг Септимус, прикрыв рот рукой, недоверчиво пробормотал:

– Кайлум…

Ка… что?

– Что он там бормочет?

Я ожидала чего-то вроде: «Чародей пробрался сюда! Схватите его!»

Но вместо этого Септимус, дрожащими глазами глядя на нас, а точнее, на Киллиана рядом со мной, судорожно зажмурился и добавил:

– Король Ротуло…

Я опешила от той неприкрытой безысходности, что промелькнула на его лице, словно он только что стал свидетелем конца света.

– Он… тебя королем называет?

Я толкнула Киллиана в бок и повторила вопрос. Конечно, колдун не мог взойти на трон, поэтому я была уверена, что Септимус перепутал Киллиана с кем-то. Но если я ничего не понимала, то Киллиан, судя по всему, прекрасно осознавал, что происходит.

В ответ он лишь лениво склонил голову и, встретившись взглядом с Септимусом, чуть приподнял уголки губ:

– Хм, похоже, нам стоит поговорить.

Поговорить? О чем могут говорить колдун и архимаг? Разве что о крови и плоти…

– Я скоро вернусь, миледи.

– П-подожди. Ты уверен, что это не опасно? С тобой все будет в порядке?

Я судорожно схватила его за рукав. Он перевел взгляд с моего лица на ткань в моих пальцах и ответил:

– Я не собираюсь его убивать.

– …

Я, вообще-то, спрашивала не об этом. Меня волновало, не навредит ли он Киллиану. Архимаг ведь не станет спокойно вести беседу с чародеем.

Но Септимус странным образом стоял неподвижно, словно окаменев, и не проявлял никаких признаков враждебности – ни заклинаний, ни криков, ни попыток позвать стражу. Может, шанс на разговор действительно есть?

– Л-ладно. Иди.

Кажется, вмешиваться мне не стоило, поэтому я сделала шаг назад и кивнула. Сейчас обстановка слишком напряженная, но потом он наверняка все объяснит.

– Только не плачьте в мое отсутствие.

– Я и не собиралась.

Да за кого он меня принимает?

Впрочем, он столько раз видел, какой я могу быть робкой и ненадежной… Пожалуй, его слова не лишены смысла. Я недовольно кивнула. Он уже протянул руку, чтобы потрепать меня по голове, но, вспомнив, что мы на людях, с легким раздражением убрал ее.

– Развлекайтесь. Но ради вашей же безопасности не покидайте зал.

– Хорошо.

– Не нужно отвечать каждому незнакомцу, который завяжет с вами разговор. А если встретите того, кто может вам пригодиться, сообщите мне, прежде чем подружиться с ним.

– Да поняла я, иди уже.

Киллиан бросил мне еще пару напутствий, как родитель, оставляющий ребенка на детской площадке, и только после этого ушел. Но всякий раз, как он делал шаг, Септимус дергался и будто бы начинал отступать. Мне показалось… или же он правда пятится?

– Он что, пытается сбежать?

Архимаг ведь не из тех, кого легко напугать. Почему же сейчас он напоминает оленя, в панике убегающего от хищника, который терпеливо следует за ним по пятам?

Я растерянно смотрела на пустое место, где только что стояли Киллиан и Септимус.

Внезапно оставшись одна, я на мгновение застыла, а потом медленно огляделась.

«Вернер все еще не пришел… Наверное, он появится вместе с Шарлоттой. Что ж, остается только ждать здесь, как дура».

Но стоило мне посмотреть на перешептывавшихся аристократов, как они тут же замолкли и поспешно отвели взгляд. Их реакция сбила меня с толку.

«Если вы так боитесь, то зачем вообще злословить? Видите грязь – обойдите стороной, зачем же лезть и ковыряться в ней?»

С точки зрения здравого смысла это было нелепо, но, если вспомнить, что я злодейка из романа, все вставало на свои места. Это часть сюжетного механизма: спровоцировать Айлу, заставить ее сорваться и стать объектом презрения. Скорее всего, эти люди даже не осознаю́т, что всего лишь подчиняются силе повествования.

«Во всем виноват автор».

На мгновение нахмурившись, я как ни в чем не бывало расплылась в улыбке. Я ведь пришла сюда за тем, чтобы сломать законы мира, который сама же и создала. Я взяла у проходящего мимо слуги бокал напитка с ароматом вишни и, не колеблясь ни секунды, направилась прямо к кучке аристократов.

Когда я неожиданно подошла так близко, они вздрогнули и инстинктивно отшатнулись, словно были уверены, что я вот-вот выплесну им в лицо напиток или залеплю пощечину.

Но я прошла мимо, насмехаясь над их явной настороженностью. Даже не удостоив их еще одного взгляда.

– Какая н-наглость!

– Только благодаря семье держится в высшем обществе, а ведет себя так, будто чего-то стоит…

– Без поддержки рода и смотреть-то не на что.

А у вас самих-то без родительских заслуг есть чем похвастаться? Вы и сами ведь просто счастливчики, родившиеся в нужной семье. Их дрожащие от злости фигуры, которые я попросту проигнорировала, выглядели теперь не пугающе, а смешно и жалко. Те упреки, которых я так страшилась до бала, на деле оказались совершенно пустыми и нелепыми.

«Чего я вообще так боялась? Вблизи они всего лишь ничтожества, не отличающиеся друг от друга».

Я вспомнила их лица. Судя по всему, эти люди были примерно моего возраста. Но на многих дамах был такой слой косметики, что наверняка и не скажешь.

«Вон и юная леди Коттон».

На всякий случай я выучила фамилии влиятельных семей империи. Тем более что мой отец герцог Мертензия – одна из ключевых фигур аристократической партии. Я запомнила лица, имена, занятия, вкусы дворян и даже хобби их детей. Всю информацию я зазубрила так, будто готовилась к экзамену.

– Леди Коттон. – Я повернулась к ней и заговорила.

Я постаралась соблюсти этикет, который усердно постигала в течение последнего месяца под постоянными угрозами Киллиана в адрес моей книжной коллекции.

– Вы… вы звали меня?

Младшая дочь графского дома Коттон, хоть и запинаясь от страха, все же высоко задрала подбородок, стараясь выглядеть гордо.

«Кажется, она ровесница Айлы. Значит, ей восемнадцать…»

Леди Коттон только что пересекла порог совершеннолетия. Поскольку я писала эту историю, когда сама была несовершеннолетней, большинство персонажей относительно молоды, и их поступки довольно незрелы.

«Но если спускать им все с рук лишь потому, что это дети, они так и будут лезть на голову».

Раз они сильны перед слабыми и слабы перед сильными, мне остается лишь стать сильнее.

– Леди Мертензия? Не понимаю, зачем вы меня позвали. Если вам есть что сказать, говорите, не стесняйтесь, – бросила она вызывающе, словно только и ждала, что я ударю ее, чтобы разрыдаться и выставить себя жертвой.

Но я не собиралась причинять ей физический вред. С теми, кто подавляет других, нужно говорить на их языке.

– Как удачно, что вы здесь. Я как раз хотела передать вам кое-что лично.

Я подошла ближе и улыбнулась деловито – ни холодно, ни дружелюбно, как того и требует этикет.

– Я некоторое время неважно себя чувствовала и вынуждена была на время отойти от дел. Давно мы с вами не виделись. Как вы поживали?

Леди Коттон с недоумением, словно подозревая, что со мной что-то не так, натянуто ответила:

– Эм… да, в целом… хорошо.

– И граф, надеюсь, тоже в добром здравии?

– А… да. И ваш отец, полагаю, тоже здоров?

Согласно курсу истории Лете, который преподавал мне Киллиан, изначально графы были вассалами герцогов. Теперь многие из них управляют собственными землями, значительно усилив власть, но некоторые слабые роды по-прежнему присягают герцогам на верность и остаются их вассалами.

Граф Коттон принадлежал не к самому слабому роду, но даже в этом случае его положение по-прежнему оставалось шатким, и он был вынужден неизбежно подчиняться герцогу.

– Недавно отец показал мне новые специи, привезенные с Восточного континента. У них необычный аромат, они прекрасно сочетаются с любой пищей. Слышала, семья Коттон получила на них уникальные права?

– Я… я не сильна в делах отца. Но слышала, что он действительно расширяет торговлю специями.

Похоже, она не ожидала от «глупенькой Айлы» разговора о бизнесе. Леди Коттон заметно растерялась, словно и правда ничего не знала. Что ж, неудивительно, что ей хватало смелости так бесцеремонно вести себя со мной.

Я улыбнулась чуть шире. Но какой бы невежественной она ни была, граф наверняка велел ей произвести на меня хорошее впечатление.

Хотя, может, он считал, что нет нужды об этом говорить, учитывая, что Айла была ребенком, от которого герцог Мертензия, можно сказать, отказался. Отчасти это было правдой. Мое положение в доме до сих пор не изменилось.

Однако в глазах общества все выглядело иначе. Пусть даже только из-за интриг Киллиана, но герцог все же приставил ко мне гувернера и отправил меня на этот бал. Это значит, что в глубине души, среди множества скрытых желаний, для герцога Винсента его дочь Айла что-то значила. Он мог делать вид, что ему плевать, но обращал на нее внимание, пусть и микроскопическое.

Но без Киллиана и эта крупица никогда не проявилась бы. Даже этот слабый намек на привязанность… И чем дольше я об этом думала, тем печальнее становилось у меня на душе. Айла и правда провела жизнь в одиночестве. Ну и пусть. Считает герцог меня пылью во вселенной или нет, я все равно его использую.

Будто выждав подходящий момент, леди Коттон наконец заговорила:

– Рада слышать, что специи нашего дома вам понравились. Я передам ваши слова отцу.

– О, как мило с вашей стороны.

Я сузила глаза и слегка покрутила бокал. Ничего не значащий жест, как нельзя подходящий дочери богатого магната.

– Разумеется, на вкус и качество товаров семьи Коттон можно положиться. С нетерпением жду ваших новинок, – сказав это, я чуть склонила голову и продолжила мягким, но недвусмысленным тоном: – Мой отец возлагает большие надежды на Восточный континент. Что неудивительно, ведь его доля инвестиций самая крупная. Да и все права на дистрибуцию принадлежат нашему дому.

– …

Они позволили себе оскорблять меня в открытую, а я решила откровенно пригрозить им в ответ. При этом я ни на миг не повысила голос и не стерла улыбку с лица.

«Немного по-детски, честно говоря».

Тем не менее присутствующие будто воды в рот набрали, и тишина опустилась так внезапно, что я улыбнулась еще шире. В подобных словесных поединках всегда проигрывает тот, кто первым теряет самообладание. Это обычные игры среди аристократов, которые всеми силами изображают благородство и изысканность.

Вот почему Айла, несмотря на свое немаленькое состояние, всегда была объектом пересудов и скандалов. Но я избавилась от тени прошлого, и теперь, даже если останусь злодейкой, – это будет злодейка с властью и пониманием собственной ценности.

Та, кого никто не посмеет игнорировать.

– Если вдруг у вас возникнут затруднения, не стесняйтесь обратиться ко мне. Возможно, я не смогу оказать большой помощи, но выслушать – вполне.

Конечно, если бы они действительно попросили о помощи, я бы пропустила это мимо ушей. Но сказанное звучало как теплое завершение разговора. Я слышала, как вокруг меня начинают перешептываться. Самое время было вспомнить слова Киллиана: в конце концов, дурная слава, окружавшая Айлу, тоже была разновидностью внимания.

Все и правда были старательно делали вид, будто не замечают меня, но в то же время бурно обсуждали, как сильно я изменилась. Однако юная леди Коттон, по-видимому, не собиралась так просто мне уступать. Примеряя то одну, то другую маску, она в конце концов вспыхнула от смущения и возразила:

– Н-но разве касаются нас, женщин, подобные вопросы? Все равно после замужества право управления переходит к мужу.

Власть.

В действительности права женщин в этом патриархальном обществе выглядели именно так. Когда дочь аристократа выходила замуж, право на защиту и управление, ранее принадлежавшее ее отцу, переходило к мужу. Проще говоря, закон лишал ее свободы и прав.

С тех времен сохранилась устойчивая идея: «Покорность – добродетель жены». Даже Юн Ханыль, самая обычная современная девушка двадцать первого века, слышала это слишком часто.

«Какая приличная девушка! Не перечит и такая покладистая – отличная невеста!» Смешно вспоминать, как человек, чья популярность едва не угасла во время свиданий, вдруг стал «востребованной партией» на брачном рынке.

– Мой жених вскоре унаследует титул графа Иллиа… Ох, простите, прозвучало бестактно. – Леди Коттон нарочито прикрыла рот рукой, извиняясь. Без сомнения, она имела в виду слухи о том, что Айла безуспешно добивалась внимания наследного принца и в итоге была отвергнута.

Я-то этого не делала, но факт оставался фактом: Айла действительно была настойчива. Вернер не проявлял ни к кому из женщин, кроме Шарлотты, ни малейшего интереса; вероятно, большинство собравшихся здесь аристократов знали это.

Лицо леди Коттон вновь озарила торжествующая улыбка. Она явно считала, что одержала верх. Вместо того чтобы выплеснуть на нее напиток, как подобало бы злодейке, я лишь задумчиво пробормотала, будто размышляя вслух:

– Понимаю. Никогда бы не подумала, что мне придется говорить о своих взглядах на брак в подобной обстановке. Но если вам так интересно…

Брак…

Честно говоря, я даже не задумывалась об этом. Сейчас я слишком озабочена выживанием, чтобы тратить усилия на подобные мысли. Как дочь аристократа я, разумеется, понимала, что династический брак неизбежен. Но вот так просто уступать этой заносчивой девчонке мне не хотелось.

Что мне нужно сейчас?

«Уверенность».

Я изящно подняла подбородок и прищурилась, как кошка. Что бы я здесь ни сказала, они все равно будут осуждать меня и следить за каждым моим словом. А значит, даже самую нелепую философию стоит провозглашать с гордостью.

– Я не собираюсь выходить замуж.

– Ох, боже…

Леди Коттон посмотрела на меня с притворным сочувствием, словно желая рассмеяться мне в лицо: «Да просто не найдется того, кто выдержал бы твой характер!» Для нее мои слова, должно быть, прозвучали как последняя отчаянная попытка сохранить достоинство.

Я мягко улыбнулась и добавила:

– Я имею в виду официальный брак.

– Что… вы хотите сказать… Неужели вы собираетесь стать чьей-то… наложницей? – растерянно переспросила леди Коттон, до этого выглядевшая так, словно победа уже в ее руках.

Зал, внимательно следивший за нашим разговором, мгновенно загудел.

В империи существовало два вида брака: так называемый комин-брак и триби-брак. Комин-брак был официальным союзом, при котором власть над женой принадлежала мужу. Триби-брак же, говоря простыми словами, означал, что девушка становится чьей-то наложницей. Но при этом она не передавала мужчине право власти над собой. Поэтому, в отличие от официального брака, сохраняла свободу и свои права.

Триби-брак не скреплял два рода узами, он заключался исключительно из любви, и если отношения исчерпывали себя, можно было просто уйти, не прибегая к формальной процедуре развода.

Можно сказать, что это было чем-то вроде «романтической связи». Тем не менее наложница оставалась наложницей, и отношение общества к такому положению было весьма неодобрительным. Кроме того, в большинстве случаев дети, рожденные от наложницы, не имели права наследования.

Так что заявление о том, что наследница дома Мертензия, одного из старейших и могущественнейших родов империи и семьи, стоявшей у ее основания, намерена стать чьей-то наложницей, не могло не вызвать бурю обсуждений. Ведь с ее происхождением она вполне могла бы стать императрицей.

Разумеется, я вовсе не это имела в виду. Уж лучше прожить всю жизнь в одиночестве, чем сойти с ума до такой степени, чтобы согласиться стать чьей-то наложницей.

– В-вы хотите сказать, что настолько сильно любите его высочество наследного принца?

Леди Коттон казалась слегка взволнованной и будто хотела сказать: «Я стала свидетельницей настоящей любви». Что за чушь она несет? С чего она решила, что я непременно жажду стать наложницей принца?

– Вы, похоже, неправильно меня поняли.

Я дождалась, пока зал стихнет, и покачала головой:

– Я не говорила, что собираюсь стать наложницей. Я имела в виду, что собираюсь иметь наложников.

Такие случаи действительно существовали. Даже в этой удушающей патриархальной системе порой находились женщины высокого статуса и выдающихся способностей, которые заводили себе любовников.

Я читала об этом в одной из книг. Пусть ее автор и писал об этом с презрительным подтекстом, мол, «как они смеют?» Но истории некоторых из тех женщин были столь блистательными, что запали мне в душу.

«Это же просто мечта… И думать не могла, что скажу это вслух».

Вот почему не стоило меня провоцировать.

Я пожала плечами, обращаясь к ошарашенной толпе, словно застывшей во льду после моего заявления:

– Разумеется, мне продолжают поступать предложения руки и сердца, но, к сожалению этих господ, я не люблю быть связанной узами. Я хочу жить свободно.

Леди Коттон наблюдала за мной с таким выражением, будто услышала величайшую ересь, а затем покачала головой.

– Ха-ха, какая забавная шутка.

Нет, это не шутка. Раз уж это прозвучало, обратной дороги нет. Может, все и к лучшему. Слухи о том, что я, отвергнутая наследным принцем, впала в отчаяние, наконец перечеркнуты громким заявлением: я собираюсь завести любовника.

И пока она пыталась неловко отшутиться, я поставила жирную точку.

– Раз уж речь зашла об этом, позвольте воспользоваться случаем и добавить: я не собираюсь вступать в брак по расчету. Любовь – это то, в чем я намерена быть свободной. Так что, если кому-то хватит смелости, прошу, предлагайте мне официальные отношения.

– …

– Разумеется, выбор останется за мной.

Я закончила, улыбнувшись так, будто спрашивая, есть ли ей что возразить. Леди Коттон, кажется, совершенно потеряла дар речи.

– Н-ну, тогда я пойду, – пролепетала она, прежде чем убежать со своей компанией, поджавшей хвосты.

«Пф, тоже мне, важная персона…»

Похоже, сбежала она не столько от страха передо мной, сколько от осознания, что спорить со мной бессмысленно и у нее нет шансов на победу. Как бы там ни было, избавиться от этой возни за спиной было чертовски приятно.

«Теперь-то уж ко мне не будут цепляться по пустякам!»

Как бы не так…

– Дожили! Любовника завести, вот до чего дошло!

– Мир сошел с ума!

– Только успели насладиться покоем, как она снова воду мутит. Сколько нам еще это терпеть?

Теперь меня бранили не юные особы за фасон платья, а пожилые господа – за мое недавнее заявление. Я даже рассмеялась.

«Ха-ха, ну и старые брюзги…»

Плевать. Все равно они будут меня ругать, что бы я ни делала. Даже если вдруг образумлюсь и стану примером для всего дворянства, они и тогда найдут, за что осудить. Так что я просто буду жить по-своему. Слова Киллиана о том, что они будут недовольны при любых обстоятельствах, оказались чистой правдой. Я решила попросту игнорировать их.

– Есть же предел! Женщина так выставляет себя напоказ и не стыдится! Вот к чему приводит дурное воспитание…

– Вы недовольны ее воспитанием?

– Ой!

И тут это случилось. Сквозь хор жаждущих унизить меня голосов прорвался знакомый тембр. Я обернулась от неожиданности, лениво потягивая свой напиток в стороне.

«Ох ты ж…»

Герцог Винсент Мертензия.

Он стоял среди растерянных дворян, по-прежнему непоколебимый, как скала. С неизменно невозмутимым лицом, на котором не дрогнул ни один мускул, герцог Винсент произнес:

– Хм. По-вашему, я плохо воспитал дочь?

– С-сердце чуть не выпрыгнуло! Хоть бы предупредил, что ты здесь! И ты же знаешь, я не это имел в виду.

– А что тогда? – спросил он ледяным тоном, от которого вдруг захотелось упасть на колени и извиниться.

Даже я ощутила такой порыв. Как же чувствовали себя те, кто стоял так близко к обладателю этого ледяного выражения лица и голоса? Тот самый брюзга, что упоминал «дурное воспитание», пытался вывернуться, как мог.

– Я лишь хотел сказать, что ты воспитывал ее чересчур свободолюбивой. Все-таки в ней есть задатки сорванца…

– И что?

– Что ж… раз она уже взрослая, пора бы научиться послушанию. Я понимаю, что она выросла без матери, среди мужчин, но ведь ее предстоит выдать замуж. А она говорит такое…

– Чужие дела тебя не касаются.

– Боже, ну и суров же ты! Я же правда обеспокоен. Тебе всегда было все равно, а тут вдруг явился, да еще и с таким видом!

Судя по тому, что даже на таком официальном приеме они общались без церемоний, они были достаточно близки. Но при этом – явно не равны по статусу. Старик, ворчавший без умолку, закрыл рот, как только герцог бросил на него испытующий взгляд.

Не зря моего отца называют «железнокровным министром»… Можно понять, почему все так растерялись: герцог был из тех, кто прошел бы мимо, даже если бы я плясала перед ним в ханбоке[2]. Что уж говорить, я и представить не могла, что он лично вмешается в скандал, который я устроила. Похоже, завтра солнце взойдет на западе.

Он окинул толпу взглядом, словно спрашивая, нет ли желающих ему возразить. И лишь когда все отвели глаза и в зале воцарилась тишина, герцог хлестко обрушился на того самого брюзгу:

– Беспокоишься, значит. А я вот слышал, твой второй сын, не успев жениться, обрюхатил девку и держит ее при себе как любовницу. При этом у тебя, похоже, есть время волноваться и о других. Восхищаюсь.

– Он просто еще молод и глуп. С мужчинами такое случается. Но он ведь лучший ученик в академии, и председатель – умница редкостная!

Старик попытался оправдаться привычными двойными стандартами, но все было напрасно: герцог уже раздавил его, глядя с той самой холодной, пронзающей надменностью.

– Ты же не хочешь, чтобы я рассказал здесь, что это только верхушка айсберга?

– Почему ты так со мной?

– Пусть он и второй сын, но, если дело дойдет до суда, это будет несмываемым позором для рода. Так что, если хочешь, чтобы я поделился тем, что именно ты пытался так усердно замять…

– Х-хватит! Остановись!

Что же такого ужасного совершил его второй сын?

Я уже была готова вот-вот заказать себе попкорн, но разговор оборвался: побледневший старик поспешил остановить герцога.

– Виноват, да. Сказал лишнее. Пусть твоя младшая дочь не выходит замуж по расчету, пусть хоть с десятком любовников живет тысячу лет.

Постойте… про десяток любовников я ничего не говорила.

Так или иначе, он удалился, бормоча себе под нос, так ничего и не добившись. Похоже, он тоже провалился в воспитании собственного потомства. По крайней мере, Айла не занималась преступной деятельностью. Пока.

Хотя разве можно ожидать святости от тех, кто вырос в роскоши, и пальцем не пошевелив, и обращается с прислугой как с рабами. Все они там хороши.

«Но почему ведьмой называют только меня?»

Это было чертовски несправедливо. Сына того старика тоже следовало бы публично унизить! Я наблюдала за сценой их перепалки с каким-то странным облегчением и растерянностью. Однако вскоре взгляд герцога обратился на меня.

«Ох, напугал…»

Я была уверена, что сейчас он подойдет и выскажет мне все, что думает. Ведь по сюжету он ненавидел Айлу, ставшую причиной смерти его жены. Хоть он и поддержал меня публично, я думала, что он отведет меня в сторону, чтобы дать пощечину или что-то в этом роде.

Но вместо этого он просто уставился на меня с непроницаемым видом, а затем развернулся и ушел.

Что это было?

Выражение его лица не выдавало никаких эмоций.

– Любовник, говорите…

Я пыталась привести в порядок мысли. Голос Киллиана, знакомый настолько, что теперь казалось странным его отсутствие, прозвучал совсем рядом:

– На каких условиях можно стать вашим любовником?

Вот неожиданность!

Но я уже привыкла к его внезапному появлению и исчезновению, поэтому не подпрыгнула от испуга и спокойно ответила:

– Не дразни меня.

– Я совершенно серьезен.

Хм… если честно, я не продумывала никаких условий. Слова тогда сами сорвались с языка. Если говорить об идеальном варианте, то это должен быть тот, с кем легко общаться, кто поддерживает меня и вдохновляет, кто-то с темными волосами и чуть декадентской аурой…

Я перестала думать, потому что в голове неожиданно всплыл один конкретный образ.

– Неважно. Лучше скажи, что там с Септимусом?

Я поспешила сменить тему и внимательно осмотрела Киллиана. Для человека, который покинул зал с архимагом, он выглядел совершенно спокойным. Я с облегчением отметила, что это, по крайней мере, означало, что они не вступили в кровавую драку.

– Я сумел его убедить, и мы разошлись.

Не верю.

Киллиан беззаботно улыбался, но мне почему-то казалось, что его представления об убеждении сильно отличаются от обычных. А когда он вновь надел свои белоснежные перчатки, которые успел уже где-то снять, мое подозрение только окрепло.

Я как раз собиралась спросить, что же он натворил, раз потребовалось их снять, как вдруг со стороны входа в зал оглушительно затрубили рожки, и швейцар во все горло, словно оперный певец, воскликнул:

– Его высочество Вернер Карл Мохамед Лете, сияющая слава империи, и леди Шарлотта Анджело!

Вот и явились главные герои. Я с замиранием сердца уставилась на вошедших мужчину и женщину.

О, этот дух темного прошлого, от которого даже дышать страшно…

Ослепительно красивый блондин, аура которого на весь зал провозглашала: «Я главный герой» – пришел, чтобы покорить бал. Тихо наблюдая за ним, я начала вспоминать, как описывала его внешность и каждое движение.

«Это пытка…»

Будь это роман пятилетней давности, я бы, может, подумала: «О, ностальгия. Как же удивительно видеть ожившим плод моего воображения». Но десять лет спустя остается лишь: «Боже, исчезни с глаз моих!»

Я невольно скривилась, заметив лицо, которое видела второй раз в жизни. Это было сильнее меня. И именно в этот момент наши взгляды с Вернером пересеклись. Странное ощущение – существо, созданное мною десять лет назад, смотрит прямо мне в глаза.

«Ага, он ненавидит Айлу».

Вернер поморщился так, словно увидел нечто омерзительное. Впрочем, отвращение у нас обоюдное, и это меня почему-то утешило.

Я перевела взгляд на Шарлотту. Ее лицо, еще более прекрасное, чем в нашу последнюю встречу, сияло. Ее коралловые щечки напоминали нежные персики. Это была та же безмятежная, чистая улыбка, не знающая грязи мира.

Шарлотта была в розовом платье Полана, точно таком, как я описывала в романе. С высоко поднятой пышной юбкой она действительно казалась центром бутона розы.

Из-под приподнятой верхней юбки выглядывала нежно-пастельная нижняя, при каждом шаге мелькали стройные щиколотки и сверкали хрустальные туфельки.

«Хрустальные туфельки… ну прямо Золушка».

Ах, теперь, когда я вижу это наяву, память оживает. Точно, я ведь тогда вдохновилась именно этим сказочным персонажем.

Если честно… не знаю, что и чувствовать. Я давно утратила объективность. Ведь и платье, и персонажей придумала я. Десять лет назад. И несмотря на всю красоту, видеть свою детскую фантазию, воплощенную в жизнь, было крайне неловко.

Этого я не ожидала.

«Уф…»

Хотелось сбежать прочь из зала, но я не могла. Завтра обязательно возьму веер, чтобы можно было спрятаться за ним. Пока же я ловко укрылась за спиной Киллиана и тут же ощутила на себе взгляд Шарлотты. Она переводила его с меня на Киллиана, и вдруг ее глаза округлились от удивления.

«Ах да… Киллиан ведь говорил, что случайно встретил ее вчера».

Он был главным двигателем сюжета.

Второстепенный персонаж, который либо не появлялся в романе, либо был настолько мимолетным, что я не могла его вспомнить. Однако после того, как я вселилась в тело Айлы, Киллиан стал центральной фигурой в истории, постоянно влияя на нее.

Что же он изменит теперь?

«Каким бы самовлюбленным ни был Киллиан, он все равно должен неизбежно потянуться к главной героине…»

Не то чтобы я ему не доверяла. Просто так устроен этот мир. Даже самый способный, исключительный чародей не может противостоять законам мира, не так ли?

Стоило мне подумать об этом, как он, уловив мою тревогу, заговорил тем самым утонченным, аристократическим тоном, успокаивая меня. Чертова проницательность.

– Как вы знаете, я не люблю, когда кто-то пытается распоряжаться моей судьбой. Однако я не испытываю неприязни к тем, кто в конечном счете берет судьбу в свои руки, даже если они слабы, неуклюжи и жалки.

Он забрал из моей руки опустевший бокал и естественным жестом заменил его на полный, продолжая говорить.

– Если вы желаете распоряжаться мной по своему усмотрению, миледи, я с радостью буду служить вам.

Как он и сказал, я была слаба, порой колебалась и не раз искала опору извне.

Но Киллиан снова и снова оказывал мне поддержку, мягко, терпеливо.

В его словах есть рациональное зерно. Я больше не могу использовать законы этого мира в качестве оправдания. Чтобы выжить, я должна стать злодейкой, превосходящей главную героиню этого романа.

«Мне нужно не бояться того, что Киллиан однажды уйдет… а постараться сделать так, чтобы он остался рядом».

Я перевела взгляд на главных героев этого мира, окруженных толпой. Теперь контраст стал еще очевиднее. Под ослепительным светом хрустальной люстры стояла прекрасная пара ангелов с золотистыми волосами, купающихся в восхищении и хвале присутствующих.

Немного поодаль, под градом осуждения и презрения, находились злодейка и ее спутник, наблюдающие за ними.

Странно, но положение, в котором надлежит плести интриги и заговоры, скрываясь в тени, вовсе не вызывало отвращения. Напротив, оно казалось мне скорее увлекательным и даже захватывающим. Ведь все могло перевернуться с ног на голову, стоило лишь мне начать действовать. Эта история уже менялась из-за меня.

Сцена была готова.

Обдумывая план, способный потрясти устои этого мира, я спокойно сделала глоток.

* * *

Едва войдя в зал, Шарлотта ощутила странную напряженную атмосферу.

Появление вместе с наследным принцем, как всегда, приковало к ней взгляды, но сегодня в этом внимании было что-то иное. Различие это было едва уловимо, но Шарлотта, привыкшая вдыхать всеобщую любовь, как воздух, мгновенно почуяла его.

«В чем дело?»

Наверное, просто неудачный момент. Такого раньше не было, но ведь в жизни всякое случается. Шарлотта отмахнулась от тревоги и улыбнулась еще ярче.

В конце концов, очевидно, что внимание публики вскоре достанется ей. И стоило ей об этом подумать, как все пошло по привычному сценарию.

– О боже…

– Какая очаровательная…

Шарлотта вызывала интерес, даже стоя в одиночестве. Теперь же, когда она в платье мастера Полана, рядом с наследным принцем, не обратить на нее внимания и вовсе было невозможно.

Взгляды людей один за другим обращались к ней. Шарлотта слегка порозовела и улыбнулась. Гул зала стих, и аристократы, завороженные ее видом, застыли с глупыми выражениями лиц. А очнувшись, стали восторгаться ею.

Подобное внимание было для Шарлотты привычным. В ответ на их восхищение она широко улыбнулась, показав ослепительно-белые зубы. Краем глаза она вдруг заметила ярко-алую искру.

«Да она просто светится!» – восхитилась Шарлотта.

За всю жизнь она не видела ничего подобного. Девушка с внешностью, которую впору было назвать «пылающей». Алые волосы, зеленые глаза – сочетание не редкое, но благодаря ее неповторимому облику она сразу бросалась в глаза.

«Айла Мертензия».

Она действительно оправдывала свою репутацию самой красивой женщины империи. Выразительные миндалевидные глаза, мерцающие различными оттенками в зависимости от освещения. Прямой нос и пухлые губы.

Столь яркие черты нечасто сочетались настолько гармонично. Истинная красота, будто ниспосланная богами.

Если внешность самой Шарлотты можно было сравнить с нежным полевым цветком, чья красота раскрывается лишь вблизи, то образ Айлы впору было сопоставить с ядовитым сорняком, который приковывал внимание с первого взгляда и не отпускал его.

«Цветок без аромата».

Шарлотта вспомнила прозвище, которое Айле дали в светских кругах. Его придумали, чтобы высмеять ее красоту, подразумевая, что за ней ничего не стоит.

Но так ли это на самом деле?

Шарлотта вспомнила, как слышала от других юных леди сплетни об Айле. Они называли ее неуправляемым жеребенком, лишенным разума и меры. Но сейчас, видя ее стоящей прямо и сдержанно, Шарлотта отметила, что это скорее благородная и горделивая осанка.

Айла не выглядела легкомысленной или вульгарной. В каждом ее движении чувствовались выверенная элегантность и достоинство, создававшие вокруг нее ауру недосягаемости.

Она видела совсем не то, что ей рассказывали.

«И как ее могли так называть…»

До Шарлотты доносился вполне отчетливый аромат – опасный, манящий. Всего один взгляд на ее наряд давал понять, что у Айлы есть собственное мнение.

Надеть такое необычное платье, закрыв глаза на модные тенденции, которым следовали остальные… Она явно знала себе цену. И не заботилась о чужом мнении.

«Платье и правда нестандартное, но ей очень идет. А почти без украшений оно выглядит даже более изысканным… И без корсета? Однако с ее ростом и фигурой она все равно выглядит великолепно».

Айла была полной противоположностью Шарлотты, но обладала особой, присущей только ей привлекательностью.

Аристократы, привыкшие наслаждаться всеми благами жизни, часто скучали и искали новые, более яркие впечатления, а потому легко сбивались с пути. Айла как раз из тех, кто пробуждал в таких людях опасные желания.

Действительно, хоть и делая это исподтишка, некоторые бросали на нее взгляды, полные восхищения. Но из-за всеобщего осуждения никто не решался выразить свой восторг открыто.

Шарлотта мгновенно уловила это. Именно Айла привлекала внимание публики до ее появления.

«Кто же сегодня ее сопровождает?»

Шарлотту охватило странное беспокойство. Она придвинулась ближе к Вернеру и начала рассматривать окружение Айлы. И тогда заметила Киллиана – того самого, кто с помощью магии скрывал свое присутствие.

Она узнала его, ведь они уже встречались. Более того, в глубине души Шарлотта все это время надеялась увидеть его снова.

«Минуточку… этот мужчина был здесь раньше? Я уверена, что рядом с ней стоял кто-то другой…»

Не понимая, что происходит, Шарлотта прижала ладонь к стремительно бьющемуся сердцу. Неожиданная встреча с ним явно выбила ее из колеи. И лишь теперь она вспомнила название голубого цветка, изображенного на гербе его фрака.

Мертензия виргинская.

Он был дворецким дома Мертензия. Что ж, какой хозяин, такой и дворецкий.

Еще недавно она удивлялась, какая семья способна выдержать столь эксцентричного человека, но в случае с Айлой это было вполне логично.

Шарлотта стерла с лица удивление и едва заметно улыбнулась. Что ж, прекрасный случай отплатить этому дерзкому мужчине за то, что он осмелился назвать ее «тепличным цветком».

Впрочем, на самом деле она не жаждала никакой великой мести. Ей было бы достаточно, если бы он перестал смотреть на нее свысока и просто вновь заметил ее. Ведь она была не тем человеком, с которым можно было обращаться с таким пренебрежением. Шарлотта скоро изменит его мнение.

Шарлотта демонстративно придвинулась ближе к Вернеру и самодовольно улыбнулась.

«Ну же, посмотри на меня. Посмотри внимательно, кто рядом со мной. Посмотри, что на мне надето. Посмотри, кому выражают свое восхищение и кто вызывает восторг толпы».

Как она и ожидала, Киллиан посмотрел в ее сторону. От серых глаз, устремленных на нее, щеки на миг вспыхнули. Но взгляд Киллиана был бездушным – он видел ее, потому что она была рядом. Будь на месте Шарлотты обезьяна, он смотрел бы на нее точно так же.

Длился этот взгляд лишь мгновение. Он тут же отвел глаза и с теплой улыбкой что-то прошептал Айле.

Что он сказал, разобрать было невозможно. Но даже по мягкому движению его губ было заметно: слова его были полны заботы и нежности.

«Со мной он был так груб…»

Возможно, он вел себя почтительно из-за того, что Айла была его госпожой. Он даже проявил заботу и заменил ее бокал на новый, не дожидаясь просьбы. Похоже, он был опытен в обслуживании.

«Странно…»

Шарлотта наклонила голову в недоумении. Это была реакция ребенка, который впервые сталкивается с отказом, будучи уверенным в собственной неотразимости.

Пока мысли Шарлотты витали где-то далеко, вокруг по-прежнему обсуждали ее платье.

– Даже наряд, заказанный в ателье Лучиана, не сравнится с этим.

– Конечно, многие из нас шили платья в лучших домах моды, но это вне конкуренции.

– Что это за ткань, мягкая, точно перо, даже мягче бархата? Никогда раньше ее не видела… Неужели привезли из-за моря?

– И где же его шили? У какого мастера?

Да, на нее смотрели с завистью и неприязнью, но никто не мог отрицать: платье Шарлотты было самым ослепительным на этом балу.

Вдруг одна из молодых дам, внимательно вглядывавшаяся в ее образ, распахнула глаза и с уверенностью воскликнула:

– Этот изысканный крой, утонченный силуэт… Готова поспорить, что это платье, несомненно, было создано руками Полана!

Ее слова произвели настоящий фурор. Ведь Полан, мастер, считающийся одним из лучших в мире, присягнул в верности Империи Лете и с тех пор создавал одежду исключительно для императорской семьи.

Его творения могли носить только члены династии, прочим оставалось лишь любоваться издалека. Это недосягаемость и делала их столь ценными. Все восхищались Поланом, и его слава росла год за годом, потому что каждый понимал: им не суждено носить одежду его работы.

И вдруг… в таком платье появилась провинциальная простушка, дочь небогатого барона? Пусть даже ныне она и пользуется расположением наследного принца, это все равно выглядело как неслыханная роскошь.

Единственным пятном на безупречном образе всенародно обожаемой Шарлотты были ее статус и бедность. Несомненно, она красива, мила и обладает некой таинственной привлекательностью, но этого недостаточно. В глазах знати она оставалась лишь прихотью наследного принца, его забавой на одну ночь или игрушкой для флирта.

Аристократы украдкой переглядывались, недовольно думая:

«Нет, это уже слишком».

«И этот Полан… Похоже, он растоптал собственную гордость».

«Вряд ли дочь барона станет наследной принцессой. Как бы его высочество ее ни любил, она в лучшем случае будет не более чем любовницей».

И тут раздался голос Вернера:

– Смотрю, моя партнерша вызвала немалый интерес.

Едва он произнес это, как в бальной зале воцарилась тишина. Он натянул на лицо притворную улыбку и обнял Шарлотту за плечи, как бы защищая ее. Она была такой худенькой и маленькой, что казалась уютно устроившейся в его объятиях.

– Вы правы, это платье действительно создано Поланом. Но что с того?

– Н-но ведь Полан славится тем, что шьет исключительно для членов императорской семьи…

Иными словами, он обесценил национальное достояние ради прихоти. Вернер презрительно фыркнул, глядя на тех, кто осмелился ворчать о «позоре для страны».

– Леди Анджело более чем достойна его творения. Тем более что она сама внесла огромный вклад в создание этого платья.

От этих слов Шарлотта, до сих пор витающая в собственных мыслях, густо покраснела и растерялась.

– Ваше высочество, пожалуйста… вам не стоит об этом говорить…

– Я лишь озвучил правду. Или ты собиралась скрывать тот факт, что именно ты задала тон нынешней моде?

– Задала тон… это слишком громко сказано… Я всего лишь предложила собрать юбку по-новому… Все остальное – заслуга талантливого мастера…

– Ха! Какая скромность. – Вернер тихо усмехнулся и жестом подозвал человека, который мог подтвердить его слова.

Это был сам Полан. Тот, кто пропал бесследно и чье исчезновение обсуждали. Этим утром он внезапно вернулся. Однако, появившись в самый подходящий момент, Полан, вместо того чтобы отдать все лавры Шарлотте, стоял как зачарованный.

– Полан, – позвал его Вернер, но ответа не последовало.

Взгляд Полана был прикован к Айле. Точнее, к ее платью.

Дело в том, что в последнее время Полан разочаровался в чрезмерно вычурной одежде, которая сейчас была в моде в светском обществе. Аристократы, как мужчины, так и женщины, предпочитали экстравагантную и искусственную красоту, настолько экстремальную, что она граничила с пошлостью. Казалось, что она воплощала саму их сущность, совершенно лишенную сдержанности.

И их требования к мастерам всегда звучали одинаково…

Еще пышнее. Еще богаче.

Они хотели, чтобы одежды утопали в украшениях так, что и не поймешь: это человек носит наряд или наряд носит человека. И чтобы их замечали больше остальных. От этого безудержного безвкусия Полан с каждым днем чувствовал себя все более изнуренным. И тогда, словно чудо, перед ним появилась Айла.

Одной-единственной фразой она пробила брешь в тех застывших догмах, что годами внушали ему члены императорской семьи и знать:

«Пусть возмущаются сколько хотят. А как вы сами думаете? Что бы ни диктовала мода, ничто не подойдет мне лучше, чем это платье, верно?»

Хотя она действительно была настойчива, вскоре он был вынужден признать: он полностью очарован ею и фасоном, который она предложила.

«Увидев этот силуэт, кто смог бы отказаться?»

Мода на женские платья, конечно, немного различалась в зависимости от страны и эпохи, но основа всегда оставалась одной: туго перетянутая талия, подчеркнутая грудь и максимально пышная юбка.

Однако.

«Посмотрите на это. Как подчеркнуты линии, естественные для человеческого тела! Она прекрасна, словно древняя богиня».

Полан был уверен: если развить эту идею и добавить еще больше классической простоты и свободы, наряд Айлы сможет открыть новую эру в моде высшего света.

– Полан!

– !..

Он очнулся, лишь когда Вернер повысил голос.

– Ах… прошу прощения.

– Будь внимательнее. Я уж подумал, ты оглох.

– Искренне прошу прощения, ваше высочество.

И вот недавно горевший вдохновением взгляд Полана угас, как пламя под дождем. Он вновь натянул на лицо маску равнодушия и обратился к собравшимся:

– Его высочество совершенно прав. Леди Анджело действительно оказала большое влияние и дала много советов.

Да, Шарлотта и правда сыграла роль в формировании нынешней моды, но, как и случается в этой области, то была лишь вариация уже существующих платьев. Хотя, когда Полан впервые увидел рисунок, предложенный Шарлоттой, он подумал, что ее идея довольно свежа.

Но по сравнению с шоком, который он испытал, увидев эскиз Айлы, это впечатление было ничтожным. Более того, платье Шарлотты следовало моде и было максимально роскошным и вычурным. Но в его отсутствие она, поддавшись уговорам Софии, навесила на платье еще больше украшений.

Как сама и хотела.

«Слишком много. Все испорчено».

Полан с трудом подавил раздражение и вновь украдкой взглянул на Айлу. Если бы он не был связан обязательствами с императорским домом, он бы бросился к ней с предложением сотрудничества. Хотелось броситься к ее ногам и умолять продолжать вдохновлять его.

Айла напомнила ему о страсти, которую он давно вычеркнул из своей жизни, утешая себя тем, что проданная гордость называется честью.

– Неужели новую моду для нас задала именно леди Анджело?

– И как я раньше не замечал у вас такого безупречного вкуса!

– Признаюсь, впервые сталкиваюсь с подобным, но с таким талантом леди Анджело действительно заслуживает носить платье работы Полана.

Как и ожидалось, толпа аристократов окружила Шарлотту еще плотнее, осыпая ее потоками похвалы. Только одна вещь не совпадала с ее ожиданиями.

Шарлотта, робко улыбаясь собравшимся, украдкой взглянула на Полана. Он же, с каким-то мученическим выражением лица, все так же не мог отвести глаз от Айлы.

В груди Шарлотты появилось неприятное чувство.

«Почему он продолжает смотреть на леди Мертензия? Неужели… между ними что-то есть?»

С самого начала все ощущалось как-то странно, казалось, будто что-то идет не так. Она получила то, что хотела: репутацию законодательницы мод, лавину похвалы и внимание всех присутствующих. Но почему-то внутри оставалось беспокойство, и все оно исходило от Айлы.

Вдруг одна из дам, до этого восхвалявших Шарлотту, бросила на Айлу колкий взгляд и прошептала:

– А есть и такие, кто пришел в каком-то нелепом наряде, и непонятно даже, откуда он взялся.

– Да уж, поистине выдающаяся персона.

– Даже если бы она надела нечто модное, это не сравнилось бы с нашими нарядами. Что она вообще думает о высшем обществе, раз осмелилась явиться в таком виде?

– Это ведь просто кусок ткани, не так ли?

– И корсета, похоже, нет. Что это вообще, если не голое тело? Даже стыдно смотреть на это…

Восхищение Шарлоттой естественным образом перешло в критику Айлы. И лишь тогда Шарлотта почувствовала, как из груди наконец вырывается застрявший там воздух.

«Вот. Теперь все как надо».

Почему-то весь этот вечер шел не так, заставляя ее сомневаться в очевидном. Подумав, что сегодня действительно странный день, Шарлотта, как обычно, спряталась за спиной Вернера, отступив в сторону от назревающей сцены.

Но…

– На мой взгляд, это платье прекрасно.

Хрупкое равновесие тут же разлетелось вдребезги.

* * *

Толпа превозносила Шарлотту и унижала меня. Все шло по заранее написанному сценарию.

– На мой взгляд, это платье прекрасно.

Конечно же, то, что Полан, не в силах сдержаться, вмешается… тоже было в рамках моих ожиданий. Полан обладал гордостью, порожденной его уверенностью в том, что он лучший. Пусть он и создал этот наряд лишь под принуждением, гордость не позволила бы ему промолчать, когда созданная им одежда подвергалась критике.

После внезапного возражения Полана дамы на мгновение замялись, а потом неуверенно заговорили вновь:

– Но ведь в нем даже нет корректирующих элементов…

– А не в этом ли суть? Что и без них оно подчеркивает линии тела? Человек прекрасен сам по себе, такой, какой он есть.

– Оно выглядит убого и просто…

– Это и называется сдержанная красота. Минимальными средствами достичь максимального эффекта – с этого начинается любой проект.

Полан, неожиданно для всех рассуждая с редкой серьезностью, на миг умолк, а потом с усмешкой добавил:

– Конечно, об этой простой истине я и сам давно забыл. Но платье леди Мертензия напомнило о важном. О том, что когда-то было моей философией.

– Вот как?

– Да. Именно так я и думаю. Это платье словно создано специально для леди Мертензия, свободомыслящей леди.

– …

Кто осмелится возразить, если это говорит не кто иной, как всемирно признанный модельер и ведущий эксперт в своей области? Те самые аристократы, что еще недавно поносили меня, теперь, смущенно покраснев, благоразумно умолкли.

Если бы они продолжили придираться, это прозвучало как оскорбление вкуса и авторитета Полана. Тем более что именно он, человек с наибольшим весом в вопросах моды и одежды, задал тон беседе. В мире, где все так остро реагируют на малейшие изменения в трендах, даже самые бесхребетные из придворных невольно начнут смотреть на мое платье другими глазами.

– Кхм… что ж, выглядит оно действительно… удобным.

– Свобода, говорите… Ну конечно, кому же еще идет это слово, если не леди Мертензия? Даже о такой дерзости, как жизнь без брака и наличие любовника, она говорит не моргнув глазом.

– Но все же впечатляет. Честно говоря, на такое способны далеко не все – только человек с действительно высоким самоуважением.

– Говорят, вы пропали на какое-то время… Кажется, вы и правда сильно изменились с тех пор.

Стоило Полану зажечь искру, как люди, и без того питавшие ко мне некоторую симпатию, начали осторожно высказывать свое мнение. Их было немного, но я внимательно отметила каждого. Конечно, большинство все равно считало: «Какая уж тут свобода, скорее взбесившийся жеребенок без узды». Но даже это было огромным шагом вперед.

Пока все шло ровно так, как я и планировала. Мысленно я улыбнулась с удовлетворением. Все-таки не зря я рискнула вытащить Полана из дворца.

– Так где же, леди Мертензия, вы заказывали это платье?

Тогда я, не задумываясь, повернула голову на голос и, увидев говорившую, широко распахнула глаза. Женщина со светло-русыми волосами медленно приближалась ко мне, гулко постукивая каблуками.

Я узнала ее сразу. Это была принцесса Корделия, знаменитая своей мудростью и красотой. И по слухам, от нее исходило то самое утонченное, интеллектуальное обаяние, из-за которого невозможно отвести взгляд.

Но… почему она обращается ко мне? Я в растерянности бегала глазами между Шарлоттой и принцессой. Согласно сюжету, говорить она должна была вовсе не со мной, а с Шарлоттой.

«Подождите… Принцесса вообще не должна появляться на этом балу. По сюжету она выходит на сцену гораздо позже!»

Корделию в сюжет я добавила импульсивно. Она поспешно созданная принцесса, рожденная мною из желания дать Шарлотте так называемую старшую сестру, которая бы ее любила. Но на этом этапе истории я ее еще не придумала.

– Слишком неудобный вопрос? – уточнила Корделия, чуть нахмурившись, когда я, застывшая на месте, не ответила.

В тот же момент лицо Полана перекосилось так, словно ему дали выпить яду. Его платье оскорбили. Не подумав о последствиях, он бросился защищать свое творение, но уже начал горько жалеть. Я не была любимицей наследного принца, как Шарлотта, и потому мое платье не имело покровительства высшей власти.

«Ему грозит смертная казнь».

Полан бросил на меня отчаянный взгляд, умоляя спасти его. Естественно, я не имела намерения отправлять такого талантливого модельера в мир иной.

– Я сама его разработала.

– Полностью?

– Да. От начала и до конца.

Я чуть присела перед Корделией в формальном реверансе и произнесла эту ложь с невозмутимым лицом. Я создала бо́льшую часть дизайна, а Полан доработал общий вид. Так что ложью это можно было считать лишь в какой-то мере. Да и другого способа спасти его у меня не было. К тому же мы это заранее обговорили.

У Полана нервно дернулся глаз, но я встретила его взгляд с невинной наглостью. Мол, а ты предпочел бы, чтобы тебя казнили?

Он тут же отвел глаза, будто отвечая: «Нет».

– В таком случае как называется это платье?

– Его название?

– Да. У этого платья ведь оно есть?

– Ах… это платье-шемиз.

– Платье-шемиз? То есть… как ночная рубашка? – переспросила Корделия с живым интересом.

Видимо, ее забавляло, что наряд, созданный для выхода в свет и демонстрации статуса, носит название, связанное с одеждой для сна.

– Действительно, платье, которое вы носите, выглядит таким же удобным, как ночная сорочка. Кажется, в нем можно лечь спать прямо сейчас.

О, эта женщина кое-что понимает!

Я не выдала своих эмоций, но внутри меня все сияло от радости. Впервые кто-то понял, что я пыталась вложить в этот дизайн. Полан, конечно, тоже старался и говорил всякие приятные вещи вроде «классическая, изысканная красота», но это все было не то. Корделия сказала именно то, что я хотела услышать.

– Совершенно верно. Это платье практично – его можно носить в любой ситуации, где угодно и когда угодно, оставаясь красивой.

– Просто развяжите ленту на талии, и оно превратится в ночную рубашку; завяжите ее вновь, и оно подчеркнет вашу фигуру. Идеально подходит для случаев, когда жених удивляет вас визитом, требуя, чтобы вы немедленно спустились к нему!

Я едва не закивала от восторга и, слегка взволнованная, добавила:

– Именно так, поскольку сорочка – это одежда для сна, я сосредоточилась на комфорте. По правде говоря, ношение корсета затрудняло питание, и даже дышать становилось тяжело. Я очень боялась, что могу умереть молодой, если буду продолжать так жить.

На самом деле я слышала, что длительное ношение корсета может сместить внутренние органы, и это лишь усилило мое желание создать новый фасон платья. Я старалась говорить уверенно, но, видимо, мой страх перед корсетами все же прорвался наружу.

Я произнесла это всерьез, а Корделия вдруг коротко рассмеялась.

«Что смешного? Это же настоящий кошмар…»

Пока я растерянно обдумывала ее реакцию, Корделия, с мягкой улыбкой на губах, задала мне новый вопрос:

– Тогда… не могли бы вы сшить платье-шемиз и для меня?

– Что?

Я никак не ожидала такого поворота. Кто бы мог подумать, что именно платье-сорочка сможет завоевать ее расположение? Первая принцесса Корделия, пусть и не такая влиятельная, как наследный принц Вернер, все же обладала немалым весом в императорской семье. Уже то, что в романе она стала наставницей Шарлотты, говорило о многом.

Полан, все это время не находивший себе места, теперь смотрел на нас взглядом «да что здесь, черт возьми, происходит?»

«Прости. Я не хотела этого», – послала я бедняге Полану безмолвное сочувствие.

Однако если подумать, интерес Корделии к этому платью-сорочке был вполне закономерен. Будучи старшей дочерью императора, она в глубине души ненавидела все, что ее ограничивало.

В романе Корделия, оберегая Шарлотту со всей теплотой, часто завидовала ее жизни, в которую никто не вмешивался. Она наблюдала за Шарлоттой со стороны, исполняла все ее желания и удовлетворялась этим, словно через нее жила собственной, недостижимой жизнью.

Почему-то, глядя на Корделию в этой ситуации, я будто смотрела на свою прошлую жизнь и сострадала себе. Послушный ребенок, примерная ученица, аккуратная девушка, доброжелательная сотрудница.

Я никогда не сопротивлялась тому, что от меня требовали родители или общество. Если что-то велели, я выполняла это, как безотказный робот. Никаких сомнений: связь с Корделией принесет мне немало пользы и в личном плане, и в социуме. Упускать такую возможность не стоило.

– Конечно.

Когда я с готовностью согласилась, Полан широко раскрыл глаза, будто пытаясь спросить, не сошла ли я с ума. Он казался обеспокоенным, вероятно, опасаясь очередного похищения.

Но я больше не собиралась втягивать его в неприятности. Он уже сыграл свою роль. С помощью его положения мне удалось перетянуть часть внимания, прикованного к платью Шарлотты, на себя. Этого было достаточно.

– Тогда обсудим это подробнее при следующей встрече. Прошу, свяжитесь со мной в любое удобное для вас время, ваше высочество.

– Так и сделаю.

Закончив разговор, Корделия вручила мне золотой пропуск, позволявший входить во дворец когда угодно, и грациозно удалилась. На золотой пластине был выгравирован герб Империи Лете – это означало, что теперь, даже если я натворю что-нибудь в стенах дворца, принцесса лично возьмет на себя за это ответственность. То, что она, прекрасно зная обо мне и моей репутации, без колебаний протянула мне эту золотую карточку, говорило о ее поразительной смелости.

Я смотрела на пропуск в руке и чувствовала, как поднимается настроение. Это связь с принцессой Корделией. Возможность, о которой я и мечтать не могла. Если сумею правильно использовать ситуацию, то, быть может, смогу заручиться ее поддержкой еще до того, как она увлечется Шарлоттой. Потому что Корделия жаждала свободы, которой ей самой было не достичь.

«Даже если Шарлотта и росла вне всякого контроля, разве могла она быть свободнее, чем Айла, которую попросту бросили на произвол судьбы?»

Это как сравнивать канарейку, поющую в клетке, и голубя, закаленного всеми ветрами и летящего, едва завидев брошенную крошку.

«Я очарую принцессу своим диким неукротимым шармом и сделаю ее своей союзницей», – дала я себе решительное обещание, но в этот момент…

– Эм… могу ли я тоже заказать у вас платье, миледи? Понимаю, вы наверняка заняты, так что я готова ждать сколько угодно.

– О, и я тоже… Я бы хотела заказать платье у леди Мертензия, вне зависимости от стоимости.

Похоже, сюрпризы на этом не закончились. Неожиданное появление принцессы стало лишь началом. Пара-тройка юных аристократок, с самого начала бросавших заинтересованные взгляды на мой наряд, теперь столпились вокруг и спрашивали наперебой, могут ли они тоже сделать заказ.

Меня переполняли чувства: радость, смущение, замешательство. «Кто я такая, чтобы принимать подобные заказы?» – думала я. Ведь я вовсе не профессионал в этой области.

Если честно, мне хотелось, чтобы девушки из высшего общества тоже стали носить платья-сорочки, хотя бы дома или на непринужденных чайных встречах. Иначе их тела, стянутые корсетами, останутся скованными, тогда как внутренние органы начнут стремиться к свободе, смещаясь с привычных мест вверх и вниз…

Чем больше я об этом думала, тем сильнее ощущала почти священную обязанность спасти их от подобной угрозы. Если хоть одна из них сможет оценить красоту и практичность платья, я буду лишь благодарна. Даже если это и обременительно, у меня нет причин им отказывать.

Поэтому я кивнула.

– Конечно. У меня есть еще несколько задумок помимо того наряда, что сейчас на мне. Я создам платья специально для вас.

– А мне оно подойдет?

– Да, безусловно.

– Но я ведь не такая стройная, как вы, леди Мертензия… да и рост у меня невысокий…

– А разве это имеет значение? Если хочется носить, просто носите. Иначе вы проведете всю жизнь, так и не надев то, что действительно желаете. Вам подходит то, что вам нравится, – выпалила я, не задумываясь, и тут же пожалела об этом. Не слишком ли резко прозвучало?

Девушка опустила голову и промолчала.

«О нет. Я задела ее?»

Я была невежлива.

Внутренне я извивалась от неловкости, когда она вновь подняла голову:

– Вы… потрясающая, миледи… – произнесла она мечтательным, чуть рассеянным голосом, и в глазах ее виднелся туманный блеск.

«А?.. Правда, что ли?»

Я недоумевала, а стоявший рядом Киллиан заметно дрожал, отведя взгляд… с трудом сдерживая смех.

– Свяжитесь со мной позже.

Изящно улыбнувшись, я ловко придавила каблуком, скрытым под подолом платья, ногу Киллиана. После короткого обмена любезностями я договорилась со всеми желающими о личных встречах.

Я старалась сохранять хладнокровие. Нельзя быть слишком любезной, чтобы не выглядеть простушкой, и слишком резкой, чтобы не казаться отстраненной. Но похоже, полностью избавиться от старых привычек я все же не могла.

Мое тело по-прежнему действовало быстрее головы, и желание позаботиться о других взяло надо мной верх.

– Что-то похожее на это платье, но в другой расцветке? Поняла. Как только определюсь с графиком, пришлю к вам посыльного.

– Хорошо. Тогда заранее благодарю вас!

Довольно хихикая, она даже не смотрела под ноги, и у меня сразу закралось дурное предчувствие. И точно: едва сделав пару шагов, она наступила на собственный подол и сильно пошатнулась.

– Ай!

В ее руке был бокал с напитком. Если бы она упала и разбила его, то могла бы серьезно пораниться.

В тот момент моя голова была занята только одной мыслью: «Я должна ее поймать». Придя в себя, я обнаружила, что крепко схватила ее на лету.

«Что это за манера вообще?..»

Не думала, что у меня такая молниеносная реакция.

Хорошо, что все обошлось, но… кто бы мог подумать, что я окажусь как будто в странном вальсе с совершенно незнакомым человеком. Ну разве нельзя было поймать ее как-то более… обычно?!

– Будьте осторожнее! Ты могла пораниться!

Слегка нахмурившись от неловкости, я помогла ей устоять. И от растерянности смешала вежливую и непринужденную формы общения.

– С… спасибо… – едва слышно пролепетала она, но вдруг вырвалась и стремглав убежала прочь.

«Что это было?..»

Я почувствовала укол обиды. Все же я помогла ей, а она так испугалась, будто я сделала что-то страшное. Казалось, только что она была расположена ко мне, и потому побег ее выглядел предательством.

Хотя, если честно, такая реакция мне была знакома.

«Ну да, я же все еще злодейка».

Горько, но в целом это было даже к лучшему. Ведь сегодня я хотела напомнить всем о своей роли злодейки и одновременно заявить о себе. И то, что открытая враждебность по отношению ко мне понемногу стихала, было как нельзя кстати.

Я должна была стать опасной фигурой, способной угрожать положению Шарлотты, не нанося ей при этом прямого вреда. Это был единственный способ выжить и не окунуться во временную петлю снова.

«Хорошо. Похоже, часть внимания, которое прежде доставалось Шарлотте, теперь принадлежит мне».

Я осталась довольна достигнутым сегодня результатом. А вообще… если так пойдет и дальше, я смогу подрабатывать, создавая платья. Если мое имя прогремит, то заработок будет неплохим.

Ну, денег у нас и так предостаточно, даже если я ничего не делаю, но, чтобы получить то, что по праву принадлежит мне, я должна заработать их собственными усилиями. По крайней мере, меня не будут считать бездельницей.

«А если я заслужу уважение, то, может, и должность какую-нибудь получу?»

Эти мысли вдруг перестали казаться шуткой. Если я буду достаточно зарабатывать, кто знает, чем все обернется…

«Я мечтала сама обеспечивать себя и выйти замуж за мужчину, который будет меня поддерживать».

За человека, который заботится обо всем, предугадывает желания еще до того, как их озвучишь, исполняет просьбы… Но при этом не потакает бездумно, а способен и правду в глаза сказать, и поддержать, и подстегнуть к росту. И ведь я уже была знакома с этим человеком. И знала его очень хорошо.

«Он настоящий мастер поддержки…»

Я заставила себя отвести взгляд от Киллиана.

Нет. Хватит. Как бы он ни соответствовал моему идеалу, нельзя позволить своим чувствам разрастись.

«И все же…»

Он был первым, кто ласково гладил меня по голове. Первым, кто смотрел на меня с таким нежным, любящим выражением лица. В конце концов, нас связывает всего лишь временный контракт.

Иногда любоваться его внешностью казалось вполне нормальным, но придавать этому более глубокий смысл просто неразумно. Если я привыкну к этой теплоте, это приведет только к желанию эмоционально зависеть от него.

Такой красивый, способный и порядочный мужчина не мог оставаться со мной вечно. Сейчас Киллиан цеплялся за меня, лишь чтобы насолить богине.

«Может, мы и правда проводим вместе слишком много времени…»

Все потому, что он всегда рядом, с момента, как я открываю глаза, до тех пор, пока не сомкну их вновь. Я слегка встряхнула головой, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Только тогда я нашла время осмотреться и в тот момент… заметила, что Шарлотта прожигает меня взглядом.

«!..»

Я невольно замерла. Она смотрела на меня с тем выражением, которое я никак не ожидала увидеть на ее лице.

Холодная маска.

«Это совсем на нее не похоже».

Она грызла ногти.

Хруст.

Но как только наши взгляды встретились, Шарлотта тут же застенчиво и мягко улыбнулась, словно ничего и не было. И это стремительное изменение заставило меня усомниться: может, мне лишь показалось?

Издалека она церемонно поприветствовала меня жестом. Ее губы беззвучно прошептали «Здравствуйте», и выглядело это так мило, что, если бы мы были знакомы ближе, я бы, пожалуй, бросилась обнять ее.

«Ну да, какой бы она ни была жизнерадостной и дружелюбной, никто не может улыбаться все время. В момент задумчивости лицо может застыть в другой эмоции».

И все же…

Ее взгляд, сухой, шершавый, как песок, не выходил у меня из головы.

* * *

Цикл временно́й петли начинался в полночь.

Я вспомнила День Палингеи, оставшийся в моей памяти леденящим кошмаром. Как только часы пробивали двенадцать, все возвращалось на свои места, точно рушилось заклинание феи-крестной. Даже вещи, что я разбросала вокруг, и мое собственное положение в пространстве – все откатывалось обратно.

Страх, который я испытывала, раз за разом проживая один и тот же день, все еще не отпускал меня. Если бы не появление Киллиана, у меня, возможно, не хватило бы духу погрузиться в это снова.

«Но теперь я, пожалуй, смогла бы выдержать и десятки таких повторов».

Даже одного человека, на которого можно опереться, достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Теперь я спокойно ждала наступления полуночи, наслаждаясь редким чувством умиротворения.

В итоге мне надоело просто стоять в зале, и я вышла в поисках террасы. Поступок был бессмысленным, но я хотела взглянуть на башенные часы и отсчитать последние секунды.

Однако, немного потерявшись, я выбрала первую попавшуюся террасу, с которой были видны императорские сады.

«Башня ведь с другой стороны… Ой? Шарлотта?»

Я уже собиралась повернуться и уйти, когда увидела их: Шарлотта и Вернер танцевали в саду при лунном свете. Конечно, они смотрелись великолепно. Красивая пара на фоне мягко сияющей луны. Но зачем им было делать это здесь, если в их распоряжении был целый бальный зал?..

Я с легкой тоской смотрела на них, размышляя о том, что, может, десять лет назад для меня это и было бы романтикой, когда Шарлотта звонко рассмеялась.

«Вот так да… Словно жемчужина катается по мрамору».

Смех у всех персонажей романа звучал удивительно чисто.

«Пхух», «кхе», «хух», «ха-ха», «хо-хо», «кха-ха», «хе-хе» – самые частые из звуков, которые встречались там. Услышав их, можно было сразу же понять причину смеха.

Хотя, когда Вернер вдруг усмехнулся своим «хух», по моей коже пробежали мурашки. Казалось, его смех сейчас должен был быть куда энергичнее.

– Что вы делаете? – спросил Киллиан, последовавший за мной на террасу.

Лишь тогда я осознала, как подозрительно выгляжу: я сидела на корточках и наблюдала за садом внизу сквозь перила. Ах, нет… я и сама не заметила, как это вышло.

– Просто… мне показалось, нельзя, чтобы они меня заметили?

– Принести вам что-нибудь перекусить?

– Я вовсе не подглядываю! Тут и смотреть-то особо не на что. Пойдем отсюда. Все равно ни слова не слышно…

Что толку наблюдать за тем, как двое, которым суждено быть вместе, наслаждаются уединением? Пользы от этого никакой. Да и если вспомнить сюжет романа, то сейчас не происходило ничего важного.

И вдруг случилось это.

Появился Септимус.

– Ох…

Я застыла в неловкой позе, а потом вновь присела и посмотрела сквозь перила. Что происходит?

«Такого не было в романе!»

Сейчас Шарлотта «прокачивала» отношения с Вернером.

В романах, где у девушки несколько ухажеров, есть важное правило: пока героиня прокачивает отношения с персонажами, она должна встречаться только с одним человеком за раз.

Если несколько человек возникнут в сюжете одновременно, то кровавая бойня начнется раньше, чем у Шарлотты смогут появиться романтические чувства. Конечно, ближе к финалу все меняется: герои уже без памяти влюблены, и, когда вокруг появляется больше соперников, их желание обладать Шарлоттой только усиливается.

Но сейчас… для Вернера и Септимуса Шарлотта – всего лишь девушка, о которой они не могут перестать думать. Что им даст трехсторонняя встреча на этом этапе?..

– О чем они, черт возьми, говорят? – пробормотала я, пытаясь напрячь слух.

Конечно, слов я разобрать не могла и видела лишь, что состояние Септимуса оставляло желать лучшего.

Я невольно перевела взгляд на Киллиана:

– Ты же утверждал, что убедил его?

– Вон, все конечности на месте.

Конечно, так оно и было… но его вид кричал о том, что он душевно измотан и разбит. Однако… хорошо, что хотя бы жив. Я выдохнула. Ясно было одно: Киллиан способен одолеть даже великого мага, и это страшило.

«Кто же ты на самом деле…»

А вдруг правдивы слова Септимуса о том, что Киллиан – король Ротуло? Нет, ну как колдун может быть королем? Он из королевской семьи? И где, черт возьми, находится Ротуло? Эти мысли захватили меня…

Тем временем разговор, похоже, достиг апогея: Вернер заслонил собой Шарлотту и что-то грозно рявкнул. Септимус же, лишь пожав плечами с ленивой ухмылкой, развернулся и просто… ушел?

– Э-э, он что, ушел?

Я не успевала уловить смысл происходящего и пребывала в полном недоумении. Киллиан, все это время спокойно наблюдавший вместе со мной, коротко пояснил:

– Он сказал, что уходит, чтобы найти новую невесту, пока миру не пришел конец.

– Кто? Септимус?

– Ага.

Какой нелепый поворот событий. Подождите, Киллиан действительно слышал этот разговор? В романе Септимус был крайне настойчивой рыбкой в пруду Шарлотты вплоть до самого финала, пока главный герой Вернер окончательно не завоевал ее сердце.

Более того, в конце он даже говорил: «Ты можешь не выбирать меня. Но если жизнь после смерти существует, я найду тебя первым…» – и прочие душещипательные фразочки, обещавшие вечную, чистую и безответную любовь.

Теперь же он, не успев даже толком влюбиться, сам выпрыгнул из пруда? Я ведь не делала ничего настолько масштабного, чтобы так сильно изменить сюжет! Я с ним даже словом не перекинулась!

Что вообще происходит?.. Я повернула голову и увидела лицо Киллиана, этот шедевр во плоти. Если подумать, здесь есть только один человек, который мог заставить Септимуса внезапно повести себя так.

– Ты угрожал ему концом света? И ты действительно мог бы это осуществить?

– Конечно, нет. Если бы мог, то давным-давно бы уже все уничтожил.

Давным-давно, говоришь…

По словам Киллиана, он лишь обменялся с Септимусом парой вежливых фраз. Но как я могу в это поверить? Однако даже если у меня и оставались сомнения, ничего не поделать. Не могла же я подойти к Септимусу и спросить, что произошло.

– Мы будем тут и дальше стоять? – Киллиан достал из кармана часы и показал их мне.

До полуночи оставалось совсем немного. Пришлось отложить подозрения и перейти на другую сторону террасы.

* * *

Стоя лицом к часовой башне, я сказала:

– Осталось восемь минут.

Хотя была еще осень, из губ моих при каждом выдохе вырывался белый пар. От прохлады я поежилась, и Киллиан без малейших колебаний снял с себя пальто, предложив его мне.

– Ой, не надо.

Из-за пары бокалов тело слегка согрелось, так что холод я ощущала лишь немного.

Он просто моргнул мне в ответ.

Ах, это выражение я уже видела.

Каждый раз, когда я, привыкшая беспокоиться о других, начинала волноваться за него, он делал именно такое лицо: словно он не знает, как реагировать на столь необычное ощущение.

То ли потому, что люди рядом с ним никогда не окружали его заботой, то ли потому, что он настолько силен, что в заботе попросту не нуждается… скорее всего, второе.

– Наверное, я бы не почувствовал холода, даже если бы меня поместили в ледник. Хотя… такого я еще не испытывал.

– …

Похоже, он не бесчувственный, просто чувства его притупились.

– Я всего лишь выполняю обязанности дворецкого, что тут странного? Я уже столько раз о вас заботился, а вы все никак не привыкнете. Ну же, просто позвольте мне это сделать.

И, не слушая моих протестов, он накинул пальто мне на плечи. Честное слово, кто из нас хозяин, а кто прислуга?

Я тяжело вздохнула, глядя на дерзкого дворецкого, который в упор игнорирует волю своей госпожи, и все же просунула руки в рукава его огромного пальто, сползающего на меня целым потоком ткани.

– Кстати, а ты вообще получаешь жалованье?

Если учесть те время, заботу и усилия, которые он мне посвящает, то из всех слуг нашего дома Киллиан заслуживает самой высокой платы. Но, зная, что его личность поддельная, я, ведомая старой тревогой, все же задала вопрос. Разумеется, Киллиан посмотрел на меня с искренним недоумением:

– Мне это не нужно.

– То есть ты работаешь бесплатно?

– Деньги для меня не имеют особой ценности.

– Где ты вообще занимался духовными практиками? Или ты можешь создавать деньги с помощью заклинаний?

– Создавать я их не могу, но в целом получать их легко. Их в лесу хоть завались, гниют от избытка, – сказал он так, будто это было само собой разумеющимся, добавив, что дети играют золотом вместо камней.

Что?.. Я не поверила собственным ушам. Что это за утопия такая и где она находится?

– Ты жил в лесу?

– Да.

Ну конечно, не мог ведь он свалиться с неба. Наверняка до встречи со мной у него была какая-то жизнь. Вот только я и подумать не могла, что его дом – вовсе не замок Короля демонов, а лес.

«Лес, значит…»

Почему-то это ему подходило. Человек, который ничем не связан, свободный, как ветер, плывущий по течению.

Я представила себе идиллическую картину: дети, играющие с золотом, и где-то рядом с ними Киллиан, колдун, что живет среди них.

И все-таки эта картина даже в воображении казалась нелепой. Прямо мороз по коже. Разве Эдемский сад и Киллиан совместимы?

«Я ведь сама написала этот роман, но, когда речь заходит о нем… ничего не понимаю».

Вся его сущность была загадкой. Мне хотелось спросить, кто он и откуда пришел, но я сдержала этот порыв. Если подумать, несмотря на время, проведенное вместе, я мало что о нем знаю.

«Ладно, зачем мне это? Все равно он скоро уйдет…»

Я с усилием подавила нарастающее чувство привязанности и вновь подняла взгляд на башенные часы. До полуночи оставалась одна минута.

– Но все же как можно не брать деньги? После этого ты точно не имеешь права называть меня простушкой.

– То, что вы делаете, выгодно и мне, поэтому я рад помочь. Когда интересы совпадают, то вознаграждение не требуется, – ответил он непринужденно, но мне почему-то стало не по себе.

Чем сильнее я ощущала необходимость держать дистанцию, тем больше меня тревожила его безмятежность. Мне нужны были отношения, как между работодателем и работником, с очерченными границами. Не такие неоднозначные, как сейчас.

Чтобы, когда все будет сделано, мы могли повернуться друг к другу спиной, не оставив долгов. И тут я уступать не намерена.

Я обманула его с самого начала.

Даже если когда-нибудь мы станем невероятно близки, я все равно не смогу признаться, что я автор этого мира, ему – человеку, который в каждом разговоре не скрывает своей ненависти к богам.

Отношения, построенные на лжи, недолги. Они разрушатся, как только настанет время, – это ясно и без пророчеств.

«Да и соблюдать такую шаткую договоренность вечно я не хочу…»

Если бы я сказала: «Я создала этот мир, а ты – статист, чье имя я едва помню», – реакция Киллиана была бы предсказуема.

Человек, который только из желания пойти наперекор воле богов мне помогал и поднимал меня своими теплыми руками, этими же руками меня и уничтожит. Я не хотела встретить такое унизительное будущее.

– Я, между прочим, вовсе не собираюсь заставлять тебя работать за плату страстью.

– Плата страстью?

– Это когда вкладывают всю душу, но не получают ничего.

Но ведь у нас был договор. Почему бы ему не получать за работу вознаграждение? Мне даже стало стыдно, что поначалу я боялась, будто он, словно демон, потребует взамен мою душу.

– Даже если наши интересы совпадают, я ведь получаю гораздо больше. Ты в убытке.

– Вам не нравится, что я в убытке? – Киллиан внимательно посмотрел на меня.

Под этим черным, как смоль, ночным небом его пронизывающие серебристые глаза сверкали особенно ярко.

Я опустила голову и уставилась на секундную стрелку, будто она могла защитить мои мысли от его взгляда.

– Да…

До полуночи оставалось десять секунд.

Через десять секунд все решится.

И когда полуночный миг был так близок, где-то в глубине моей души поднялась тревога, которую я так старательно хоронила под хрупким спокойствием.

Если петля возобновится, мне, возможно, придется забыть обо всех своих планах. Попытка за попыткой, и в конце концов я могу прийти к отчаянному выводу, что из рамок романа мне не вырваться никогда.

Если даже отчаянная борьба не изменит судьбы и трагедия окажется неизбежной, мне останется лишь смириться и принять все как данность. Одна только мысль об этом вызывала в душе унизительную боль.

– Если вы и вправду беспокоитесь об этом…

Кажется, Киллиан что-то ответил.

Но голос его был слишком тих, а я чересчур напряжена, поскольку следила за движением секундной стрелки, напрочь позабыв о разговоре.

– Подожди секунду. Мне нужно смотреть на часы…

5, 4, 3…

Тик-так.

Звук шестеренок, цепляющихся друг за друга, действовал на нервы. Я даже затаила дыхание, наблюдая за тем, как стрелка приближается к последним делениям.

2, 1…

Но, прежде чем я собственными глазами проследила за наступлением полночи, Киллиан мягко повернул мою голову к себе. Прикосновение его ладони, бережно обхватившей мою щеку, было мне уже знакомо. Именно поэтому на миг я потеряла бдительность. Его дыхание с терпким ароматом трав, внезапно коснувшееся моей кожи, оказалось пугающе непривычным…

Его лицо находилось слишком близко… Я была погружена в эти мысли, когда увидела нечто, лишившее меня чувств. Сияющая даже в темноте белоснежная кожа, полуприкрытые от усталости веки, длинные и густые черные ресницы, под которыми прятались глаза хищного зверя…

Теплое, едва ощутимое, точно перышко, прикосновение, скользнуло и исчезло. Оно легко задело лоб, потом переносицу и, наконец, медленно добралось до моих губ.

Ох…

Мысль оборвалась.

Все произошло слишком внезапно. Не в том месте, не в то время. И передо мной стоял не тот человек, от кого можно было бы этого ожидать. На миг дыхание Киллиана стало прерывистым.

Мне показалось, что он сейчас и впрямь поглотит меня целиком.

В глубине его взгляда, потемневшего почти до цвета морской пучины, ясно читалось бурное, неукротимое чувство. Как у хищника, терпеливо выжидающего мгновение, когда добыча ослабит бдительность, чтобы в один прыжок схватить ее.

Я судорожно втянула воздух и крепко зажмурилась. Тогда Киллиан отступил так же легко, как и подошел, и сказал:

– Я получил плату.

По хитрым глазам я поняла, что он явно меня провоцирует, но его слова в момент, когда он отстранялся, прозвучали серьезно. Улыбка Киллиана была настолько милой, что я даже не могла пробудить в себе гнев, только глупо зашевелила губами.

– По… получил? Что… что это значит?

– Плата, – произнес он и провел языком по своим алым губам.

Если это и есть «вознаграждение», то все мои прежние попытки держать дистанцию теряли смысл. Я лишь глубже увязала в трясине, стараясь выбраться из нее.

Я не могла понять, тикают ли это стрелки часов или мое сердце стучит так бешено. Вот теперь все кончено. И без того загубленная жизнь, казалось, рухнула окончательно. Эта мысль не давала мне покоя.

– Давай сделаем вид, что этого никогда не было, – ответила я спокойно, решив восстановить самообладание.

Однако он улыбнулся так, словно моя отчаянная борьба показалась ему довольно милой.

– Но день завершился.

– …

– Если бы случился новый виток, ваше желание сбылось бы.

– Угх…

Полночь давно миновала.

Мягкое прикосновение его губ все еще ощущалось слишком явно, чтобы его отрицать. А значит, я уже не могла стереть случившееся, ведь наступил новый день.

Настоящий дьявол…

Он не забрал мою душу, но сердце, вероятно, потребует отдать. Казалось, что он только что вырвал его из моей груди.

Мне вдруг захотелось заплакать.

* * *

Есть пословица: «Язык мой – враг мой».

Киллиан ухватился за брешь в словах, которыми я пыталась провести между нами черту. С тех пор он при каждом удобном случае стал требовать «вознаграждения».

Правда, его просьбы по сравнению с уровнем моего испуга были до смешного незначительными. Например, усадить меня к себе на колени или обнять и легко коснуться губами лба или щеки: такого рода вещи составляли его «плату».

Честно говоря, я всегда ощущала нехватку тепла. Меня не отвращали прикосновения. Стыдно признаться, но на самом деле я страстно жаждала любви и, делая вид, будто мне все равно, постоянно подспудно искала ее.

Могла ли я сопротивляться такому совершенному во всех отношениях человеку, как Киллиан? Тем более что и сама уже питала к нему опасно теплые чувства. Стоило мне оказаться в его объятиях, как, доверчиво прильнув к нему всем телом, я расслаблялась и лишь спустя время приходила в себя.

А вдруг Киллиан и правда в меня влюблен?.. Я задавалась этим вопросом не раз.

Но я никак не могла отделаться от ощущения, что он просто приучает меня к своему прикосновению, раз за разом, пока я не привыкну. Я и до этого замечала, что ему нравится касаться меня без причины. Но теперь это походило на желание гладить и тискать домашнее животное.

Как бы я ни ломала голову, настоящих его намерений я так и не понимала. А между тем мне все больше нравилось его тепло. Теперь, стоило мне оказаться вне его объятий, мир казался холодным и пустым.

«Ну вот, жизнь пошла под откос…»

Как же глупо с моей стороны считать Киллиана простаком.

Ничто материальное не представляет для него ценности. Но он точно не из тех, кто живет себе в убыток. Если представляется возможность, он не упускает ее, и это я видела собственными глазами.

«Ну, честно говоря, я сама вырыла себе могилу. Спровоцировала человека, который занимался своими делами, так кого в этом винить?»

Поэтому я начала избегать его. Открыто сторониться Киллиана, который уже стал частью моей жизни, я не могла, но делала это иначе. Отвечала односложно, чтобы скорее прервать разговор. Старалась держать дистанцию, если только он не требовал «вознаграждения», и сохраняла бесстрастное выражение лица.

Если бы вы спросили, какой в этом был смысл, я бы не смогла дать вам ответ. Но я была в отчаянии. Я не хотела стать дрессированным песиком, который сходит с ума по своему хозяину!

Пока я отчаянно боролась с собой, моего внимания искали люди, от которых я совершенно этого не ожидала.

Сперва я получила письма. Одно было от Софии, другое от Полана.

Немного поколебавшись, сначала я вскрыла конверт Софии.

«Я последую воле госпожи. Что бы вы ни приказали, я исполню это.

P. S. Это письмо передано через подпольный мир, чтобы его нельзя было отследить, так что можете не беспокоиться».

Неожиданно основательно и продуманно.

Не каждый решился бы отправить письмо через подпольный мир. Впрочем, неудивительно: смелости Софии было не занимать, ведь в свое время она решилась обвести вокруг пальца Айлу, от одной лишь тени которой прочие трепещут.

Я изменила свое отношение к Софии, которую прежде считала разменной монетой, и пока решила ничего не менять. Хотя полностью доверять ей я, конечно, не могла.

И все же, если она действительно говорит искренне, ее рассудительность впечатляла. Мастер выживания, искусный канатоходец, и все же в итоге выбрала мою сторону.

«Ведь по сюжету она должна была меня предать…»

Я, сбитая с толку, но втайне польщенная тем, что София сделала выбор в мою пользу, развернула второе письмо – от Полана.

«Прошу, похитьте меня. Завтра, на заключительном балу праздника урожая, будет шанс».

Он что, за два дня успел сойти с ума?.. Когда мы виделись на балу четвертого дня, он выглядел вполне вменяемым. Я неодобрительно цокнула и отложила листок в сторону.

Но Киллиан, вложив письмо Полана обратно мне в руку, мягко заметил:

– Привычка не дочитывать письма до конца – дурная. Надо уважать старания отправителя.

– Но как ни крути, это письмо не выглядит написанным в здравом уме.

Мучаясь, как человек, которого заставляют проглотить ненавистную пищу, я продолжила читать.

Бред. Сумбур. Стиль письма говорил о полном отсутствии рассудка адресанта, но если кратко пересказать суть, она была такова:

«Леди Мертензия никак не сможет собственными силами создать платье, достойное самой принцессы. Моя помощь вам необходима. Прошу вас, похитьте меня и заставьте работать над платьем. Я не возражаю, если и на этот раз вся слава достанется только вам. Позвольте лишь помочь».

Даже дочитав письмо до конца, я так ничего и не поняла.

Если человек осознал, что его использовали, он должен как минимум злиться или вообще пресечь общение. Но умолять снова использовать себя… Что это вообще такое? Новый вид мазохизма?

Я молча бросила письмо Полана в камин, пустив его на растопку. Киллиан, видимо, счел, что раз я все-таки дочитала его, то неважно, что случилось с ним потом. Он даже погладил меня по голове и сказал «молодец».

Я тут же увернулась от его руки.

* * *

Следующим отличился сам герцог Мертензия. После того как он помог мне в первый день бала, он по-прежнему смотрел на меня с тем же снисходительным пренебрежением, а тут вдруг вызвал к себе.

Я, естественно, забеспокоилась, решив, что он собирается прочитать мне лекцию, которую пришлось отложить тогда. Но даже если так, разве отложенная атака – это не слишком?! Я направлялась к отцу, ворча себе под нос.

Герцог выглядел таким же безупречным, как и прежде, элегантно держа чашку с чаем. Как бы усердно я ни занималась с Киллианом, до его утонченности мне было явно далеко.

– Вы хотели со мной поговорить? – осторожно спросила я, не в силах выносить напряженную тишину. Кажется, я уже произносила раньше эти слова.

– Как ты относишься к получению титула?

– Прошу прощения?

Вот уж действительно внезапный вопрос! Никто не может соперничать с ним в умении ставить в тупик.

Как вообще можно прийти к таким размышлениям? Если бы Киллиан вдруг заявил, что постиг высшую волю божества и теперь собирается жить, практикуя веру, любовь и надежду, я бы поразилась не меньше.

«Может, вы сначала объясните, как пришли к этой мысли?» – едва не вырвалось у меня, но я сдержалась. Наверное, сейчас на моем лице застыло самое глупое выражение на свете.

– Простите, но я не совсем понимаю…

– Поскольку ты наследница и графского титула Кинтайр, я подумал, что тебе это может быть интересно.

Кинтайр.

Я вспомнила, как Киллиан вскользь упоминал об этом, рассказывая о доме Мертензия. В Империи Лете крупные роды могли владеть сразу несколькими титулами. Дом Мертензия, например, помимо герцогства Мертензия имел также маркизат Беллуа, графства Кинтайр и Полиньяк.

Когда-то титул графа Кинтайра принадлежал дяде Айлы, но несколько лет назад он вновь стал вакантным, ведь семья графа погибла в трагической аварии. Это было беспрецедентное событие, породившее множество слухов, но в конце концов титул перешел к нынешнему герцогу Мертензия Винсенту.

В романе не упоминалось, что Айла получала какой-либо титул, так что, вероятно, если бы все пошло своим чередом, мой брат Аслан унаследовал бы и герцогский, и графский титулы, поскольку он был первым наследником.

Хотя в романе род Мертензия пресекся задолго до того, как кто-либо что-то унаследовал, так что толку от титулов все равно никакого. В любом случае слова Винсента означали, что Айла – вторая наследница.

Я осторожно сказала:

– Это немного неожиданно… Не понимаю, почему вы вдруг решили сделать мне такое предложение. Я ведь никогда не проходила должного обучения как наследница…

Все это время он и смотреть на меня не хотел, а теперь вдруг проявляет внимание. Как в этом случае ничего не заподозрить? Не ловушка ли это?

– Ты ведь говорила, что собираешься в правительство.

– И что?

– Нельзя занять должность в правительстве, не имея титула. Особенно женщине. Общество будет осуждать тебя еще больше. Поэтому ты должна укрепить свою силу, чтобы никто не смел говорить о тебе плохо, – произнес он с таким спокойствием, будто говорил о чем-то совершенно обыденном.

Вот это да. Когда он тогда вступился за меня, я подумала, что не такой уж он и старомодный. Но чтобы настолько…

Он не только не требует, чтобы я немедленно вышла замуж по расчету ради усиления рода, но даже предлагает поддержать меня. Настоящий человек нового времени! Я с трудом удержалась, чтобы не покачать головой и не выдать еще большее подозрение.

И все же…

«Погодите-ка. Разве не этот человек считал своих детей всего лишь инструментами? Разве не он оценивал всех, кроме любимой жены, исключительно по степени их полезности?»

Это же полное разрушение образа персонажа! Стоявший рядом Киллиан, казалось, ничуть не удивлен. Напротив, он был совершенно спокоен, словно ожидал именно такого поворота.

Что вообще происходит? Вы двое, перестаньте шептаться за моей спиной и объясните мне! Или… быть может, он нашел во мне какую-то новую выгоду? Иначе чем объяснить такую внезапную перемену?

С серьезным видом я спросила:

– Я вам теперь нужна?

– Нет.

– …

Ну вот, сказал как отрезал. Без тени сомнения. Словно ножом полоснул.

– Тогда зачем все это?

– Тебе не нужно знать.

– …

Вот уж действительно ледяная вежливость.

Я жестом подозвала Киллиана и, когда он подошел ближе, бросила ему выразительный взгляд. Обладая почти телепатической проницательностью, он наверняка понял, чего я хочу.

Он и правда уловил мои мысли, поэтому посмотрел герцогу прямо в глаза.

– Винсент.

В тот же миг зрачки герцога помутнели.

Похоже, способности Киллиана проще и безопаснее всего использовать именно так, вытаскивая наружу тщательно спрятанные мысли людей.

– Я слышал о твоем скромном желании и раньше. Оно не изменилось?

– Нет…

И что это значит? Не могли бы вы перестать вести беседу, понятную только вам, и объяснить мне все как следует?

Я уставилась на Киллиана, продолжая молча подавать ему знаки. Он усмехнулся и снова потрепал меня по голове.

– Плата.

«Фу, какой мелочный».

На этот раз я не успела увернуться. Слово «плата» из его уст означало, что мне придется позволить ему сделать то, что он хочет, и лишь тогда он выполнит мою просьбу.

Мне не оставалось ничего, кроме как тихо подчиниться. Ну погладил по голове, и что с того?

«У меня что, там медом намазано?»

Киллиан, наслаждавшийся своим «вознаграждением», гладил меня до тех пор, пока не остался доволен, а затем наконец заговорил:

– Почему ты сделал такое предложение?

Герцог ответил медленно:

– Потому что это может понадобиться.

– Кому?

– Ей…

– Она говорит, что не понимает, почему ты вдруг решил обратить на нее внимание, если раньше тебе было на нее плевать.

– Мне не плевать на нее. Я просто позволил ей жить так, как она хочет.

– Обычно это называют пренебрежением.

Будто недовольный подобным словом, герцог слегка нахмурился.

– Я исполнял все ее желания и старался освободить от семейных обязательств. Чтобы она могла прожить жизнь свободно.

– Хм. А сама она, судя по всему, вовсе так не думает. Вы когда-нибудь вообще разговаривали по-настоящему?

– Нет…

– Обычный человек не может понять чужие мысли, если ему их не выскажут. Когда родитель ведет себя так, ребенок, как правило, думает, что его бросили.

– Правда?..

– Конечно. Если ты не говорил ей прямо, как она могла понять, чего ты хочешь?

– Разве бывают родители, которые не знают, что творится в душе ребенка?

– Бывают. Один из них прямо сейчас сидит передо мной.

– Это не так.

– Так.

Что вообще происходит?

Неужели…

«Так он не ненавидел Айлу… Он просто не умел выражать свою любовь. Холодный отец… нет, просто дурак?»

Я ошеломленно смотрела на герцога, который с непроницаемым лицом вел этот странный диалог с Киллианом. Он позволил жить мне так, как я хотела? По мне, это больше было похоже на абсолютное пренебрежение.

Но оказалось, что у герцога все же была какая-то привязанность к Айле. И чем больше я слушала, тем сильнее ныл затылок. Насколько я помню, в романе говорилось лишь о том, что герцог не проявлял к Айле ни малейшего интереса. Но его точка зрения там никогда не раскрывалась.

Идея же о том, что он возненавидел ее из-за смерти жены при родах, была не его собственной репликой, а лишь предположением самой Айлы…

«Но ведь так легко было принять это за правду».

Так считала не только Айла. Так думали все: и слуги особняка, и тот старый ханжа, которого я встретила на первом балу. Ведь он задавался вопросом, с чего это вдруг герцог внезапно начал заботиться о дочери.

Я не выдержала и спросила:

– Что именно, по-вашему, вы исполнили из моих желаний? Впервые об этом слышу.

Герцог спокойно повернулся ко мне и без колебаний ответил:

– Помолвка с наследным принцем.

– Ч-что?!

– Это была твоя первая и последняя просьба.

Просьба?

У меня внезапно закружилась голова. Я начала судорожно вспоминать.

Ах да, точно. В романе было что-то такое. Айла пыталась любой ценой добиться помолвки с наследным принцем, интриговала, строила козни… но в этой версии, видимо, все пошло иначе, потому что я превратилась в затворницу и никуда не выходила.

В оригинале все сорвалось из-за Шарлотты, не так ли? Из-за этого Айла пришла в ярость и устроила сцену прямо на приеме.

– Хотя мы предложили весьма выгодные условия, его величество, похоже, поддался каким-то манипуляциям принца и стал колебаться. А потом ты вдруг заперлась в своей комнате и все само собой сошло на нет, – сказал герцог холодным, как зимний ветер, голосом, который тем не менее звучал… почти ласково: – Но теперь, когда ты говоришь, что больше не испытываешь к принцу чувств, это, пожалуй, даже к лучшему.

Казалось, что голос Винсента и содержание его слов существовали будто бы отдельно друг от друга.

«По крайней мере, он все-таки считал меня своей дочерью. Пусть это и не любовь, не безусловная привязанность, но хотя бы минимальный интерес».

Айла, всю жизнь считавшая, что ее никто не любит, с самого детства шла все дальше по кривой дорожке, пока не потеряла контроль и не уничтожила свою семью. Если когда-нибудь герцог сказал бы ей хотя бы одно теплое слово, изменилась бы ее судьба? Этого уже не узнать. Ведь все это происходило внутри романа.

Как бы то ни было, герцог, похоже, считал, что, если дать дочери полную свободу и исполнять все ее желания, он тем самым выполнит свой родительский долг. А теперь, когда помолвка с наследным принцем не состоялась и я больше не люблю его, он решил осуществить мою новую мечту, передав мне титул.

«То есть то, что я сказала о любовнике, его вообще не волнует?..»

Прокручивая в голове случившееся, я осознала: даже когда он вытащил меня из моего затворничества и заставил соблюдать аристократические приличия, он на самом деле не придавал этому большого значения.

Может, его целью было просто вывести меня из апатии?

В этот момент Киллиан щелкнул пальцами. Герцог, освобожденный из-под его влияния, нахмурился, будто пытаясь осмыслить происходящее, и, вспомнив собственные слова, мгновенно застыл с каменным лицом.

– Если у тебя есть какие-то мысли, выскажи их. Мы обсудим все подробно.

И, будто убегая от чего-то, герцог немедленно покинул комнату.

Я ошеломленно смотрела ему вслед, шаг его оставался размеренным и благородным, но в этой выправке чувствовалась спешка, словно он действительно сбежал.

Куда это он? Ведь это его собственный кабинет.

– Ваша светлость! – с растерянным возгласом бросился за ним его советник, все это время ждавший за дверью.

«Унаследованный титул…»

Слушая, как удаляются их шаги, я на миг задумалась.

Если, как он и сказал, я унаследую титул, то замужество действительно перестанет иметь значение… но, пожалуй, куда важнее то, что с этим титулом мне будет проще наращивать влияние.

Кажется, на горизонте маячила возможность, о которой я раньше и подумать не могла.

* * *

Следующим же, кто неожиданно решил явиться ко мне, оказался Аслан. Человек, который технически был сыном моего отца и моим братом и о существовании коего я совершенно забыла, теперь стоял передо мной.

– Что тебе нужно? – Резкие слова вырвались все равно что сами.

Впрочем, неудивительно: этот тип уже несколько минут как преграждал путь к карете, в которой мне предстояло уехать. Какого черта он стоит поперек дороги?

Я решила, что он, наверное, перепутал экипаж, и попыталась обойти его справа. Но он шагнул вправо. Я сместилась влево. Он снова встал на пути.

– Я тебя сопровожу.

Вот так, без прелюдий, он и заявил.

Что он несет?

Я была так поражена, что даже не нашла слов для ответа. Все это время мы жили, полностью игнорируя друг друга, словно незнакомые люди. И теперь он думает, что, если так внезапно прискачет, я радостно скажу: «Да, конечно, братец!»?

– У меня уже есть спутник, – холодно парировала я и указала на Киллиана, одетого, как обычно, в строгий фрак. Безо всяких усилий он выглядел ослепительно.

Взгляд Аслана на миг задержался на Киллиане, а потом вновь вернулся ко мне.

– Я тебя сопровожу.

– …

Я вдруг усомнилась, что разговариваю с человеком, а не с каменной стеной. Передо мной стояло воплощение упрямства, и я лишь молча смотрела на него.

«И зачем ты вообще ко мне прицепился?»

Я смерила его надменным взглядом. Аслан, как и подобает первенцу дома Мертензия, унаследовал безупречные гены и аристократическую внешность. Где бобы посеешь, там они и вырастут. Он был больше похож на герцогиню, чем на герцога, поэтому слово «симпатичный» отражало его меньше, нежели «привлекательный».

Ему, скорее, пошли бы цветы и кисть для живописи, нежели меч и перо, но высокий рост и крепкое телосложение не позволяли ему выглядеть слабым. А еще он был наследником самого могущественного герцогского дома империи и занимался государственной службой.

Характер у него, конечно, был с серьезным изъяном, но ради положения Аслана любая знатная барышня закрыла бы на это глаза. Иными словами, он был совсем не из тех мужчин, которым пришлось бы просить младшую сестру стать их спутницей. Скорее у него не было отбоя от поклонниц.

Стоило ему появиться на очередном балу в честь праздника урожая, как его тут же окружала толпа девушек. Они не устраивали потасовок, но глядели друг на друга с яростью, пытаясь перехитрить соперниц.

– Нам нужно просто пройти вместе до входа, – сказал он наконец.

Его по-прежнему красивое, словно у фарфоровой куклы, лицо оставалось бесстрастным. Но, как бы он ни делал вид, было заметно, что он чем-то смущен.

Я не выдержала и спросила:

– Что-то случилось?

То, что родной брат вызвался сопровождать меня на бал, было чем-то из разряда невозможного. Если он пошел на такой шаг, значит, что-то его вынудило…

– Не твое дело.

– Но все же, если бы я знала, о чем речь…

– Я сам разберусь.

Агрх!

Я почувствовала, как жилка на лбу вот-вот лопнет, и молча оттолкнула его в сторону, забравшись в карету одна. Да, я знала, что Аслан именно такой. Я едва не поддалась волнению, но его выходка привела меня в чувство. Спасибо тебе, неисправимый идиот.

Однако не успела я даже толком сесть, как Киллиан вытянул меня наружу. Я схватилась за дверцу и пыталась сопротивляться, но с его чудовищной силой тягаться было бесполезно, меня буквально вытащили волоком.

– Ах! В чем дело?!

Он мягко похлопал меня по плечу, словно призывая успокоиться, и, поправив мой наряд, ответил:

– Сегодня вам стоит отправиться вместе с молодым господином. Вы ведь знаете, миледи, что присутствие в первый и последний день бала обязательно. Наследник дома Мертензия не может позволить себе пропустить этот бал.

– …

Еще сильнее меня раздражало то, что он был прав. Как бы то ни было, сам факт, что Аслан все еще топчется здесь, означал лишь одно: он так и не смог найти себе даму, а значит, на бал ему не попасть.

– Ха-а… ладно.

Мне ничего не оставалось, кроме как забраться в экипаж вместе с Асланом. Киллиан шепнул мне что-то вроде: «Надеюсь, вы подружитесь», – но я даже ухом не повела.

Однажды он уже упоминал об этом мимоходом.

«Теперь тебе нужно найти того, кто полюбит тебя такой, какая ты есть».

Кажется, тогда он имел в виду моего отца Винсента и брата Аслана. Но на мой взгляд, они оба были безнадежны. Хотя Винсент в последнее время стал казаться немного другим, но вот Аслан… Он тот еще тип.

Как я могу сблизиться с человеком, который на все мои вопросы отвечает только «Не твое дело» или «Я сам разберусь», как какой-то буйный, мятежный подросток?

– Сегодня я с вами не поеду, так что отправляйтесь вместе. Уверен, молодой господин будет превосходным кавалером для миледи.

– Хорошо.

– Э-э, нет!..

Но не успела я договорить, как дверца экипажа мягко захлопнулась. Почти в ту же секунду карета тронулась. И мне пришлось отправиться в этот душный, невыносимый путь в замкнутом пространстве с человеком, которого я старалась избегать в поместье.

– …

– …

Так. Почитаю-ка книгу.

Не выдержав этой вязкой тишины, я достала из-под сиденья роман Линте, который всегда держала в экипаже.

– !..

– ?..

Аслан, до того спокойно наблюдавший за каждым моим движением, вдруг будто бы вздрогнул. Когда я подняла взгляд, лицо его вновь стало прежним, безжизненным и непроницаемым, точно кукольным. Наверное, мне показалось. Но этот колющий взгляд продолжал прожигать кожу, и как бы я ни пыталась, у меня не получалось его игнорировать.

– Что?

Когда я спросила, он ответил не сразу.

– Это правда интересно?

– Раз читаю, значит, интересно.

– …

На этом разговор опять иссяк. Я же была довольна тем, что он хотя бы перестал пялиться, и с головой ушла в чтение.

Да, в трясущемся экипаже меня слегка подташнивало, но ради Линте я могла и потерпеть. Время от времени я смотрела в окно, чтобы побороть тошноту, и снова погружалась в книгу.

Ха-а… На этот раз роман с тем самым главным героем, про которого без слез читать невозможно… В мыслях я уже вовсю ругала мужского персонажа последними словами и едва не расплакалась, как вновь почувствовала на себе взгляд.

«Чтение книг для него настолько удивительное зрелище?»

И тут меня осенило: ведь он всегда критиковал мой читательский вкус, называл эти книги низкопробными. Особенно мне запомнилось, как он скривился, будто поел кислой хурмы, когда мы случайно столкнулись в коридоре, и у меня в руках было лимитированное издание Линте.

Значит, дело не в книгах в целом. Его раздражают именно романы Линте.

Я чуть было не зарычала, словно собака, на чью территорию посягнули, но, собравшись, сказала спокойно:

– Проявляй, пожалуйста, уважение к чужому вкусу.

– Что?

– Я говорю: это вопрос вкуса, и его стоит уважать.

Он промолчал, нахмурился и тихо бросил:

– Эта дрянь того не стоит.

Я, с трудом сдерживавшись, не поверила своим ушам. Он действительно сказал это. Я могу стерпеть многое, но оскорбления в адрес великого автора – никогда! Я вскочила с сиденья с такой яростью, что тут же приложилась макушкой о низкий потолок и рухнула обратно.

– Ай… – застонала я, потирая пульсирующую макушку.

Надо было сохранять холодную голову, но я рассердилась настолько, что потеряла контроль. Аслан, казалось, мог бы рассмеяться при виде этой жалкой сцены, но он лишь продолжал смотреть на меня тем же спокойным, кукольным взглядом. Хотя в его блуждающем взоре будто читалось смятение.

– И почему же это, по-твоему, дрянь? – холодно бросила я. – Ты хоть читал эту книгу?

– Ну…

– Возможно, ты думаешь, что это просто любовный роман, но это произведение с потрясающей идеей, тончайшей эмоциональной линией, безупречными, трепетными диалогами и очаровательными персонажами. Ни в одной детали оно не уступает лучшим образцам литературы.

– Не настолько уж и она хороша…

Не настолько уж и она хороша?

Так значит, он все-таки ее читал. Но даже если книга не пришлась ему по вкусу, то зачем же называть ее «дрянью» прямо в лицо поклоннице? Можно же просто, как всегда, промолчать.

– Линте – настоящий гений из гениев! Он не только пишет, но и сочиняет музыку, создает иллюстрации… Он нечеловечески талантлив, будто сам дьявол даровал ему способности! Я бы заперла его и кормила трижды в день питательными обедами, лишь бы он творил!..

Кхм. Что-то я переборщила.

Осознав, что говорю как потенциальный преступник, я откашлялась и сменила тему:

– В любом случае, как бы гениален ни был господин Линте, тебе все равно на это наплевать. Но факт остается фактом: то, что я люблю, – это мое, и никто не вправе это осуждать.

– …

– Просто не лезь не в свои дела. Не обращай внимания на то, что делают и говорят другие. По крайней мере, я не осуждаю то, что нравится тебе… братец.

Он неглуп, думаю, этого достаточно, чтобы он понял. Тем более что он не из тех, кто слишком уж вмешивается в чужие дела. Но если он вдруг вздумает навязывать мне свои вкусы и критиковать мои увлечения, то я точно вцеплюсь ему в глотку. Когда я вновь подняла на него глаза, Аслан сидел, отвернувшись и прикрывая лицо ладонью.

Я подумала, что он усмехается, но это было не так. Я видела, что его шея слегка покраснела.

«Он смутился?»

Что вообще его заставило так покраснеть? Даже взгляд, мелькнувший между пальцами, дрожал. Аслан такой же нелогичный, как и его отец. Как я и говорила, кровь не водица.

Если захочу, могу потом попросить Киллиана выяснить, что творится у него в голове. Но, честно говоря, знать этого мне не хотелось. Я посмотрела на Аслана как на психа и снова углубилась в книгу.

* * *

Праздничный бал длился шесть дней, и каждый дворянин обязан был присутствовать хотя бы трижды, включая первый и последний день. Сегодня был финальный вечер бала, а значит, как и в первый день, соберутся все без исключения.

И лишь прибыв в бальный зал, я поняла, зачем Аслан так настойчиво потащил меня туда в качестве партнерши. Не успели мы войти, как на него обрушилась лавина молодых леди. Они облепили его, словно муравьи, слетевшиеся на кусочек сахара, и даже я, стоявшая рядом, невольно отшатнулась от этого напора.

– Сегодня вы особенно прекрасны, господин Аслан. Не могли бы вы взглянуть в мою сторону хотя бы раз?

Однако Аслан даже не удостоил девушку взглядом. Настоящая ледяная стена. Молодая леди, будто совершенно потеряв рассудок, воскликнула:

– Даже ваш холодный профиль… как же он восхитителен!

Остальные девушки тоже не отставали:

– Вчера и позавчера вы приходили с другими дамами, а сегодня опять не моя очередь? Это ведь последний бал, вы слишком жестоки, господин Аслан!

– О, да это же леди Мертензия! Какой заботливый брат, лично сопровождает свою младшую сестру на бал, так как у нее нет партнера. Завидую вам!

Все с точностью наоборот. Это я, добрая сестра, сопровождаю своего брата, у которого нет партнерши. С чего они вообще решили, что это я осталась без партнера? Но спорить почему-то не хотелось: что бы я ни сказала, они все перевернут так, как им удобно. Поэтому я просто молча встала в стороне, сложив руки на груди и угрюмо наблюдая за происходящим.

Одна леди хотела было что-то сказать, но стоило нашим взглядам встретиться, как она тут же захлопнула рот, вздрогнула и отшатнулась. С чего бы ей так трястись, если я даже пальцем не пошевелила? Но и на этом натиск молодых дам не закончился. Некоторые, не стесняясь, пытались кокетливо прильнуть к нему, но Аслан искусно ускользнул от их прикосновений.

– Пора уже выбрать себе настоящую партнершу.

– Разумеется, это буду я, не так ли?

– Что вы такое говорите? Очевидно же, что это буду я!

– А ваш кулон… его ведь вам подарил господин Кенбель, верно? Значит, партнер уже определен? Вон, он сейчас так пристально смотрит в вашу сторону…

– О-о… ну и что? Мы ведь даже не помолвлены! Я хочу лишь разок потанцевать с господином Асланом. Разве это проблема?

– Еще какая! Вы предаете доверие!

– Доверие… из-за кулона? Что же вы за все цепляетесь. Как бы вы ни старались меня унизить, первый вальс с господином Асланом все равно буду танцевать я!

Казанова?

Сперва я подумала, что он из тех, кто ничего не делает, но все равно пользуется популярностью. Однако дело явно не в этом.

Стоило кому-нибудь из них хотя бы слегка его коснуться, как взгляд его мгновенно холодел. Видимо, отказать в глаза им он не мог, вот и уворачивался лишь телом. Надо признать, уровень его уклончивости был запредельным.

«Так вот зачем он взял меня с собой».

Сказал бы сразу, и я бы с радостью помогла. Но нет же, надо было строить из себя угрюмого подростка. Даже сейчас видно, как ему неловко, похоже, неумение быть откровенным у них семейное.

Я задумалась, с чего вообще начался весь этот ажиотаж вокруг Аслана. Конечно, он обладал качествами, способными сделать его популярным, но стоило ли девушкам отказываться от своей гордости, чтобы соблазнять его и так отчаянно за него цепляться? Их назойливое, надоедливое поведение граничило с безумием.

«Неужели…»

Неужели все дело в Шарлотте? Она же собрала вокруг себя весь «высший эшелон»: наследного принца, красавцев, талантливых, влиятельных мужчин. Аслан в ее круг не попал, вот и стал самым желанным трофеем женской охоты.

За вычетом тех, кто угодил в сети Шарлотты, именно Аслан теперь самая выгодная партия. И если упустить его, достойных по их меркам мужчин не останется.

«Вполне логично».

Я вздохнула, наблюдая за его ледяным безразличием, и окинула взглядом зал. Стоит ли сейчас вмешаться или лучше тихо исчезнуть? Мы ведь даже не настолько близки, чтобы я бесцеремонно лезла в его дела… вдруг это будет лишним.

И тут я увидела это. Одна из дам незаметно капнула что-то из крошечного хрустального флакона в бокал с напитком. Потом спрятала пузырек за спину и, не колеблясь ни секунды, направилась прямо к Аслану.

«Да она с ума сошла?! Это уже слишком!»

Что это, магическое искажение? Она низко опустила голову, и потому лица ее не было видно. Что, черт возьми, происходит? Я не знала эту молодую леди, но ее улыбка казалась зловещей. Будто бы она была способна на что-то действительно ужасное. С каких это пор даже второстепенные персонажи моего романа стали такими коварными?

Но вдруг я вспомнила: такая героиня и правда была. Она тайком подсы́пала что-то в бокал наследного принца прямо на балу. Неужели это снова ты?..

Неудивительно, что от нее веяло безумием. Она явно шла ва-банк.

«Даже Айла до такого не опускалась».

В конце концов, я вмешалась. Иначе было нельзя.

– Простите, но я ведь уже заявила, что собираюсь провести этот вечер с братом наедине, – произнесла я с легкой ноткой сожаления и тут же обвила руку Аслана своей. Пусть скажет спасибо доброй сестре, ведь я прекрасно умею использовать свою репутацию злодейки.

Он вздрогнул от неожиданного прикосновения, но, к счастью, оказался достаточно сообразителен и потому остался стоять спокойно, позволив мне продолжить дело. Я уж было боялась, что он снова надуется и скажет что-нибудь язвительное.

Поймав момент, я прикрылась веером, который взяла с собой ради приличия, и улыбнулась одними глазами:

– Но ты, братец, тоже хорош. Почему ты не представил мне заранее этих прекрасных дам?

Я медленно обвела взглядом каждую из них, и те задергалась, словно дети, пойманные на шалости.

Затем я изогнула губы в снисходительной улыбке и промолвила:

– Я ведь говорила, помнишь? С какой бы барышней ты ни познакомился, сначала должен представить ее мне. Я лично должна убедиться, что дама соответствует наследнику дома Мертензия. Я повторяла это неоднократно… и ты снова забыл, не так ли?

Ну и зрелище…

Я специально тянула слова и свысока смотрела на девушек, что были ниже меня ростом. «Как вы смеете лапать моего брата, даже не зная своего места?»

Окинув их с головы до ног, я чуть приподняла уголки губ и тихо хмыкнула.

«Даже самой себе я кажусь отвратительной».

Из-за моей усмешки их лица на мгновение исказились. Как бы они ни вели себя, страх, казалось, взял свое, и девушки затрепетали, как листья на ветру.

«Если вы выйдете замуж за Аслана, в комплекте с ним достанется вот такая ужасная родственница. Так что советую сдаться заранее».

Но, к моему удивлению, даже теперь, когда леди должны были отступить, ни одна не сделала и шага назад. Они стояли как вкопанные.

Вы все еще здесь? Что ж, видимо, мне придется копнуть еще глубже и ранить сильнее. Хоть это и оставит шрамы… почему бы просто не принять поражение?

Похоже, выбора не было. Раз уж я взялась помогать, то сделаю это по-настоящему. Я повернулась к замершему Аслану, который все еще позволял мне держать его за руку, и спросила:

– Итак, братец, кого же ты мне представишь? Прямо не терпится узнать.

– Никого…

– Ой, боишься, что я что-то сделаю этой особе? Ну что ты. Конечно же, нет. Я лишь хотела пригласить ее на чашечку чая. Так что не стесняйся, говори смело.

К счастью, Аслан не просто так стал наследником герцогского дома, сообразительности ему было не занимать. Он прекрасно понял, к чему я веду, и поставил точку:

– Поскольку между нами ничего нет, я не вижу в этом смысла.

– Ах вот как? Вас ничего не связывает, и ты все равно уделяешь им столько внимания? Ты по-прежнему чересчур мягкосердечен… Придется мне и дальше за тобой присматривать.

Что ж, умение приходит с практикой. Если вначале моя роль злодейки казалась сухо сыгранной по учебнику, то теперь реплики сами слетали с языка. Жаль, что Киллиан не видел меня сейчас.

Воодушевившись своей игрой, я даже звонко и нарочито рассмеялась, а затем бросила на девушек взгляд, полный тонкой, но очевидной насмешки. В нем читалось: «И после таких слов вы все еще собираетесь здесь торчать? Жалкое зрелище…» Даже самые бесчувственные люди с трудом выдержали бы подобное.

Да и в глубине души они все знали правду: ни к одной из них Аслан не испытывал ни малейшей симпатии. Потому они лишь бились лбом о стену, прекрасно понимая, что лакомый кусочек им не достанется.

– Если человек вам ясно дал понять, что не заинтересован, а вы все равно продолжаете навязываться, это, знаете ли, в некоторых случаях может считаться преступлением.

На лицах девушек промелькнуло выражение, говорящее: «Чья бы корова мычала!» – но я могла позволить себе эту наглость. В конце концов, это не я бегала за наследным принцем, то была Айла.

И моя уверенность возымела эффект: большинство из них переглянулись и явно решили, что пора отступить. Но леди, которая держала бокал с подозрительным напитком, встревожилась.

«Она явно опасна…»

Неужели дело в слове «преступление»? Это казалось нелепым, но иногда ход мыслей некоторых людей выходит далеко за пределы здравого смысла. И особа эта выглядела так, будто вот-вот что-то выкинет. Я отпустила руку Аслана и направилась к ней.

– Ч-что вы делаете? – застигнутая врасплох моим внезапным приближением, леди вздрогнула и отступила на шаг.

Она отчаянно пыталась скрыть то, что прятала за спиной, но это было бесполезно. Я оказалась быстрее.

– Леди.

Я протянула руку за ее спину и мягко накрыла своей ладонью ее дрожащие пальцы. Девушка вздрогнула всем телом.

– Н-нет… это… это не то, что вы думаете!..

– Тс-с, все в порядке. Успокойтесь. Зачем устраивать шум?

Мы оказались плотно прижаты друг к другу, и, когда я прошептала ей эти слова, она задрожала как осиновый лист.

– Вы ведь ничего не сделали. И не сделаете. Правда же?

Как бы она ни изворачивалась, ей не сравниться с Айлой. Попытаться обмануть брата печально известной злодейки и быть пойманной… она, наверное, думает, что теперь ей конец.

Я чуть отстранилась и медленно опустила взгляд, впервые разглядев ее лицо, прежде скрытое в тени. Оно казалось настолько обычным, что, увидев мельком, его можно было бы и не запомнить. Но когда я встретилась с глазами цвета золотого заката, то непроизвольно задержала дыхание: они были поразительно красивы.

Вот оно что… просто челка скрывала глаза. И прежде чем я успела себя остановить, с губ сорвалось:

– А я-то гадала, кто вы такая. И зачем прятать такие красивые глаза.

– Что?

Я тут же пожалела о сказанном. Черт. Ну и бесцеремонно же это прозвучало. Какой-то примитивный комплимент из дешевого романа. Из-за самовольной выходки моего подсознания атмосфера вдруг стала неловкой. И если я вдруг резко сменю тему, лучше не станет.

«Может, просто притвориться, что так и было задумано?»

Что ж, выбора нет. Раз уж начала – буду наглой до конца.

– Они и правда прекрасны. Не прячьте их.

Это оказалось не так уж и сложно: пытаясь завоевать расположение людей, я раздавала комплименты направо и налево еще в прошлой жизни, когда была Юн Ханыль. По сравнению с ролью злодейки это была детская игра.

– Будет жаль, если такие глаза сгниют в тюрьме, не так ли? У меня очень высокие стандарты, так что цените себя больше. Вы достойны настоящей любви.

Фу, даже я мысленно скривилась от собственных слов. Но не могла же я теперь корчиться от стыда на людях. Я высоко задрала подбородок и самодовольно улыбнулась, выхватив из ее руки бокал.

– Это останется между нами.

Я ожидала сопротивления, но она на удивление легко разжала пальцы. Похоже, мои слова произвели на нее впечатление, ведь, казалось, она потеряла дар речи.

«Постой-ка…»

Похоже, эта приторность действительно работает сильнее, чем я думала. Неужели именно поэтому в романах персонажи так и сыплют пафосными репликами? Чтобы обезоружить собеседника?

Хм. Вполне логично. Озаренная этим открытием, я подняла бокал и подмигнула. Девушка даже перестала дышать.

«Невероятная разрушительная сила…»

Она тяжело вздохнула и залилась краской. Мне стало не по себе: вдруг сейчас она ударит меня? Я поспешила отвернуться.

– Что ж, мы с братцем пойдем. Было приятно познакомиться, леди.

Сумев отделаться от девушек, которые уже чуть не плакали: «Ах, ну хорошо… но только не забудьте обо мне в следующий раз! Пожалуйста, не забывайте!..» – мы, наконец, выбрались в более тихое место.

Стоило нам оказаться вдали от сотни глаз, и я тут же выпустила руку Аслана.

– Аслан? – Я подняла голос в насмешливом упреке, и на лице брата мелькнуло редкое выражение.

Он слегка нахмурился, избегая моего взгляда, а затем пробормотал:

– То, как ты называла меня перед ними…

– У меня просто не было выбора.

Этот парень с каменным лицом никогда не сказал бы мне называть его так. Я пожала плечами и уже собиралась отойти, когда Аслан внезапно резко схватил меня за плечо.

– Что такое?

Он пошатнулся, будто не ожидал собственного поступка, и поспешно отдернул руку. Его глаза на миг округлились, как у испуганного кролика, но уже в следующее мгновение лицо вновь стало непроницаемым, лишь алые губы чуть дрогнули.

Каким бы скверным ни был его характер, глядя на это кукольное лицо, невозможно было сердиться. Помешанная на красоте тупица!

– Ну же, говори.

Будучи доброй душой, я решила терпеливо подождать, любуясь пока чертами его красивого лица.

– Я…

– Что? Я тебя не расслышала.

Я наклонила голову, и он снова шевельнул губами, произнося что-то едва слышно, словно младенец, лепечущий нечто невнятное.

«Черт, он красив до безобразия».

Вдруг я рассердилась уже на саму себя за то, что даже его бесконечное молчание не вызывало раздражения. Когда он говорил что-то резкое, мне хотелось врезать ему со всей силы, теперь же, стоило ему лишь потупить взгляд, и я могла думать только о его фарфоровом лице.

«Ведешь себя, конечно, отвратительно, но это лицо… Ладно. Отпускаю тебе твои грехи…»

Спустя какое-то время Аслан, будто решившись, осторожно ухватил меня за край рукава.

Это что еще за выходка?

Он глубоко вдохнул и начал:

– Я говорю, что…

Та-да-да-дам!

– Его высочество Вернер Карл Мохамед Лете, сияющая слава империи, и прекрасная леди Шарлотта Анджело! – донесся до нас крик стражника, сопровождаемый гулом труб. Это сигнализировало о прибытии главных героев.

Боже мой, как шумно. Я мельком повернулась в сторону звука и снова посмотрела на лицо Аслана.

– Прости, я опять тебя не услышала.

– …

Аслан отпустил мой рукав и промолчал. Похоже, больше говорить он не собирался. Ну и ладно, всего-то дважды не расслышала, а он уже сдался?

«Не то чтобы я собиралась у него что-то выпытывать…»

Если так подумать, человеком он был немногословным. Тем не менее как наследник герцога он не лишен социальных навыков, хоть и не особо любит общаться с людьми. Он из тех, кто преуспевает в неискренних любезностях, как герцог Мертензия, но теряется, когда дело доходит до того, чтобы сказать нечто действительно важное.

Я внимательно посмотрела на Аслана, а потом все же переключила внимание на прибывших главных героев. Вернер, едва войдя в зал, уже вовсю разглагольствовал. И, судя по тому, что улыбка не казалась натянутой, настроение у него было превосходное.

«Сначала я едва выносила его, но, видимо, и к этому лицу тоже можно привыкнуть…»

Пока я размышляла об этом, наши взгляды встретились. На прошлом приеме он смотрел на меня так, будто я мерзкое насекомое, теперь же… он улыбался. Разумеется, это, скорее, было высокомерной кривой усмешкой.

– Рад видеть всех вас здесь. Позвольте воспользоваться случаем, чтобы сделать объявление!

Хм…

Эту реплику я где-то уже слышала. Я моргнула и задумалась. Кажется, воспоминание вот-вот должно было всплыть… И вместе с этим ощущением на меня накатила волна дурного предчувствия.

В зале мгновенно стало тихо. Разумеется, если наследный принц собирается что-то объявить, все обратят внимание. Вернер встал в центр зала, окинул собравшихся взглядом и вдруг достал карманные часы.

Хм? Часы?

– До девяти осталось ровно десять секунд.

Затем он снова посмотрел прямо на меня и улыбнулся.

«Что за победный вид?»

Он что, с ума сошел? Пока я бормотала себе под нос, он, не отрывая от меня взгляда, крепко обнял за плечи Шарлотту…

– Среди вас есть та, кто похитила мое сердце. В 642 году Имперского летоисчисления двадцатого числа лунного месяца, ровно в девять вечера я дарю ей свое сердце. Шарлотта Анджело, с этого дня я провозглашаю тебя вечной любовью моего сердца!

– !..

Я едва не сорвалась на крик, но проглотила его. Однако удержаться от гримасы боли на лице мне не удалось. Дрожащими руками я раскрыла веер, стараясь спрятать эмоции.

Но Вернер не собирался останавливаться:

– Что бы ты ни говорила, до тех пор, пока мое сердце не перестанет биться, – нет, даже в следующей жизни! – я не намерен тебя отпускать!

Хватит…

– Всего себя я отдаю ей.

Эй, ты, псих! Ты не достоин быть главным героем моего романа! Ты позоришь меня на весь свет! Что ж ты еще и баннер с признанием не заказал?! Боже, неловкость от того, что творила я, была ничтожна по сравнению неловкостью от того, что творил наследный принц. О чем я только думала десять лет назад? Какой ход мыслей привел меня к этому публичному признанию, достойному конца света? Почему тогда это казалось таким романтичным?

Почему Шарлотта не отвешивает ему пощечину, а стоит, не зная, куда деться от счастья? Почему все вокруг перешептываются, завидуя украдкой? Что с этим миром не так?

«Ну да, это ведь я написала…»

От осознания вернувшегося бумеранга было особенно больно. Неудивительно, что меня посетило странное чувство. Сегодняшнее признание было сценой из романа. Айла тут появляется лишь мельком – сразу дрожит и убегает, поэтому я начисто забыла об этом эпизоде.

А может, мое подсознание отчаянно пыталось стереть это из памяти.

– А если кто-то осмелится вмешаться в мои отношения или навредить моей любви… – пронзительно-синие глаза Вернера уставились прямо на меня. – Я позабочусь о том, чтобы эти люди больше никогда не ступили на эту землю.

«Хочу убить наследного принца…»

Обвинение: слова, вызывающие у автора ощущение позора. Еще никогда мне не было так жаль, что я не могла одними лишь ручкой и чистым листом стереть персонажа из существующей реальности. Если я не убью этого ублюдка прямо сейчас, то сама умру от стыда.

Однако, не считая этого, открыто на мою жизнь Вернер не покушался. А значит, поспешные действия могли обернуться катастрофой.

«Да и вообще, разве можно просто взять и убить главного героя только потому, что хочется? Даже то, что я веду себя не как злодейка, грозит запуском новой петли. Если уничтожу наследного принца, то мир может остановиться».

Хотя… узнать это наверняка можно только на практике. Если я убью Вернера, то устраню главную причину всех будущих бед. Попроси я об этом Киллиана, он, пожалуй, сумел бы избавиться от него, не оставив ни следа.

«Нет, ну как-никак, он главный герой. Так просто он не сдастся».

Я, словно страдая раздвоением личности, вновь и вновь возвращалась к одним и тем же мыслям. Видимо, его апокалиптическое признание стало для меня слишком сильным ударом, иначе откуда взялись бы эти непривычные вспышки ярости?

Но кое-что было страшнее: если цикл запустится вновь, мне придется выслушать это еще раз.

«Опять пережить этот стыд?..»

Нет. Я не вынесу. Побледнев, я впервые за все время стала отчаянно молиться, чтобы цикл не повторился.

Так как же поступала Айла в этой сцене? Кажется, она, услышав выступление Вернера, молча развернулась и выбежала из зала. А затем, бурча себе под нос: «Я это так не оставлю!» – по сути, объявила читателю о своем будущем злодеянии.

Шарлотта, оставшаяся в зале, принимала поздравления под аплодисменты и взгляды всех присутствующих. Некоторые аристократы, хоть и не были в восторге, все же думали: «Ну, если это леди Лилия, то почему бы и нет…»

Но…

«Должны бы думать… должны…»

Я с удивлением огляделась вокруг. Первоначально, как автор романа «Леди Лилия», я присвоила присутствующим на балу вот такие слова:

«Никто не осмелится отвергнуть нашу очаровательную леди Шарлотту, пусть она всего лишь и дочь барона! Поднимем же бокалы за их любовь и за процветание империи!»

Именно так это должно было выглядеть. Но сейчас реакция дворян оказалась на удивление вялой, как будто радости они испытывали не так много. Более того, некоторые даже бросали в мою сторону странные взгляды…

«Что это? Они меня жалеют? Что за бред? Они ведь должны поголовно смеяться надо мной и злорадствовать!»

Может, внимание, которое раньше полагалось одной лишь Шарлотте, теперь частично досталось и мне?

Да, похоже, так и есть. После того случая Шарлотта должна была стать центром общества, настоящей «Белой Лилией», но этого не случилось. Все потому, что сама принцесса Корделия неожиданно проявила интерес к моему платью.

И сочувствовали мне не только дворяне. Сама Шарлотта посмотрела на меня с жалостью, печально опустив брови. В ее глазах даже блестели слезы. Это было совершенно не то выражение лица, с которым она здоровалась со мной в прошлый раз. Видимо, она лишь сейчас узнала о том, что Айла отчаянно вцепилась в Вернера.

«Никогда прежде ее святое сострадание не казалось мне таким отвратительным…»

Объясни мне, почему ты так уверена, что я должна быть ранена этой «признательной» ахинеей, от которой даже вечная любовь остынет? Если вы с Вернером так без ума друг от друга, то и клянитесь в любви сколько влезет. Зачем же тогда смотреть на меня с такой жалостью, будто я приговорена к страданиям?

Один объявляет войну, другая жалеет. Готова принять вашу жалость деньгами.

«В общем, мне ведь просто надо сбежать, верно?»

Возможность прямо сейчас покинуть это кошмарное место – лучшее, что могло случиться за все эти циклы. Колебаться было бы роскошью. Ради собственного душевного здоровья следовало убираться отсюда как можно скорее.

Но такое отступление ужасно уязвило бы мою гордость. Почему я вообще должна бежать от какого-то идиота, который делает из признания в любви целый фестиваль? Почему я должна чувствовать себя брошенной кем-то, кто несет такую ахинею?

«Если я просто сбегу, разве будет это иметь значение? Главное – остаться злодейкой, ведь так?»

Я уже отличалась от той Айлы, которая была в оригинале. И сюжет явно пошел по другой линии, раз даже некоторые дворяне начали меня жалеть. Вести себя так, как предписано, было неправильно.

Надо все обдумать. Какова роль Айлы в романе?

Во-первых, она злодейка.

Во-вторых, она сводит Шарлотту и Вернера.

Если моя догадка верна, то, сохранив эти два момента, я смогу избежать повторного запуска цикла.

То, что она без памяти влюблена в Вернера и всеми силами пытается добиться его любви, – это нечто второстепенное. Всего лишь прием, чтобы сблизить главных героев.

«А может, стоит рискнуть?»

Совершить это злодейское безумие, на которое я не решилась в первый день бала? Тем более что теперь у меня есть козырь в виде «золотого пропуска» в лице самой принцессы.

Я резко повернула голову в сторону Корделии. Она, похоже, уже давно смотрела на меня, и наши взгляды тут же встретились. Принцесса удивленно округлила глаза, уловив мою решимость, а затем улыбнулась.

«Попробуй», – читалось в ее взгляде.

Хорошо. Раз уж мне дали разрешение, сомнения прочь. С решимостью полководца я направилась к Шарлотте и Вернеру. Аристократы расступались передо мной, словно воды Красного моря перед Моисеем.

В других обстоятельствах я, вероятно, не сумела бы до конца избавиться от застенчивости, но перед Вернером я могла вести себя как настоящая злодейка. Ведь это уже не игра. Я опустила обычные приветствия о великолепии империи и прочую чепуху. Им все равно не требовались подобные любезности. Впрочем, они меня вообще не ждали.

– Ваше высочество, боюсь, в прошлый раз я так и не успела должным образом поприветствовать вас. Поэтому осмелилась явиться без приглашения. Прошу прощения за невежество, – сказала я с хитрой улыбкой, глядя прямо на Вернера, который явно насторожился.

Он фыркнул, словно не находя мои слова достойными даже насмешки. Фырканье в ответ на улыбку – вот это я понимаю, вершина светского общения.

– Ты называешь это невежеством? С тех пор как я узнал тебя, ты всегда вела себя именно так. С чего вдруг такие речи?

Сказав это, Вернер спрятал Шарлотту за своей спиной. Его глаза сверкали так яростно, что я подумала, будто из них вот-вот вырвутся лазерные лучи.

– Ваше высочество, усиленно тренируя навыки светского общения, я научилась даже отпускать уместные шутки. Мне так приятно, что вы оценили мои скромные старания.

Я прикрыла рот веером и кокетливо улыбнулась, и лицо Вернера перекосилось от изумления. Мне же было все равно. Я только театрально вздохнула, демонстративно сетуя на то, что мне пришлось самой разряжать эту тяжелую атмосферу.

– Ну право, вы ведь объявляете столь радостную новость, а при этом так остры на язык.

– Что?

– Как же иначе? Вы ведь только что заявили, что не позволите мне и шагу ступить на эту землю. Какая суровость… Что же я такого вам сделала?.. – пробормотала я, чуть прищурившись.

И, бросив короткий взгляд в сторону Шарлотты, заметила, как та в испуге съежилась.

Тогда Вернер, обнажив зубы, процедил:

– Не вздумай вытворять глупости.

– Что? Я? Какие еще глупости? – Я распахнула глаза, изображая наивную Шарлотту.

Я демонстративно опустила плечи и с дрожащими ресницами играла роль оскорбленной невинности. Похоже, подобной выходки было достаточно, чтобы свести Вернера с ума.

– Убирайся.

Что? Убираться? Каков хам.

Я всего лишь посмотрела на него, а он уже сменил положение, полностью закрыв Шарлотту от моего взгляда. Твоя обожаемая возлюбленная, между прочим, и сама способна выразить свое мнение. Ты так защищаешь ее, что это больше похоже на патологическую ревность. Конечно, мое внезапное появление и правда немного напугало ее, но все же это перебор. Хотя именно такой реакции я и ожидала, она меня вполне устраивает.

– Не пытайся строить козни. Все, кто здесь собрался, прекрасно знают, насколько ты коварна. Думаешь отвертеться?

– Признаю, когда-то я была без ума от вашего высочества и шла на все, чтобы обратить на себя внимание. Но ведь за этим скрывалось желание вам понравиться, а не попытка причинить кому-то вред.

Из всех «грехов» Айлы самым ужасным, пожалуй, был поднятый ею шум вокруг своей несостоявшейся помолвки. Хотя в романе «Леди Лилия» настоящая Айла была тем еще монстром: она вполне могла бы наброситься на Шарлотту, и именно за это Вернер в итоге ее уничтожил.

Этот ублюдок действительно позаботился о том, чтобы Айла больше не могла ступить на эту землю. Он отправил ее и всю ее семью прямиком в подземный мир, лишь чтобы развлечься. Но теперь, пока я здесь, ничего подобного не произойдет. Поэтому мне не за что чувствовать вину.

– Что ж, хорошо. – Я пожала плечами. – Если вы настаиваете, эта ведьма исчезнет. Но, к сожалению, ваше высочество, я не могу уйти просто так… – Я нарочито замялась, будто испытывая затруднение, и медленно продолжила: – Однажды кто-то сказал мне: если тебя ненавидят без причины – дай им эту причину.

– Без причины? Ха! Думаешь, я делаю все это просто так? Леди Мертензия, твое нахальство не знает границ.

– О, да что вы! Разве это не абсурдно? Я ведь ничего не сделала, а страдаю как закоренелый преступник. Как я могу молчать перед лицом такой несправедливости? Раз уж меня обвиняют, может, и правда стоит стать злодейкой? – напевно произнесла я, копируя мягкий, ленивый тон Киллиана, и легонько постучала веером по бокалу в руке.

Перышко на конце веера мягко колыхнулось в такт моему движению. Взгляд Вернера невольно скользнул к бокалу.

– И главное… Вы, кажется, сильно ошибаетесь, ваше высочество. С чего вы взяли, что я непременно собираюсь навредить леди Анджело?

Хотя это ведь ты бросил меня. Я искривила губы в злобной усмешке. После чего без колебаний опрокинула бокал прямо в лицо Вернеру. Сосредоточившись на защите Шарлотты, он совершенно забыл о себе.

Плесь!

– Гхыа!

– Ах!..

– …

– …

Из толпы донеслись приглушенные вздохи, в мгновение ока банкетный зал погрузился в тишину. Даже музыканты, игравшие на инструментах, замерли в шоке. Леннокс, рыцарь, стоявший рядом с Вернером, с выступившей на лбу жилкой сжал рукоять меча, Шарлотта же застыла, словно статуя.

Кап… кап…

В тишине лишь слышалось, как капает жидкость, стекающая по волосам и подбородку наследного принца. Он усмехнулся, вытирая лицо.

«Вот это и есть само определение злодейки».

Я довольно улыбнулась, но тут до меня дошло: это же тот самый напиток, в который леди подмешала какое-то снадобье. Ах, вот ведь… Принесла его на автомате. Пусть он и мерзавец, но все-таки наследный принц. Что, если жидкость все же попадет к нему в рот, и с ним что-то случится?

– Не пейте это. Мало ли что с вами случится, – нарушила я тишину.

Вернер посмотрел на меня, как на сумасшедшую и сплюнул то, что коснулось его губ.

Фу, гадость какая…

Ну да, кто же станет пить неизвестную жидкость, которой злобная ведьма только что плеснула тебе в лицо? К счастью, мои тревоги оказались напрасны.

– Ты… Какого черта ты творишь?! – стиснув зубы, с нажимом произнес Вернер.

Если бы я плеснула чем-нибудь в Шарлотту, то он бы взбесился и бросился на меня. Но пострадал он сам и потому остался на удивление сдержанным. Да, он всегда был таким: терял голову, только когда дело касалось Шарлотты. Вот почему я и решила проучить его. Ха-ха.

Он вытирал лицо рукавом, и выглядело это жалко. Видимо, так показалось не только мне, поскольку Шарлотта, смутившись, попыталась вытереть его носовым платком. Но Вернер не только не поблагодарил ее, но еще и отстранил ее маленькую руку. А затем вновь заслонил Шарлотту собой, сказав:

– Со мной все хорошо, просто спрячься. Леннокс, защити ее.

Даже рыцаря подключил?

Любой наблюдатель мог бы подумать, что я обладаю какой-то необычайной способностью причинять Шарлотте вред, не поднимая и пальца. На самом деле, в отличие от физически сильных монстров Вернера или Леннокса, я была обычной смертной. Я не могла не рассмеяться над тем, как Вернер отчаянно старается защитить Шарлотту, которой я даже не угрожала.

– Неужели после этого вы все еще не поняли?..

Созданный мною персонаж оказался на удивление недалеким, и мне пришлось снизойти до объяснений.

– Тот, на кого я зла…

Я направила веер прямо на стоявшего передо мной Вернера.

– Это вы, ваше высочество.

– Что?

Кажется, он не сразу осознал, что я имела в виду.

Серьезно? Все еще не понимаешь?

В романе он представлялся гением, который из одной подсказки делает десять выводов. Почему же теперь он так тупит?

Я повторила свои слова ясно и выразительно, словно объясняла маленькому ребенку:

– Это вы, ваше высочество. Именно вы меня разочаровали.

Да. Именно ты, мерзавец.

– У меня нет ни малейшей неприязни к леди Анджело. Единственное ее «преступление» в том, что она любит вас и любима вами. Так с чего же вы взяли, что я собираюсь строить ей козни?

Ну да, продолжай защищать Шарлотту от угроз, существующих лишь в твоем воображении. А я тем временем врежу тебе, раз уж ты сам стал беззащитен, заслоняя ее собой.

Разумеется, он наследный принц, так что перегибать палку нельзя. Но за моей спиной властная фамилия и поддержка принцессы. Так что с последствиями я справлюсь.

– Надеюсь, ваше высочество поймет этот маленький каприз обиженной девушки. Мое сердце разбито, и я не вижу ничего, кроме своих страданий, а при этом меня еще и обвиняют в том, чего я не делала… Я всегда считала леди Анджело очаровательной, а вы превращаете меня в ее врага.

Я сбросила с себя всю наигранную кокетливость, что так усердно изображала до этого, и выражение моего лица стало ледяным. Голос звучал ровно и бесстрастно, а потом я прикусила губу, словно слова застряли в горле от боли.

– Кажется, даже последние крохи привязанности к вашему высочеству сейчас исчезают бесследно.

Было бы идеально, если бы я сейчас заплакала, но талантов актрисы во мне не было, поэтому я просто отвернулась.

– Я больше не буду вмешиваться в ваши отношения. Это конец.

Сделав паузу, будто у меня перехватило дыхание, я бесстрастно добавила:

– Пусть два ваших сердца будут счастливы, даже в следующей жизни.

Так, выставив наследного принца последней сволочью, я спокойно покинула бальный зал. Никто не попытался меня остановить.

* * *

«Фух… как же хорошо!»

Конечно, это была официальная церемония, так что позволить себе все, что хотелось, я не могла. Но убийственная ярость, которая до этого рождала порыв нанять киллера, поутихла, а значит, на сегодня достаточно.

Если после всего этого цикл все равно перезапустится, в следующий раз я просто влеплю Вернеру пощечину. Никогда этого не делала, но, надеюсь, справлюсь. Если что, попрошу Киллиана меня научить. Он ведь у нас универсальный дворецкий, умеет все на свете.

«Я поклялась перед всеми не трогать Шарлотту, но о Вернере речи ведь не было».

В романе именно Вернер убил Айлу. Ясно, на кого должна быть направлена моя злость, так зачем же трогать не причастную к этому Шарлотту?

Хотя… чтобы отобрать у нее роль главной героини, мне придется немного вмешаться в ее жизнь, но вопрос идет о моем выживании. Однако сама по себе она ничего мне не сделала. И причинять ей вред напрямую я вовсе не собиралась.

Если только она не начнет питать ко мне ненависть… Но разве ангельская героиня, полная добродетели, способна на такое?

В любом случае возвращаться сейчас на бал – глупая идея. Там я буду выглядеть жалко. Лучше просто уйти. Уеду домой, а потом отправлю карету за Асланом. С этой мыслью я неторопливо зашагала прочь.

Вдруг кто-то меня схватил.

– Фух… хух… Миледи… почему вы так быстро идете?..

Это был Полан. Видимо, он бежал за мной, и теперь, тяжело дыша, повис на подоле моего платья. Он выглядел слишком отчаянным, чтобы я могла отругать его за такую грубость.

– В чем дело?

Голос прозвучал резче, чем я ожидала, из-за накрывшего меня волнения. Он сжал ткань еще крепче, словно боялся, что я убегу, пока он переводит дух.

– Хух… хах… Пожалуйста… похитьте меня.

Снова за свое. В сочетании с его прерывистым дыханием это звучало еще более непристойно. Я ударила Полана по руке веером, заставив его отпустить меня. Слава богу, коридор был пуст, иначе нас могли бы неправильно понять.

– Пройдемте-ка вот сюда.

Я потащила его к ближайшей террасе. Даже если вокруг никого не видно, терять бдительность нельзя. На всякий случай.

Задернув занавески, я вздохнула:

– Господин Полан, вам часто говорят, что вы не умеете считывать обстановку?

Он ведь видел, какую сцену я только что устроила в бальном зале. И после этого говорит такое?

Но Полан отчаянно замотал головой и с пылающим взглядом заявил:

– Нет, сейчас как раз самое время показать всем истинную ценность миледи! Прославиться на весь мир и вернуть сердце его высочества! Прошу, похитьте меня!

– Мне это неинтересно.

– Что?

Моя равнодушная реакция будто лишила его почвы под ногами. Видимо, он был уверен, что, стоит упомянуть принца, я тут же соглашусь. Напрасные надежды. Это не приманка, а мина замедленного действия. Достаточно, чтобы подавить любой энтузиазм.

– Если меня отвергли, значит, все кончено. Ни капли сожаления. В мире полно мужчин, а я такая идеальная. Зачем мне гоняться за тем, кто меня не хочет?

Я произнесла это с полной уверенностью, хотя на самом деле вовсе не считала себя совершенной. Честно говоря, за этой бравадой скрывалась маленькая тайна, о которой я не могла говорить.

Дело в том, что я прошла через бесчисленные «тренировки самооценки» с Киллианом. Раньше самоуничижение было моей второй натурой. Я постоянно сравнивала себя с другими, принижала себя и всегда следила за реакциями людей. Это была просто привычка.

Я ведь не особенная. Любой мог сделать то же, что и я. В чем же я лучше других?

Эти слова легко и без раздумий срывались с губ. Я не ждала ответа, но каждый раз Киллиан безошибочно угадывал, что я на самом деле хочу услышать, и утешал меня. И чем больше он поддерживал и подбадривал, тем сложнее мне становилось продолжать самоуничижение.

Не потому, что я вдруг осознала глубину его поддержки или вдохновилась… Просто стало невыносимо стыдно. И неудивительно, ведь Киллиан видел во мне ребенка, просящего похвалы, и отвечал: «Ты говоришь это только потому, что хочешь, чтобы кто-нибудь сказал тебе, какая ты замечательная? Как мило».

После этого я перестала заниматься перед Киллианом этой глупой самокритикой и стала наглее. Навряд ли я изменилась как личность, но, скажем так, слова мои вдруг переполнились самолюбием. Он заразил меня.

«Действительно, эффект Киллиана…»

Впрочем, я решила смотреть на это с положительной стороны. Если долго внушать себе, что ты совершенство, может, однажды ты им и станешь. Похоже, Полан тоже вспомнил прежнюю Айлу из романа, потому что пробормотал почти себе под нос:

– Вы и правда сильно изменились.

– Ничего необычного.

Ну вот, разговор окончен?

Я уже собиралась выйти с террасы, повернувшись к нему спиной.

Но жалобный голос, останавливающий меня, прозвучал вновь:

– Леди Мертензия, прошу вас! Из-за вас моя жизнь превратилась в полный хаос! Возьмите на себя ответственность!

– Полан, если я невольно пробудила в вас новые… вкусы, то приношу глубочайшие извинения. Но брать за это ответственность я не могу.

– Вы же знаете, что я не это имел в виду!

Ох… да хоть убей, мне все равно. Ты был лишь пешкой на одну партию. Так почему ты пресмыкаешься сейчас? Живи как раньше, купайся в любви империи и продолжай творить свои наряды.

– Леди… вы хотите сказать, что я вам вовсе не нужен?..

Он вдруг запнулся на внезапной ноте удивления. Казалось, он отчаянно хотел, чтобы я сказала, что это не так. Его искренность была настолько жалкой, что я нахмурилась.

Мне стало даже неловко от его отчаянной мольбы, но ответить все равно пришлось:

– Не особо…

– Но ведь я же так полезен!

– Полезны, спору нет. Но вместе с тем вы обременительны. А я не собираюсь добровольно брать на себя такой риск.

Кажется, до этого момента Полан просто не задумывался об этом, поскольку был ослеплен желанием служить мне. Он расширил глаза, потом медленно кивнул, словно осознал нечто важное.

– Риск… вот как…

Не знаю, до каких крайностей сейчас дойдет его мысль, но его слова порождали дурное предчувствие.

И он действительно сказал то, чего я боялась:

– А если я откажусь от всего? Тогда… вы примете меня?

Он в своем уме? Отказаться от накопленного богатства, славы, признания – и ради чего? Ради меня?

Насколько же ему понравилось мое платье, что он полностью потерял рассудок?

Я перестала так отчаянно его отталкивать и с серьезным видом спросила:

– Вы действительно считаете, что мое платье стоит таких жертв?

– Разумеется, нет.

– …

Я уже повернулась, не собираясь больше слушать, но он едва ли не рухнул на пол, вцепившись в край моего наряда.

– Вы повредите ткань. Отпустите.

– Прошу, дослушайте меня до конца! Я хочу сказать, что ваши возможности не ограничиваются только этим!

– Возможности?

Я остановилась и обернулась через плечо. Полан, словно уцепившись за спасательный круг, отчаянно закивал:

– Я выживал до сих пор не только за счет таланта. Я держался потому, что всегда хватался за мимолетные шансы и не отпускал их.

– И я такой шанс?

– Да, именно так.

– Что вы видите во мне?

Честно говоря, я спросила из искреннего любопытства. Что такого он во мне разглядел?

Ответ прозвучал без колебаний:

– Куда бы я ни посмотрел, я лишь убеждался в том, что такого человека, как вы, никогда не было и, скорее всего, не будет.

Какое сильное и в то же время глубокое заявление. Будто он понял, что я из другого мира. Я изо всех сил старалась сохранить холодную, надменную маску, но моему удивлению не было предела.

Интуиция Полана оказалась пугающей. Помимо того усовершенствованного платья-сорочки, что я уже сшила, в моей голове хранилось множество фасонов платьев, которые я видела в прежней жизни. И конечно, не только платьев. Другие знания из моего прошлого тоже никуда не делись, и лишь я знала об этом. А значит, они были бесценны, как бы я их ни использовала.

– Это точно не ваш предел. Что бы вы ни задумали, дайте волю своей фантазии. Все, что вы вообразите, я воплощу в жизнь, – заявил с абсолютной уверенностью всемирно известный модельер, поставив на карту свое имя.

Он явно возлагает на меня огромные надежды. Но что он будет делать, если в итоге разочаруется? Я ведь сама до конца себе не верю, так с чего вдруг он поверил бы мне?

– И что вы получите взамен?

Работая на меня, он не получит ни богатства, ни славы – всего того, что сопровождает положение придворного модельера.

Я не понимала его логики и потому спросила прямо. Полан глупо захихикал, словно уже потерял связь с реальностью. А после, немного помолчав, произнес еще более безумную вещь:

– Ну… мечту и страсть?

– …

Почему все вокруг так жаждут заставить меня работать за «страсть» и «мечту»?

– Я хочу открыть новые горизонты для этой эпохи. Оставить свое имя для потомков… Разве это не мечта каждого?

Он действительно задумывался так далеко? Такой покладистый с виду, а ничем не лучше меня. Самолюбие и чувство собственной значимости у этого человека просто зашкаливают.

Я лишь уставилась на него, не зная, как реагировать на его грандиозные планы. Полан сиял как мальчишка, мечтающий о будущем.

– Хорошо. Пусть будет так.

Когда я неохотно согласилась и оттолкнула его веером, он вскочил на ноги, глаза его загорелись восторгом.

– Но это не значит, что вы должны бросить все и бежать ко мне. Пока давайте просто поработаем вместе над новыми заказами. К слову, мне действительно не хватает рук, так что ваше предложение пришлось как нельзя кстати.

– Но ведь вы продолжите работать со мной и дальше, не так ли? Что скажете насчет того, чтобы стать партнерами? Может, составим контракт?

Так ты уже и бизнес планируешь? Я решила остудить его чрезмерный пыл и вернуть с небес на землю.

– Не забегайте вперед, – сказала я, прикрыв ему рот веером.

Если бы меня спросили, почему я продолжаю пользоваться веером, я бы ответила, что не хочу прикасаться к Полану. Это довольно полезная вещь. Теперь придется всегда носить его с собой.

А затем я послушно сказала ему то, что он так долго хотел услышать:

– Хорошо, я устрою похищение.

– …

– Ночью мой дворецкий придет к вам, так что затаитесь в башне, как принцесса.

Я ожидала, что Полан будет прыгать от радости, но он едва отреагировал. Мне даже пришлось подколоть его, воспользовавшись дурной репутацией ведьмы, а он все стоял как вкопанный.

«Ну и неловко же…»

В любом случае мне было приятно, что этот прилипала наконец отступил. Я пожала плечами, повернулась спиной и покинула террасу.

* * *

Оставшись одна, я наслаждалась ночным воздухом. Но, уже приближаясь к темно-синей карете с гербом герцогства Мертензия, вдруг заметила, как кто-то мечется перед ней туда-сюда.

– Аслан?

Даже издалека было видно, что он растерян, и я с недоумением в голосе позвала его. Он резко обернулся и быстро подошел ко мне. Несмотря на спешку, брат все еще старался сохранять привычный бесстрастный вид. Сейчас это казалось немного забавным.

Он открыл рот, будто желая сказать много всего.

– Ты…

Я?

А затем замолчал, плотно сжав губы в прямую линию. Эй, доведи мысль до конца! Судя по всему, он хотел сказать что-то значительное, но оборвал мысль на полуслове. Мне стало любопытно.

– Я кое-что уладил…

Что? Скажи, что именно?!

Наверное, он специально это делает, но, если подумать, Аслан почти всегда так разговаривает. Он выпаливает совершенно бессвязные фразы или вовсе опускает подлежащее, сказуемое и дополнение, оставляя мне самой честь составить все воедино.

Пусть он и говорил бессвязно, я все же уловила смысл: речь шла о последствиях того бардака, который я устроила на балу. Я плеснула наследнику престола напиток в лицо, так что, будь я обычной девушкой, безнаказанной бы не ушла.

«Я же действовала с разрешения принцессы».

И потому у Аслана не было причин лишний раз беспокоиться. Но поскольку я не объяснила ему ничего заранее, он поступил так, как счел правильным.

«Дело чести для семьи».

Я невольно доставила ему хлопот. Я собралась извиниться, но Аслан внезапно задал вопрос – быстрее, чем я успела что-либо сказать.

– Где ты была?

Что? Он ждал меня?

– Я беседовала с одним человеком.

– С кем?

– Это личное.

– Понятно…

Я не могла рассказать ему о Полане, так что четко обозначила границы. Аслан, видимо, понял, что не должен вмешиваться в личные дела, и потому спокойно отступил.

Снова воцарилась тишина.

– Что ты здесь делаешь?

Я не смогла скрыть неловкость и заговорила первой. Мне было интересно: неужели ему нужно было выходить сюда лишь потому, что я ушла с бала? Судя по всему, он ждал меня уже некоторое время. Чтобы догнать меня после случившегося на балу, ему, наверное, пришлось мчаться изо всех сил.

– Ты в порядке?..

Аслан не ответил на мой вопрос, вновь прибегнув к аслановскому языку. Судя по его настороженному виду, я поняла: другие могли подумать, что я убежала после публичного унижения. Хотя я плеснула напиток в лицо наследного принца и сказала ему пару ласковых, факт оставался фактом: меня отвергли тем признанием в любви к Шарлотте.

Жизнь слишком утомительна.

Я пыталась придумать, что сказать Аслану. Хотелось дать ему понять, что у меня нет сил терпеть наследника, и пусть он вообще горит в аду, но это могло повлиять на возникновение временно́й петли.

Пока я колебалась, Аслан заговорил. Голос у него был ниже обычного и сдержанно раздраженный:

– Даже в любовных романах не делают таких признаний. Я бы никогда такого не написал.

– …

– Если бы существовал роман с подобной сценой, он бы не годился даже для растопки камина.

– …

Ну, я написала такой роман. Я не понимала, почему он вдруг заговорил об этом, но каждое его слово врезалось мне в ребра. Хватит… Прекрати ранить меня фактами… Я с легкостью могла ругать собственный текст, но слышать критику со стороны, пусть и справедливую, было больно.

Я почувствовала, что мои силы и нервы изрядно истощены, и переспросила:

– Почему ты вдруг заговорил о романах? Ты что же, сам пишешь?

Аслан странно нахмурился, а затем отвел взгляд и ответил:

– Это было гипотетически. Поскольку ты, похоже, любишь любовные романы.

Но даже в этом случае фраза «даже в любовных романах не делают таких признаний» выглядела подозрительно. Нельзя же говорить такое, если ничего подобного не читал.

– Тебе нравятся романы?

– Нет, конечно.

Аслан нахмурился. Он редко показывал эмоции, даже когда был раздражен, поэтому эта внезапная перемена вызвала еще больше подозрений.

«Он обычно не такой… или я случайно задела его за живое?»

Похоже, Аслан осознал, что сказал нечто странное.

Я немного помолчала, а потом осторожно спросила:

– Ты что, хочешь меня утешить?

Ответа не последовало.

– Кажется, я права?

– …

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза, а он не издавал ни звука, будто прикидываясь мертвым. В конце концов я не выдержала и рассмеялась. Мне вдруг стало ясно, что Аслан любит читать романы. Так вот почему он постоянно бросал колкости в мой адрес!

«Просто он не умеет говорить начистоту?»

С другой стороны, такое хобби может запятнать имидж наследника герцогского титула. Люди будут хихикать за его спиной и разнесут в пух и прах. Возможно, скрывать подобное стало нормальным из-за пустых сплетен, гуляющих в обществе. Хотя чтение было гораздо более здоровым хобби, нежели привычка некоторых аристократов посещать публичные дома и развлекаться с женщинами.

– У тебя остались дела на балу? – спросила я, тронув его за рукав. Казалось, он не хочет контактировать с другими людьми.

Он посмотрел на убранную ладонь, покачал головой и ответил:

– Нет. Я сделал все, что должен был.

– Хм…

Тогда пора возвращаться.

Я кивнула в сторону кареты:

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь после того, как меня отвергли.

– Хочешь выпить?

– Ха-ха, нет. – Я наклонилась к нему, словно делясь секретом, и прошептала: – Я покажу тебе мою коллекцию.

* * *

У меня под боком оказался тайный книжный фанат. И это мой родной брат!

Что ж, значит, нам суждено разделить это увлечение. Я покачала головой, будто признавая неизбежное, но не могла сдержать улыбку. Из головы тут же выветрились и признание наследного принца, и его «объявление войны». Кажется, даже гул в ушах от его речей стих и мысли прояснились.

Вернувшись в особняк, я повела за собой растерянного Аслана, который только хлопал глазами, явно не в силах прийти в себя. До этого он сопровождал меня на бал, теперь же я сопровождала его.

Киллиан, заметив, что мы вернулись вдвоем так рано, взглянул на нас с нескрываемым удивлением.

Он даже не ждал объяснений, словно сам все понял, и только спросил:

– Подать вам напитки и закуски?

– Ого, вот это проницательность.

Ты что, мысли мои читаешь?

Я невольно замерла с открытым ртом. Более того, Киллиан одарил меня улыбкой, словно похвалив. Видимо, догадался, что наши отношения с Асланом стали чуточку теплее, чем до выхода на бал.

«Напитки и закуски…»

При одном слове «закуски» я ощутила, как живот предательски заурчал. Я вспомнила, что ради бала держала строгую диету… Но сегодня ведь был последний бал сезона. Значит, теперь можно позволить себе ночную трапезу? Рот наполнился слюной от образов парящих в воздухе яств.

– Сегодня ешьте все, что пожелаете. Это награда за то, что вы так хорошо справились.

Наконец-то вдоволь насладиться ночной едой! Прекрасно. Мой дворецкий знает свое дело.

– Тогда я не откажусь, – кивнула я.

Киллиан чуть улыбнулся и направился на кухню. Он слишком хорошо знал мои вкусы, так что сомневаться в результате не приходилось. А я тем временем устремилась в свою комнату с книжной коллекцией. Аслан сперва робко пробовал возражать, но, попав в помещение, где полки ломились от любовных романов, сдался почти мгновенно.

– Здесь в основном книги Линте, но есть и редкие издания других писателей. Если хочешь, могу дать почитать что угодно.

Ведь я всегда заказывала по три экземпляра: для чтения, для коллекции и чтобы с кем-то поделиться. Я-то думала, что последнему никогда не найдется применения, ведь друзей у меня нет. Но нет, смотрите-ка, пригодился!

Сорвать маску обычного человека с тайного фаната оказалось проще простого. Даже такие люди неизбежно теряют бдительность, когда находят родственную душу.

Он с живым блеском в глазах рассматривал книги одну за другой. И лишь теперь на его кукольном лице появилась искра жизни. Я с удовольствием наблюдала за ним, уплетая угощение, которое принес Киллиан. Но я видела, что Аслан все еще осторожен. И откровенно поговорить о предпочтениях пока не выйдет.

«Хотя… странно. На книги Линте он вообще не смотрит».

Аслан упорно не притрагивался к романам этого автора, казалось, даже избегал.

Но почему?

Если бы он просто не любил романтику, все было бы понятно. Но ведь Линте объективно признанный мастер! И дело не в том, что я поклонница. Просто у него такой стиль, что читатель проваливается в историю, как в омут с головой.

Впрочем, на вкус и цвет…

«Подождите-ка».

Я заметила нечто странное в его поведении и не могла не спросить об этом.

– Как ты узнал, что это роман Линте, даже не посмотрев на книгу как следует?

– …

На корешке значилось название, но автор указан не был. Аслан едва взглянул на цвет и текстуру обложки. Как он догадался, что это книга Линте? Так быстро определить автора мог только заядлый читатель…

«Странно, что, уже признав свою любовь к романам, он так явно протестует, делая вид, что ему не нравятся именно работы Линте…»

– Неужто…

Когда я погладила подбородок пальцем и приняла задумчивый вид, Кадык Аслана задрожал от напряжения.

Глядя на него, я медленно произнесла:

– Вы знакомы с Линте?

Я гордилась своим предположением. Он шумно втянул воздух, затем выдохнул, и после короткой паузы неопределенно кивнул.

– Нет?

– Нет… то есть да. Друг… ну, что-то вроде того.

Серьезно? Они правда друзья?! Не просто знакомые, а друзья?!

Я чуть было не закричала и, прижав руку к груди, сделала глубокий вдох. Пальцы затряслись, когда я протянула их к нему. За одно лишь то, что он друг Линте, я готова была простить ему все грехи и принять его таким, какой он есть.

– К-как он поживает?

– Нормально… вроде.

Он слегка отстранился, избегая моего взгляда, и это казалось пыткой. О, дорогой братец! Пожалуйста, расскажи хоть немного! Три года ни строчки после последнего романа. Я серьезно подумывала похитить его, если в течение трех месяцев не будет никаких новостей о его следующем проекте…

– Он здоров? Не болеет?

– Д-да.

– Но почему же исчез? Что случилось?

– Ну… все же это не основная его деятельность.

– Что? Не основная? Это… хобби?! С таким-то уровнем мастерства?!

Линте, ты считаешь профессиональное мастерство, не идущее ни в какое сравнение с чьим-либо другим талантом, увлечением? Даже не верится, что он может стать еще более совершенным в моих глазах.

«Ой, если подумать, раз Линте – друг моего брата, значит, он, наверное, тоже аристократ, иначе откуда черпает информацию о жизни дворян?»

Я удивилась новому открытию.

Подожди, но если он аристократ, то не будет ли его похищение огромной проблемой? Какая жалость… Похоже, мне все-таки придется отказаться от своих преступных амбиций. Пока я дулась, пытаясь утешить себя, Аслан колебался, сжимая губы, прежде чем наконец заговорить.

– Он любит писать, но сам не уверен, сможет ли продолжать. Ему ведь скоро наследовать титул.

Так вот оно что. Конечно, можно писать и управлять владениями одновременно… Но наверное, с титулом забот будет не счесть. Впрочем, какое ему дело до моего мнения.

– Эх… будь моя воля, я бы сама его обеспечивала, лишь бы он писал и больше ни о чем не думал. Но я ведь не имею права требовать такого.

Я не хотела ставить писателя в затруднительное положение из-за своего эгоизма. Ему, наверное, нелегко было принять такое решение. Немного обидно, но что поделать. Спасибо и на том, что я узнала, как у него дела.

Я решила не спрашивать, кто такой писатель Линте. Аслан упомянул, что, возможно, мой любимый автор перестанет писать. Я же была уверена: если я выясню его личность, то лишь сильнее привяжусь. Хнык-хнык.

Я не хотела выглядеть жалко, будто явившись бывшему парню в два часа ночи. Я хотела остаться прекрасным читателем для писателя. Я подошла к Аслану ближе, крепко сжала его руку и с печальной нежностью, словно прощаясь с возлюбленным, сказала:

– Передай ему… спасибо за все его прекрасные книги. Скажи, что я всегда буду поддерживать его. Какой бы путь он ни выбрал, надеюсь, что он будет усыпан цветами.

Не знаю, хотел ли он вырвать свою руку или ему было неудобно от моего взгляда, но он не переставая перебирал пальцами.

– И если он правда любит писать, пусть не бросает окончательно. Я всегда буду ждать его возвращения.

Аслан замер на месте, услышав мои слова. Затем посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, точно испуганный кролик. Его губы дрогнули, и он опустил голову. Сквозь растрепанные волосы я заметила, что уши его порозовели.

– Спасибо.

– Передай мои слова автору.

Я искренне не понимала, почему он меня благодарит.

* * *

В последнее время Вернеру вновь и вновь снился один и тот же сон. Но всякий раз, когда он открывал глаза, в памяти не оставалось ничего, кроме липкого ощущения тревоги. Лишь один образ упорно преследовал его: оглушительный, надрывный крик женщины, эхом звучащий у самого уха.

И странное дело: если вначале лицо той женщины было размытым, почти неразличимым, то с каждым днем оно становилось все яснее. Кроваво-красные волосы, зеленые глаза, в которых лопнули сосуды, изуродованное ссадинами и синяками лицо с едва различимыми чертами.

Ужасный образ женщины, изрыгающей проклятия. Он убивал ее, снова и снова, в бесконечном повторе этих кошмаров.

«Может, хотя бы так вы будете помнить обо мне, погибшей от ваших рук…»

Сны становились все отчетливее.

Женщина болтала без умолку, даже когда умирала. С лицом, изуродованным настолько, что заставляло вздрогнуть, она хохотала, хриплым и скрипучим голосом проклиная его и повторяя, что у него не будет другого выбора, кроме как полюбить ее.

– Черт возьми!.. – прошипел Вернер, отбрасывая со лба намокшие от пота волосы.

Служанка уже суетилась возле него, восклицая, не приснился ли снова кошмар, но он отмахнулся от нее.

– До каких пор это будет продолжаться…

Какой бы обезображенной муками ни была ее внешность, Вернер прекрасно знал, кого видел во сне. Женщина из великого рода, обладавшего давней славой, несметным богатством и влиянием, и в то же время безмозглая, назойливая особа, годами изнурявшая его настырными ухаживаниями.

Она вцепилась в него лишь потому, что он из вежливости позволил себе каплю показной учтивости, и тут же возомнила это любовью.

«Айла Мертензия».

Почему именно она? Ответа не было. Но подобная настойчивость уже сама по себе требовала внимания. Вернеру с рождения было предназначено стать правителем Империи Лете.

Неясно, отражало ли это истину, но его образ для внешнего мира был соткан из благородства и милосердия. К тому же его внешность была словно выточена по лекалам, живое воплощение имперских представлений об идеальном красавце.

С ранних лет он был предметом всеобщего обожания и поклонения. Знать, ослепленная перспективой породниться с наследником, прибегала к любым методам: навязчивое внимание, соблазн, подлитые тайком зелья – чего только он ни видел, начиная с десяти лет.

Такой настойчивости было достаточно, чтобы он устал от всего этого еще до того, как достиг возраста, когда мог проявить интерес к противоположному полу. Естественным образом стал испытывать лишь отвращение и презрение к любой женщине, которая к нему приближалась. И всякий раз содрогался от одной только мысли об этом.

И в этом потоке поклонниц Айла запомнилась ему лишь как «назойливая обуза, слишком глупая и пустая для роли кронпринцессы, но обладающая слишком влиятельным положением, чтобы просто ее отшить».

Ах да, еще и младшая сестра Аслана, друга детства и доброжелательного соперника. Ее скандальная натура, прилипшее прозвище «ведьма», жажда внимания, яркая внешность – все это пыль в глаза, не более того. Любопытства он к ней так и не испытал.

Более того, юнцом он еще не интересовался женщинами, поэтому даже не замечал ее. Если Айла оставалась в памяти хотя бы на уровне «дочери знатного герцога», этого уже было немало. Потому никаких негативных эмоций вроде отвращения или презрения в нем она не пробуждала, он просто был к ней безразличен.

И все же в какой-то момент появились эти сны. Точный день он вспомнить не мог, но, судя по всему, возникли они именно после того, как он впервые обратил внимание на Шарлотту. Сначала все казалось неясным и смутным, и это беспокоило его. Но чем ближе был праздник урожая, тем ярче становились образы, словно Вернер проживал в снах свое прошлое.

«Вещий сон?..»

Может быть.

Около двух недель назад, во время одной из утренних служб в храме, Вернер беседовал с верховным жрецом.

Когда он упомянул о повторяющихся снах, мучивших его в течение нескольких месяцев, жрец дал ответ: «Это, должно быть, воля богини Резерв».

Вернер был совершенен с рождения. Нет, точнее сказать, что вся вселенная сговорилась, чтобы помочь ему достичь совершенства. Такова была благосклонность богов.

Он был первым сыном императора, рожденным от самой императрицы. Его дед по материнской линии стоял в центре власти. Вернер пользовался абсолютной поддержкой принцессы Корделии, провозглашенной духовной опорой народа.

Герцог Мертензия, министр финансов и ведущая фигура аристократической фракции, также выказывал ему свое расположение. Более того, Аслан, который вскоре должен был унаследовать герцогский титул, был его другом детства.

В его жизни не существовало провалов, не было неудач. Он никогда не забывал увиденного лица, никогда не терял то, что держал в руках. Он всегда получал то, чего желал. Все, что он начинал, складывалось именно так, как он и задумывал. Словно всегда плывущий по течению, он однажды без труда стал бы правителем империи.

И если такие сны действительно были знаком свыше, их не стоило игнорировать. Возможно, в них и впрямь таилось предзнаменование. Хотя этот сон и не прояснял всего, но было очевидно, что Айла нанесет Шарлотте серьезный вред.

Настолько страшный, что это заставит его лично разобраться с Айлой и своими же руками разрушить один из столпов собственной власти еще до того, как он станет императором.

Внезапное прекращение ухаживаний Айлы лишь усилило подозрения Вернера. Разве она не из тех женщин, которые бросаются как собаки при малейшем намеке на то, что наследный принц интересуется другой?

Она явно что-то замышляла.

«Чего это вдруг? Неужели добивается моего внимания?»

Он не терял бдительности, наблюдая с опаской, не протянет ли эта ведьма свою злую руку к Шарлотте. Но сколько бы он ни ждал подвоха, Айла так и не проявляла себя.

«Странно…»

Вернер слишком хорошо знал о ее глупости. Ее безрассудные слова и поступки, совершенно лишенные приличия, были тому достаточным доказательством. А когда разговор оказывался длинным или сложным, взгляд Айлы становился пустым и потерянным.

Ее слова не несли в себе никакой мысли, а поступки – тем более. Дикое животное в женском обличии, управляемое сиюминутными порывами и желаниями. Цветок без аромата. Так и говорили о ней в свете, и Вернер был с этим полностью согласен. Слухи часто искажают реальность, но в ее случае они были пугающе точны.

И вот уже два месяца о ней не было ни слуху ни духу. Она больна? Или… умерла? Даже подобные мысли приходили ему в голову. В конце концов, она не обладала необходимым интеллектом, чтобы строить сложные планы на такой длительный период.

Поговаривали, будто она сидит взаперти в своих покоях и лишь читает книги.

«Книги?»

Айла и книги. Книги и Айла.

Несовместимо.

«Глупости. Сомневаюсь, что с момента рождения она прочла хотя бы одну строчку…»

Он отмахнулся, решив, что это бред. А вскоре пошли новые слухи: будто она, отвергнутая им, впала в отчаяние и чуть ли не сломалась. Но он лишь усмехнулся. С чего бы? Эта женщина не из тех, кто падает духом из-за отказа. Отказывать ей Вернеру приходилось десятки раз – и вежливо, и резко.

Во время каждой беседы с ней ему казалось, что он разговаривает с кирпичной стеной. Черта, которая, похоже, была присуща всей ее семье.

«Какую игру она затеяла? Полагаю, я должен выманить ее из особняка, но единственный способ – это вызвать ее прямо в императорский дворец. Нет, это не подойдет. Если я вызову ее одну, она неизбежно сделает неверные выводы».

Невыносимая женщина.

Если и можно было назвать хоть что-то в его жизни препятствием, так это несомненно была бы Айла, обладающая талантом действовать на нервы и раздражать. Поэтому Вернер скрежетал зубами всякий раз, когда видел этот повторяющийся сон, и ждал новой встречи с Айлой. Он намерен был разобраться, что она замышляет.

И вот настал праздник урожая. По неписаным правилам, явиться были обязаны все, кто получил приглашение, независимо от положения, которое они занимают.

«Сегодня вечером она будет здесь».

И Вернер, давно готовившийся к этой встрече, наконец увидел ее.

– Это я придумала этот наряд.

Но Айлу словно подменили, она была совсем не похожа на себя прежнюю. Там, где прежде не мелькало и тени достоинства, проступило что-то похожее на благородство. Она больше не болтала без умолку, не возражала в гневе, даже когда на нее сыпались упреки, отвечала лишь мягкой, спокойной улыбкой.

Она не устраивала сцен и не повышала голос. Исчезла прежняя версия, чье великолепное, кукольное лицо становилось настоящей катастрофой, стоило ей открыть рот. Все бы ничего, но внезапно события закрутились именно вокруг Айлы.

Одним только неказистым платьем, которое она осмелилась назвать собственной работой, она вмиг заслужила покровительство всемирно известного модельера Полана и расположение принцессы Кoрделии.

– А разве это имеет значение? Если хочется носить, просто носите. Иначе вы проведете всю жизнь, так и не надев то, что действительно желаете.

Нет, выходит, изменилась она не до конца. Привычка говорить прямо, не задумываясь, осталась. Но теперь это, напротив, располагало собеседников: ведь если она столь снисходительна к себе, значит, и к другим будет относиться так же.

Вернер, переговариваясь со знатью, украдкой следил за происходящим. Когда первый шок немного улегся, в Айле, казавшейся совсем другим человеком, вдруг проступили знакомые черты.

– Слышал, мол, она даже ляпнула, что заведет себе любовника… Можно подумать, у нее хватит мозгов. По-прежнему несет, что в голову взбредет.

Совершенно эгоистичная, упрямая, с уверенностью извергающая бессмыслицу, необузданная особа…

«Да, как ни старайся, люди не меняются в одночасье».

Но тут же Вернер поймал себя на мысли, что в этом новом облике есть что-то притягательное. Его раздирали противоречия.

– Ха, ну кто в здравом уме стал бы терпеть такую строптивицу?

Как бы она ни менялась, с таким неподатливым характером не стать ей наследной принцессой. Вернеру же была нужна покорная спутница, женщина без сильного рода за плечами, готовая считать его спасителем до конца дней. Жена, а не союзница, которая со временем обзаведется властью и станет политическим соперником.

«Но почему же она больше не смотрит в мою сторону?»

Кроме момента, когда их взгляды случайно пересеклись при появлении Вернера в зале, Айла будто и не замечала его вовсе. Он не мог не удивиться этому. Ведь каких-то два месяца назад ей мало было назойливых преследований, она являлась ему даже во сне, бредя о любви и убийстве Шарлотты ради него.

Сначала Вернер был сбит с толку и раздражен. Но потом сам же нашел объяснение:

«Похоже, она пытается привлечь внимание».

Такие женщины на его пути тоже встречались. Они безжалостно приставали к нему, прибегая к всевозможным уловкам, пока он не уставал от этого, а потом внезапно игнорировали и появлялись с другими молодыми людьми, пытаясь вызвать ревность.

Конечно, эта тактика совершенно не действовала на Вернера. На самом деле всякий раз он испытывал лишь облегчение оттого, что избавился от надоедливой личности, и даже сам любезно устраивал брак новоиспеченной паре. Так было не раз, и в итоге больше ни одна из девушек не решалась разыгрывать подобное.

«Тьфу. Еще думает, что я на это поведусь? Новости, как видно, до нее доходят поздно».

Рядом с Айлой топтался какой-то невыразительный мужчина, который следовал за ней, как слуга. Он был так же незаметен, как камушек на обочине дороги.

Ее намерения были настолько прозрачны, что становились болезненно очевидными. Вернер бросил взгляд, который говорил: «Ну, разумеется».

Присмотревшись к одежде, Вернер понял, что это дворецкий. Даже для жалкой попытки вызвать ревность это слишком убого. Ну конечно, с таким-то ее характером ни один мужчина не согласится сопровождать эту ведьму…

– Вернер?

Шарлотта, почти повиснув на его руке, тревожно заглянула ему в лицо. Она, казалось, была обеспокоена тем, что он будто витал в облаках и отвлекался на что-то другое.

– А… прости.

Вернер действительно сожалел. Задумавшись о своем, он не уделял Шарлотте ни малейшего внимания.

– Зачем извиняться? Устали? Может, пройдем в гостиную отдохнуть?

– Спасибо, но нет. Просто увидел кое-что неприятное.

Шарлотта была воплощением его идеала. Ангельски добрая и нежная, достаточно хрупкая, чтобы хотеть ее защищать, достаточно прекрасная, чтобы вдохнуть в него жизнь, и готовая следовать каждому его желанию без вопросов, внушая ему абсолютное доверие.

Прежде всего, она была чиста. Чиста настолько, что хотелось оградить ее от всякой скверны и подарить ей жизнь под собственной защитой. Конечно, он был не единственным, кто видел ее прелесть: вокруг вились и другие претенденты.

Но какими бы грозными ни были соперники, если взвесить все хорошенько, то было очевидно, что они не могли сравниться с наследным принцем ни статусом, ни внешностью, ни силой.

Кто мог превзойти совершенство?

Шарлотта со всеми была мягка и обходительна, но соперниками Вернер всерьез считал лишь нескольких людей.

Герцог Трандиа, единственный из трех великих герцогов империи, сохранивший нейтралитет; Леннокс, самый молодой Великий мастер Меча и его телохранитель; и, наконец, Септимус, Великий маг и глава Министерства магии…

Впрочем, Септимус, сильно увлеченный Шарлоттой, вдруг сам отступил, и конкуренция стала еще более незначительной. Да, иной раз Вернер испытывал тревогу, но в конце концов был уверен: Шарлотта неизбежно станет его.

Он уже выстраивал будущее, где она его принцесса. Чтобы подготовиться к этому моменту, Вернер намеревался заранее завоевать авторитет в обществе и поместить ее в его центр. Шарлотта никогда не говорила много, но в глубине души, казалось, хотела, чтобы именно так он и поступил.

Однако внезапно внимание, которое должно было быть полностью сосредоточено на Шарлотте, перетянула на себя Айла. Вернер слегка прищурился, погрузившись в раздумья.

«Надеюсь, она не начала строить козни, чтобы занять место Шарлотты?»

Все ради того, чтобы стать моей?

В подобное было трудно поверить, но, увидев собственными глазами, он не мог отрицать, что Айла изменилась. Да, она изменилась к лучшему, но для них с Шарлоттой угроза не миновала.

И значит… его ночные кошмары были пророчеством? Тогда выходит, что Айла однажды ослепнет от любви и попытается убить Шарлотту. Узнав об этом до того, как ситуация усугубилась, он понял, что боги действительно на его стороне.

Вернер решил: на последнем дне бала в честь праздника урожая, когда все соберутся, он признается в любви Шарлотте и одновременно даст Айле понять, что все кончено. Но…

– И главное… Вы, кажется, сильно ошибаетесь, ваше высочество. С чего вы взяли, что я непременно собираюсь навредить леди Анджело?

Он ожидал, что Айла в конце концов выйдет из себя и устроит сцену. На самом деле такое поведение почти успокоило бы Вернера, заставив его подумать: «Ах, она наконец-то вернулась к своему прежнему состоянию».

Так было до тех пор, пока Вернеру самому не плеснули в лицо напиток.

«Она… облила меня? Не Шарлотту, а меня? Та самая, что твердила, будто любит меня до безумия?!»

За все годы он получал бесчисленные признания – и столь же бесчисленно отвергал их. Но чтобы на него злились… такого не было никогда.

Кто осмелится гневаться на наследного принца? Даже когда он переходил от холодности к откровенным оскорблениям, молодые дамы только проливали слезы. А если их оставляли одних, они неизбежно обращались друг против друга, сражаясь, как смертельные враги.

Вернер не мог пошевелиться, несмотря на жжение кожи от напитка и резкий запах, ударяющий в нос. Говорят, что, когда человек слишком потрясен, он замирает и теряет дар речи – именно это с ним и случилось.

Облить наследника престола! Это не просто неожиданно, а возмутительно! Он знал, что Айла безумна, но не до такой же степени. Есть предел тому, как отчаянно можно бороться за внимание, и она перешла все границы.

На глазах у всех, перед самой Шарлоттой, он был выставлен на посмешище. В груди закипала неведомая раньше ярость. Он чувствовал, что не успокоится, не заставив эту буйную, неуправляемую кобылу пасть на колени к его ногам. На этот раз он намеревался вызвать Айлу к себе и лично объяснить ей, какая судьба ее ждет, если она не подчинится.

Он почти открыл рот, когда Айла сказала:

– Тот, на кого я зла… Это вы, ваше высочество.

Вернер застыл.

– Это вы, ваше высочество. Именно вы меня разочаровали.

Вернер молчал, словно вдруг разучился говорить. Ведь Айла произнесла те слова, которые он никак не мог предвидеть.

«Она сердится на меня? Разочаровалась во мне?»

Эту фразу он слышал лишь от своих родителей, императора и императрицы. Даже наставник, ответственный за образование наследного принца, не осмеливался произносить подобное.

«Да что она себе позволяет?! Или это ее способ вновь завоевать мое внимание?»

Если это отчаянная попытка оставить след в памяти – что ж, отчасти ей это удалось. Такую дерзость он не забудет никогда. Вернер называл ее помехой, но он до сих пор не думал, насколько раздражающей она может быть.

Но любовь так не завоюешь. Это лишь оковы для нее самой. Кто бы вел себя так опрометчиво по отношению к человеку, на которого хотел произвести впечатление? Вернер щелкнул языком, думая, что глупость Айлы осталась при ней.

Однако она заговорила вновь, и ее слова совсем не соответствовали его ожиданиям.

– Я больше не буду вмешиваться в ваши отношения. Это конец. Пусть два ваших сердца будут счастливы, даже в следующей жизни.

Сухо произнеся это без каких-либо эмоций, она спокойно выскользнула из банкетного зала.

Что, и все?

Но ведь она клялась в любви, каждую ночь ее признания звучали в его снах! Как же она могла теми же губами, тем же голосом сказать обратное? Вернер бросил взгляд на уходящую Айлу. Это было слишком абсурдно.

До сих пор весь мир был расставлен им по клеточкам, словно фигуры на шахматной доске. Но одна фигура начала двигаться сама по себе.

«Впервые в жизни кто-то осмелился так со мной обойтись».

Совершенный мир, совершенная жизнь.

В идеальном механизме возник сбой.

* * *

«Злодейка Айла. Ее глубоко ранило публичное унижение; обезумев, она поклялась в кровавой мести Шарлотте».

Так должно было быть.

Но все изменилось.

«Айла, не справившись с нахлынувшим чувством после признания Вернера, не выдержала и плеснула ему в лицо напиток».

Однако петля не запустилась. На следующее утро я проснулась как обычно. Но вместо радости испытала сомнение. По правде говоря, я подозревала об этом с тех пор, как благополучно перешла в следующий день в первую ночь бала на празднике урожая.

Так вот. Что, если… если предположить…

– А вдруг петля исчезла еще раньше? – пробормотала я в пустоту, расширив зрачки. Вдруг все это время я бессмысленно металась в сомнениях?

Со Дня Палингеи петля не запускалась ни разу. Конечно, можно было предположить, что я просто слишком хорошо играла роль злодейки. Но вдруг дело в том, что сама петля исчезла навсегда?

Ведь с самого начала мысль о том, что цикл прервется, стоит мне исполнить роль злодейки, и что петля возникает только в тех эпизодах, где появляется злодейка, была лишь моим предположением.

Едва открыв глаза, я в тревоге бормотала себе это под нос. Если петля исчезла, то мне стоило бы прыгать от радости. Но я чувствовала, словно все, чем я занималась, вдруг рассыпалось в прах. Остались лишь пустота, тяжесть и тревога. И именно в тот момент Киллиан подал мне поднос с утренним чаем, как делал каждое утро.

– Только проснулись, и уже такие упаднические речи. К несчастью, петля никуда не делась, миледи.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что сила Резерв по-прежнему явно ощутима. Я ведь уже говорил: управлять временем способна лишь сама богиня.

Услышав это, я почему-то почувствовала некоторое облегчение.

«Нет, почему же я это испытываю?»

Ведь петля все еще мешает моей золотой жизни счастливой наследницы. Я похлопала себя по щекам, будто пытаясь стряхнуть остатки сна. Затем сделала большой глоток густо заваренного эрл грея, для бодрости.

После окончания бала в честь праздника урожая у меня вновь появилось свободное время, и я задумалась о следующей петле. Она могла возобновиться лишь будущей весной. Осень клонилась к закату, близилась зима, и выходило, что ожидание займет целый сезон.

Значит, роль Айлы в сюжете вовсе не так велика, как мне казалось. Впрочем, и неудивительно: злодейка ведь как приправа в истории. Если добавить не в меру, то ничего кроме остроты и не почувствуешь.

«И что теперь делать?»

Внезапно оказавшись свободной, я вспомнила все перенесенные до этих пор трудности, и мне захотелось превратиться в каменную статую. Ноги сами принесли меня в библиотеку, где я раскрыла давно отложенный томик. Конечно, если есть время, стоит провести его как богатая бездельница!

Вот только буквы расплывались. Странно. Еще совсем недавно я бы не задумываясь повалилась на диван и провела весь день с романами Линте.

«Я последую воле госпожи. Что бы вы ни приказали, я исполню это».

Хм.

«Это точно не ваш предел. Что бы вы ни задумали, дайте волю своей фантазии. Все, что вы вообразите, я воплощу в жизнь».

М-м…

«Как ты относишься к получению титула?»

А-а-а-а…

Посторонние мысли мешали сосредоточиться. В конце концов я захлопнула книгу.

«Как странно».

Лениться и жить в праздности было моей давней мечтой. Но первая попытка насладиться этой золотой жизнью, продлившаяся меньше месяца, прервалась петлей.

Раз уж представилась возможность продолжить начатое, то, по идее, я должна была без зазрения совести завалиться на кровать и бездельничать. Но по какой-то неизвестной мне причине сердце бешено колотилось.

– Это что, аритмия?.. – буркнула я, упорствуя в своем жалком желании остаться праздной богачкой.

Киллиан же, молча наблюдавший за мной, вдруг заметил мое раскрасневшееся лицо и спросил:

– Думаете о чем-то волнительном?

– …

– Книга не читается?

– Хватит.

Душонка мелкой мещанки во мне возмущенно пыталась сопротивляться, но щекочущее волнение никак не уходило. Я вспомнила, как однажды он спросил о моих забытых мечтах. Тогда я ответила, что когда-то хотела стать дизайнером. Мечта и правда была слишком недостижимой для меня. Но здесь… здесь я воплотила ее хоть отчасти.

Пусть их было и немного, но нашлись люди, которым полюбилось мое платье. Даже знаменитый модельер вселил в меня причудливую надежду, что я открою новые горизонты. Это было так не похоже на мою прошлую жизнь, в которой, сколько бы я ни крутилась, как хомячок в колесе, ничего не менялось к лучшему.

Здесь же желания исполнялись слишком легко: стоило немного потрудиться, как возможности открывались сами собой, а вознаграждение превосходило самые смелые ожидания. Стоило исчезнуть той удушающей безнадежности, и наружу вырвалась… запрятанная глубоко внутри жажда действовать.

«Нет времени для лени», – внезапно пришло мне в голову.

После долгих раздумий я отправилась к герцогу Мертензия.

– Отец, я хочу унаследовать графский титул.

По правде говоря, у него не было причин мне отказывать. Я проделала путь от легкомысленной идеи: «Раз уж я в мире фэнтези, почему бы не стать графиней» – до вполне серьезного расчета: обрести опору, чтобы укрепить силу.

Во мне пробудились амбиции. Мне хотелось проверить, смогу ли я дойти до вершины. В прошлой жизни я никогда бы не осмелилась на такое. Герцог слегка удивился, но охотно согласился, ведь предложение исходило от него самого. И я вмиг повысила свой статус с дочери герцога до статуса наследницы графства.

С тех пор я была полностью поглощена делами. Обычно наследника обучали постепенно, еще с детства, но пытаться освоить все это разом, будучи взрослой, оказалось настоящей пыткой.

Взять хотя бы Аслана. Едва он научился ходить, его отправили в императорский дворец, где он провел детство в качестве товарища по играм и слуги наследного принца. Вернувшись в семью, он учился у домашних наставников: фехтование, верховая езда, история, литература, танцы, этикет, искусство. С возрастом прибавились политика, дипломатия, социальные науки.

Затем он прошел трехлетнее обучение в академии и два года назад окончил ее вторым по успеваемости – элита из элит. Почему «вторым»? Потому что первое место по праву навсегда было закреплено за главным героем, Вернером. Аслан, его ровесник, был обречен на вечное второе место.

«Такова горькая доля статиста».

И все эти годы учебы я должна была пройти в ускоренном режиме. По сравнению с лавиной, обрушившейся на меня, даже зубрежка правил этикета к балу уже казалась цветочками. А самое шокирующее, что моим наставником назначили… Киллиана. И что еще хуже, он оказался великолепен во всем. Будто имел за плечами не годы, а десятилетия опыта.

Тут уж я не выдержала:

– Кто ты такой?

– Колдун.

Он прекрасно понял, что я спрашиваю не об этом.

Проявив снисхождение, я переформулировала:

– Ты был аристократом?

Честно говоря, даже если бы он заявил, что является членом королевской семьи или что в его жилах течет королевская кровь, я бы с готовностью поверила ему. Киллиан провел рукой по подбородку, словно вспоминая далекое прошлое, и буднично выдал:

– Если речь о происхождении… я был рабом.

– Рабом?

Это… как?

Раб никогда не мог бы вести себя так, будто царит над всеми, глядя на них с презрением. Не говоря уже об аристократических манерах Киллиана, которые могут быть лишь у человека благородного происхождения.

Он прирожденный властитель!

– Если бы ты сказал, что я происхожу из рабов, то это звучало бы куда правдоподобнее.

И ведь это так. Здравствуйте, я Юн Ханыль, раб номер один из поколения N Южной Кореи. Меня охватывала беспросветная печаль, так что я постаралась поскорее отделаться от этих мыслей.

Киллиан же, слушая мои самоедские шуточки, вдруг поинтересовался:

– Раз спрашиваете, значит, решили больше не избегать меня?

Я с опозданием вспомнила, что намеренно избегала расспросов о личном, чтобы держать дистанцию с Киллианом. Не хотела выяснять ни откуда он родом, ни кем он был. Чем больше я узнавала о нем, тем сложнее мне казалось сбежать.

«Теперь в список моих увлечений стоит еще и самосаботаж добавить?»

Я прокляла свою глупость, зажала рот и слегка покачала головой. Спрашивать, как он узнал, что я его избегаю, теперь было бессмысленно. Киллиан обладал необыкновенной интуицией, к тому же мое странное поведение было трудно не заметить.

– Значит, так и будете меня сторониться? Знал ведь, что у вас есть привычка искать проблемы на ровном месте, – тихо пробормотал он. Но не стал расспрашивать дальше.

По крайней мере в тот момент. Даже если я избегала его как могла, были минуты, приходилось пренебрегать этим. Например, на уроках фехтования и верховой езды, которые требовали физических тренировок, но хуже всего оказались уроки танцев.

– Идите сюда.

Я ощетинилась, настороженная, словно кошка. Он поманил пальцем.

– Как вы собираетесь танцевать, если стоите так далеко?

– Просто объясни на словах.

– Как можно научиться танцевать с помощью слов? Особенно когда вы вальсируете так скованно.

Я упрямо пробормотала что-то в ответ, но он, прикрыв глаза, повторил подзывающий жест.

– Да у тебя просто завышенные стандарты! Я на среднем уровне, не ниже.

– Кадриль вам удается неплохо. Мне казалось, что вы танцуете весьма сносно, пока мы не перешли на вальс.

Имея опыт неоднократного наступания Киллиану на ноги во время вальса на балу, я ворчала, но вынуждена была сдаться. К счастью, моим партнером был именно Киллиан. Окажись на его месте кто-нибудь другой, он бы сейчас, вероятно, хромал.

«Хотя ни с кем, кроме него, я и шагу не смогла бы ступить».

Вот только когда я танцую вальс с Киллианом, я обращаю внимание на то, куда смотреть, какое выражение лица делать, и даже на то, как дышу. Я бы предпочла, чтобы он либо обнял меня крепче, либо держался подальше. Это неловкое расстояние, такое близкое и в то же время такое далекое, требующее, чтобы мы прижались друг к другу, было слишком тяжело выносить.

Я нерешительно вложила ладонь в его руку. Он увел меня в центр зала, под люстру. Музыка уже звучала. Я, как учили, взяла его за плечо, а его ладонь легла мне на талию. Я чуть не вздрогнула, но сдержалась, и под звуки мелодии шагнула вперед.

Мы были так близко, что я чувствовала, как моей кожи касается его дыхание. Я затаила свое, боясь, что Киллиан услышит, как оно сбивается, и время от времени выдыхала сквозь губы, словно от смущения.

Белоснежная рубашка с острыми складками и застегнутый до горла ворот оказались прямо на уровне моих глаз. Подняв взгляд выше, я заметила блеск украшений в его ухе, странный контраст с аскетичной одеждой.

– Ты вновь проколол ухо?

Украшений стало на одно больше, а новый прокол был кривым.

Киллиан умело вел меня в сторону, отвечая, словно это не имело особого значения:

– Решил, что нужно еще.

В последнее время он добавлял все больше аксессуаров, предназначенных для подавления его магии. Эффект руны «Змей, пожирающий силу», вытатуированной на его теле, оказался недостаточным.

Хотя змей должен был высасывать магию до предела и даже убивать людей, тот, что красовался на теле Киллиана, на самом деле не мог противостоять его силе и постепенно терял свою. Тогда Киллиан стал носить украшения, переделанные из древних артефактов, среди которых были и оковы, некогда усмирявшие жутких чудовищ. А Киллиан носил их как ни в чем не бывало, будто доказывая, что он и сам чудовище среди обычных людей.

Сначала это были кольца и браслеты, но потом он понял: чем ближе к голове, тем сильнее эффект. Так появились серьги. Даже на бровях его теперь сверкало серебро. Дальше, пожалуй, доберется до языка или губ… Я поморщилась так, словно сама испытала эту боль.

– Почему их все больше?

– Вы ведь видели, что случилось с той девушкой, которая случайно коснулась меня.

– А…

И вправду, это нельзя было назвать даже прикосновением. Она слегка задела его плечом, просто проходя мимо. Но еще до того, как она покинула территорию императорского дворца, ее сбил экипаж, причем тот самый экипаж, который послала за ней ее собственная семья.

Став случайной свидетельницей этого, я чуть не потеряла дар речи от ужаса. К счастью, все обошлось лишь ушибами.

– Я максимально подавил силу, поэтому все так легко обошлось. Но если бы она коснулась меня безо всякой защиты, то не выжила бы… и не только она.

– Значит, все из-за тебя?

– Я говорил: все колдуны – это чудовища, питающиеся счастьем людей.

Само его присутствие приносит беду окружающим. Он постоянно твердил это. Но на себе я этого не ощущала, и потому не верила ему до конца. Теперь же, увидев своими глазами… я поняла, что все серьезно. Одного прикосновения достаточно, чтобы убить. Неудивительно, что он никогда в жизни ни с кем не был по-настоящему близок.

«Он не мог приблизиться ни к кому, кроме другого колдуна. Даже капюшон, знак змеи или украшения не блокировали полностью его проклятие».

Какие бы меры он ни пытался предпринять, долгое соседство с ним все равно оборачивалось бы опасностью для окружающих. Я вспомнила, как он говорил, что жил в лесу. Выходит, из-за своей силы он не мог подолгу оставаться на одном месте и был обречен скитаться?

Придя к такому выводу, я почувствовала, что понимаю, почему Киллиан так привязался ко мне, трогал меня и целовал вновь и вновь. В конце концов, я была единственной, с кем это было возможно.

«А еще… до того, как я заговорила о цене, он ведь и правда ничего не требовал, а лишь отдавал…»

Он выглядел слишком умелым в обращении с людьми, и я даже не допускала мысли, что прошлое могло нанести ему такие раны. Нет, на самом деле я догадывалась. Но он был полон уверенности, гордости, казался безупречным, и я по своей наивности решила, что это не имеет для него значения.

Я замерла на месте. Потом, поколебавшись, протянула руку к его неловко проколотой и сидящей криво серьге. Когда я приподнялась на цыпочки, и Киллиан сам чуть склонил голову.

– Было больно?

– А разве должно? Вы всегда спрашиваете такие странные вещи.

– Мне просто обидно.

– Обидно?

Киллиан моргнул, как будто спрашивая: «Почему?» Он что, и вправду не догадывается?

– Если уж прокалывать, то аккуратно. А так… наверняка останется кривой след.

Эта красота должна быть сохранена навсегда, как объект всемирного культурного наследия, без единого шрама. Поскольку это не мое лицо, то я не могу ничего сказать, но он же делает это вовсе не ради украшений.

– След? – спросил он в ответ, а затем снял одну серьгу, прикрепленную к мочке уха.

Кожа мгновенно начала затягиваться новой плотью. Прокол исчез бесследно. Это уж точно не человеческая регенерация.

– Все колдуны так могут?

– Нет. Только я, – сказав это, он вновь взялся бездумно протыкать ухо тупым штифтом серьги.

Ай! Мне стало больно от одного только этого вида.

– П-постой! Остановись!

Он послушно застыл и уставился на меня, как ребенок, которого отругали. Я тяжело вздохнула, провела ладонью по лицу и велела служанке принести иглу.

– Давай лучше я.

Я никогда раньше ничего не прокалывала, но, по крайней мере, буду действовать с большей осторожностью, чем Киллиан. Я усадила его на стул. Он подчинился, словно позволял вести себя куда угодно. Я взяла самую тонкую, предварительно обработанную иглу.

– Ладно, я… я сделаю это.

Киллиан сидел удивительно смирно, только моргая, а потом заметил, что мои руки дрожат.

– Сначала успокойтесь.

– Боюсь, что будет больно…

– Вы ведь не мечом пронзаете. Это не сердце колоть – чего бояться?

Он будто хотел подбодрить меня, но от этих слов стало только страшнее. Я же ни разу никого даже не поцарапала, не считая случайностей.

– Если трудно, я сам это сделаю.

Но я знала: стоит ему за это взяться, и он снова проткнет грубо и со всей силы. Он что, совсем не чувствует боли?

Я глубоко вдохнула, точно определила место и стремительно вонзила иглу. Затем, пока отверстие не закрылось, быстро вставила украшение.

– Фу-ух…

Так гораздо лучше. Я облегченно улыбнулась.

– Обрабатывать не нужно?

– Нет.

– Ну, воспаления наверняка не будет…

И тут я заметила, что его лицо слишком близко. И отодвинулась. Сосредоточившись на игле, я напрочь забыла, что последнее время старалась держаться от него подальше. И совсем забыла об осторожности… Кто бы мог подумать, что даже уши у него чертовски красивы.

Однако Киллиан опередил меня: обхватил за талию и резко прижал к себе. Я ойкнула и оказалась у него на коленях.

– Эй, пусти!

Я извивалась, но тщетно: он держал крепко. Моя бесполезная попытка сопротивления быстро сошла на нет. В его объятиях было слишком тепло и уютно…

«Честно говоря, у меня нет силы воли».

Но что поделаешь, если это так приятно? Лучше бы я не знала. Раз попробовав, уже и не откажешься. В голову даже пришла избитая фраза героя из романов: «Ты говоришь “не хочу”, но твое тело говорит об обратном».

Я и не подозревала, что мое тело окажется таким покорным желаниям. Выходит, в романах и правда есть доля реальности? Нет, дело не в этом, а в том, что Киллиан сам по себе – мужчина, которому невозможно противиться.

Стоило мне расслабиться и смириться, как он тихо засмеялся у самого уха. Он всегда находил забавным, как быстро я сдаюсь после бурного сопротивления.

– Вы слабы перед искушением.

– Кто бы говорил.

Реальная причина моего поведения была несколько глубже и крылась не только в слабости к красивым лицам, но я не хотела выдавать себя и спряталась за отговоркой.

– Обычно люди сторонятся меня.

Ну, конечно. Потому что он колдун. А если бы они не знали? Сошел бы за бога, спустившегося с небес, и все бы толпами кружили рядом.

– Либо я сам избегал их.

– …

– Не хотелось лишних смертей. И я старался держаться подальше.

Чертова слабость.

Мысли о том, чтобы вырваться, давно улетучились. Но его признание заставило сердце сжаться. Я, смутившись, еще сильнее прильнула к нему. Он будто этого и ждал – чуть сместился и устроил меня удобнее. Неужели заранее все продумал?

– Значит, сдались?

О чем именно речь, он не уточнил. Но разве можно было не понять? Я вздохнула и кивнула. Все, как он и хотел.

«Ладно уж. Делай что хочешь».

Ничего со мной не случится от простых прикосновений. Мы оба люди, жаждущие тепла, так что поможем друг другу. Хоть будущее и казалось беспросветным, оттолкнуть его я не смогла.

– Кстати, – сказал он, поправляя выбившиеся пряди моих красных волос. – Следующее откровение весной?

Откровение. Он говорил о петле.

– Да, верно, – ответила я слегка напряженно.

Поскольку я изменила сюжет романа, то уверенности, что петля запустится однажды, у меня не было. Самая же большая проблема заключалась в том, что в этот раз я не знала точной даты. Лишь понимала, что это случится грядущей весной.

Ведь Айла действовала тайно и в одиночку, и это не было привязано к какому-то событию.

– Раньше виде́ния были ясные, будто происходили наяву. Но в этот раз внутренний взор словно туманом заволокло. Лишь весна, цветущие сады… и все, – сказала я, вольно истолковав для Киллиана то, что видела.

Он знал, что богиня Резерв никогда не дает таких откровений, которые легко интерпретировать, поэтому сразу поверил мне на слово. Нам оставалось только ждать.

Но Киллиан, заплетая мне косу и завязывая ленту, думал иначе.

– А если до весны, до петли, мы ударим первыми?

– Э?

– Что тогда произойдет?

– Ну…

И правда. Его слова разрушили мою уверенность, что события непременно должны следовать сюжету романа «Леди Лилия».

Следующая весна.

Я думала, что все должно произойти в определенный момент. Но, поразмыслив, поняла, что в этом эпизоде Айла действовала по собственной инициативе. Ждать подходящего момента вовсе необязательно.

«А что, если мы решим то, что должно произойти в будущем, прямо здесь, в прошлом?»

Тогда есть вероятность, что временна́я петля исчезнет. Это бы полностью изменило сюжет романа, но, возможно, именно это и стало бы триггером, разорвавшим петлю.

Я была настолько зациклена на петле, что совсем забыла об эпизодах за пределами сцен с Айлой. Если требовалось занять место Шарлотты, я должна была искать именно ситуации, на которые могла повлиять.

Что ж, сейчас не время стоять без дела.

– Я могу влезть в сам оригинал!

– В оригинал?

Ох! Я и не заметила, как сболтнула лишнее.

Я почувствовала себя так глупо, что не предложила это раньше, и слова, которые мне не стоило произносить, вырвались прежде, чем я успела опомниться. Едва не признав, что мы находимся в книжном мире, я покрылась холодным по́том и отчаянно сменила тему:

– Я имела в виду… оригинальное творение. Шарлотта ведь дитя богини, ее создание. Вот я и подумала: что, если вмешаться в ее историю?

Сказано было ужасно коряво. Киллиан прищурился, бросив на меня подозрительный взгляд. Однако, каким бы проницательным он ни был, он, похоже, так и не догадался, что это мир внутри романа.

– Тогда… начнем прямо сейчас? – Я поспешила увести разговор в сторону.

Он, усмехнувшись, затянул ленту на моей косе:

– Идемте.

Минуточку. Когда это он успел…

Я потянула за косу, чтобы проверить, и обнаружила: заплетено куда аккуратнее и плотнее, чем когда я делала это сама. Невероятно. Даже с прическами он справляется лучше меня. Казалось, будто в мире и вовсе не существует того, чего он не умел бы.

Чувствуя себя странно неловко, я рассеянно теребила волосы, как вдруг задумалась: а с какого вообще момента Киллиан начал заплетать мне волосы?

– Ну же, идемте.

Он легко подхватил меня на руки, поставил рядом, поднялся и протянул ладонь. Я по привычке ухватилась за нее слишком естественно и тут же, спохватившись, выдернула руку. Вздохнув, замялась и неуверенно протянула пальцы вновь.

В тот миг в моей голове вихрем пронеслись тысячи мыслей. Я чувствовала: сейчас, на перепутье, последний шанс оттолкнуть его. Огонь, что грозил меня сжечь, потушен, жизнь вернулась в свое русло.

Скоро мы с Поланом начнем шить платье для принцессы, и если все пройдет успешно – имя мое прогремит. Даже без похищения он сам может отказаться от всего и прийти ко мне. Теперь с этим не было никаких проблем. К тому же на последнем балу я сумела пройти сквозь петлю без помощи Киллиана. И сама Шарлотта для меня не цель – вредить ей я не собиралась. Если просто сохранить все как есть, мне удастся избежать того самого смертельного финала.

Кроме того, впереди меня ждало наследование титула. Да, я только-только унаследовала право преемницы и пока оставалась неопытным птенцом, но если на пути не возникнет препятствий – дорога будет ровной и широкой. Наставника для уроков всегда можно нанять другого.

Все складывалось удивительно благополучно. Я справилась бы и одна.

«Юн Ханыль, подумай хорошенько. Что он сделает, если узнает, что ты автор?»

Я провела рядом с ним достаточно, чтобы понять: да, у Киллиана напрочь отсутствует понятие «мораль», но при этом он способен на удивительную терпимость. Он все замечает, проницательность его безупречна, и все же он не из тех, кто зацикливается на мелочах.

Лишь когда дело касалось богов, он, казалось, мог докопаться до чего-то самого незначительного. А если выяснится, что я вовсе не пешка, использованная божеством, а сама… богиня этого мира? Что тогда? Какую бездну ада он уготовит мне за обман?

«С-скрыть? Может, просто скрыть?»

Но как долго я смогу утаивать это? Зная уровень его проницательности, удастся ли мне продержаться хотя бы год?

– Миледи? – Киллиан смотрел на меня с легким недоумением.

Наверное, было странно наблюдать, как я, опустив взгляд на его протянутую руку, корчусь так, будто несу на плечах все тяготы мира.

Он окликнул меня еще пару раз, но, видя, что я все так же отсутствую и не отвечаю, коротко хмыкнул и произнес:

– Айла.

И в тот момент, когда он произнес мое имя, все мои мысли мгновенно испарились. Постой… ведь он впервые назвал меня по имени? До сих пор он говорил лишь «госпожа» или «миледи». Почему же сейчас, почему именно теперь?

Тем более что «Айла» – это ведь даже не мое настоящее имя. Простое западное звучание без особого смысла, хотя и напоминает о стихах «И придя к тебе, стала цветком». Но для меня оно никогда не имело подлинной ценности. Я завороженно следила за тем, как его губы складываются в это слово, как мелькает алый язык. А когда опомнилась, его пальцы уже крепко сомкнулись вокруг моей ладони.

Я неподвижно уставилась на свою руку, не в силах шевельнуться, а затем медленно подняла взгляд. И встретилась с его улыбкой – не той мягкой, которую можно назвать ласковой, а порочной, тягучей. В ней было что-то чувственное, темное, словно в болотной трясине.

«Выбор сделан. Теперь и не мечтай вырваться». Именно это читалось в его взгляде.