Согласившись на предложение Киллиана, я упустила из виду крайне важный момент.

Нам придется проводить много времени вместе не только для обмена информацией, но и потому, что он уже успел закрепить за собой статус моего гувернера и личного дворецкого.

– Н-настоящий дьявол…

– Ох, ты льстишь мне.

Мое отчаянное, полное обиды и ненависти бормотание он ухитрился принять за комплимент.

Киллиан щелкнул хлыстом, и я тут же вздернула подбородок.

– Ты опять сутулишься.

Никогда бы не подумала, что доживу до того момента, когда мне будут исправлять осанку хлыстом для лошадей.

Каждый раз, когда черный прут касался моих плеч, спины или подбородка, я, дрожа, старалась выпрямиться.

«Кажется, так я точно умру».

Но расслабиться и прекратить это мучение я не могла. И неудивительно: на моей голове неустойчиво балансировала музыкальная шкатулка ограниченного выпуска, внутри которой была книга писателя Линте! Она уже несколько раз падала, и соединения начали разбалтываться.

Да сколько времени прошло с момента покупки?! Если бы я не приобрела целых три экземпляра (для чтения, коллекции и в подарок), я бы уже вцепилась в горло этому колдуну, плюнув на все.

– Д-до каких пор мне так стоять?

– Пока тело не запомнит правильную позу.

Ты что, решил вылепить из меня статую? Да, я понимаю, что учить меня манерам нужно ускоренным курсом, но даже спартанские методы отдыхают.

– Вы кажетесь более грозным, чем сами боги, – пробормотала я, дрожа от напряжения.

Киллиан удивленно распахнул глаза, а потом расплылся в самодовольной улыбке.

– А из уст твоих все равно вылетают такие милые слова.

Это не комплимент, болван!

Никогда прежде я не ощущала так остро, как же обидно быть человеком, который не умеет говорить гадости другим.

– Позвольте хотя бы ослабить корсет, м?

Грудь сдавило так сильно, что я не могла ни вздохнуть, ни удерживать осанку. Казалось, я сейчас просто умру, к тому же все съеденное утром грозило выйти наружу.

– Просто потерпи еще десять минут, и я позволю тебе почитать книгу, которая лежит на твоей голове, – сказал Киллиан, доставая из кармана часы и сверяясь со временем.

Едва появившись на горизонте, он тут же полностью вжился в роль гувернера и личного дворецкого, решив, по-видимому, зарубить мою ленивую жизнь на корню.

Как только я согласилась принять его помощь, вся моя решимость мигом дала трещину.

Больше всего меня раздражало то, как идеально он подбирал время для применения кнута и пряника – когда я чувствовала себя подавленной и хотела сдаться. Не успевала я опомниться, как уже внимала ему.

Киллиан казался опытным дрессировщиком, и для него я, вероятно, была не более чем редким зверьком, которого он намеревался приручить и воспитать.

«Не слишком ли далеко он зашел?..»

Если бы он и правда уважал меня как дочь знатного рода, то не обращался бы со мной подобным образом. Самым пугающим было то, что он мгновенно понял, чем я дорожила больше всего.

– Как вы вообще поняли, что я большая фана… то есть как вы поняли, что мне нравятся книги?

– Комната, полностью заставленная различными изданиями, говорит сама за себя. Ты так бережно их хранишь.

– Вы ведь не стали выведывать это с помощью своей странной способности у слуг, да?

– Отрицать не буду. Так что, если не уверена, что сможешь защитить то, что тебе дорого, не держи это на виду. Если не хочешь потерять все разом.

Вот уж по-настоящему злодейская реплика.

Киллиан улыбнулся, вероятно, думая о том, как легко было найти мое слабое место. Сейчас он выглядел настоящим злодеем – куда большим, чем Айла из романа.

– И кстати, – неожиданно сказал он, – почему ты с самого начала обращаешься ко мне на «вы», да еще и так обыденно?

Почему я использую формальную речь? Ну…

– Потому что вы выглядите старше меня.

– Вот это ответ, достойный благородной леди.

– …

Двадцать восемь лет, проведенные по заветам конфуцианства, невольно дали о себе знать, и я ляпнула какую-то ерунду. Ладно, признаю́: во мне нет ни капли дворянской утонченности. Так что можно было и не язвить.

Я поспешно начала оправдываться:

– Обычно, когда кому-то угрожают смертью, он старается вести себя почтительно, разве нет?

– Хм… звучит довольно разумно.

Я уже было обрадовалась, что аргумент сработал, но следующие его слова тут же разбили мою надежду вдребезги.

– Как бы невежественна ты ни была, любой человек, родившийся на этой земле, лишь услышав слово «колдовство», уже дрожит и просит о милости богов. А ты… ты будто боялась лишь одного… того, что я тебя убью.

С этим трудно было не согласиться. Похоже, я всем своим поведением показывала, что не принадлежу этому миру.

Я ведь старалась: читала книги, пыталась впитать как можно больше знаний об этом мироустройстве… но, видимо, у меня было катастрофически мало времени.

Я понимала, что в Империи Лете колдуны считаются преступниками уже по факту своего существования и потому заслуживают смерти. Но это никак не укладывалось в моем сознании по-настоящему. Волшебники, маги, колдуны – для меня все они казались одинаково фантастическими.

Более того, мне даже было немного жаль этих колдунов, которых фанатики и священники, одержимые своей идеологией, без устали преследовали, словно ведьм.

– Но подозрительнее всего то, как спокойно ты отреагировала на мое имя.

– Спокойно отреагировала? Вот это уже несправедливо!

Вообще-то, я довольно сильно удивилась, услышав имя легендарного убийцы.

– Я знаю, что Киллиан – имя того самого злого колдуна, который пятьсот лет назад уничтожил целое королевство. Но почему оно должно наводить на меня ужас? Это лишь совпадение, что вас зовут одинаково.

– Хм…

Тот, кто, казалось, собирался надавить на меня, вдруг плотно сжал губы в тонкую линию и пристально посмотрел вниз.

На миг он словно о чем-то задумался, а потом медленно заговорил вновь:

– Обычно это имя даже не решаются произносить вслух.

Черт… Так он у них как Волан-де-Морт, что ли?!

Я-то думала, что он просто персонаж местных страшилок, которыми пугают детей. А оказалось, это «тот, чье имя нельзя называть». Вот это я вляпалась…

– Мне нравится, когда ты так мило критикуешь богов, но ведь ты и сама понимаешь, что это странное поведение.

– …

Определись уже: подозреваешь ты меня или хвалишь? Если тебя так радует, что я ругаю богов, то я могу делать это хоть каждый день – только перестань на меня так смотреть.

Я отвела взгляд и уставилась куда-то в сторону, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Киллиан посмотрел на часы:

– Десять минут прошло.

– Хы-а-а-а… – издала я звук, похожий на рев зомби, и прижала к груди музыкальную шкатулку, мгновением ранее лежавшую на моей голове.

– Итак… кто ты на самом деле?

Ах да. Я знала, что в конце концов этот вопрос прозвучит. Сколько бы я ни делала вид, будто ничего не происходит, игнорировать его любопытство уже не получалось, и я устало выдохнула.

Ну и как мне сказать, что я писательница из другого мира, случайно оказавшаяся в теле Айлы?

«К тому же если он узнает, что я автор этого романа, он точно меня убьет. Сто процентов».

Он явно питает ненависть к богам… а я в некотором смысле тоже была богом, раз создала этот мир. К тому же я вспомнила, какую судьбу невольно предрекла колдунам. Лучше вечно держать это в тайне.

– …

– Используешь право хранить молчание, значит?

И что ты теперь сделаешь? Я сжала кулаки и пыталась казаться дерзкой, хотя на самом деле внутри меня все ходило ходуном от страха.

– Неважно, скажешь ты или нет. В конце концов я все равно выясню правду. Но учти: мои способы точно нельзя назвать гуманными. Сомневаюсь, что ты сможешь это выдержать.

– …

– Хочешь проверить?

Киллиан имел привычку избегать резких выражений, говоря спокойно и мягко, словно отчитывая ребенка, независимо от того, что именно произносил. Но это было намного страшнее, чем простая угроза смерти!

– Разве наша цель не выяснить, как отомстить богине? Я думала, мы заключили договор именно поэтому.

– Верно. Но все же мне кажется, что, прежде чем мы сумеем найти способ достать богиню, хорошо бы узнать, кто ты такая.

– С-с чего в-вы решили, что я особенная?

– Чутье.

Я отчаянно пыталась запутать его, но это было бесполезно. Похоже, его интуиция выходила далеко за пределы обычной.

«Проклятье, может, не стоило во все это ввязываться?»

Ладно, если уж быть честной… часть меня согласилась сотрудничать с Киллианом лишь потому, что мне по душе его личико.

Почему же я так поступила? Я ведь поклялась, что внешность будет влиять на меня исключительно в вымышленных историях. Но из-за этой проклятой красоты, выходящей за грань человеческой, все пошло наперекосяк…

Вдруг Киллиан замер и уставился на дверь кабинета. Пока я удивленно смотрела на него, он натянул капюшон обратно. Я тут же вспомнила его слова о том, что на человека, находящегося рядом с ним, падет проклятие.

Кто-то постучал – очень вовремя.

– Миледи, вы здесь?

Я уже было обрадовалась, что появилась возможность вывернуться из неловкой ситуации, но, услышав голос, мгновенно скривилась.

«А, это опять она».

В доме Мертензия слуги делились на две категории.

В первую входило большинство. Они замирали и охали: «Боже мой! Злодейка! Как же страшно!» – даже если Айла просто неподвижно стояла и дышала. Во второй же находились редкие личности, которые надеялись на выгоду и потому подлизывались.

Айла была глупа. Она сторонилась учебы и потому не имела образования. Стоило ей открыть рот, и всем становилось ясно, что в голове у нее пусто. Манерам она научилась кое-как, поэтому частенько бывала невежлива и груба. Эмоции всегда брали над ней верх: сначала она действовала или говорила, а уже потом думала. Любые похвалы она принимала за чистую монету. Если бы не ее могущественное происхождение и поразительная красота, то она давно бы вылетела из высшего общества.

Именно поэтому вокруг такой простой, глупой, прямолинейной и вспыльчивой Айлы всегда собирались те, кто надеялся доесть за ней крошки. Моя личная служанка София была именно из их числа.

– Миледи! Я слышала, что у вас появился гувернер! Ах, какая же вы прекрасная, а теперь еще и умом блистаете! С такой-то популярностью вам скоро прохода давать не будут, хо-хо! – Будто заранее заготовив речь, София ворвалась в кабинет и начала осыпать меня бесконечным потоком комплиментов.

Я и слова не успела сказать, а на меня уже обрушился такой град похвал, что голова пошла кругом.

– Ах, даже ваши растрепанные волосы выглядят очаровательно. Кожа – белоснежная и гладкая как шелк, а ваши глаза… словно свежая утренняя роса на зеленой траве. Никогда прежде я не видела таких чудесных глаз!

– …

Я тут же осмотрела себя. С утра я даже не умывалась, корсет надела прямо поверх ночной рубашки, плюс ко всему вся взмокла от издевательств Киллиана.

«Боже мой, что за бездушная лесть».

А ведь именно София и сыграла решающую роль в гибели Айлы и уничтожении герцогского рода.

Как только Вернер стал ее допрашивать, она немедленно выложила «финальное доказательство» того, что Айла якобы ищет материалы, связанные с колдовством, чтобы проклясть Шарлотту. София рассказала все, что знала, успевая при этом местами приврать.

Как личная горничная Айлы, она наблюдала за ней внимательнее, чем кто-либо другой, и ее сфабрикованные показания имели огромный вес. А сейчас делает вид, будто готова жизнь отдать из верности.

– Хо-хо, только посмотрите на меня. В последнее время у меня не так много возможностей поговорить с вами, миледи, поэтому я и болтаю без умолку. Вы даже не обращаете внимания на свои любимые платья и драгоценности, а я ведь не могу за вами ухаживать, если вы мне не позволяете.

– А, прости.

Я машинально извинилась – лишь потому, что София нарочито обиженно тянула фразы. Старая привычка: все время следить за чужим настроением и стараться угодить, словно бесконечный источник услуг и уступок.

– Или… быть может, я вам больше не нужна? Ах, как же грустно…

– Что? Почему ты вдруг плачешь…

Я растерянно посмотрела на Софию, которая внезапно начала всхлипывать, а затем перевела беспомощный взгляд на Киллиана, как бы умоляя его спасти меня из этой ситуации. Но он лишь спокойно наблюдал за мной, словно наслаждался любопытным зрелищем.

Честно говоря, лучше бы она просто боялась меня и не подходила близко, как другие слуги. С теми, кто чересчур навязчив, справиться гораздо труднее.

Большинство людей, которых я встречала в прошлой жизни в теле Юн Ханыль, были именно такими. Они пользовались тем, что мной легко манипулировать, что я мягкая, слабовольная и поддающаяся влиянию.

«Ханыль, прошу тебя. Ну? Ты же знаешь, кроме тебя, у меня никого нет. Если ты не поможешь, я ведь могу и умереть… Что? Разве в тот раз ты не дала мне денег просто так? Как ты можешь так поступать? У друга долги, а ты еще и требуешь вернуть деньги?»

Я поморщилась, когда в памяти всплыли воспоминания, которые я старалась забыть.

Такие люди меняли свое поведение как перчатки – стоило им оказаться в «другой комнате», и они тут же вели себя иначе. Наглость и бесстыдство были для них стандартными настройками.

Каждый раз, когда я видела Софию, она напоминала мне о травмах прошлого, и я испытывала к ней сильнейшее отвращение, поэтому старалась держаться подальше. Но, будто желая что-то от меня получить, она упорно следовала по пятам.

– Это все из-за того кремового платья, да? Я ведь только хотела сделать вам приятное, миледи. Услышала от подруги, что его высочество заказал себе кремовый костюм с золотой вышивкой, вот и подумала, что вы будете рады… Ведь вы с его высочеством словно пара, созданная на небесах… – пробормотала она с мечтательным выражением на лице и жалобно дрожащими плечами, а потом добавила: – А тут какая-то Шарлотта или как ее там, никому не известная, жалкая дочь какого-то виконта. Из-за нее вы, миледи, оказались в неловком положении! Это все из-за Шарлотты. Если бы не она, вас вновь бы все заметили и восхищались вами!

Вот уж действительно, подобное притягивает подобное. Как можно было дойти от совпадения цвета платья до крайностей? Айлу осуждали вовсе не из-за этого, а из-за ее обычного поведения. Надо признать, в умении льстить София была на высоте. Если бы я действительно была самой Айлой, то такие слова и хотела бы сейчас услышать больше всего.

Злодейка и льстец – идеальная пара. Я ясно почувствовала, что София, которая, судя по всему, прекрасно ладила с Айлой, не сможет найти со мной общий язык. Поэтому я потихоньку отступала, пока в конце концов не спряталась за спиной Киллиана. Он посмотрел на меня с легким удивлением и безмолвно поднял уголки губ. Да, я понимала, что мое поведение выглядело крайне подозрительно.

– Видимо, дочь виконта Анджело серьезно оскорбила вас, миледи? – наконец заговорил Киллиан негромко.

София подняла на него взгляд, на мгновение нахмурилась, но тут же, будто ничего и не случилось, весело ответила за меня:

– Конечно! Ведь вы, господин дворецкий, наверняка знаете, что наша миледи испытывает чувства к его высочеству наследному принцу.

Айла любит Вернера. Это было известно любому жителю империи. Ну а как иначе – она вечно крутилась поблизости от него, и стоило им встретиться глазами, как тут же краснела.

Однако Киллиан, будучи колдуном и живя вдали от человеческого мира, услышал об этом впервые. Он бросил на меня короткий взгляд и с интересом пробормотал:

– Вот как…

Это была не я. Я не только не любила Вернера – я его боялась.

– На самом деле ни одна девушка не подошла бы его высочеству так, как наша миледи. Но все испортило вмешательство той женщины. Раненная несчастной любовью, наша миледи находится теперь вот в таком состоянии…

София замолчала, ее голос задрожал от слез, она будто начала задыхаться.

Что? Несчастная любовь? Я, до сих пор спокойно наблюдавшая за происходящим, от неожиданности распахнула глаза и онемела от удивления.

Мы с Киллианом снова встретились взглядами. Он скривил ярко-алые губы в ухмылке, будто услышал что-то забавное.

– А, вот оно что. Поэтому вы ни с кем не встречаетесь, сидите взаперти, читаете книги и проводите свои дни в слезах, словно затворница?

Вот уж обида так обида – от злости хочется взорваться на месте.

Какая еще несчастная любовь, если я все это время только и делала, что старалась избегать его! Я не страдаю от душевной раны, просто быть богатой затворницей было мечтой всей моей жизни!

Постойте-ка… Неужели все слуги действительно думают, что я мучаюсь от неразделенной любви? Вот почему никого не смущало мое странное поведение!

– Миледи, прошу вас, не падайте духом. Это лишь мимолетное увлечение. Просто он долго любовался роскошной розой вроде вас, и ему на мгновение стало любопытно взглянуть на сорняк, выросший у дороги. Но очень скоро он вернется к вам.

Вернется? С чего бы? Между ними вообще ничего не было, Айла была влюблена безответно. А Шарлотта и Вернер просто созданы друг для друга.

Пока я стояла, ошеломленная этой нелепостью, София не отставала. Она вцепилась мне в руку, глядя на меня умоляющими глазами.

– И вам не о чем беспокоиться. Я выбрала платья по последней моде, которые точно выделят вас из толпы, где бы вы ни появились.

София вытерла слезы тыльной стороной ладони, а затем, будто и не плакала вовсе, порылась в своей сумке, вытащила оттуда пачку бумаг и протянула их мне.

– Вот, взгляните на каталог из ателье Лучиана. Я сделала пометки…

Она показала мне эскизы платьев. Все модели были яркие, нежные, усыпанные бантами, цветами, перьями и оборками. Милейшие и очаровательные наряды, которые, по правде говоря, подошли бы скорее самой Софии, чем мне.

«Она в торговки подалась, что ли?»

Я так и не поняла, каким образом от «раны разбитого сердца» она перешла к платьям. Конечно, трата денег помогает снять стресс, но я никогда не испытывала особой тяги к подобным нарядам.

Когда-то да, интересовалась. Особенно мне нравились платья эпохи рококо, поэтому я даже немного изучала информацию о них. Но то, что казалось восхитительным на картинках, становилось кошмаром, стоило надеть это на себя: романтические иллюзии вмиг разбивались вдребезги.

Одно дело нарядиться разок-другой, но как можно носить эту тяжесть и тесноту каждый день? Только от корсета уже желаешь умереть, а если надеть сверху еще кучу всего – пиши пропало.

– Разве мне нужны платья? – спросила я, вспомнив гардеробную, которую видела в спальне.

Ряды платьев тянулись там до бесконечности, сверкая и переливаясь в свете ламп.

– Их ведь и так много…

– Ах, вот опять! Миледи, вы в последнее время ведете себя странно. Они уже вышли из моды. От них надо избавляться, это же очевидно!

На вид они почти не отличались от платьев в каталоге… Может, у меня нет вкуса? Пока я молча стояла с недовольным лицом, София вдруг хлопнула в ладоши, словно вспомнив что-то.

– Ах да! Я же не показала вам главного. Вот на что стоит обратить внимание в этом сезоне.

Она быстро пролистала страницы и развернула передо мной рисунок платья со спины. Задняя часть юбки была объемной, с пышной драпировкой, приподнятой сзади и по бокам.

– Посмотрите, платья со складками Ватто больше не в моде. Кто сейчас станет носить эти смешные драпировки на спине, точно занавески?

И вправду. Модель с двумя ниспадающими складками посередине спины, которую я видела на балу месяц назад, теперь исчезла.

– В этом сезоне в моде будут платья с полукруглыми драпировками задней части юбки. Разве не выглядят они, словно бутон розы?

Я слушала ее болтовню вполуха, задумавшись. Нечто неуловимое крутилось в голове… казалось, я вот-вот должна была что-то вспомнить.

«Полукруглые драпировки… это же, получается, платье-полонез? Кажется, в романе я упоминала такое…»

А! Вспомнила. Подобный фасон юбки появился как раз тогда, когда Шарлотта с помощью Вернера ввела новую моду в высшем свете.

Шарлотта родилась в бедной крошечной семье провинциального виконта. Из-за деревенского происхождения она нередко помогала с сельскохозяйственными работами, чем совсем не походила на типичную аристократку.

Чтобы не испачкать платье во время работы, она подбирала юбку, и ей казалось, что форма платья, которая при этом получалась, выглядит очень мило.

Так она придумала новый дизайн и набросала его на бумаге. Вернер, увидев рисунок, приказал самому известному столичному модельеру воплотить его в жизнь и распространил новый стиль среди знати.

Аристократки, не имея ни малейшего понятия о том, кто автор этой модели, одна за одной стали появляться в платьях нового фасона на балу в честь праздника урожая. Когда же все уже были ослеплены новой модой, Шарлотта объявила, что это она создатель модели.

Тогда она стремительно взлетела на вершину аристократического общества, став его «Лилией» – центром внимания всех леди.

«Значит, это тот самый момент…»

Выходит, сейчас я на первых страницах романа. Люди только начинают обращать внимание на Шарлотту и проявлять к ней симпатию.

Я вдруг вспомнила, что произойдет в день праздника урожая.

Айла, как и остальные юные дамы, ничего не подозревая, наденет новое модное платье и отправится на бал. Там она узнает, что этот фасон на самом деле придуман Шарлоттой, той самой, которую она ненавидит. И что Шарлотте помогал Вернер.

Не в силах выдержать унижения и совладать с завистью, Айла выльет напиток прямо на платье Шарлотты.

«Похожая на кровь темно-красная жидкость безжалостно залила юбку Шарлотты. Это погубило и ее мечту представить обществу собственную модель платья. В бальном зале на мгновение воцарилась мертвая тишина, которую вскоре сменила взволнованная суета.

– Миледи, вы в порядке?

– Боже мой, вы не пострадали?

Шарлотта дрожащим взглядом уставилась на платье. Оно было безнадежно испорчено пятнами, которые не получится вывести. В уголках ее глаз заблестели жемчужины слез.

– Я… я в порядке, леди Мертензия. Это всего лишь случайность, не переживайте. Я просто сошью новое.

Она старалась говорить спокойно, но тонкий голос дрожал так жалобно, что сердце сжималось. Свидетели ее ангельского смирения – присутствующие аристократы – обернулись к Айле. Та, злобно прищурившись, улыбалась с откровенным удовлетворением.

– Ну разве не ведьма…

Как бы ни была уязвлена ее гордость, решать вопросы таким подлым образом было совершенно недостойным для аристократки. Взгляды, устремленные на Айлу, полнились нескрываемым презрением. Кто-то, вероятно с сожалением, воскликнул:

– Леди, ведь это платье единственное в своем роде, оно создано вместе с лучшим мастером пошива эпохи, господином Поланом! А ткань… даже я никогда не видел такой мягкой, невесомой ткани…

– Мне все равно.

В этот момент люди, столпившиеся вокруг из-за выходки Айлы, расступились, и появился Вернер. Он мягко приобнял за плечи дрожащую, словно раненая птица, Шарлотту и произнес:

– Ничего страшного. Мы можем сшить хоть десяток таких. В конце концов, именно я больше всех поддержал эту работу, так что можешь ни о чем не волноваться.

– Ваше высочество…

Вернер, в утешение легко похлопывая беззвучно плачущую Шарлотту по плечу, наконец перевел взгляд на Айлу. Его глаза сверкнули холодным презрением, что было острее клинка…»

Да, именно так все и происходило. После этого даже те немногие аристократы, что питали к Айле хоть какую-то симпатию, отвернулись от нее.

Это была следующая после Палингеи сцена, в которой появлялась Айла. Если цикл временно́й петли повторится, то, скорее всего, это случится именно в день праздника урожая.

Чтобы разорвать петлю, придется надеть платье дизайна Шарлотты и облить ее наряд. Только тогда все отвернутся, Вернер начнет относиться ко мне с осторожностью, а Айла станет воплощением злодейки.

Но если я так сделаю, то смерть станет неизбежной.

«Я не хочу умирать…»

Холодная, мучительная кончина в сырой тюремной камере после долгих пыток – вот что ждет меня впереди.

– Похоже, вы задумались, миледи. Вам не по вкусу новомодное платье? – прошептал вдруг кто-то рядом с моим ухом.

Я вздрогнула и обернулась к Киллиану: из-под капюшона по-прежнему были видны только его подбородок и губы.

– Вы мрачнее тучи.

– Просто… все слишком запутанно, понимаете?

– Понизьте тон, миледи. Если кто-то услышит, что вы говорите с дворецким на «вы», вас поднимут на смех.

Лишь тогда я поняла свою ошибку, замолчала и украдкой посмотрела на Софию. Хотя мы шептались прямо перед ней, она все так же болтала без умолку о последних модных тенденциях.

«Кажется, что она не заткнется, даже если попытаться ее утопить. Так и вижу ее рот, торчащий из воды, который продолжает трещать о платьях».

Пока я позволила себе на минутку отвлечься, Киллиан вновь прошептал:

– Похоже, ты забыла, что мы в одной лодке. Лучше уж сейчас, по-хорошему, рассказать все. Все равно кроме меня тебе не с кем больше поговорить.

– …

Его замечание задело меня до глубины души. Я злобно покосилась на того, кто умудрился одной фразой лишить меня всех аргументов.

Но, честно говоря, он был прав. Я сама согласилась заключить договор, а потом просто замкнулась в себе и не удосужилась дать ни малейшего объяснения. Мы решили действовать вместе, потому что наши интересы совпали, и мое молчание было невежливым.

Я не могу раскрыть ему всю правду о себе, но хоть что-то сказать все же должна.

– София, не могла бы ты на минутку выйти? – осторожно попросила я, взглянув на все так же беспрестанно болтающую служанку.

– Да? Ах… я, наверное, опять доставила вам неудобства, госпожа…

Глаза Софии вновь наполнились слезами. Она стояла с выражением такой глубокой, пронзительной скорби на лице, будто на ее плечи обрушились все страдания мира.

– Почему ты плачешь?..

Похоже, сегодня она решила во что бы то ни стало держаться до последнего: она опять сунула мне в руки каталог, сжимая его так, будто от этого зависела ее жизнь. Обычно она не была такой настойчивой, но, видимо, мое постоянное бегство и отговорки довели ее до максимальной степени решимости.

– Я говорю все это только ради вас, госпожа. Что бы вы ни надели, все взгляды будут прикованы к вам, но стоит мне подумать, что вы можете опозориться, не последовав последним модным веяниям… и мое сердце разрывается!

Ты, оказывается, еще и талантливая актриса. Почему бы тебе просто не стать театральной звездой, вместо того чтобы мучить меня в роли служанки? Я с тяжелым сердцем смотрела на нее, дрожащую, с трепещущими губами, по которым непрерывно текли слезы.

– Сколько мне заказать?..

Услышав мои слова, София резко подняла опущенную голову. В ее темно-карих глазах лишь на мгновение мелькнула откровенная жадность.

– Все, что я отметила, конечно же! Как всегда.

Как всегда?

Я в ужасе начала считать количество платьев, отмеченных в каталоге. Навскидку их было больше тридцати.

– Все?..

Мода меняется постоянно, поэтому к каждому сезону платья закупают заново.

Учитывая, что каждый наряд стоил астрономическую сумму, почти равную годовому доходу простолюдина, это было расточительство, граничащее с безумием. Это выглядело чересчур даже для богатой семьи Айлы. При таком подходе после одного выхода платье не удостаивалось второго шанса.

Зачем же София так настойчиво подталкивает меня к подобной расточительности? Когда я замолчала, она, похоже, занервничала и начала убеждать меня еще усерднее:

– Кто я, в конце концов? София, которая уже пять лет отвечает не только за ваш макияж, но и за весь ваш гардероб и украшения. Разумеется, я безошибочно угадываю, какие платья будут вам к лицу!

И ты правда думаешь, что эти оборки, утопающие в цветочной вышивке, мне идут? С таким вкусом тебе точно стоило бы бросить работу служанки и податься в актрисы. Хоть, став обладательницей огромного состояния, я и решила тратить деньги без счета, моя душа мелкой обывательницы все же не позволяла мне выбрасывать их на такую ерунду.

Испытывая сильнейшее смущение, я снова выставила ее за дверь:

– Поговорим об этом позже, София.

– Госпожа… я ведь вам не надоела?

Когда София вновь приготовилась расплакаться, казалось, моего нетерпеливого вздоха было не миновать. Но вдруг Киллиан, все это время спокойно наблюдавший за нами, медленно разомкнул губы:

– Похоже, в мое отсутствие слова «ведьма» и «простофиля» стали синонимами.

– …

– Как бы там ни было, слухам нельзя верить безоговорочно… но это уже даже смущает.

Я промолчала, а София, несколько раз беззвучно шевельнув губами, наконец воскликнула:

– Госпожа, да как вы можете слушать такие нелепости?!

Но Киллиан на этом не остановился:

– Так вот оно как… Значит, это и есть ваше настоящее лицо. Стоит вас чуть задеть за живое, и вы сразу начнете метаться из стороны в сторону?

Он пристально уставился на меня. Киллиан что, сравнивает меня с каким-то дрожащим пудингом? Да как он смеет говорить такое вслух, когда София стоит рядом?!

«Хотя, если честно, попал в точку…»

Когда его взгляд стал настолько обжигающим, что на лбу у меня даже выступил холодный пот, Киллиан кивнул в сторону Софии, которая, казалось, уже собиралась вновь разрыдаться:

– И вы все это просто терпите?

Что «все это»?

Услышав его слова, София будто позабыла, что намеревалась расплакаться, и вместо этого устремила на Киллиана яростный взгляд:

– Господин Себастиан! Как бы там ни было, вы всего лишь личный дворецкий нашей госпожи, и это вас не касается! Ухаживать за ее внешним видом мой долг как ее служанки. Вы не имеете права посягать на мои обязанности!

Киллиан в ответ лишь мягко улыбнулся и с невозмутимым спокойствием встретил ее резкие слова:

– Вот как? А по-моему, вы нарушаете ее покой, прикрываясь своими «правами». Ей ведь это не по душе.

– Господи, это не может быть правдой! Я ведь София, та самая, кого госпожа любит больше всех на свете! Правда ведь, миледи?

София, тяжело дыша, посмотрела на меня так, словно только что услышала о грядущем конце света.

«Хватит уже, ради всего святого…»

И все же она так отчаянно хотела, чтобы я заказала эти платья. Может, стоит хоть раз пойти у нее на поводу чисто из желания отделаться? Даже оказавшись в другом мире, я, похоже, не избавилась от привычки быть слишком уступчивой, и отказывать ей становилось все труднее.

Я уже начала склоняться к тому, чтобы выполнить ее прихоть, когда Киллиан вдруг не спеша направился к Софии:

– Опять вы вынуждаете меня повторяться. Я же здесь. Зачем вы мучительно пытаетесь решить все в одиночку и сдаетесь, даже не попробовав?

– …

– Какое недоверие ко мне…

Что? Что он, черт возьми, затеял?

Я с недоумением наблюдала за происходящим, когда он вдруг приподнял капюшон и посмотрел Софии прямо в глаза:

– Как твое имя?

Карие глаза Софии, до этого полные раздражения и досады, резко расширились, а затем потускнели.

Она без колебаний, покорно открыла рот:

– София Берил.

– София… значит «мудрость», верно?

– Верно.

– Значит, это имя имеет глубокий смысл, так?

– Отец дал его мне, чтобы я всегда оставалась мудрой.

– Хорошее имя. Но почему-то ты выглядишь так, словно недовольна им, – пробормотал Киллиан и сузил свои прекрасные серебристые глаза.

Внезапно ошеломленная София взорвалась яростью, и ее голос был настолько громким, что, казалось, из ушей вот-вот пойдет кровь:

– Мудрость? Заплати мне лучше, а не неси эту чепуху! Этот человек, называющий себя отцом, только и делал, что твердил о «долге аристократа», раздавая наше состояние до последней монеты всякому отребью! А я так и не узнала, что такое привилегии дворянства!

Я взвизгнула от неожиданности и зажала уши, глаза сами собой распахнулись от шока. Киллиан лишь изогнул губы в усмешке:

– Как же это… прискорбно.

Неужели это и есть та самая способность, о которой он говорил раньше?

София, казалось, без всяких колебаний обнажала ту отвратительную сторону своей души, которую прежде тщательно скрывала. Я с тревогой наблюдала за ней. Меж тем лицо ее выражало странное облегчение, словно она наконец сбросила с себя тяжелую ношу.

– Тогда скажи, чего ты хочешь?

– Конечно же, денег! Платьев! Драгоценностей! Хочу все!

– Тратить деньги… это весьма приятно, не так ли?

– Именно так. Вот почему я сбежала из этого жалкого дома и оказалась здесь.

– Значит, для тебя все вышло к лучшему.

Но вдруг София, стоявшая до этого с победоносным видом, положив руки на бедра, нахмурилась. Похоже, в голову ей пришла неприятная мысль.

Сжав зубы, она медленно повернулась ко мне:

– Эта проклятая дрянь.

Я ни с того ни с сего оказалась обругана.

– Ты хоть представляешь, как тяжело мне было все это время подыгрывать этой тупой стерве?

София, казалось, утратила над собой контроль и продолжала говорить, словно находясь не в себе:

– По десять раз на дню настроение у нее то взлетает до небес, то падает в бездну! Она постоянно жалуется мне, что его высочество наследный принц не обращает на нее внимания… Что я поделаю с тем, что он ненавидит тупых куриц, у которых нет ничего, кроме красивой внешности?!

– …

Что ж, выходит, несмотря на восхваления, она все прекрасно понимала.

– Но все же спасибо тебе, дурочке, за то, что так легко велась. Благодаря этому я получала все, что хотела. Хотя глупая ты, конечно, донельзя.

Так вот ты какая. Она виляла хвостом, словно преданная собачонка, а в душе насмехалась. Неудивительно, что она без труда переметнулась к Вернеру и предала меня.

Вдруг Киллиан задал вопрос:

– Как ты ее обманула?

– Сказала, что невозможно надеть платье дважды. Ведь госпожа стоит на другом уровне, нежели другие девушки, и ей подобает всякий раз появляться в новом наряде.

– Хм. – Киллиан повернулся ко мне.

Его пронзительный взгляд словно спрашивал, действительно ли я поверила в такую нелепицу. Да ни за что! Мне стало так же обидно, как в тот момент, когда на меня повесили ярлык «бедняжки, которая стала затворницей из-за любви к принцу».

– И знаешь что? Она действительно поверила! После первого выхода платья даже не удостаивалось взгляда. Так что я забирала их себе. Те, что мне не шли, я продавала, а подходящие перешивала и носила сама.

София произнесла это с неприкрытой гордостью.

– Значит, ты неплохо заработала.

– Пока это жалкие крохи. С тупицей Айлой-то все просто, но сложнее провернуть дело так, чтобы никто не заметил. К драгоценностям я могла прикасаться в лучшем случае раз в год. Эта дура теперь даже на свои любимые платья не смотрит. Как тут не злиться?

Ее карие глаза блестели тщеславием и жадностью.

София продолжала мрачно бормотать, будто читая заклинание: мол, новые платья этого сезона нужно заказать как можно скорее. Киллиан, похоже, заскучал: его глаза затуманились.

– Какая жалость, – пробормотал он и лениво повернулся ко мне. А затем, поймав мой взгляд, медленно произнес: – Если ты ее попросишь, то, может, получишь все драгоценности, которые желаешь.

А? Что он несет?

На этих словах глаза Софии распахнулись – то было выражение лица человека, которому вдруг даровали спасение. Она повернула голову и с восторженным блеском в глазах начала приближаться ко мне.

Настоящий зомби. Ослепленная жадностью, она двигалась так, будто собиралась вырвать из меня плоть и кровь.

Затем она чувственно промурлыкала:

– Ах, сапфировое ожерелье, которое вы надевали в прошлый раз, было так прекрасно! Оно так сияло под светом люстры… Вы казались настоящей принцессой.

София вытерла слюну в уголках рта, прижала ладони к груди и мечтательно прищурилась. Вот он – живой пример того, как жадность пожирает человека целиком.

– А те изысканные серьги с черным жемчугом! А украшение для волос с бриллиантами, что вы носили на последнем балу, – вершина совершенства! Я сама его не видела, но уверена: на балу вы были краше всех. А перчатки с кружевом, украшенные серебряными кольцами…

София продолжала болтать без умолку. Притворство в ее комплиментах, тонко намекающих на жемчуг, который служанка жаждала заполучить, было очевидно для любого. Даже находясь под влиянием Киллиана, она держалась своего коварства…

Настоящий придворный льстец, достойный уважения.

– Итак, что ты намерена делать? – Он слегка склонил голову и с мягкой улыбкой на губах задал вопрос.

Тон его снова стал властным. По лицу было видно, что ситуация ему наскучила, но любопытство к тому, какой выбор я сделаю, не исчезло.

– А что я могу сделать?

– Решение зависит от тебя, – сказал он твердо, словно предупреждая, что выбирать все равно придется.

– Я…

Честно говоря, у меня не было никакого желания связываться с Софией. Она обманула не меня, а Айлу из романа. Я не питала к ней личной злобы, поэтому не могла так поспешно выбрать для нее наказание.

Но теперь я та самая Айла.

Мне придется вести себя как злодейка, и я больше не могу, бездействуя, прятаться в четырех стенах. Иначе все закончится так же, как в романе: София своей болтовней обречет меня на смерть.

Несмотря на это, я все еще была Юн Ханыль и не могла так просто покинуть эту оболочку. Не могла вырваться из жизни, в которой всегда беспрекословно подчинялась чужой воле и отчаянно подгоняла себя под навязанные рамки.

Во рту отчего-то появился горький привкус.

«Снова выдерживать все эти презрительные, уничижительные взгляды? Нет. Я не хочу. Мне страшно», – услышала я голос, который всегда заглушала.

Вот почему всю жизнь я позволяла обращаться с собой как с дурой. Я была трусихой. Я боялась, что меня будут ненавидеть, больше, чем того, что мной будут пользоваться. Я не могла заставить себя отказаться от чего-либо из-за страха остаться в одиночестве, и потому терпела всю жизнь, прекрасно понимая это.

Я хотела, чтобы они притворно улыбались мне, даже если внутри презирали. Вот настолько я боялась, что меня будут ненавидеть. И если честно, я совсем не изменилась.

Именно поэтому я не могла ничего сделать со служанкой, которая наверняка предаст меня, и потому до появления Киллиана думала лишь о побеге от реальности. Я нервно теребила пальцами юбку. Даже сейчас я хотела только притвориться, будто ничего не знаю, и просто сбежать.

Киллиан, наблюдавший за мной, такой растерянной, словно заблудившийся ребенок, вдруг спросил:

– Ты что, испугалась?

Хватит уже читать мои мысли.

Он внимательно всмотрелся в мое лицо и без труда прочитал все, что творилось у меня в голове. Мне стало так стыдно, что я не смогла поднять взгляд. Я знала, что упряма, как осел, и раздражаю. Но я просто не могла измениться. Я с самого начала была такой.

– Бояться нечего, – сказал он так, словно уже точно знал, чего я страшусь. – У тебя ведь ничего нет. Ни внимания и любви семьи, ни друзей – ничего.

– …

Почему он вдруг стал говорить такие страшные вещи? Его слова ударили прямо в сердце, и я, схватившись за грудь, скривилась от боли.

– Поскольку у тебя с самого начала не было того, что можно было бы потерять, не стоит связывать себя бессмысленными правилами. Ты можешь действовать без ограничений.

Это был совет колдуна, объявившего войну всему миру, адресованный самой пугливой Айле на свете.

«Ну да… если подумать, я ведь уже и так одна. Зачем мне бояться одиночества?»

Я снова и снова прокручивала его слова в голове.

– Так что? Она тебе нравится? Или нет? – спросил тем временем Киллиан.

Я на секунду застыла в растерянности. Делить людей на «нравится» и «не нравится» – это же какой-то детский, черно-белый подход.

Но, услышав вопрос, я вдруг поняла, что ответ мне дается легко.

– Конечно, нет.

– Почему?

– Потому что она хочет меня использовать…

– Тогда есть только два варианта. Отплатить ей сполна, чтобы она и думать не смела снова взяться за старое. Либо, если ее невозможно исправить, избавиться от нее – так будет проще.

– Вы в этом уверены?

– Уверен. Это как тест с вариантами ответов. Выбирай.

Проклятье! И как я могу это сделать?

Надо было раньше просто сказать «уволена». А теперь стало только хуже. Я прижала ко лбу ладонь, Киллиан же, скрестив руки на груди, слегка кивнул, как будто подталкивая меня к ответу.

– Первый вариант… – запинаясь, произнесла я и вытянула указательный палец.

Хоть София и представляла угрозу, но я все же не могла поощрять убийство.

– Отлично. Какую цену она заплатит, решим позже. А пока…

Он мягко обхватил мое лицо ладонями и повернул его к Софии. Наши взгляды встретились – в ее глазах сверкала надежда получить драгоценности.

Киллиан сказал:

– Мы больше не держим собак, которые кусают своих хозяев.

– …

– Ты должна повторять за мной.

– …

Это еще что такое? Видя, что я не собираюсь следовать его приказу, он ущипнул меня за щеку.

Поколебавшись, я все-таки промямлила, повторяя за Киллианом:

– Мы больше не держим собак, которые кусают своих хозяев.

– Вот и славно. Если ослушаешься, я тебя накажу, – сказал он тоном, которым отчитывают непослушного ребенка. Я потерла ноющую щеку и украдкой посмотрела на Софию, в глазах которой все еще плыл рассеянный туман.

«Собака, которая кусает своего хозяина…»

Впрочем, так оно и было. Будучи личной служанкой, она пользовалась доверием наивной, ничего не понимающей госпожи и до сих пор распоряжалась этой жалкой властью, как вздумается.

И вот теперь, обманув и обворовав меня, она еще и говорит об этом так, будто это было ее священное право. До боли похоже на поведение тех людей, которых я когда-то знала. Как можно быть настолько бессовестной?

«То есть виноват тот, кто дал себя обмануть, да?»

Люди, которые сбегаются, как стая псов, почуяв власть и богатство.

Ради желаемого они готовы на все. Стоит Айле пасть на самое дно, и они, точно гиены, первыми вцепятся в нее зубами. Так же, как сделала моя семья, первой разорвавшая со мной все связи, когда на меня обрушилось несчастье…

Кажется, теперь я начинаю понимать, почему среди множества других персонажей я оказалась именно в теле Айлы.

Мы шли с ней совершенно разными дорогами: я была простушкой, она злодейкой, но миры, в которых мы жили, были пугающе похожи. Ни одного по-настоящему порядочного человека рядом.

– Похоже, ты хочешь что-то сказать.

Будь ты проклят!

Внезапно Киллиан наклонился вперед, заглянув мне прямо в лицо. Увидев широко распахнутые глаза, он тихо усмехнулся и, будто удивляясь, чего я еще жду, произнес:

– Говори.

Затем он щелкнул пальцами прямо перед носом Софии. Та невольно подняла взгляд.

– Э-э-э?

Помутневшие карие глаза внезапно прояснились.

– Ах!

Похоже, София наконец осознала, что наговорила. Она побледнела и задрожала так, что мне даже стало ее жаль. Она судорожно хватала ртом воздух, а потом, встретившись со мной взглядом, яростно затрясла головой и бросилась ко мне.

– Н-нет, госпожа! Я бы ни за что такого не сказала… На меня словно что-то нашло! Я, София, не могла говорить об этом всерьез, ведь правда, госпожа? Правда ведь, не могла?

Она отчаянно бормотала, как будто потеряв рассудок, и в конце концов вцепилась в подол моего платья. Я машинально дернулась и, нахмурившись, без колебаний стряхнула ее руки. София застыла с таким выражением лица, будто мир рухнул у нее на глазах.

Увидев это, я подумала, что моя решимость вновь может ослабнуть. Однако мой голос был по-прежнему холоден:

– Ты знала, на что шла.

– Г-госпожа!

– Я не держу собак, которые кусают своего хозяина.

Я лишь повторила то, чему меня научил Киллиан.

Но вдруг меня охватило такое волнение, которого я никогда раньше не испытывала. Оно пронзило меня с головы до ног. Я даже задалась вопросом, не этого ли я на самом деле хотела все это время?

– Нет! Это недоразумение, госпожа!

Глядя на Софию, которая все еще билась в истерике, хотя ее уже вывели на чистую воду, я почему-то не удержалась от улыбки.

Мне и самой казалось странным это новое ощущение. Немного растерявшись, я посмотрела на Киллиана. Он приподнял уголки губ и прошептал мне кое-что прямо в ухо. Услышав это, я, точно послушный ребенок, четко повторила за ним:

– Если все поняла, веди себя тихо и жди, пока я тебя позову.

Услышав это, Киллиан тихо рассмеялся.

Я не понимала, что его так развеселило, но смех, как говорится, заразителен. И я тоже не удержалась. На том самом лице, которое София неустанно называла прекрасным, невольно появилась легкая улыбка.

* * *

Я велела бросить Софию в подземелье. Разумеется, это была идея Киллиана.

Похоже, лишь тогда София поняла, что дело приняло серьезный оборот: она рухнула на колени, заливаясь слезами, молила о пощаде, но в итоге рыцари выволокли ее за руки и за ноги.

– Как вы можете поступить так со мной, миледи?! Всю жизнь я жила лишь ради вас, моя госпожа!

Она сыпала репликами, будто взятыми прямиком из исторической драмы, отчаянно борясь до самого конца. Да кто угодно, услышав это, решит, что я велела отрубить ей голову, не меньше.

«Но давай уж говорить честно: ты жила не ради меня, а ради моих платьев и драгоценностей».

Я безразлично проводила ее взглядом и лениво махнула рукой.

Вдруг в голову пришла мысль:

«Это случилось со мной в первый раз. Впервые я подумала о себе, а не о других».

Как же это приятно – действовать ради себя. От этого осознания внутри вдруг стало по-настоящему хорошо, и с губ сорвался довольный смешок.

Я заметила, как от злости на лбу удаляющейся Софии вздулась жилка. Ее лицо исказила ярость. Рыцари переводили взгляд то на нее, то на меня и неодобрительно причитали: дескать, опять госпожа разбушевалась.

Как говорил Киллиан, у Айлы с самого начала не было того, что можно было бы потерять. Вот почему даже самые дерзкие ее поступки все воспринимали как должное.

С чувством удовлетворения, в том числе за обиды из моей прошлой жизни, я глубоко выдохнула. Почему я не могла поступить так сразу? Зачем терпела и таскала за собой этих пиявок, которые лишь тянут назад и не приносят ни малейшей пользы?

На деле же все оказалось так просто.

Я с трудом сдерживала улыбку. Невольно обернувшись в сторону, я вздрогнула. Киллиан, все это время спокойно наблюдавший за происходящим, не сводил с меня взгляда.

Как только все разошлись, он, не теряя ни секунды, ударил прямо в яблочко:

– Нам ведь еще есть о чем поговорить, не так ли?

Увы, похоже, настоящие испытания только начинались.

– Так где же твоя дерзость, с которой ты поносила богов? Что это за жалкий вид? Бояться меня – это разумно, и я могу это простить, но так нервничать перед прислугой?..

Тут я и правда не могла ничего возразить.

– Судя по манерам, ты, похоже, не в курсе общепринятых норм и удивительно необразованна, но ты не кажешься глупой настолько, как о тебе думают. С самого начала ты не производила на меня впечатления аристократки.

Он был единственным, кто не поверил сплетням и увидел мою сущность. Не Айлу из романа, а Юн Ханыль. Его проницательность стала меня пугать.

– Очевидно, что ты до ужаса напугана… неужели остальные этого не замечают? Вряд ли все вокруг слепы. Так почему же о тебе ходят такие абсурдные слухи?

Больше не получится уйти от ответа. Прикусив губу, я обдумывала, сколько же могу ему рассказать. О том, что я автор этого книжного мира, – точно ни слова.

– Я пришла из другого мира.

– Так я и думал.

Он кивнул, похоже, совсем не удивившись. Я же, ошарашенная его реакцией, резко вскинула голову. Я знала, что у него отменное чутье, но не настолько же.

– Как… как вы догадались?

– Ты правда думала, что я не замечу? – Он усмехнулся, словно позабавленный моей растерянностью, и пояснил: – От макушки до пяток в тебе нет ни следа благородства. Даже необразованный аристократ естественным образом перенимает манеры своего окружения. Ты же реагируешь на многие события как человек, не знакомый с этим миром.

– Я вела себя настолько подозрительно?..

– Ага.

Видя, как легко он это подтвердил, я неловко почесала затылок. Похоже, мои попытки притворяться Айлой действительно выглядели неуклюже. С другой стороны, я и не пыталась имитировать ее как следует. Я вела себя так, будто наблюдала за пожаром с другого берега реки, хотя полыхал огнем мой собственный дом.

– Я и правда из другого мира, но попадать сюда не планировала. Однажды я открыла глаза и обнаружила, что необъяснимым образом превратилась в Айлу.

– То есть это форма одержимости?

– Да, вроде того.

– Вот почему на тебе след энергии Резерв. Но тогда где душа, что жила в этом теле изначально?

– Э… и правда…

И правда… куда исчезла душа Айлы? Неужели богиня просто взяла и вытолкнула ее, чтобы впихнуть мою? Впервые я задумалась об этом всерьез. Почему богиня вообще пошла на все эти ухищрения и вселила именно мою душу в тело Айлы?

Едва я погрузилась в эту мысль, Киллиан продолжил:

– Впрочем, этого ты знать и не можешь. Скорее всего, с той душой что-то случилось. Но сначала я хотел бы выслушать твою историю.

Он кивнул, как бы подтверждая, что выслушает все, что я скажу. Самое страшное признание уже позади, и теперь мне проще говорить об этом.

– У изначальной владелицы этого тела, Айлы, был тот самый скверный характер, о котором ходят слухи. Я же, как вы и предположили, и правда простушка…

Мне почему-то было грустно это признавать, так что настроение сразу упало, а голос задрожал. Но я все же решительно продолжила:

– Полагаю, я должна следовать судьбе, которая была уготована Айле. Вы ведь говорили, что цикл временно́й петли будет продолжаться, пока я не сделаю выбор, которого желают боги. То есть пока не покорюсь судьбе настоящей Айлы.

– Хм…

Такому проницательному собеседнику лучше не лгать. Я быстро заговорила дальше, стараясь обернуть правду так, чтобы не выдать себя:

– Вы спросили, почему у меня был такой мрачный вид. На самом деле я видела предзнаменование.

– Предзнаменование? Раньше ты категорически отрицала, что у тебя бывают видения.

– Тогда я просто не поняла, что это было оно.

– Хм-м. Не думал, что Резерв способна на такую любезность.

– Зато она охотно вмешивается в человеческие судьбы, как ей вздумается.

Конечно, я сама создала Резерв, но на деле не знала о ней почти ничего. Поэтому говорила то, что, как мне казалось, хотел слышать Киллиан, даже с долей лести. В конце концов, если богиня здесь и вправду существует, то за богохульство можно и в ад угодить.

– Я скрывала это, но нечто подобное произошло в День Палингеи. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было посланием богини. Словно она убеждала меня пойти по предначертанному пути…

Я рассказала о событиях праздника урожая так, будто это и правда было предзнаменованием. Вспомнилось все это только что благодаря Софии, так что я, можно сказать, не врала.

Я описала и то, что произойдет на балу, и то, как Шарлотта станет любимицей светского общества и как Айлу отвергнут. Киллиан слушал молча, не перебивая, а когда я закончила, впервые широко улыбнулся, обнажив зубы. Острые белоснежные клыки сверкнули на свету.

– Если все так, как ты говоришь, значит, эта «петля» вот-вот начнется вновь… – Его голос был полон восторга. – Значит, богиня желает, чтобы тебя растоптали? Это и есть судьба, предназначенная Айле?

Неясно было, верит он мне или просто проверяет. Он погладил меня по взмокшим волосам и продолжил:

– Но если она хотела, чтобы ты вела себя как прежняя Айла, то почему выбрала душу из другого мира, да еще и с совершенно противоположным характером?

Выбери она кого-то из этого мира с похожим нравом, все пошло бы куда проще. Киллиан очень метко указал на этот просчет.

– …

Вот ведь проницательный, куда ни сунься. Ответ на этот вопрос прост: потому что я автор этой истории. Богиня не глупа и не стала бы без причины заталкивать в тело злодейки душу простушки из другого мира.

Я проглотила слова, которые не смогла бы произнести даже на смертном одре, и с невинными глазами пожала плечами, будто говоря: «Откуда мне знать?»

– Я в этом мире всего месяц и практически ничего не знаю. Отчасти поэтому с момента прибытия сюда я не занимаюсь ничем, кроме чтения книг. Как же мне понять глубокий замысел Резерв?

– Что ж, пока поверю тебе на слово, – ответил он так, словно уже давно распознал мою ложь, но великодушно решил не обращать на нее внимания.

Этот человек со сверхъестественной проницательностью, казалось, прекрасно понимал, что далеко не все, сказанное мною, было правдой.

«Он жуть на меня наводит…»

Пожалуй, стоит считать удачей хотя бы то, что он не стал копать дальше.

– Итак, ты утверждаешь, что ты своего рода жертва для этой женщины по имени Шарлотта?

Жертва?

– Если уж на то пошло, называйте меня злодейкой.

– Злодейка? Что это такое? – переспросил он так, словно впервые слышал это слово.

Так вот, значит, с чего нужно было начать…

Я попыталась вспомнить, откуда происходит это слово, но, так и не найдя ответа, просто сказала первое, что пришло в голову:

– Наверное… «злая женщина»?

– Ты злая женщина? Правда, что ли? – произнес он таким тоном, словно злые женщины давным-давно вымерли.

Судя по его недоуменному взгляду, перспектива моего перевоплощения в злодейку действительно звучала абсурдно.

– Нет, не я. То есть… настоящая Айла была злодейкой.

– Это тоже звучит нелепо. Она ведь только и делала, что терпела унижения, разве нет?

Так обычно и изображают злодеек.

В подобных историях они чаще всего лишь строят козни и создают препятствия, но в итоге неизменно оказываются на стороне проигравших. Конечно, в кульминационные моменты кажется, что они вот-вот нанесут главным героям серьезный урон, но в конце их ждет жалкая смерть.

Хм… если вспомнить, чем Айла прославилась на балу во время праздника урожая…

– Она прольет напиток на платье Шарлотты у всех на глазах…

– И будет выглядеть до боли жалко. Словно она маленький зверек, который почуял угрозу и теперь в страхе пытается защититься. Неужели это поведение настоящей злодейки?

На это мне и правда было нечего возразить. Ведь даже когда я писала эту историю, то не могла спокойно реагировать на сцены, в которых Шарлотта несправедливо страдала. На самом деле Айла, сама того не желая, была не столько злодейкой, сколько купидоном.

Она пыталась вмешаться в отношения двух людей. Но получила совсем не тот результат: Вернер защищал Шарлотту, они проводили больше времени вместе, и даже такая наивная девушка, как Шарлотта, начинала осознавать свои чувства.

В конце концов Айла только и делала, что помогала им сблизиться: чем не благодетельница, крепко связывающая их узами судьбы?

Глупая Айла.

Если бы она просто оставила Шарлотту в покое, то шансы той стать парой Вернону резко сократились бы. Вот почему говорят: «Иногда лучше не вмешиваться»… Хотя мне-то жаловаться не на что.

Я попыталась было объяснить, почему меня считают злодейкой, но вскоре сдалась и сказала так:

– Как бы то ни было, Айла, даже находясь в положении жертвы, своими действиями завоевала статус ведьмы. Все считают ее злодейкой. Наверное, богиня хочет, чтобы я разделила ее участь.

– То есть все-таки жертва, – вновь подвел итог Киллиан, и мне нечего было ему возразить.

Честно говоря, Айлу называли злодейкой потому, что она была невежественной, невоспитанной, она грубила людям, устраивала сцены и осмеливалась задеть главную героиню. Последний пункт, пожалуй, был решающим.

– Я думал, что день повторяется ради тебя, но, судя по твоим словам, любимица богини все же Шарлотта.

Похоже, он наконец-то познал истину: главная героиня здесь именно она. Теперь-то он, наверное, понял, насколько нелепыми были его слова о том, что Резерв любит меня.

– Выходит, тебя просто используют?

– Наверное, да. Вы разочарованы? В таком случае можете перейти на сторону Шарлотты… – пробурчала я с обидой.

Если уж злить высшие силы, то следует задеть ту, кто действительно пользуется их благосклонностью. Это куда лучше вписывалось в планы Киллиана.

Он тихо рассмеялся.

– Что ж, и это неплохо. – С этими словами он положил ладонь мне на голову и продолжил: – По правде говоря, быть любимцем всех на свете довольно скучно. Я предпочитаю выбирать тех, кто не в чести. Это гораздо интереснее.

– У вас довольно извращенный вкус… – проворчала я, но внутри почувствовала облегчение. Одна лишь мысль о том, чтобы справляться с этим в одиночку, приводила меня в отчаяние.

Киллиан, похоже, не испытывал ни малейшего отвращения к моим влажным от пота волосам. Он гладил меня, словно щенка, и говорил:

– Если же Резерв желает, чтобы ты стала той самой «злодейкой», козлом отпущения, на фоне которого сияет Шарлотта… – Его улыбка постепенно становилась все мрачнее. За красивым лицом, от одного взгляда на которое по спине пробегал холодок, явно скрывались пугающие мысли. – Так стань же настоящей злодейкой.

– Что?

– Если тебя ненавидят просто так, дай им вескую причину.

– Э-э?..

Похоже, Киллиан решил, как именно он намерен использовать меня, чтобы помешать богине. Он посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах под капюшоном мелькнул странный, завораживающий свет. Сжав мои руки в своих, он прошептал с мягкой теплотой:

– Чего ты хочешь на самом деле?

– Просто… чтобы цикл временно́й петли остановился?

– Так, теперь ясно, почему моя сила на тебя не действует. Если твоя душа пришла из другого мира, то это многое объясняет.

– Вы только что пытались применить ко мне чары?

Он раздраженно цокнул языком, а затем, словно что-то придумав, изогнул губы в дьявольской улыбке. В следующее мгновение Киллиан без колебаний откинул капюшон, открыв ослепительно красивое лицо. Ах, черт. Он уже распознал мою слабость!

– Я уважаю твой выбор, ты же знаешь.

– Оставьте свои уловки и говорите по делу.

– Для начала просто послушай.

«Не делай вид, что даешь мне выбор, если на деле это угроза».

Я нахмурилась, глядя на его заносчивую, но пугающе красивую улыбку.

– Ты говорила, что в День Палингеи поступила не совсем так, как было предсказано, и тебя ошибочно обвинили в нападении на служанку, после чего день сменился, верно?

– Ну… да.

– Значит, стоит людям посчитать тебя злодейкой, и цикл завершится. Выходит, у тебя остается лишь один путь: стать настоящей злодейкой.

– Что в вашем понимании «настоящая злодейка»?

– Ты должна стать настолько сильной, чтобы никто не посмел считать тебя жертвой или козлом отпущения.

– Никто?

– Даже сама богиня.

– Хм, но разве при этом не исчезнет сама причина моего существования?

– Ха-ха. – Киллиан наклонил голову, словно его позабавили мои слова.

Затем сузил глаза и ответил:

– А, так это богиня определяет твою ценность? Тогда забери все, что принадлежит той женщине, Шарлотте.

– Что «все»? – переспросила я, не веря собственным ушам.

– Богатство, власть, честь, мужчину – все до последней крошки. Тогда вместо твоей исчезнет ценность ее существования, не так ли?

От такой злодейской логики я потеряла дар речи. Вот уж переворот мышления… Сомневаюсь, что я когда-либо могла бы придумать что-то подобное, даже если бы умерла и вернулась к жизни. Обычно злодейки в книгах так не поступали.

Все старые истории заканчивались торжеством добра: злобные мачехи и сводные сестры, терзавшие главную героиню, всегда получали по заслугам и каялись. Таков был удел злодеек. Но я, зомбированная этими клише, даже не задумывалась о том, что злодейка может победить главную героиню.

– Мне нравятся люди, полные желчи, которые поднимаются с самого дна, сцепив зубы.

– П-правда?..

– Люди, которые несут на себе все страдания мира, кувыркаются в грязи, испробовав все способы, и в конце концов все же добиваются желаемого, – вот кто действительно интересен. Меня больше привлекает жестокая, яростная вспышка, чем мирный, безмятежный блеск.

Вообще-то, это называется дурным вкусом.

«Но ведь это всего лишь мир романа. Не может же злодейка заполучить все…»

Хотя существуют и такие истории.

Но только в том случае, когда злодейка и есть главная героиня. Иными словами, право обладать богатством, властью, честью и мужчиной принадлежит лишь тем, кто одарен любовью богини.

– А… – Похоже, я поняла, почему он вдруг так старается меня убедить.

Кажется, Киллиан считает, что лучший способ отплатить богам – это позволить мне, простой жертвенной пешке, занять место женщины, которая пользовалась их безраздельной благосклонностью.

«И правда… Отличный метод».

Вот только мне, жалкой простушке, его воплощение в жизнь казалось совершенно невозможным. И все же… в груди словно распахнулась давно запертая дверь, и стало так легко. Настолько, что я даже растерялась. Наверное, я и правда хотела услышать именно эти слова.

«Быть может, у меня еще есть шанс выжить».

Ведь лишь благодаря тому, что Киллиан был рядом, я нашла в себе силы выгнать служанку. Пусть со стороны это и выглядело пустяком, но для меня это было настоящим подвигом.

«Даже если отсутствие Софии ничего глобально не изменит, оно уже нарушило ход событий. Пусть и совсем чуть-чуть. А если таких мелочей станет больше, кто знает, вдруг они сумеют полностью изменить сюжет».

Может, все и правда изменится. Может, я смогу остановить петлю, уцелеть и начать новую жизнь, отличную от той, что была у меня до сих пор. Я смогу быть честна с собой и буду делать то, что действительно хочу. Смогу жить собственной жизнью, не заботясь о том, что говорят другие.

– Ого… теперь у тебя совсем другой взгляд. – Киллиан склонил голову набок и внимательно посмотрел мне в глаза: – Ну как, тебе ведь нравится эта идея?

Я испугалась, увидев его мерцающие серебристо-серые глаза прямо перед собой, и опустила взгляд.

– Конечно… нравится. Но как я, образцовая простушка, могу на такое решиться? – промямлила я тихо и неуверенно.

Тогда он подошел ближе.

– Я помогу тебе. Чтобы ты могла гордо стоять одна, а все остальные лежали у твоих ног, – начал он искушать меня сладкими словами, нашептывая их прямо в ухо.

А потом подошел сзади и развязал тесемки моего корсета, туго затянутого до предела.

– Например… вот так. – Киллиан снял с меня корсет и добавил: – Если не хочешь, можешь не носить его.

– Что?

Это что за поворот? Он же сам сказал надеть его, а теперь… Я посмотрела на него в полном недоумении, и он продолжил:

– Знатные особы обязаны носить корсеты каждый день и привыкать к ним. Это часть традиции и культуры. Но если тебе они не по душе, нет ни одной причины, чтобы подгонять тело под платье.

– Что?

– Сделай так, чтобы в твоем мире они больше не были нужны. Необязательно делать то, в чем не видишь необходимости.

Ну да, звучит просто. Вот только с чего бы мне, безвестной девушке, отменять то, что веками считалось неотъемлемой частью дворянской культуры?

– Как я могу это поменять? Я не обладаю таким влиянием в обществе. На самом деле я скорее печально известна…

Я ведь не мадам де Помпадур и не Мария-Антуанетта, чтобы задавать моду. И даже не Шарлотта, любимая этим миром. Наоборот, все только и ждут момента, чтобы вцепиться в меня за любую мелочь. Если я вдруг начну привлекать внимание чем-то подобным, они с радостью разорвут меня на куски, как гиены. Я не хотела становиться их добычей.

– Даже дурная слава – это в каком-то смысле внимание. Все зависит от того, как ты ее используешь. Ты позволишь этому миру управлять тобой, пока не обожжешься, или возьмешь все в свои руки?

Киллиан лениво склонил голову и игриво добавил:

– Разумеется, бегство даже не рассматривается.

– …

– Ну так что собираешься делать?

Верно.

Нельзя было вечно сидеть взаперти, как затворница, пока петля издевается надо мной. Настало время выйти из комнаты. Выбор с самого начала у меня был только один: бросить вызов.

Если уж мне суждено быть злодейкой, тогда я стану главной героиней и завладею всем, а потом переделаю этот мир так, как мне заблагорассудится. Хотя совет этот был более уместен для преступника, живущего вне закона и морали.

Но, впрочем, неудивительно, ведь Киллиан всегда жил именно так.

– Какой-то жалкий корсет? Нет. Мы сделаем так, что перед тобой все будут пресмыкаться.

Лицо его, казалось, выражало ленивое безразличие, но глаза – глаза сияли непреклонной убежденностью: стоит лишь захотеть – и он перевернет мир, заставив его плясать под свою дудку.

– Если есть раб, мечтающий стать императором, я без колебаний сорву корону с головы правителя, водружу ее на голову раба и покажу ему путь к трону… – вкрадчиво мурлыкал он. – Так что, каков твой ответ?

Может, все дело было в его особенном глубоком голосе, но слова его будто проникали прямо в сердце, отзываясь тихим эхом.

«Ответ?»

Конечно, я хотела быть такой же.

Хотела действовать так, как велит сердце, не озираясь на чужие взгляды. Разве кто-то не мечтает о том же?

Смогу ли я? Нет, не так…

«Я хочу этого».

Я чувствовала себя ребенком, задумавшим дерзкую шалость. Прижав ладонь к бешено колотившемуся сердцу, я подняла голову. Лицо пылало.

Ответ был известен с самого начала.

Кто способен устоять перед подобным искушением? Я бы не решилась сделать это в одиночку, но рядом был Киллиан… а значит, я смогу. Хоть это и казалось авантюрой, я хотела поставить на кон все, что у меня было.

Ощущая смесь страха и ожидания, волнения и решимости, я сглотнула и на выдохе сказала:

– Сделайте из меня злодейку.

Его улыбка стала шире.

– С превеликим удовольствием.

* * *

Четырнадцатое число.

Оно было действительно насыщенным.

Я наконец-то вырвалась из тринадцатидневной петли. Стоило мне это сделать, как тут же возник колдун Киллиан. Сначала он угрожал моей жизни, теперь же мы связаны союзом, ради которого придется этой самой жизнью рисковать. А еще я выгнала Софию, ту, что могла стать в будущем угрозой для меня…

Каждое из этих событий могло повлиять на ход истории, и потому до самого отхода ко сну я не могла перестать тревожиться: вдруг, проснувшись, я вновь окажусь в том же дне?

– Миледи, пора принимать настой.

– М-м… Сири, разбуди меня через пять минут…

– Кто такая Сири? Вы уже просили об этом пять минут назад.

– Тогда еще пять минут… – пробормотав это, я так и не открыла глаз и снова провалилась в сон.

Но вскоре солнце, пробившееся лучами сквозь окно, стало таким ярким, что я зажмурилась, повернулась на бок и крепче укуталась в одеяло.

– У-у-у… не люблю солнце…

Послышался чей-то вздох, и в ту же секунду дыхание стало ощутимо ближе. Совсем рядом со мной.

– Если ты не вампир, то прекрати жаловаться на солнце и вставай, – произнес низкий мужской голос.

«Мужчина? Кто тут еще?..»

С настороженностью прижав к себе одеяло, я приподнялась. Туманным взглядом я различила фигуру мужчины, стоящего прямо передо мной. Что это… постер из модного журнала?

«Нет. Это настоящий человек».

Почему этот потрясающий красавчик оказался в моей спальне? Казалось, над моей головой завис вопросительный знак, но потом я вспомнила вчерашние события и успокоилась.

– А, Киллиан.

– Тс-с, называй меня Себастианом. Мое настоящее имя нельзя произносить вслух.

– Ах, точно. Вы же Волан-де-Морт, – пробормотала я спросонья.

– Похоже, ты еще не до конца проснулась. Я заварил крепкий чай, выпей.

С легкой, словно нарисованной улыбкой он поставил на мои колени поднос с чашкой.

Аромат был настолько изысканным, что я на миг засомневалась, правда ли этот мужчина сам заварил утренний чай? Я будто оказалась где-нибудь в Индии, например в Дарджилинге.

Я долго смотрела на исходящий от чая пар, потом медленно подняла голову.

– Сегодня пятнадцатое?

– Да. Ты, видно, переживала?

– Фух… конечно. Я всю ночь толком не спала, боялась, что день вновь пойдет по кругу. Какое облегчение.

Я выдохнула, и Киллиан спокойно ответил:

– Даже если это дело рук богини, повелевающей временем, то и у нее есть предел. Она может возвращать тебя лишь в определенный отрезок времени.

Теперь я поняла, почему петля началась лишь сейчас и ограничилась моментом, когда в истории появляется злодейка. Богиня просто сделала все, что в ее силах, чтобы сохранить сюжет.

– Так что время до начала петли – это наш шанс. Если к этому моменту ты изменишь ход событий, то, даже когда день снова зациклится, богиня уже ничего не сможет поделать.

Иными словами, мне необходимо действовать до того, как петля возобновится, и не дать событиям романа пойти своим чередом. Я кивнула, слегка нахмурившись от напряжения.

Бал в честь праздника урожая состоится ровно через месяц. До этого дня мне нужно как-то нарушить ход истории. Желательно сделать так, чтобы мужчины, готовые ради Шарлотты броситься в бой, не видели во мне угрозы.

«А в идеале было бы неплохо переманить их на свою сторону».

Я не ждала, что они влюбятся в меня. Чтобы не разгорелось пламя вражды, достаточно было и щепотки благосклонности.

Пока я ломала над этим голову, Киллиан положил в мою чашку кусочек сахара, размешал чай ложечкой и сказал:

– Не нужно так напрягаться. Тебе, пожалуй, наоборот, стоит немного расслабиться. Тогда, может быть, ты наконец-то сможешь воплотить свои идеи в жизнь.

– Эм… – Я хотела было возразить, что не настолько уж нерешительная, но, поскольку его слова попали в самую точку, лишь тяжело вздохнула.

Киллиан порой видел людей насквозь, из-за чего становилось не по себе… и все же, как ни странно, именно это делало его присутствие рядом более успокаивающим.

– Наслаждайся. Это отличный день, чтобы начать что-то новое.

Он улыбнулся, указывая на ясное небо за окном, где не было ни облачка. Его большая ладонь мягко взъерошила мои волосы цвета пламени, и я вдруг поняла, что начинаю привыкать к этому жесту.

Я лениво моргнула и медленно скользнула по нему взглядом сверху вниз.

– А что насчет капюшона? Разве вы не говорили, что не можете его снимать?

Он уверял, что стоит ему снять темный капюшон, как всех вокруг настигнет проклятие и жизнь их станет чередой несчастий. Теперь же – никакого мрачного плаща, вместо него парадный сюртук с гербом нашей семьи.

– Есть вещи, которые могут его заменить, – ответил он, указывая на свою белоснежную шею.

Лишь после того как он расстегнул пару аккуратно застегнутых до самого горла пуговиц, стал виден край черного узора.

– Татуировка?

– Заклинание. Вместо капюшона.

Я уставилась на его шею, и, может, это было лишь в моем воображении, но казалось, будто черный узор слегка шевелится. Словно живой.

«Мне не показалось!»

Я взвизгнула и отпрянула.

Киллиан же спокойно снова застегнул пуговицы и поправил одежду.

– Что… что это за заклинание?

– Змей.

– Змей? Он ведь не живой, правда? – недоверчиво спросила я, ведь только что видела, как он движется.

Я ожидала услышать уверенное «нет», но Киллиан задумался.

– Живым его назвать нельзя, но… в каком-то смысле все же можно. Он что-то вроде паразита. – С этими словами он снял белые шелковые перчатки.

Узор, тянущийся по его руке, и правда выглядел как извивающееся тело огромной змеи.

Киллиан вновь надел перчатки и продолжил:

– Это заклинание истощает мощь заклинателя до предела, делая его беспомощным, пока тот не снимет его. Как только из тела исчезнет магическая сила, оно начинает поглощать жизненную.

Что?! Я не поверила своим ушам.

– Постойте… А разве это безопасно? Если оно высосет жизненную силу, вы ведь умрете?

– Обычно так и происходит. Для этого оно и было создано, – ответил Киллиан деловым тоном.

Разве это не то же самое, что таскать на себе бомбу с часовым механизмом? Я в ужасе уставилась на него. Неужели он настолько жаждет насолить богам?

Словно прочитав мои мысли, он легко щелкнул меня по лбу.

– Если мы не хотим, чтобы из-за моего колдовства все вокруг превратились в ходячих мертвецов, это наилучшее решение.

– Но вы-то сами… вы в порядке?

Он на миг замер и посмотрел на меня, как будто совершенно не понимал, о чем я.

– …

– …

Что бы я ни имела в виду, стало ясно одно: я сказала что-то не то.

Смущенно отведя взгляд, я пробормотала нечто невнятное.

– Ты что, переживаешь за меня? – Лишь теперь Киллиан усмехнулся, словно не веря своим ушам.

«Ну а как тут не переживать, когда он ходит с чертовой бомбой на теле? Радоваться этому, что ли?»

Если бы у меня хватило смелости, то я бы пробурчала это вслух. Но я промолчала.

Он провел рукой по моим растрепанным после сна волосам и сказал:

– Милашка.

– …

– Не знаю, кто о ком должен беспокоиться, но такое заклинание мне нисколько не повредит. Это даже никак не повлияет на меня, так что не трать энергию на бессмысленные вещи.

– А кто сказал, что я вообще переживаю за вас?!

Впрочем, если подумать, то теперь, играя роль моего дворецкого и сопровождая меня повсюду, он действительно не сможет все время ходить в капюшоне. В отличие от поместья, где почти нет посторонних, на улице он столкнется с большим количеством людей.

Да, с точки зрения здравого смысла позволять странному змеиному узору ползать по телу – это за гранью. Но с его внешностью ему мешок из-под картошки будет к лицу, так что я решила промолчать.

На миг прикрыв глаза из-за прикосновения, я спохватилась и резко отстранилась от его руки.

– …

Киллиан недовольно поднял бровь, потом безразлично посмотрел на свою ладонь и убрал ее.

Я сделала вид, что не замечаю его реакции, и тихо отпила чай, чья мягкая сладость оставалась на языке.

«Наслаждайся, значит?..»

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь по-настоящему наслаждаться делом, от которого зависит моя жизнь. Но теперь, по крайней мере, я могла думать об этом спокойнее, чем прежде.

* * *

На грядущем праздничном балу главная роль отводилась платью, дизайн которого придумала Шарлотта. На первый взгляд это всего лишь наряд, очередная модная забава для молодых дам. Но именно оно становилось отправной точкой всех предстоящих событий, и это направление стоило изменить, пока еще не поздно.

Если я не хочу допустить зарождения петли…

– Нам нужно устроить нечто такое, что отвлечет внимание от Шарлотты.

Хотя кто знает, возможно ли вообще переключить внимание, которое по праву должно принадлежать главной героине.

– Говори точнее. Взгляды присутствующих должны не просто оторваться от нее – их нужно приковать к тебе.

С этими словами, заметив, как я невольно поежилась от утренней прохлады, Киллиан набросил мне на плечи шаль. Я неловко поправила ее, чувствуя себя странно, принимая заботу «дворецкого», роль которого он продолжал играть со вчерашнего дня.

– Ну… это да, – промямлила я, не ощущая ни капли уверенности. Сколько бы я себя ни настраивала, я все еще не представляла, как этого добиться.

– Я уже говорил, что дурная слава – это тоже внимание. Если все следят за каждым твоим шагом, значит, ты им интересна. А интерес этот ты можешь привлечь, просто продемонстрировав, как изменилась.

Конечно, я привлекала внимание, куда бы ни пошла.

Но эти люди лишь искали повод уцепиться хоть за что-то, чтобы осудить меня. И если я в любом случае стану объектом осуждения, то разве будет это чем-то отличаться от сюжета романа?

– Из-за петли я в любом случае не смогу действовать радикально. Как бы я ни старалась заранее что-то изменить, мне не удастся вырваться за рамки «злодейки».

– А кто тебе сказал, что ты должна вырваться из этой роли? Я же говорил, что помогу тебе стать настоящей злодейкой. – Киллиан коротко усмехнулся и вновь заговорил спокойным, мягким тоном, будто объясняя что-то ребенку: – Представь себе: есть святой папа и есть я, которого все считают злом.

– Угу, – сразу кивнула я. То есть он вполне осознает, что выглядит злодеем.

Киллиан продолжил:

– Если я совершу что-то дурное, никто и глазом не моргнет, восприняв мои действия как должное. Но если папа публично совершит подобное? Как это воспримут люди?

– Ну… они разочаруются.

– Именно. А если он будет творить добро, то это воспримут как должное. Но вдруг я неожиданно сделаю что-то хорошее? Не что-то великое, просто проявлю милосердие.

– О! Я знаю!

Это один из классических сюжетных ходов, который часто можно встретить в романтических комиксах.

Сюжет, в котором девушка, обычно избегающая хулигана (ведь он пугает ее), в дождливый день случайно видит, как он нежно улыбается котенку и держит над ним зонтик. Обнаружив эту неожиданную сторону, героиня начинает смотреть на хулигана по-новому.

– Тебе достаточно просто сыграть роль Айлы. Даже если ты будешь делать вид, что злая, скрыть свою натуру наивной простушки не сможешь. И как бы люди ни были слепы, они все равно заметят разницу.

– Как же «прекрасно» вы умеете подбирать выражения… – проворчала я с иронией, но, несмотря на это, его слова разложили в голове все по полочкам. То, что казалось безнадежно сложным, вдруг стало удивительно простым.

Конечно, я понимала: на деле все окажется куда труднее. Но после его слов мне полегчало, и это дорогого стоит. Его мягкий подход был самым эффективным даже для такой тормозной натуры, как я.

И я отчетливо осознала, как сильно он подстраивается под меня.

«Должно быть, это его утомляет».

Я посмотрела на Киллиана снизу вверх, погруженная в собственные мысли.

Независимо от того, насколько аккуратно он был одет и как хорошо уложены были его волосы, его аура все равно устрашала. А из-за его угрожающего вида Киллиана легко можно было принять за Короля демонов.

Бывший преступник с убийственно красивой внешностью, теперь прислуживающий мне в парадном фраке, и все это без малейшей вспышки гнева, мягко и заботливо…

Это… слегка?.. Нет, это безумно заводит. Разве не об этом мечтает каждая поклонница романов?

«Постой-ка…»

Я внезапно подумала: а не применяет ли он прямо сейчас на мне тот самый «эффект хулигана с котенком под дождем»?

Разумеется, его мягкость и услужливость продлились недолго. Неожиданно он протянул мне лист плотного пергамента, исписанный изящным почерком.

– Что это?

– Расписание на сегодня.

Я озадаченно пробежала глазами по строкам.

– …

И в шоке замерла.

Что это за план, как при подготовке к экзаменам? Учебный график, выстроенный им по собственному усмотрению, был рассчитан на все время вплоть до глубокой ночи.

«Я что, студентка?»

Моя прежняя жизнь затворницы, читающей книги в уютной комнатке, вдруг показалась далекой и почти нереальной, и от этого захотелось расплакаться.

– Знаешь, почему прежняя хозяйка этого тела была не злодейкой, а жертвой?

– Почему?

– Потому что была наивна. – Киллиан самодовольно постучал пальцем по виску и высокомерно продолжил: – Если у тебя нет силы справиться со всем, что выпадет на твою долю, убери когти и действуй с умом. Иначе станешь кормом для подлых тварей.

Что верно, то верно. Я вспомнила злодеев из привычных фэнтези-романов.

Большинство из них были умными, способными, обладали отличными лидерскими качествами, харизмой, позволявшей им командовать бесчисленными последователями, и обладали высокими титулами, такими как эрцгерцог или герцог. Да, в конце их все равно побеждал главный герой, но сами по себе они обычно превосходили его по многим параметрам.

А у Айлы, кроме знатного происхождения, внешности и денег, ничего не было. С таким багажом обыграть главную героиню невозможно.

– Сейчас самая большая проблема – этикет. С этого момента я буду будить тебя и укладывать спать в одно и то же время каждый день, тебе нужно жить по расписанию.

Сказав это, он вытащил карманные часы. Раз уж он решил вжиться в роль дворецкого, то и аксессуары ей соответствовали: на позолоченном корпусе часов был выгравирован герб дома Мертензия.

– Подъем в пять утра. Прошло уже одиннадцать минут.

– Сейчас такая рань?!

Да это же еще глубокая ночь! Я возмутилась, но он был непреклонен:

– В это время большинство аристократов уже встает и начинает день. Если планируешь все успеть, тебе придется двигаться быстро. Время не ждет никого. Так что, если хочешь на кого-то злиться, злись на свою лень, которая стала частью тебя. А пока делаешь это, выпей чаю.

Подобно шторму, на меня нахлынул стресс, и веки задрожали.

– Вы ведь сказали, что я буду наслаждаться процессом!

– Учись наслаждаться болью.

Похоже, пряник съеден, настало время кнута.

– Вы случайно не дрессируете меня? – наконец сказала я то, что все это время не давало мне покоя.

Киллиан не ответил ни «да», ни «нет», лишь чуть улыбнулся, словно находя ситуацию забавной.

– Как только ты закончишь утренние сборы, принесут газету. Взамен заключенной служанки тебя будут мыть и собирать другие, они уже ждут снаружи. Так что лучше откажись от привычки говорить со мной на «вы».

– Н-но… я же вчера мылась… Почему опять?!

– Вчера вы выглядели настолько не по-человечески, что у нас не было выбора. Если хотите сохранить достоинство, сейчас самое время привести себя в порядок, госпожа.

Он мягко улыбнулся и погладил меня по голове, крепко прижимая к ней ладонь. Нет, он уже обращается со мной как с животным, какое там человеческое достоинство? И вообще, где это видано, чтобы дворецкий гладил свою госпожу, как непослушного щенка?!

– Мне так лень мыться…

– Советую вам отправиться в ванную по доброй воле, пока я не принялся помогать сам. Боюсь, из-за своей неопытности могу случайно вас травмировать.

– …

Поглаживания моей головы становились все грубее, и я, залпом допив чай, послушно поднялась с кровати. Тут же по зову Киллиана дежурившие у двери служанки едва сдержали желание захлопать в ладоши.

Будто только и ждали этого момента. Они сразу потащили меня к ванне и начали тереть так яростно, словно мыли пса. Еще вчера при виде меня они шарахались, будто столкнулись с привидением, теперь же, похоже, присутствие Киллиана придало им храбрости.

– Сейчас полью ароматическим маслом.

– Боже, только посмотрите на вашу кожу, она стала такой грубой!

– Понимаем, что вы вовсе не ухаживали за собой, но это же катастрофа. Хорошо хоть, что не стало слишком поздно. Какое счастье, что господин Себастиан теперь с нами.

После этих слов я окончательно уверилась: они видят в Киллиане не иначе как узду, способную удержать такую безумную лошадь, как я. Как ему удалось за один день завоевать их доверие? Я вздрогнула, вновь вспомнив о его опасной натуре.

– Вы приняли правильное решение, госпожа, – одна из горничных, мягко потирая мою руку губкой, наконец решилась заговорить на щепетильную тему.

И, словно дождавшись сигнала, остальные тоже начали наперебой меня утешать:

– Конечно же! Не стоит печалиться. У каждого своя судьба, просто вы пока не встретили предназначенного вам человека.

– Верно, миледи. Как бы ни было тяжело, надо идти вперед. Мир не крутится вокруг мужчин!

Да не была я ни с кем и с ни с кем не расставалась!

Было бы не так обидно, признайся Айла в чувствах, но ведь до этого и не дошло! Сдерживая подступивший гнев, я глубоко вдохнула и выдохнула:

– Я не страдала от несчастной любви!

– Но ведь уже вся империя об этом судачит… Иначе зачем бы вам сидеть взаперти?

– Что?!

Кто осмелился распространить такие слухи под видом чистой правды?! Я едва не взорвалась, но, увидев, как служанки перепугались, сделала еще один вдох. Ну ладно, надо смотреть на это с позитивной стороны. По крайней мере, мне теперь не придется бегать за парнем, которого от меня воротит.

– Никакой безответной любви! Мне сейчас абсолютно, совершенно безразличен его высочество наследный принц.

– Ой, правда?

– Да. Можете всем рассказать.

– Вот и чудесно! Ведь в империи полно достойных мужчин. Взять хотя бы его светлость герцога Трандиа – одного из лучших женихов. Есть еще Великий маг, довольно элегантный господин. И сэр Леннокс, телохранитель его высочества…

Служанка начала перечислять всех знаменитых мужчин империи, стараясь приободрить меня. Естественно, я не придала ее словам особого значения.

Но немного удивилась.

Каждый из них был тем самым «уловом» Шарлотты, появлявшимся в романе. Впрочем, логично, что все привлекательные мужчины в этом мире неизбежно принадлежали главной героине.

Я перебила ее:

– Минуточку.

– Да, миледи?

– Ты говоришь со мной сейчас как ни в чем не бывало.

– П-прошу прощения, миледи! Я зашла слишком далеко! Мне нет прощения…

– Я не упрекаю тебя, мне просто интересно. Еще вчера вы все так боялись меня, что и двух слов связать не могли, – вставила я поспешно, прежде чем они начали бы снова причитать про смертные грехи.

Ведь, приглядевшись, я поняла, что эти служанки – та самая трусливая троица, которая при одном моем появлении бледнела и дрожала.

– На самом деле мы знаем от Добиэлы, что она сама покалечилась, а вы, напротив, ее вылечили.

Едва я услышала имя той безумицы, у меня дернулся глаз. Кажется, список тех, кого я предпочла бы не видеть, растет.

– Хотя никто и не поверил… – сникла она.

Ну, если вспомнить репутацию Айлы и ее привычное поведение, то в этом нет ничего удивительного.

– Вы же не сомневаетесь в ее словах?

Я удивленно посмотрела на них, и трусливая троица энергично закивала.

– Ну… на самом деле, в последнее время вы и правда стали… мягче. А еще… это все из-за неудавшейся любви… Ох! Простите, я оговорилась!

Она побледнела и зажала рот ладонями, но потом, поколебавшись, продолжила:

– Вы и правда стали гораздо добрее. Но каждый раз при встрече с вами у нас темнело в глазах, руки-ноги начинали дрожать, и мы просто трусливо убегали. Если бы господин Себастиан не появился, мы бы и сейчас не смогли набраться смелости. Простите нас, миледи.

Стоило ей сказать это, как остальные тоже поклонились и принялись извиняться. Но по сравнению с проделками Софии их поведение – сущая мелочь, злиться тут не на что.

– Эм… ладно. Я вас прощаю. – Я неловко почесала щеку, и лица их тут же просияли.

Теперь они с еще бо́льшим энтузиазмом взялись за то, чтобы привести меня в подобающий вид, и этим окончательно меня вымотали. Ах, черт. Зря я их простила.

Пока я балансировала между радостью оттого, что наконец-то появились люди, способные смотреть на меня без предубеждений, и растущей усталостью, трусливая троица дала мне совет:

– В таких вещах лучше всех разбирается Добиэла. До того, как попасть сюда, она работала в ателье.

Это и правда было полезное замечание: я как раз ломала голову, кем бы заменить Софию. Хотя встречаться с Добиэлой я пока была совершенно не готова.

В корсете, стянутом до предела, и в тяжелом многослойном платье я вернулась в свою комнату. Киллиан спокойно ждал меня один.

– Вы выглядите довольной.

– Ничего подобного!

– А у самой улыбка до ушей.

– …

– Помирились со служанками? – спросил он так спокойно, будто уже знал все заранее, а затем подошел ко мне ближе. – Среди слуг этого особняка они относятся к тебе наиболее благосклонно. Постарайся с ними ладить.

– Что вы, черт возьми, с ними сделали?

– Я? Ничего.

– Все наши слуги будто стали вашими подчиненными! Кажется, ради выполнения вашей просьбы они и ноги мне готовы целовать!

Я посмотрела на этого образцового злодея с отвращением и, чуть отвернувшись, пробормотала:

– Спасибо, конечно…

Благодаря ему я перестала быть полностью изолированной от всех.

Пусть это были всего лишь слуги, но впервые за долгое время я почувствовала себя так, словно болтала с равными. Если забыть о разнице в статусе, можно даже сказать, что это было похоже на дружбу. Хотя назвать дружбой один-единственный разговор, пожалуй, перебор.

Раньше я не подавала виду, но, наверное, именно от одиночества и ушла так глубоко в чтение. Конечно, главной причиной была сама любовь к романам, но…

Пока я благодарила его, он, издевательски хмыкнув, переспросил:

– Что-что? Я не расслышал.

– Вы все прекрасно слышали.

– Видимо, старость. Слух уже не тот.

Старость? Да сколько вообще ему лет? Судя по тому, как явно он дразнил меня, он не пропустил мои слова мимо ушей. Я надулась и крепко сжала губы.

– И сколько же вам лет?

– Хм… больше пятисот, полагаю.

– Если не хотите признаваться, так и скажите.

Какие еще пятьсот! Ему в лучшем случае около тридцати. Я недовольно надула губы: шутка совсем не смешная.

– Ну, благодарность я приму как положено. – Он рассмеялся и легко щелкнул меня по щеке, словно ребенка.

Раньше он обращался со мной как с животным, теперь как с ребенком… Ну, зато заслужила повышение статуса: от зверушки до человека. Стоит радоваться, наверное. Видимо, в глазах этого самопровозглашенного пятисотлетнего старца мои выходки казались милыми.

– То, что они служат мне, вполне естественно. Я удовлетворил их желание.

– Желание?

– Чтобы появился кто-то, кто сможет вас обуздать.

– …

Этот преступник под видом дворецкого – настоящая тирания под маской учтивости. Но, кажется, это раздражало только меня, остальные же радовались, что я наконец-то выбралась из своей комнаты.

Радовались, видя, как он угнетает меня… Чудесно. «Великое уважение» ко мне в этом доме поистине трогательно до слез. Хнык-хнык.

– Моя жизнь была идеальна в своей праздности.

– Это был всего лишь летний сон. Я позабочусь о том, чтобы вы пробудились до наступления зимы.

В одно мгновение он обратил мой рай в пустую мечту, отодвинул стул и усадил меня за стол, который был уже накрыт.

Вид этого завтрака пробудил во мне стыд за недавнее ворчание. По сравнению с прошлой жизнью нынешняя была просто чудом: меня купали, готовили еду, не нужно было думать о деньгах.

«Я ведь и правда вдоволь насладилась бездельем…»

Будто прочитав мои мысли, Киллиан с легкой насмешкой сказал:

– Если хотите, можете продолжать бездельничать. Я не бог, не стану принуждать.

Сначала это прозвучало нелепо, но потом я поняла, что он прав. Киллиан действительно всегда оставлял мне выбор. Даже когда соблазнял сладкими, коварными словами, он всегда создавал иллюзию, будто я могу отказаться, хоть и прекрасно знал, что я этого не сделаю.

– Я остался здесь не для того, чтобы дергать тебя за ниточки, – это все пустяки. Я встретил единственного человека, на которого не действуют ни мои силы, ни магия. Было бы глупо все испортить.

Я перевела взгляд с аппетитного и ароматного блюда на него.

Честно говоря, это было неожиданно.

Я думала, что Киллиан просто хочет заменить навязанный мне «ярлык злодейки» на «ярлык главной героини».

– Я лишь показываю путь.

Он медленно положил свою руку в белой перчатке поверх моей. Его прикосновение казалось одновременно спокойным и тревожащим, но при этом ласковым.

– Вилка выпуклой стороной вверх – в левую руку, нож лезвием вниз – в правую.

Он помог мне правильно взять столовые приборы, разложил белую салфетку на коленях и продолжил:

– Каждое решение за вами.

– А так можно?.. – проворчала я, на самом деле прекрасно осознавая: чтобы выжить, придется следовать всем его указаниям.

Это не игра и не роман, теперь это моя реальность. И все же я не понимала, как он может говорить так, не зная, чем все закончится. Вдруг это косвенный намек на то, что он мне доверяет?..

– Раз я вмешался, то результат все равно будет примерно одинаковым, каким бы ни был ваш выбор.

Конечно же, нет. Просто у него колоссальная уверенность в себе.

– Что бы вы ни хотели – просто прикажите. Если ваш приказ будет связан с бегством, уклонением или укрытием, я с радостью подчинюсь.

Трудно было понять, шутит он или говорит всерьез.

Он взял мою руку с вилкой, проткнул виноградину и отправил ее себе в рот:

– Мне очень интересно посмотреть, в какой же цвет окраситесь вы – такая чистая, почти белая, как лист бумаги, – когда все условия будут выполнены.

Между полуприкрытыми веками и густыми черными ресницами сверкнули серебристые глаза.

Киллиан провел языком по губам и прошептал:

– Надеюсь, вам удастся развлечь меня.

* * *

Говорят, что жизнь состоит из бесконечной череды выборов, и, какой бы ты ни сделал, он ведет за собой те или иные сожаления. Даже если казалось, что выбор был наилучшим из возможных.

Мой выбор «заменить Шарлотту и стать главной героиней этого романа» был дерзким, грандиозным и даже абсурдным. И если о чем я и сожалела, так это о том, что ради него мне придется вновь стать таким же прилежным человеком, как когда-то Юн Ханыль.

Разумеется, мне, привыкшей к праздной жизни, было мучительно ломать себя, но я платила цену за свой выбор и постепенно приспосабливалась.

– Базовый навык, которым должен обладать аристократ, – это хорошие манеры.

В руках Киллиана была книга под названием «Простое воспитание детей». Я, уже полностью смирившаяся с тем, что он обращается со мной как с ребенком, кивнула, покусывая кончик пера, которым делала пометки.

– Перестаньте тянуть в рот все подряд. Вам ведь не три года. – Конечно же, он тут же остановил меня.

Он сжал пальцами мои щеки, заставив выплюнуть перо, и спокойно продолжил:

– Стеснительность и излишняя застенчивость – это плохие манеры. Так же как грубость или безразличие. Чтобы избежать и того и другого, есть всего одно правило: не принижать себя и при этом не презирать других.

Я и не знала, что аристократов учат этикету с такого раннего возраста. Тогда почему же среди них так много грубиянов? Я внимательно и с удивлением слушала учителя. Судя по всему, я попадаю в категорию скромниц…

– Не презирать – значит быстро, с доброжелательностью и уважением распознавать ценность другого человека. Даже если кто-то кажется ничтожным, его стоит внимательно рассмотреть: вдруг навоз пригодится вам в качестве удобрения. Или же этот человек может угрожать вашей жизни.

Хм, разумно.

Я макнула перо в чернила и записала на пергаменте:

«Ничтожный человек = полезный навоз или источник угрозы».

Но как сделать все это с добром и уважением? Слова звучат благородно, но на деле они означают «соблюдать приличия, обманывая других».

– Не путайте самоуничижение со скромностью. Скромность – это осознание собственной ценности и готовность принимать причитающееся вам. Можно сказать наверняка: леди Мертензия ни в коем случае не должна довольствоваться тем, как с ней обращаются сейчас.

– Я, похоже, была не слишком скромна.

– Вот именно. Станьте еще скромнее.

Что-то мне подсказывало, что в мою голову закладывают какие-то сомнительные знания… но я старательно записывала все слово в слово. За это Киллиан похвалил меня и положил мне в рот приторно-сладкую конфету.

«Клубничная».

Пока я перекатывала ее на языке, в голове мелькнула беззаботная мысль: «Да и плевать на все».

– Раз уж мы заговорили о ничтожных людях… – Я чуть было снова по привычке не сунула перо в рот, но вовремя остановилась. Получая довольно суровые уроки этикета, я придумала план: – Что, если отправить Софию к Шарлотте? Просто так посылать ее чревато последствиями. Но что, если вы, Киллиан, перед этим воспользуетесь своей силой и очаруете Софию?

Сказав это, я поняла, что идея действительно неплохая. Опираясь на сегодняшний урок: даже если София всего лишь «навоз», может статься, что и она станет отличным удобрением.

«А если нет – тогда избавимся, как и планировали».

Киллиан захлопнул книгу и посмотрел на меня так удивленно, словно увидел кошку, которая внезапно залаяла.

– Не ожидал услышать подобное предложение из ваших уст.

Несмотря на его реакцию, я лишь равнодушно пожала плечами:

– Я поняла, что слишком занята своими проблемами, чтобы заботиться о чужих. А еще благодаря кое-кому, кто постоянно промывает мне мозги, фундамент моей морали пошатнулся.

Кажется, он не шутил, когда говорил, что сделает из меня настоящую злодейку.

С тех пор как мы познакомились, мое мышление прошло путь от «Боже, как можно так поступать?!» до «А разве так нельзя?» и теперь остановилось на «Да какая разница. Все будет нормально».

– Ах да, если подумать, ваши способности нам, пожалуй, и не понадобятся.

– Почему это? – переспросил он с любопытством, когда я вдруг решила изменить свой план.

– София ведь из тех, кому все равно, с кем быть, лишь бы жить в роскоши. Так что Шарлотта, купающаяся в любви наследного принца, для нее будет куда более лакомым куском, чем я.

– Верно.

– И потом, поскольку я уже раскрыла ее истинную сущность, она наверняка испытывает ко мне сильную неприязнь. Может, даже жаждет мести.

– …

– Так что она в любом случае меня предаст и перейдет на их сторону. Если сделать вид, что я предлагаю ей быть двойным агентом, она с радостью заглотит приманку. А я тем временем заранее скормлю ей ложную информацию. Тогда я не понесу ущерба вне зависимости от того, предаст она меня или нет.

Я наклонила голову, размышляя, нельзя ли придумать план еще лучше, и вдруг услышала, как Киллиан сдержанно фыркнул.

«А?»

Я вышла из раздумий и медленно повернулась к нему. Он сидел, опустив голову и прикрывая лицо ладонью. Широкие, сильные плечи мелко дрожали.

Он что, плачет? Или хвастается тем, что его лицо настолько маленькое, что почти помещается в ладони?

Пока я в растерянности думала об этом, его ладонь медленно опустилась.

Обычно бледная кожа его щек теперь порозовела от смеха, уголки губ подрагивали.

– Кха-ха… Это просто безумие.

Киллиан наконец-то расхохотался. Раньше он всегда вел себя сдержанно, изредка позволяя себе разве что короткий приглушенный смешок.

Я была удивлена его мальчишескому, веселому смеху.

«Совсем не понимаю его чувства юмора».

Я думала, если он и засмеется, то это будет зловещий и величественный смех Короля демонов. А он смеялся так звонко и свежо, еще и так красиво, что я тонула в этом звуке.

И с чего это дворецкий смеется так громко, что скоро весь особняк будет стоять на ушах?!

Опасаясь, что кто-то может пройти мимо и услышать его, я быстро приложила указательный палец к губам и прошептала:

– Тс-с! Давайте потише!

Но он никак не мог остановиться.

– Ха-ха… ха… Вы и правда удивительны… Не думал, что настолько.

Киллиан смотрел на меня сквозь слезы, выступившие от смеха. А я застыла с поднятым пальцем.

Наконец успокоившись, он хмыкнул и мягко улыбнулся, его серебристые глаза изогнулись полумесяцами и сверкнули, словно усыпанные звездной пылью. От одного взгляда на его улыбку хотелось растаять, словно сладкие взбитые сливки.

– Ладно.

Подражая мне, он плавным движением приложил изящный палец к алым губам.

– Тс-с… – выдал он шутливо.

«Черт, сердце, перестань сходить с ума».

Оно колотилось так оглушительно, что казалось, будто пульс эхом отдается в голове. Я яростно пыталась урезонить это своенравное сердце, но оно ни разу в жизни не послушалось меня.

«Не придавай этому значения. Он просто отметил мое послушание».

Я изо всех сил старалась вернуть себе самообладание, но мужчина, которого я считала опаснее любого хищника, сиял передо мной, словно звезды на небосводе. Эта улыбка, без сомнений, была незаконно очаровательна.

Стоп!

Нет, любой почувствовал бы то же, увидев такое выражение лица. Даже если это взгляд хозяина на послушного домашнего питомца.

«Прочь, тщетные мысли».

Я отступила на шаг, настороженно глядя на Киллиана, легкого, как весенний ветерок.

Он отвел палец от губ и похвалил меня:

– Думал, ты еще долго будешь трепать мне нервы, а ты, оказывается, схватываешь все на лету. Да еще и послушная.

Чувство было странным: ведь только что я говорила о людях как о собачьем дерьме, которое нужно использовать и выбрасывать, а он называет меня «послушной». Казалось, будто все привычные мне представления о мире вмиг рухнули.

И все же это была похвала, и, как ни странно, услышать ее было приятно. Я откашлялась и отвернулась.

– Назовем это инстинктом самосохранения.

– Проводить вас до подземелья?

– Уже? Действуете вы, надо признать, быстро.

– Как только решение принято, действовать необходимо сразу. Если слишком долго думать, вы начнете колебаться, а этому уже не будет конца. Только время потратите зря.

Этот мужчина знал меня слишком хорошо и был прав. Моя нерешительность всегда начиналась именно с этого. Я вновь и вновь прокручивала в голове тысячи возможных исходов на случай провала и в итоге сдавалась от страха.

– Эм… а что мне ей сказать? Может, хоть реплику какую-то записать?

– Да ничего особенного. Пойдите и скажите пару сладких словечек.

Киллиан поднялся с места, подошел ко мне и протянул руку. Я немного помедлила, но все же вложила свою ладонь в его. Он улыбнулся мягкой дугой губ и уверенно повел меня за собой.

* * *

Подземелье под особняком оказалось гораздо более ухоженным, чем я ожидала. В щелях между камнями пробивался мох, но ни крыс, ни насекомых видно не было.

– Смотрите под ноги.

Как только мы миновали стражников у входа, вокруг сразу стало темнее. Я медленно спускалась по лестнице, рассматривая тюремные камеры, словно оказавшись на съемочной площадке.

– Госпожа!

Безжизненно и устало сидевшая у стены София, заметив край моего платья, тут же вскочила и вцепилась в решетку.

Щеки ее впали, видно, ей пришлось тяжело. Она выглядела сломленной, без прежнего яда в глазах. Казалось, у нее не осталось сил даже на злобный взгляд в мою сторону. Или же это была очередная игра.

– Госпожа, прошу, простите меня. Это… это все моя вина. Пожалуйста…

Я молча смотрела на Софию, опустившуюся на колени.

Если бы я не прогнала ее, однажды в этой камере оказалась бы я сама, и эта мысль вызвала у меня непроизвольный смешок.

Коснулась собственности аристократа и даже не подумала о последствиях? Или, может, она решила, что глупая Айла так ничего и не поймет?

Я шла сюда напряженная до предела, у меня пересохло во рту, но теперь, когда я была в эпицентре событий, внутри царило удивительное спокойствие.

Женщина за решеткой, та, что предала меня и намеревалась преподнести себя наследному принцу, больше не могла мне навредить.

– София, – позвала я негромко.

Она вскинула голову, пряди каштановых волос выбились, на ресницах блеснули слезы. Видимо, на фальшивый плач силы у нее еще оставались.

«Да, это больше похоже на тебя».

Я искренне надеялась, что точно так же она поведет себя перед Шарлоттой. Я тихонько усмехнулась и продолжила:

– Ты покинешь наш дом.

– Госпожа!

– Но, помня все, что нас связывало, я попрошу отца написать для тебя рекомендательное письмо.

– Что?..

София, только что выжимавшая слезы, умоляя не изгонять ее, ошеломленно уставилась на меня. Этого она не ожидала.

«Ну, естественно».

Кто бы стал писать рекомендательное письмо служанке, которая призналась, что обманула свою госпожу и украла у нее платья и драгоценности? Предложение оказалось столь заманчивым, что София сразу что-то заподозрила. Но я, в конце концов, была беспросветной простушкой и собиралась проявить милость.

– Скоро я намерена рекомендовать тебя в императорский дворец, на службу при дворе. Придется немного потерпеть и пока оставаться здесь, раскаиваясь в содеянном. Мы продолжим приносить тебе пищу.

– П-погодите… но почему вы…

Когда я заговорила о службе во дворце, София уставилась на меня так, словно я собиралась продать ее органы.

– Потому что там для тебя будет работа.

Как бы там ни было, даже если Шарлотта когда-то и станет принцессой, она пока что лишь дочь бедного виконта из захолустного поместья.

Сейчас она, вероятно, временно живет в доме подруги, но вскоре наследный принц наверняка предоставит ей покои во дворце. Тогда-то и стоит рекомендовать Софию в придворные служанки, чтобы она попалась Шарлотте на глаза.

– Похоже, скоро эта Шарлотта переедет во дворец.

– Леди Анджело?

– Она так горестно жалуется на то, что у нее нет собственного дома в столице и ей приходится жить на милости других, что добросердечный наследный принц, вероятно, заберет ее к себе во дворец.

Эти слова, способные мгновенно развеять ее сомнения, я произнесла отчетливо, словно зачитывала текст из учебника. Наблюдая мою нарочито неестественную игру в Айлу, Киллиан тихо рассмеялся рядом.

«Не смейся!»

Я резко обернулась к нему с пылающим лицом и беззвучно зашевелила губами. Ну вот, впервые решила сыграть злодейку и вместо поддержки получила лишь смех! Я скорчила злобную гримасу так, чтобы София не заметила, и угрожающе провела большим пальцем по горлу, давая понять, что ему лучше молчать.

Киллиан лишь лениво прищурился и чуть приподнял бровь, словно тигр, снисходительно глядящий на щенка: «Ох ты ж, глянь-ка на нее».

«Так, не нарывайся».

Я тут же стушевалась и повернулась обратно к Софии. Она, похоже, что-то напряженно обдумывала.

– Вы хотите, чтобы я для вас что-то сделала, верно? Что бы это ни было, просто поручите мне!

София быстро взяла себя в руки, словно решимость вернулась к ней вместе с улыбкой. Похоже, отчаяние ее немного отступило. Я невольно усмехнулась – такая уж всегда она была. Ну а что, говорят ведь: если человек изменился, значит, ему недолго осталось.

– Иногда выполняй мои просьбы и сообщай мне, как она живет.

А еще говорят, что человека не переделаешь.

Чего-то особенного от Софии я и не ждала. Она могла бы играть роль двойного агента, если бы захотела, или просто держаться рядом с Шарлоттой и обчищать ее.

– Служи Шарлотте.

– Да, миледи! Так и сделаю! Спасибо вам огромное за милость!

София с сияющим лицом, будто заново родилась, раз за разом кланялась мне.

Больше здесь мне делать было нечего, и я, не колеблясь, повернулась к выходу.

* * *

«Что бы сделать с деньгами, которые София выудила из Айлы? Потребовать назад?»

Я ненадолго задумалась, но вскоре отказалась от этой идеи. Даже если их не возвращать, денег в родовом имении и так с избытком, да и в любом случае стоит Софии оступиться, и ее ждет смерть.

Если она вздумает обмануть Шарлотту так же, как обманула Айлу, мужчины вокруг той не пощадят ее. А если же выяснится, что она шпионка, то тем более. Хотя девчонка с такой хваткой уж как-нибудь да выкрутится.

«Считай, я дала ей денег на дорогу».

С этой мыслью я покинула подземелье и пошла по садовой аллее.

Осень, как-никак, не зря называют временем небесной щедрости: погода в эти дни стояла просто чудесная. Я шла навстречу прохладному ветру и любовалась колышущимися цветами.

«Хм…»

Окрыленная этой меланхолией, я довольно прошептала:

– Кажется, я выросла.

Мне хотелось что-то добавить, но, заметив поблизости садовника, я одернула себя.

– Так и есть. – Киллиан, шагавший позади, подошел ближе и, словно между делом, заправил выбившуюся прядь мне за ухо.

Когда он наклонился, наши взгляды встретились и его утонченное лицо оказалось совсем рядом.

– А ведь вы ненавидели и открывать глаза по утрам. Мыться, гулять, даже дышать казалось вам в тягость.

– Не настолько уж все было плохо.

– А я по-прежнему вынужден на руках относить вас к ванне, иначе вы не встанете.

– Это было всего один раз.

Просто я слишком долго жила ночной жизнью, и вдруг мне пришлось вставать на рассвете. Естественно, я еще не привыкла.

– Но все же…

Мягкая ткань его белоснежных перчаток скользнула по моей щеке и уху. Мой взгляд невольно упал на его руки.

Прядь огненно-красных волос застряла между его пальцами.

– Теперь ваши волосы пахнут розами. Усилия не были напрасны.

Он поднес локон к носу и с улыбкой вдохнул аромат. Его губы, такие же алые, как мои волосы, изогнулись в изящную дугу.

Огненно-красный…

Этот дразнящий цвет, от которого у любого пойдет кругом голова, заставил покраснеть и меня.

– Вы и правда повзрослели, миледи.

Я подняла взгляд от его губ к серебристо-серым глазам, которые пристально смотрели на меня.

Он наклонился еще ближе, и ветер донес до моего уха его мягкий голос:

– Я начинаю получать удовольствие, служа вам. Так что прошу, продолжайте расти дальше.

– Кхм!

Я резко прикрыла уши руками и отпрянула. Он засмеялся, глядя на мое раздраженное, пунцовое, готовое лопнуть от стыда лицо. Киллиан дразнил меня, как ребенка, хвастающегося тем, что он уже вырос. Я фыркнула, встряхнув все тело, чтобы избавиться от покалывания, а затем оттолкнула его руку.

Увидев мою реакцию, он лишь спокойно улыбнулся и деликатно отступил на шаг. И я поклялась: как бы приятно мне ни было, больше никогда не стану хвастаться перед ним своими успехами.

– Раз уж вы прогнали старую служанку, вам стоит нанять новую. Есть ли кто-то на примете? – держа вежливую дистанцию, Киллиан заговорил со мной так естественно, будто ничего и не случилось. Его навык менять тему был безупречен.

Впрочем, я и сама об этом думала. Поэтому, услышав его слова, прекратила дергаться и задумалась.

– Служанка – это не так важно. Для начала нужно раздобыть платье для бала.

Я вздохнула, ощущая себя Золушкой без наряда.

Если я выберу модель, введенную в моду Шарлоттой, сюжет пойдет своим чередом. Но я не могу надеть и платье, которое уже вышло из моды. Это был бы идеальный повод для людей, чтобы разорвать меня на части. Так что же мне делать?

Кое-какая идея у меня была. Вот только она казалась настолько нелепой и невозможной, что я не решалась о ней заговорить, хотя несколько раз пыталась. Едва я набиралась смелости, как слова тут же слова застревали в горле. «Куда уж мне…»

– А вы ведь утверждали, что выросли?

Киллиан искоса посмотрел на меня, когда я замялась. Его ухмылка словно говорила: «Так это и есть твой рост, да?» – и от его насмешки у меня все закипело внутри.

Я пробормотала под нос:

– Это бредовая фантазия, обреченная на провал.

– Если вы так боитесь неудачи, то никогда не сможете вырасти. Остановившись на достигнутом, вы лишь замкнетесь в себе. Даже безрассудство выглядит куда достойнее, так что говорите, что у вас на уме.

После таких слов отступать уже было некуда. Я забыла все уроки хороших манер, почесала затылок и тяжело выдохнула. Я ведь собиралась отделаться какой-нибудь туманной отговоркой…

– Ты ведь не будешь смеяться?

– Ни за что, – ответил он без малейшего колебания, и я, услышав этот четкий ответ, невольно посмотрела на него как-то по-новому.

Когда я встретила его впервые, то только и думала: «Это что еще за нечисть?» – но чем чаще я его видела, тем больше убеждалась: в целом он неплохой человек. Если, конечно, не считать того, что с нравственностью у него серьезные проблемы.

– Килли… то есть Себастиан, ты ведь сам говорил, что на балу внимание должно быть приковано не к кому-то другому, а именно ко мне.

– Так и было.

– Так вот… я придумала один крышесносный способ. Ну, такой, чтобы уж точно все взгляды были обращены на меня…

Я неловко потерла затылок и отвела взгляд в сторону. Тут-то и можно было бы вспыхнуть, но Киллиан спокойно ждал, пока я вновь заговорю.

– По возможности воздержитесь от странных выражений вроде «крышесносный».

Разумеется, без комментария ему было не обойтись. Я глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем наконец смогла вымолвить:

– Я хочу надеть платье-сорочку.

Я сказала это с волнением и легкой надеждой. Наверняка мои щеки сейчас пылали румянцем.

Глядя на меня, Киллиан молча улыбнулся. Видимо, вспомнив свое обещание не смеяться, он кивнул и серьезно произнес:

– Ну, если пойти на бал в ночной рубашке, то, безусловно, все взгляды будут прикованы к вам.

– Да не в этом дело!

Платье-сорочка – это платье, а не ночнушка! Но в этом мире подобную одежду всегда использовали исключительно для сна, так что его реакция неудивительна.

– Вот почему я не хотела говорить. В этой вселенной такой одежды просто не существует…

«Шемиз а-ля Ренн» – наряд, созданный по заказу французской королевы Марии-Антуанетты ее придворным модельером в конце восемнадцатого века. Говорят, он стал безумно популярен после того, как королева вышла в этой одежде на сцену во время театрального представления, столь любимого в ту эпоху.

Конечно, я не была королевой.

«Лучше уж забыть об этом».

Я вздохнула и энергично потерла лоб.

Надеть на бал платье, которого в этом мире просто не существует, – чистой воды безумие. Девять из десяти сочтут меня жаждущей внимания выскочкой.

– Думаю, что лучше будет…

– Вот оно что.

Я уже собиралась попросить его сделать вид, будто он ничего не слышал, но Киллиан перебил меня:

– То есть вы хотите придумать новый фасон платья?

– Ну, да, но, наверное, лучше…

– Прикажете связаться с ателье? Если есть предпочтения по мастеру, скажите, я немедленно его приведу. – Он снова резко оборвал меня. Почему-то это прозвучало не как «приведу», а как «притащу». Надеюсь, он не собирается никого похищать.

Улыбка на его лице была настолько безмятежной, что мне показалось: если я продолжу мяться, то не мне, так несчастному мастеру придется несладко.

Я решила, что обсуждать такие вещи посреди сада, где то и дело проходят слуги, не лучшая идея, поэтому повела его внутрь особняка. Только оказавшись в пустой комнате, я вновь заговорила:

– Платье-сорочка не требует жесткого корсета или корсажей, не нужно искусственно увеличивать юбку с помощью панье.

– Выходит, это платье как сорочка?

– Да, именно.

Киллиан понимающе кивнул, и я с воодушевлением продолжила:

– Благодаря очень высокой линии талии нет необходимости затягивать тело корсетом. Изначально платья-сорочки были чисто белого цвета и выглядели из-за этого как настоящие ночные рубашки. Чтобы этого избежать, их стали сочетать с платьями-сорочками в стиле ампир, создавая линию, которая естественно струится благодаря тонкой ткани…

Я увлеклась и тараторила, пока вдруг не осознала: он все равно ничего не понял. Действительно, Киллиан смотрел так, будто не уловил ни слова.

– Вы выглядите счастливой.

Вместо того чтобы внимательно меня слушать, он просто пялился. Лишь тогда я поняла, что воодушевилась настолько, что это отразилось на моей мимике..

– Кх… кхм… – Я неловко прокашлялась и отвернулась.

Тогда Киллиан мягко развернул меня обратно к себе. Когда наши взгляды встретились, его зрачки заблестели, будто отраженный в воде лунный свет.

– Приятно смотреть.

На что? На твою улыбку? Я ошарашенно уставилась на него, а потом, словно обезумев, закашлялась сильнее.

Киллиан терпеливо подождал, пока я успокоюсь, и лишь тогда спросил:

– Вы любите платья?

Я хрипло ответила:

– Ну… в детстве я какое-то время мечтала создавать одежду. Но потом жизнь взяла меня в оборот, и я забыла о мечтах.

Да, я всегда интересовалась нарядами. Хотя платья в стиле рококо, которые сейчас повсеместно распространены в империи, я находила совершенно неудобными и раздражающими.

Именно поэтому я и включила в свою книгу эпизод, где Шарлотта придумывает новый фасон платья. Вообще-то, сама Шарлотта была воплощением того, кем десять лет назад я хотела стать. У нас был похожий характер, но совершенно разное окружение.

Мне всегда казалась завидной жизнь, где тебя любят просто так, без усилий. Я хотела провести такую жизнь, в которой даже человек без особых достоинств, как я, получал бы любовь, защиту и поддержку своих желаний.

Но ирония судьбы заключалась в том, что в итоге я стала Айлой-злодейкой и вместо любви снискала лишь презрение, да еще и оказалась на грани смерти. Ну да, жизнь редко идет по плану.

Чтобы стряхнуть нахлынувшую тоску, я сказала как ни в чем не бывало:

– Мало кто в мире живет так, как хочет. Мечта потому и мечта, что ее невозможно осуществить.

– Неужели?

– А у тебя была мечта, Киллиан?

– Я уже и не помню.

– Ха-ха, и что это значит?

Он снова примерил свое амплуа пятисотлетнего старика? Я только рассмеялась над его старческим ворчанием. А ведь если подумать, я и сама совсем недавно напрочь забыла, что у меня когда-то была мечта.

Вот ведь… я и сама превращаюсь в старушку.

– Киллиан, ты же сам говорил, что если я не хочу носить корсет, то могу этого не делать. Услышав это, я сразу подумала о таком платье.

Я рассмеялась и отмахнулась, словно это пустяк, но он тут же спросил:

– А помните, что я сказал потом?

– Хм… «если что-то не нравится, нет никакой причины подгонять себя под это»?

– А потом?

– Сделать так, чтобы он не был нужен. Если корсет не нужен, то и надевать его не придется, верно?

– Вот видите, вы нашли решение.

С этими словами он, будто в знак похвалы, погладил меня по голове. Та закачалась в такт его движению, и я, ошарашенная, только и смогла, что смотреть на него с глупым видом.

Нет, серьезно? Он считает это нормальным планом?

Смоделировать и сшить платье, которого в этом мире никогда не существовало, и появиться в нем на императорском балу, где собираются самые педантичные аристократы высшего общества?!

– Меня же точно за это осудят…

– Тебя все равно осуждают, что бы ты ни делала. Так что уж лучше пусть будет за что.

Логично, даже возразить нечего. Я невольно кивнула, поддавшись его убеждению. И правда. Если меня в любом случае будут ругать, то почему бы не надеть то, что хочется самой?

Увидев, что я мгновенно прониклась его словами, Киллиан рассмеялся: мол, хоть теперь-то мы нашли общий язык.

– У вас приоритеты перевернуты с ног на голову.

– Э?..

– Запомните: на первом месте – вы сама. – Он ткнул мне в лоб указательным пальцем и продолжил: – Сначала думайте о том, чего хотите вы, чем вы хотите обладать, что вам нужно сделать, что принесет пользу, что доставит вам радость. Все остальное можете решать потом, когда завершите свои дела и вам станет скучно.

Он вновь вошел в роль гувернера и поправил мою неровную осанку.

– Ваш ответ?

Добровольно выбрав в качестве своего учителя главного злодея среди всех злодеев, я должна была принимать его поучения такими, какие они есть.

– Да, поняла.

– А если кто-то назовет это эгоизмом, пусть тогда всю жизнь проживет, озираясь на чужое мнение.

– Перестань читать мои мысли.

– Это не чтение мыслей, а проницательность.

– Проницательность? И что это, по-твоему?

– Когда живешь бесчисленные века, когда многое видишь и многое переживаешь, то просто начинаешь все понимать.

Тридцать с лишним лет навряд ли можно назвать вечностью. Я подумала, что он всего лишь хорошо читает людей, и рассеянно потрогала свое лицо. Хотя я считала, что неплохо умею скрывать эмоции… странно.

– Итак, кого вы хотите в качестве мастера пошива?

– Ты и правда приведешь любого?

Он поднял бровь, как будто удивляясь, почему я задаю такие очевидные вопросы.

– Назови имя.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы бросила на него холодный, пренебрежительный взгляд, думая при этом: «Что это за пафосные речи!» Но ведь это Киллиан… и если он говорит «приведу», то вполне может и силой притащить.

– В таком случае… – Я на секунду задумалась, а потом невольно улыбнулась. Если можно привести кого угодно, то выбор очевиден. – Императорский придворный мастер. Лучший в этой эпохе, Полан.

– Ха.

– И кстати, это как раз то, чего я хочу. И то, чем я хочу владеть. И то, что принесет мне выгоду. Верно? Значит, обязательно нужно это сделать.

Он рассмеялся, не ожидая такого поворота. А я не удержалась от искренней улыбки, чувствуя, что застала всегда невозмутимого мужчину врасплох.

– Если уж решилась, то надо сделать все как следует, ведь я использовала громкое слово «мечта»…

Он фыркнул, но, видя мою детскую радость, тоже усмехнулся.

– Вы хоть знаете, почему придворного мастера называют придворным?

– Но ведь ты все равно сможешь привести его, правда?

– Сделаю что угодно.

В ответ на легкий вызов в моем голосе Киллиан мило улыбнулся. А затем изящно наклонился, как бы отдавая честь.

– Если это приказ моей госпожи, я с радостью его исполню.

Когда же он снова поднял голову, на губах его появилась редкая зловещая улыбка – та самая, что напоминала мне о Короле демонов.

* * *

– Я подготовил для тебя новые покои. Скоро за твоими вещами пришлют людей, так что с сегодняшнего дня ты будешь жить во дворце, – Вернер наконец заговорил о том, что давно его беспокоило.

Ему не нравилось, что Шарлотта живет в доме людей, с которыми ее не связывает родство.

– Что? – Шарлотта удивленно распахнула глаза, словно не понимая, с чего бы наследному принцу вдруг проявлять к ней такую заботу. – Ваше высочество, я уже доставила вам немало хлопот. Того, что вы для меня сделали, более чем достаточно.

Дизайн ее платья с необычной драпировкой на юбке сейчас производил фурор во множестве модных салонов столицы. Кроме того, она создала это платье вместе с самим Поланом, придворным мастером империи. И именно это платье Шарлотта собиралась надеть на предстоящий бал.

Что может быть почетнее?

При одном взгляде на этот наряд сердце у нее начинало биться быстрее. Она тайком доставала его из шкафа и любовалась им в одиночестве, не в силах сдержать улыбку.

И это было еще не все.

Вернер подарил ей множество драгоценностей. Такие богатства были недосягаемы для дочери обедневшего виконта, какой бы любимицей семьи она ни была.

– Довольно. Я делал это потому, что хотел. Так что не говори о благодарности. Надеюсь, ты не станешь отвергать мою заботу, – решительно произнес Вернер, не обращая внимания на то, что Шарлотта чувствовала себя неловко. Ведь неизвестно, что еще может случиться там, где она живет сейчас.

Он прекрасно видел, какими глазами на нее смотрят мужчины, даже его верный рыцарь Леннокс, и в последнее время это начинало его раздражать. Почему же, стоит ей только появиться, как мужчины теряют голову? Даже те, от кого он меньше всего этого ожидал, мгновенно очаровывались Шарлоттой. Леннокс – яркий тому пример.

«Впрочем… я ведь и сам не исключение».

Кто бы мог подумать, что в его жизни появится женщина, которая будет занимать все его мысли. Вернеру не раз приходилось сдерживать порыв запереть Шарлотту там, где никто бы ее не нашел. Но такой поступок наверняка сломал бы ее и без того хрупкую психику.

– Хм… тогда так и будет.

Шарлотта, не имея ни малейшего представления о том, что творится у него в голове, послушно кивнула, не настаивая на отказе.

В конце концов, она привыкла принимать дары просто так. Хоть из вежливости она и попыталась отказаться от его щедрости, подсознание ее воспринимало эту заботу как нечто само собой разумеющееся.

«До сих пор не нашлось ни одного человека, кто не благоволил бы ко мне. Мама говорила, что я дитя, отмеченное благословением богов, настолько очаровательная, что мир не может не любить меня. Похоже, она была права».

Эту истину Шарлотта постигла сама.

Ей восхищались все – не только семья, но и случайные прохожие на улице. Стоило ей с кем-нибудь заговорить, как все мгновенно становились ее друзьями. Конечно, порой это оборачивалось неприятностями, но даже тогда, в самый отчаянный момент, кто-то неизменно появлялся и приходил ей на помощь. Именно это и придало ей дерзости безбоязненно разгуливать по городским улицам.

«Все любят меня».

Она и представить не могла, что это очарование подействует даже на его высочество, будущего повелителя империи. Шарлотта улыбнулась широко и искренне, как ребенок, счастливый оттого, что его любят. Ее никогда не отвергали, никогда не отказывали, и потому ей нечего было бояться.

– Мне, напротив, спокойнее, если я смогу быть ближе к вам, ваше высочество.

Тогда Вернер, смягчившись, сказал с великодушным видом:

– Если тебе тоскливо одной, стоит пригласить сюда виконта Анджело и твою семью. Я позабочусь о том, чтобы им нашли жилье рядом с тобой.

– Правда?!

От мысли о том, что она снова увидит родных, Шарлотта просияла.

«Когда увижу папу, маму и братьев, обязательно расскажу им, что столица оказалась ничуть не хуже нашего поместья. Даже лучше, ведь я познакомилась здесь с множеством новых замечательных людей… хотя брат, наверное, будет злиться из-за этого».

Вспомнив, как семья пугала ее городскими страшилками, она тихонько проказливо хихикнула.

– Тебе больше ничего не нужно? – мягко спросил Вернер, желая сделать для нее еще хоть что-то.

Она на мгновение задумалась и вспомнила, что хотела бы добавить еще одну деталь к платью, созданному вместе с Поланом. Но просить всемирно известного придворного мастера о такой мелочи показалось ей чересчур.

– Говори что угодно.

Но кто осмелится ослушаться приказа будущего правителя империи? Шарлотта колебалась, но спустя мгновение уже была уверена, что вскоре увидится с Поланом.

Однако тут подал голос советник:

– Ваше высочество… дело в том…

– Что такое? Говори.

– Полан подал прошение об отпуске.

– Что? Отпуск? – переспросил Вернер, не веря своим ушам.

Всей империи было известно, что Полан – абсолютный трудоголик, который ни на минуту не отвлекается от своих обязанностей. И вдруг – отпуск?

– Ты выдал разрешение на это без моего ведома?

– Прошу прощения, виноват. – Советник неловко поклонился, не ожидая, что его высочество так скоро потребует мастера пошива.

Обычно в императорском дворце шли навстречу капризам художников, музыкантов и прочих мастеров искусства, ведь специфика профессии требовала гибкости.

Вернер понимал, что именно этим и руководствовался советник. Тем более Полан был настолько знаменит, что его визита с нетерпением ждали даже за пределами империи.

– Ладно. Не стану тебя за это винить. Но немедленно найди его и приведи обратно. Шарлотта в нем нуждается.

– Да, ваше высочество.

Но и этот приказ оказалось невозможно выполнить. Взлетел ли он в небо или же провалился под землю, но Полан исчез без следа, словно испарился в тот момент, когда ему был предоставлен отпуск.

Абсурд. Живой человек не мог исчезнуть, не оставив следов. Но даже поисковые группы не смогли его найти.

– Похоже, придется расширить зону поиска за пределы империи. Однако нет никаких записей о том, что он покупал билеты на поезд или корабль. Более того, нет никаких свидетелей…

– Такое попросту невозможно.

– Да, именно в этом и загвоздка. Чертовщина какая-то.

Слова советника лишь усилили беспокойство Вернера. Одним приказом он мог добиться всего, чего хотел, как само собой разумеющееся. Впервые в жизни дела не складывались по его воле.

Удивительно это было и для Шарлотты.

* * *

Быть придворным мастером императорского двора означало принадлежать исключительно императорскому двору. Другими словами, быть собственностью императорской семьи.

Так что потребовать придворного мастера в качестве личного – все равно что заявить о желании использовать императорскую гвардию в качестве собственных телохранителей.

Это не могло и не должно было произойти.

Поэтому Полан, оказавшийся похищенным при загадочных обстоятельствах, чувствовал себя глубоко оскорбленным: он был буквально в шаге от обвинения в оскорблении императорской семьи.

– Как я вообще здесь оказался?..

Поддавшись чарам Киллиана, Полан сам пришел в особняк Мертензия, и теперь его зрачки судорожно дергались. В руках его дрожал чайный сервиз, насильно всученный каким-то чересчур настойчивым дворецким.

В глазах Полана бушевала буря эмоций. Я невольно вздохнула, глядя на него. Не требовалось обладать и проницательностью Киллиана, чтобы понять: он мечтает немедленно сбежать отсюда.

– Чай вам не по вкусу? – спросил стоявший прямо, как образцовый дворецкий, Киллиан.

– Ч-что? Что вы сказали? – сбивчиво ответил Полан. – А-а, нет… Аромат у него… замечательный.

Он растерянно поднял глаза на Киллиана и наконец с трудом продолжил:

– Я… я понимаю, что проявляю ужасное невежество, позволив себе прийти сюда, но я совершенно не понимаю, как дело вообще дошло до такого.

Его лицо исказилось, словно от подступающих слез, и зрелище это было настолько жалким, что на него было трудно смотреть.

И его можно понять. Он только очнулся, а тут такие новости: «Я должен создать платье для той самой ведьмы, чья репутация страшит весь свет? И времени на это меньше месяца? Если узнают, мне ведь голову с плеч снимут!» Неудивительно, что это казалось концом света.

Но Киллиан, как назло, сделал вид, будто вовсе не понимает, о чем идет речь, и даже с искренним сожалением произнес:

– Ах, как жаль, что вы не помните того, что произошло совсем недавно. А ведь я, кажется, вполне вежливо просил вашего разрешения.

– Нет, я… помню. Но помню как-то смутно. Даже не то чтобы смутно… Я знаю, это прозвучит странно, но… все было будто в тумане, словно я был не в себе… или это был сон, – говорил он сбивчиво, а потом вдруг схватился за волосы. – Это был не сон, а реальность? Вы хотите сказать, я действительно дал согласие? Но почему? Я сошел с ума?

Кажется, он был так ошеломлен, что даже не заметил, как его мысли вырвались наружу. Меня внезапно охватило чувство вины, и чтобы не мучить его дальше, я решила перейти к делу:

– Здравствуйте.

Я выпрямилась, как Киллиан меня учил, и спокойно улыбнулась. Только тогда Полан, казалось, заметил мое присутствие. Он с удивлением на лице повернулся ко мне.

– Л… леди Мертензия!

– Да, Полан. Мы ведь раньше не встречались?

Я и сама не знала, были ли Айла и Полан знакомы прежде, поэтому спросила нарочито невинно, прищуривая глаза. Он вздрогнул и украдкой наблюдал за моей реакцией, словно опасаясь, что после своей грубости я вот-вот начну творить те самые ужасы, о которых ходили слухи.

Но пока петля времени не запустилась, у меня не было ни малейшей причины бросаться на него.

– Для начала… взгляните, пожалуйста, на это.

Я едва заметно кивнула, и Киллиан протянул ему аккуратно сброшюрованную стопку листов. Похоже, Полан интуитивно понял, что, если возьмет их в руки, пути назад не будет, и потому стал пятиться и трясти головой.

– Мне ужасно жаль, но я дал клятву служить императорскому дому до конца жизни. Я не могу принять этот заказ.

Его лицо медленно темнело, словно он вспоминал все мерзкие слухи обо мне, но я сделала вид, что ничего не замечаю, и спокойно продолжила:

– Ну хоть взгляните.

– А я могу отказаться?

– Хм… если уж вам так не хочется, придется смириться. Я не стану вас принуждать.

Что означало: если вы и вправду откажетесь… это будет досадно. Настолько досадно, что я, пожалуй, и сама не знаю, на что буду способна. Я улыбнулась так, что скрытый смысл сказанного стал предельно ясен.

– Разумеется, мы щедро вас вознаградим и гарантируем полную анонимность. Никто и не узнает, кто создал это платье. После вас доставят во дворец в целости и сохранности. Это вас успокоит?

Я не повышала голос и не прибегала к грубым словам, лишь чередовала угрозу с мягкими уговорами. Разумеется, это не было моей собственной находкой, такому способу запугивания меня обучил Киллиан. На своем опыте я убедилась: это куда страшнее, чем открыто пригрозить смертью.

«Если уж угрожать, то как Киллиан».

И все же я не могла избавиться от ощущения, будто делаю свой первый шаг в роли настоящей злодейки. Что правда, то правда, дурное усваивается быстро.

– Полагаю, у меня нет выбора.

Полан, еще недавно мучившийся как на казни, теперь уже, казалось, почти смирился. Он вздохнул и взял в руки свернутую стопку листов, развязал тесемку и стал рассматривать мои эскизы.

– …

Я продолжала безмятежно улыбаться, но внутри напряглась до предела. Когда мне еще предоставится шанс показать свои неуклюжие наброски одному из самых знаменитых мастеров империи?

Я ожидала, что он тут же сморщится, и спросит, что за чушь я нарисовала. Но, к моему удивлению, Полан был предельно серьезен.

– Это…

Все-таки профессионал есть профессионал. Его взгляд мгновенно изменился – так быстро, что невозможно было представить, что этот человек еще мгновение назад жалко дрожал. Он спросил:

– За всю свою жизнь я не видел подобной модели. Неужели это ваша идея?

– Да, именно так.

На самом деле это была идея земных предков, но правду я сказать не могла, поэтому нагло соврала. Общую форму я подсмотрела у платья-сорочки, но детали разработала сама.

– А ткань?

– Тонкий и легкий шелк или муслин.

– В таком случае линии силуэта проявятся естественно. Классика и утонченность. С высокой талией, великолепной лентой, завязанной на ней, и юбкой с оборками не понадобится и корректирующее белье. Это платье идеально для женщин.

– Как и следовало ожидать, вы поняли меня сразу.

Я не хочу, чтобы форма моих внутренних органов менялась из-за туго затянутых корсетов или чтобы у меня ломались ребра. Поэтому я рада, что он понимает: это одежда для комфортной жизни.

Когда я рассмеялась, Полан посмотрел на меня, потом на бумагу, затем вновь на меня – и опять на бумагу. Повторив это несколько раз, он покрылся холодным потом.

– Боже мой…

Похоже, ему с трудом верилось, что та самая ведьма Айла, известная своим невежеством и грубостью, могла придумать такое платье. Наверное, даже если бы лев вдруг стал травоядным, он не удивился бы так сильно.

– Почему вы до сих пор прятали такой талант? Это невероятно.

– Потому что я создаю только те платья, которые хочу носить сама, и тогда, когда они мне нужны.

Не так ли?

Я бросила быстрый взгляд на Киллиана в ожидании похвалы. Он встретился со мной глазами и улыбнулся молча, как ленивый кот.

– Разумеется.

Полан ошеломленно застыл, как будто внезапно попал в зазеркалье. Но длилось это всего секунду. После, будто чем-то обеспокоенный, он закачал головой из стороны в сторону.

– Безусловно, это новаторский проект. Но если воплотить его в таком виде, он окажется слишком далеким от нынешних модных тенденций. Не думаю, что наряд будет уместен для бала.

– Почему вы считаете, что решать вам? – вдруг спросила я.

– Что? – он тут же смутился, будто не понимал, как вообще можно сомневаться в столь очевидной вещи. – Решаю не я. Все будут смотреть на этот наряд с недоумением. Я-то как мастер сразу понял его ценность, но светское общество обычно отвергает все незнакомое…

На самом деле Полан высказал все те страхи, что все это время грызли меня изнутри. Я вспомнила день, когда впервые оказалась в этом мире – и меня сразу же потащили на бал.

Аристократы, поглядывающие украдкой, словно на обезьяну в зоопарке, и шепчущиеся за спиной. Кто-то смотрел с презрением, кто-то – с высокомерием, кто-то – с любопытством. А кое-кто – и вовсе с откровенно похотливым интересом, совсем не пытаясь скрыть его за маской приличий.

Мне было тошно и страшно, и все казалось таким бессмысленным.

Даже если бы я вдруг вселилась не в Айлу, а в Шарлотту, и купалась бы в восторгах публики, то что с того? Если ради этого мне придется жить по их правилам и подстраиваться под каждую их прихоть, то какой вообще в этом всем смысл?

«Где бы я тогда оказалась?»

С меня хватит этой нерешительности.

Одну жизнь ради других я уже прожила. Достаточно. Настало время перестать оглядываться и стать по-настоящему собой.

Жить ради себя.

– Я надену это платье, потому что хочу! – ответила я твердо. Это заявление я сделала не только для него, но и для себя. – Пусть возмущаются сколько хотят. А как считаете вы сами? Что бы ни диктовала мода, ничто не подойдет мне лучше, чем это платье, верно?

Когда человек кажется нам привлекательным? Если подумать хорошенько, то сильнее всего нас тянет к тем, кто уверен в себе. Особенно когда эта уверенность проистекает из способностей, а не из надменности.

Я подняла подбородок и с высокомерием отдала приказ:

– Сшейте платье только для меня. Платье, которое будет идеально смотреться именно на мне. Конечно, такому всемирно известному мастеру, как Полан, не составит труда это сделать, правда?

Полан нахмурился, словно задетый моими словами. Он выглядел так, будто меньше всего на свете хотел иметь со мной дело.

– Я возьмусь… – сжав зубы, произнес явно уязвленный Полан.

А затем слегка покраснел, глядя на меня, примерившую на себя роль ведьмы.

* * *

«Уф…»

Я смогла расслабиться лишь после того, как Полана проводили в отведенную ему комнату – тут же рухнула на диван и распласталась на нем. В тот же миг в памяти стало всплывать все, что я наговорила Полану. От одной этой мысли захотелось провалиться сквозь землю.

Я ведь даже репетировала, бормотала заготовленные фразы, а в итоге все пошло не так, как планировалось. Под конец я и вовсе начала цитировать Киллиана и разговаривать тоном какой-то избалованной наследницы из дорам. И мне было… ужасно стыдно.

«Люди с высокой самооценкой, конечно, сильны духом…»

Примером тому был тот, кто сидел сейчас рядом со мной, – Киллиан. Как ему удается произносить такое, даже глазом не моргнув?

Время от времени мое совестливое «я» и душа скромной обывательницы рвались наружу, и я едва сдерживалась, чтобы не выпалить: «Ой, да что вы, я просто слизала уже существующий дизайн, какой я гений…» Подобные фразы подступали к самому горлу. Настоящая бестолочь, пытающаяся прыгнуть выше головы.

Я со злостью ударила кулаками по дивану, принялась стучать по нему ногами, прежде чем наконец совладала с собой и подняла голову. И тут заметила, что Киллиан, с явным удовольствием наблюдавший за моими мучениями, смотрит прямо на меня.

– Н-ну… как я справилась?

– Неплохо, – произнес он, ласково потрепав меня по голове – похоже, в попытке утешить.

Что ж, ладно. Киллиан хотя бы не смеялся в открытую, как в случае с Софией, это уже достижение.

Чтобы Полану было комфортно в заключении, я выделила для него комнату с ванной и туалетом. Также к нему приставили служанок, чьи языки Киллиан надежно связал своей магией. Я собиралась удовлетворить любое желание Полана. Однако, если спросить у меня, зачем похитителю такая излишняя вежливость… ответа я бы не нашла.

Но я ведь и правда находилась в отчаянном положении. Эту комнату я когда-то оформила специально на случай, если вдруг похищу писателя Линте. Конечно, всерьез делать это я не собиралась. Просто каждый раз, проводя бессонные ночи за его романами, я думала об этом и в шутку обустроила комнату… Честно.

Перестав валяться на диване и представлять собой жалкое зрелище, я поднялась и отряхнула платье. Кроме эскиза, который я показала Полану, я уже мысленно рисовала и другие варианты дизайна.

Так… еще предстоит отыскать торговцев, которые смогут привезти нужные ткани, кружево и ограненные драгоценные камни… Впрочем, отыскать – это громко сказано. Благодаря имени и деньгам дома Мертензия все решится в мгновение ока, так что проблем с этим быть не должно.

Я могла вложить все свои знания современного мира в этот дизайн, ну а с созданием выкройки и раскроем Полан справится сам, только в пошиве ему помогут служанки. Держись, Полан!

Так я и решила привлечь всемирно известного модельера, работающего при императорском дворе, к созданию моего платья.

Совесть терзала меня за то, что теперь я и правда поступала как злодейка, но даже чувство вины не могло пересилить моего желания выжить.

* * *

До бала оставались считаные дни. Платье было почти готово. В преддверии великого праздника урожая, крупнейшего торжества года, империя гудела словно улей.

Я вздохнула, закрывая газету, которая пестрела статьями о празднике и бале. Наконец-то момент настал. День расплаты приближался, времени для отлагательств больше не было.

– Впусти ее, – с серьезным видом приказала я Киллиану.

Он открыл дверь и жестом позвал кого-то войти. В комнату, словно белочка, юркнула маленькая фигурка и остановилась передо мной.

Это была Добиэла.

– Миледи!

Я сменила множество мест работы и повидала всяких клиентов, поэтому считала, что умею общаться с людьми.

Но даже мне приходилось ломать голову над тем, как встречать Добиэлу. Одно неосторожное слово, и кто знает, что за очередная нелепая выходка нас ждет.

– О, эм… привет.

– Помогать в сборах самой прекрасной леди на свете! Добиэла даже и мечтать не могла, что настанет такой славный день. Она едва не умерла от волнения, пока ждала вас!

Ее привычка говорить о себе в третьем лице никуда не делась. Я поморщилась, будто проглотила вяжущую хурму, и ответила:

– Ну да…

Когда мы встретились впервые, она боялась меня до дрожи, но факт, что я сама обработала ее рану, вероятно, тронул ее до глубины души. Тот самый «эффект хулигана и котенка в дождливый день». «Самая грубая и вспыльчивая леди снизошла и лично позаботилась обо мне!» Наверное, тогда она подумала именно так.

– Может ли Добиэла осмелиться прикоснуться к телу, подобному произведению искусства?

– Не преувеличивай.

– Добиэла ничуть не преувеличивает. Ваша красота – величайший шедевр, созданный самой богиней!

Действительно, внешностью Айла могла затмить кого угодно. По задумке, ее лицо было даже красивее, чем у главной героини, Шарлотты. Я сделала это, чтобы продемонстрировать непоколебимую преданность Вернера, – дать понять, что он никогда не поддастся, даже если его попытается соблазнить самая красивая женщина.

Но в конце концов, я сама создала это существо и описала его на бумаге, так что от похвал Добиэлы мне было неловко. Я покраснела, будто услышав нечто неприличное, и раздраженно передернула плечами. Интересно, чувствовал ли Киллиан то же самое каждый раз, когда я восхищалась его лицом? Надо будет прекратить это делать.

С чувством хорошо усвоенного урока я вернулась к сути:

– Ладно, хватит об этом. Лучше сделай мне такую прическу, чтобы она идеально подходила к новому платью, и подбери украшения. Я слышала, что ты работала в ателье, поэтому, если справишься, подумаю над тем, чтобы взять тебя личной служанкой…

– Ч-что? Ни в коем случае! – Не успела я договорить, как Добиэла схватилась за сердце и рухнула на пол. А после упала ниц и начала дрожать так жалобно, что я мигом утомилась, хотя она еще ничего и не сделала.

– Какая из Добиэлы личная служанка! Она же простолюдинка, да еще и слишком молода, и неопытна для такой чести, госпожа!

Она осыпала меня похвалой с той же настойчивостью, что и София, но в ее словах не чувствовалось ни лести, ни фальши. Раз уж она отказывается стать служанкой, то говорит искренне.

Странно, ведь, будучи моей личной прислугой, она получала бы гораздо большее жалованье и лучшее отношение. Но Добиэла так перепугалась, будто при одном только повышении в должности ее хватит удар.

– Л-ладно. – Я быстро прервала ее, пока она снова не начала биться головой об пол. – Хочешь остаться обычной служанкой, дело твое. Просто помоги мне собраться. Если у тебя не хватит умений, я найму кого-то другого.

Едва я договорила, как Добиэла вскочила на ноги и с жаром воскликнула:

– Да, госпожа!

Ее глаза сверкали, словно говоря, что она готова исполнить любое поручение.

«Вот же странная девчонка».

Но слухи не врали, у Добиэлы действительно был выдающийся вкус. Она подобрала образ без излишеств, в котором все сочеталось идеально.

«Надо будет повысить ей жалованье».

Так у меня и появилась милая, хоть и слегка пугающая служанка, отвечающая за мой внешний вид.

* * *

– О, так я и думала! Я знала, что этой очаровательной диадеме с бриллиантами суждено украсить вас. Все благодаря вашей чистой и прозрачной коже.

Шарлотта наивно улыбнулась и поблагодарила Софию за нескончаемые комплименты. У новой служанки, которую ей назначили после переезда во дворец, был единственный минус – она слишком много болтала.

– Не слишком ли вычурно?

– Нисколько! Наоборот, украшения теряют блеск на фоне вашей внешности. Как вы смотрите на то, чтобы надеть серьги побольше?

– Хм, может быть.

В конце концов, комплименты оставались комплиментами, и настроение от них только поднималось.

Шарлотта весело напевала, разглядывая себя в зеркале. Конечно, она не заметила, как София с ловкостью шулера незаметно сунула в карман отколовшийся от украшения бриллиант.

– Завтра, наконец-то, бал… – тихо пробормотала Шарлотта, положив ладонь на быстро бьющееся сердце. Она старалась казаться спокойной, но голос все равно чуть дрожал от волнения. – Конечно, это не первый мой императорский бал, но, кажется, этот будет действительно особенным. Я так взволнована.

– Ох, конечно! Когда я услышала, что платье, которое все обсуждают, придумано вами, я была поражена. Только вы могли додуматься так мило распушить заднюю часть юбки! Несомненно, вы гений.

Под непрекращающимся потоком похвал Шарлотта смущенно замахала руками.

– Ой, да это пустяки.

– Какая скромность! К тому же вы будете в платье самого Полана! Никто на балу не привлечет столько внимания, как вы!

– Правда?

Щеки Шарлотты порозовели, как у девчонки, и в глазах появился мечтательный блеск. Впрочем, если слухи верны, большинство знатных девушек появятся на балу в платьях именно ее дизайна.

Шарлотта подумала:

«Да, я могу стать звездой вечера».

Этот бал точно принесет даже больше внимания, чем ее дебют в свете.

– Я еще подумаю над серьгами. А для бала можно будет подобрать образ в таком же стиле. Спасибо за помощь.

– Что вы, это мой долг. Вы так добры ко мне.

София тепло улыбнулась, помогла Шарлотте переодеться в ночную сорочку и разожгла камин в комнате, чтобы стало теплее и госпожа могла скорее уснуть. А после вышла.

– Слишком легко.

Стоило ей закрыть за собой дверь, как уголки ее губ изогнулись в кривой усмешке.

Все это время она наблюдала за Шарлоттой и поняла: обмануть ее проще простого. Даже трехлетний ребенок почуял бы подвох. Неужели она правда думает, что ей никто не способен навредить?

«С другой стороны, не стоит забывать о мужчинах, которые крутятся вокруг этой женщины. Их не счесть. Если обидеть Шарлотту, можно с легкостью нарваться на неприятности. И тогда все, вероятно, закончится плачевно».

Быть дочерью виконта, семья которого вот-вот разорится, и внезапно «вытянуть счастливый билет», удачно выйдя замуж… Как после этого кто-то сможет воспринимать ее всерьез?

Но сейчас было не время для эмоций.

«Святая и ведьма…»

На кого же сделать ставку?

Казалось, очевидно – на первую. Но спешка могла все погубить. София чувствовала: этот выбор способен мигом перевернуть ее жизнь. И, балансируя между этими двумя, она шла по коридору, взвешивая все за и против.

* * *

Тем временем Шарлотта, оставшаяся одна в своей комнате, сладко зевнула. Теплый воздух приятно согревал помещение.

Странно… Бал уже завтра, а Полан все еще не вернулся. Всемирно известный мастер рядом привлек бы больше внимания.

«Отпуск – это, конечно, хорошо, но человек не может просто так исчезнуть без следа. Не иначе как его похитили – об этом шепчутся даже во дворце. Кажется, поиски все еще продолжаются».

Шарлотта вспомнила мрачные истории, которые увлеченно рассказывал ее брат, изображая из себя сыщика.

– Шарлотта, если будешь разгуливать по ночному городу и тебя вдруг похитят, то в лучшем случае просто продадут в рабство.

– И это ты называешь «в лучшем случае»?

– Конечно. А в худшем – к утру тебя изрубят на куски, вынут все органы и распродадут по всей империи. Страшно? Вот поэтому и не шляйся ночью одна, иначе я тебе устрою!

Он говорил это лишь потому, что хотел, чтобы она сидела смирно и не сновала туда-сюда из чистого любопытства. Но, по сути, выдумкой это не было – в империи действительно нередко похищали простых людей, чтобы продать их в рабство.

«Это не может быть правдой».

Шарлотта понимала, что ее тревожные фантазии звучат нелепо, но беспокойство не отпускало. Внезапно она подумала, что покои Полана находились совсем недалеко от ее собственных.

«Почему бы не сходить и не проверить?»

Разумеется, ее проделка вряд ли могла что-то изменить. Но если Полан и вправду был похищен, то, возможно, в своей комнате он оставил хоть какую-то зацепку. Любопытство Шарлотты не раз и не два толкало ее на подобные поступки.

Она накинула плащ с капюшоном на ночную сорочку и осторожно выглянула за дверь. Один из двух стоявших снаружи рыцарей с неловким видом тут же обратился к ней:

– Миледи, вам не следует выходить.

– Я всего лишь хочу заглянуть в покои Полана. Это же прямо напротив – во дворце, где живут художники. Долго не задержусь, честное слово. Ну пожалуйста?

– Нет, нельзя. Его высочество приказал, чтобы вы оставались здесь – для вашей же безопасности.

– Хм… Тогда просто сопроводите меня туда. Это возможно?

Шарлотта очаровательно улыбнулась, чуть прищурив глаза.

Ее беззаботная, по-детски невинная улыбка подействовала сильнее любого уговора. Строгость в голосе рыцаря постепенно растаяла, и в конце концов он сдался. Вместе с ней он направился к соседнему зданию.

– Только быстро и сразу возвращайтесь. Я подожду снаружи.

Хотя они обменялись лишь парой слов, он уже испытывал к Шарлотте симпатию.

– Да-да, я быстро, – ответила она с ангельской, лучезарной улыбкой и вошла во дворец.

Как и следовало ожидать, во дворце художников жизнь кипела даже глубокой ночью. Шарлотта поймала кого-то с ног до головы измазанного краской и спросила дорогу к комнате Полана.

Но едва она приблизилась к нужной двери, как вдруг ручка тихо повернулась. Из покоев неторопливо вышел высокий мужчина.

– Ах! – Шарлотта судорожно втянула воздух и поспешно спряталась за колонной.

Если Полан официально в отпуске, то никто не должен был выходить из его комнаты. Конечно, это мог быть и он сам, но увиденная фигура показалась Шарлотте выше и крепче.

«Кто это? Похититель?»

Как бы то ни было, выглядело это более чем подозрительно. Ладони Шарлотты вспотели, и она машинально вытерла их о подол плаща. Глубоко вдохнув и выдохнув, Шарлотта осторожно выглянула из-за колонны. Пусть она и не могла увидеть лицо того человека, но хотела хотя бы мельком взглянуть на его черты. Внезапно над ее головой нависла огромная тень. Встревоженная, она медленно подняла глаза.

– Тебе давно пора спать.

Шарлотта взвизгнула и схватилась за бешено колотящееся сердце.

Как он успел так быстро подойти? Она не слышала шагов, не ощутила никаких признаков его присутствия… Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– К-кто вы?

– Тот, о ком тебе следовало бы забыть, – лениво произнес Киллиан и встретился с ней взглядом.

– …

Шарлотта тут же потеряла дар речи. Его глаза, мягкие, серебристо-серые, словно вобравшие в себя сам свет луны, были ослепительно прекрасны.

Но вскоре, продолжая тонуть в этих таинственных манящих глазах, она вдруг почувствовала, как разум затуманился…

Зрение поплыло…

И все вокруг стало неясным и отдаленным, словно во все.

Именно в тот миг, когда она оцепенела, он заговорил вновь:

– Я думал, что ты проходящая мимо горничная, но ты не похожа на простолюдинку. Как неловко. Убить тебя, что ли… – пробормотал Киллиан и чуть наклонил голову.

Он сказал это без колебаний, так равнодушно, будто размышлял, раздавить ли надоедливого муравьишку под ногами.

Шарлотта побледнела. Ее дыхание участилось, кончики пальцев задрожали. Порой жизнь преподносила ей разные неприятные сюрпризы: назойливый ухажер, уличный хулиган, попытка похищения…

Но сейчас все было иначе.

Никогда раньше страх не сковывал ее так, что казалось, будто тело опутали невидимые цепи, а воздух стал непригоден для дыхания. У него в руках не было оружия, он лишь размышлял, не убить ли ее.

«Он действительно намерен сделать это».

Всякий раз, когда Шарлотта была в опасности, кто-нибудь прибегал ей на помощь. Словно принц на белом коне, некто появлялся как раз в нужный момент, чтобы спасти ситуацию…

А теперь? Почему никто не приходит?

«Спасите… кто-нибудь…»

Ноги подкосились, и она опустилась на пол.

Киллиан уже привык к такой реакции. Он спокойно присел перед Шарлоттой на корточки и посмотрел в ее испуганные глаза.

– Как тебя зовут?

Киллиан прижал большой палец к губам и прикусил его настолько, чтобы пошла кровь. Шарлотта, гадая, почему он так странно себя ведет, отчаянно ответила:

– Ш… Шарлотта. Шарлотта Анджело.

– А, так это ты. – В его рассеянном взгляде промелькнул интерес, но всего на мгновение. – Вот незадача. Я чуть было не убил тебя.

Как только тяготевшая над ее телом жуткая сила исчезла, Шарлотта с кашлем выдохнула и наконец смогла дышать. Слезы блеснули на глазах, а потом покатились по щекам; жалкая и беззащитная, она дрожала.

– Странно. От тебя не исходит ни капли божественного благословения. Поэтому-то я и не узнал тебя.

Киллиан лениво моргнул и смахнул языком кровь с пальца, словно кошка, вылизывающая шерсть. Шарлотта уставилась на него с недоумением:

– Божественное благословение?

– Сейчас я присмотрелся к тебе получше, и, похоже, мне все стало ясно. Ты была любима и жила в комфорте. Это неизбежно отражается на внешности и поступках человека.

Он попал в точку. Шарлотта и сама прекрасно это понимала, более того, порой даже пользовалась этим.

– Цветок, выросший в теплице, погибает от малейшего ветра. Что ж, пылкая божья любовь – занятная причуда, – пробормотал он себе под нос.

Шарлотта не уловила всей глубины смысла, но осознала одно: ее только что унизили, сравнив с тепличным растением. Щеки ее вспыхнули от стыда.

– Кто вы вообще такой, чтобы так со мной говорить?! – выкрикнула она, размазывая по лицу слезы.

Еще недавно он угрожал ее жизни, но сейчас, казалось, не собирался причинять вреда, и лишь поэтому она осмелилась повысить голос. Конечно, если бы она не была избранной богиней, то вряд ли решилась бы на такую дерзость.

Киллиан криво усмехнулся:

– Это потому, что ты именно такая, как я и ожидал.

– Что вы несете, появившись из ниоткуда?

– Как я и предполагал, ты кажешься до ужаса скучной и ничуть не интересной.

– Ч-что?

Шарлотта растерялась. За всю жизнь никто и никогда не называл ее «скучной» или «неинтересной». Большинство людей, особенно мужчины, говорили, что она мила и очаровательна, что ее хочется защищать. Да, были завистники и недоброжелатели, но никто не оскорблял ее так явно.

Сейчас, перед этим мужчиной, она чувствовала себя ничтожной пылинкой.

– Мне больше по душе сорняки, чем цветы, – их вырвешь, и все равно ничего не изменится.

Сорняки и цветы? Почему он вдруг стал описывать свои вкусы? Совершенный абсурд. А главное, кто он такой? Что за невероятно грубый человек? Шарлотта не находила ответа ни на один вопрос.

– То есть вы хотите сказать, что я хуже сорняка?

– Ага. Сорняки довольно очаровательны.

– Хм…

Он сумасшедший.

Пока недоумевающая Шарлотта рассматривала его с ног до головы, Киллиан уже поднялся, не потрудившись даже протянуть ей руку.

– Пора спать, дорогуша.

Не обернувшись, он прошел мимо и исчез за дверью дворца.

Что это вообще было?

Шарлотта растерянно держалась за затылок, лицо того мужчины упорно стояло перед глазами.

«Красивый, надо признать…»

Даже она, видавшая немало ослепительных красавцев, была потрясена. Он обладал совершенной внешностью, точно бог или статуя, но исключительно подлым характером, скрывавшимся за красотой. Он был полным и абсолютным ублюдком.

«Надеюсь, мы больше не увидимся».

Шарлотта, всхлипывая, вдруг вспомнила, во что он был одет. Черный фрак с гербом какого-то дворянского дома: очевидно, униформа дворецкого.

«Там был герб… голубой цветок, похожий на серебряный колокольчик. Интересно, чей он?»

Скорее всего, мужчина прибыл во дворец по поручению какого-то господина. Но как он посмел быть настолько груб с ней, любимицей наследного принца? Шарлотта пыталась выкинуть из головы этот инцидент, но безуспешно. Она даже забыла о цели своего визита и вышла наружу, следуя за исчезнувшим незнакомцем. Но того нигде не было видно – у дворца ее встретил лишь рыцарь.

– Вы не видели мужчину во фраке? Он направлялся сюда!

– Нет, миледи. Кроме вас, никто не входил и не выходил.

– Что? Не может быть… – Шарлотта хотела возразить, но осеклась.

Он вышел именно из комнаты Полана, который внезапно «отправился в отпуск», а затем точно так же бесследно исчез. Их явно что-то связывало.

Маг? Точно нет. Использование магии в императорском дворце без разрешения немедленно активировало бы заклинание отслеживания.

«Значит… что-то другое».

Он точно обладал какой-то необычной силой. И теперь прежнее раздражение Шарлотты постепенно сменялось любопытством. Лишь она одна видела его. Лишь она заметила его присутствие. Казалось, это был ее особенный секрет, о котором никому нельзя рассказывать.

«Если он дворецкий одной из семей, быть может, мы встретимся на балу?»

Завтра она будет блистать как никогда раньше – это предрешено. И если судьба сведет их вновь, она обязательно поставит его на место. Тогда он уже не сможет назвать ее скучной и неинтересной.

«Хотя… кто знает, встретимся ли мы вообще».

Шарлотта подняла взгляд к небу, где висела полная луна. Она сияла, обнимая мир, окрашенный тьмой.