Тринадцатое число наступило уже в десятый раз.

Не выдержав, я решила связаться с издательством. Телефонов в этом убогом мире не существовало, поэтому ответ пришел лишь к вечеру: посыльного, мол, они отправили, а дальше издательство бессильно.

Не станут же они ради одного пропавшего гонца прочесывать всю столицу до последнего закоулка. Людей, конечно, посылали на поиски, но того, чье имя и лицо толком никому не известны, в одночасье найти невозможно.

Вот поэтому и надо получать вещи только из рук в руки. Знала бы, не доверилась бы издательству, а пошла бы сама. Ну и где теперь носит мои экземпляры книги Линте, где? Они испарились?

– Как же так: деньги я отдала, а книги мне так и не доставили! – С утра, едва открыв глаза, я вновь не выдержала и закатила истерику.

– Простите, госпожа! Это все наша вина!

– Мы виноваты, госпожа! Хнык… мы совершили смертный грех!

– Смилуйтесь, пощадите нас!

– Пощадите, госпожа! Умоляю! У моего младшего брата никого нет, кроме меня!

И вот опять прозвучали те же самые реплики.

– Ха-а…

У меня никогда не было вредных привычек, но сейчас меня так и тянуло завести какую-нибудь из них. Под унылый хор служанок, которые затянули «спасите и помилуйте», я снова погрузилась в собственные мысли.

«Я застряла во времени».

Как это называется? Я стонала в муках, ломая голову. И наконец это слово пришло в голову.

«Точно! Петля!»

Петля времени.

Явление, при котором начало и конец образуют кольцо, в результате чего один и тот же временно́й отрезок повторяется снова и снова. Иными словами, один и тот же день крутится до бесконечности.

Впрочем, для литературы это не редкость, но в моем романе «Леди Лилия» такого никогда не происходило.

К тому же, похоже, я единственная, кто осознавал происходящее. Ни герцог, ни его сын, ни слуги явно ни о чем не подозревали. Все они просто проживали день, будто ничего и не происходило.

«Более того, они продолжают повторять одни и те же действия в одно и то же время, с точностью до секунды…»

Я постаралась спокойно оценить обстановку.

Выходит, я одна изолирована в зацикленном времени.

– Ха-ха, вот зараза, – горько усмехнулась я.

И без того как волк-одиночка – друзей нет, семье я толком не нужна, – а теперь еще и в петле, в полном одиночестве. Просто образцовый аутсайдер.

«Мало того что я оказалась внутри собственной книги, так еще и во временну́ю петлю угодила! Кому расскажешь – не поверят!»

Пусть я и фанатка фэнтезийных романов с двадцативосьмилетним стажем, но всему есть предел, в том числе и моему терпению!

Какие счеты со мной хочет свести этот мир? Сперва закинули меня в черную дыру моей юности, да еще и в тело злодейки, которой уготована позорная смерть. Теперь же, как только я решила насладиться своим новым статусом богатой бездельницы, – на́ тебе, петля.

«Да я же всю жизнь пахала до изнеможения! Хоть немного-то воздаяния мне полагается, мерзавцы!»

От обиды на глаза наворачивались слезы. Один и тот же день повторялся уже одиннадцатый раз – а значит, будет повторяться и сто, и тысячу раз.

Что ж, допустим, как-то я могу с этим смириться. Честно говоря, какая разница безработному, сколько раз повторится его день: десять или сто?

Главная проблема была в другом: я не могла прочесть новинку любимого автора.

«Нет! Такого я не потерплю!»

Разве не благодаря писателю Линте я вообще выдержала жизнь внутри этой позорной истории? Если не увижу следующий том его серии, я просто зачахну и умру.

«Я не могу лишиться жизни тринадцатого числа! Пока я не врежу тому, кто все это со мной сотворил, – ни за что!»

Надо было любой ценой прорваться в следующий день. Я обязана заполучить это издание!

Но как?

Я единственная, кто знает о временно́й петле, а значит, если я не сдвинусь с места, ничего и не изменится. И вот опять я в тупике.

Десять дней подряд я гоняла в голове одни и те же мысли, и теперь, повторяя их, сжала в руках книгу. Ту самую, что вечером двенадцатого положила рядом с кроватью, намереваясь начать читать ее на следующий день.

«Уже смотреть на обложку тошно».

Разумеется, сидеть без дела я все же не собиралась. Подумав, что нахождение в особняке может быть причиной моей проблемы, перед полным солнечным затмением я выехала на карете в город и даже бродила по улицам туда-сюда.

Результат нулевой. Похоже, первым делом надо было разобраться в причине появления «петли». Но ведь роман я написала десять лет назад, а потому бо́льшую его часть напрочь забыла.

«Неужели, чтобы разорвать круг, мне придется встретиться с героями романа?»

Вот уж чего мне хотелось меньше всего.

Я бросила книгу на кровать и заорала:

– С ума сойти можно!

И тут случилось это.

– Ай!

Я намеревалась швырнуть книгу на кровать. Но, слишком раззадорившись, промахнулась, и она полетела в сторону.

Раздался неожиданный визг. Ошарашенная, я обернулась и увидела служанку, трясущуюся на полу, она прижимала руку ко лбу.

– Ох…

Что-что, а людей книгами я еще не била. Даже если это и был несчастный случай, меня настолько потряс подобный первый в жизни опыт, что я перестала дышать и застыла на месте.

– Г-госпожа…

Она подняла на меня глаза, и лицо ее стремительно побледнело, а затем позеленело, будто перед ней стояла сама смерть с косой.

Дрожа и моргая большими, черными как смоль глазами, зрачки которых были едва заметны, она выглядела точно как чихуахуа. А волосы светло-каштанового цвета лишь усиливали сходство этого нежного, хрупкого создания с маленьким животным.

Меня укололо чувство вины, а после я внезапно ощутила, что где-то уже видела это лицо.

«Минуточку… да это же та самая, которая рухнула в обморок в прошлый раз, когда я мило заговорила с ней и улыбнулась!»

Она, точно она!

Ну надо же, напасть именно на эту трепетную душу… Перед глазами у меня потемнело. Извиниться? Да она же от этого сразу же дуба даст.

Повисло гробовое молчание. Я вся взмокла от холодного пота: казалось невозможным спросить, все ли в порядке, но столь же трудно было принести извинения.

Надо было сделать хоть что-то.

– Живо принесите что-нибудь для перевязки, – сказала я.

– …

Похоже, служанки не могли поверить своим ушам. На их лицах читалось нечто вроде: «Вы и правда способны на человеческие чувства? Вроде сочувствия или заботы о раненых?»

Но я ожидала подобной реакции, поэтому твердо добавила:

– Немедленно.

Стоило мне произнести это, как все в панике заметались. То ли от страха перед злодейкой, ослушаться которую означало погибнуть, то ли от желания сбежать отсюда прочь… или и то и другое. Как бы там ни было, все мигом бросили пострадавшую и умчались.

«В итоге ее оставили одну…»

Я вздохнула, глядя на молодую горничную, чьи невинные глаза были похожи на глаза одинокого олененка. И как только я открыла рот, чтобы извиниться…

– Госпожа… – Служанка, до судорог дрожавшая, вдруг бухнулась на колени и принялась колотить головой об пол.

Этого я никак не ожидала.

– Пощадите! Простите меня, госпожа!

– …

– Это я, Добиэла, виновата во всем! Пожалуйста, проявите милость!

– Х-хватит.

Что это за чертовщина? Шантажистка, наносящая себе увечья?

Каждый удар оставлял на ее лбу новые раны, на полу уже расплывалось пятно крови. Все случилось так быстро, что я не успела ее остановить. Я и представить не могла, что она вдруг начнет биться лбом об пол. Я так оторопела, что потеряла дар речи.

Да, я осознала ее странность еще в тот раз, когда она упала в обморок. Ей не следует работать здесь горничной, лучше найти место, где она сможет отдохнуть душой и телом. Ее поведение уже не столько смущало меня, сколько ужасало.

– Успокойся же ты…

Я стояла каменным изваянием, пока не сообразила, что так она и правда угробит себя. Тогда я бросилась на колени и схватила ее за плечи.

– А-а-а-а! – Добиэла взвизгнула, словно увидела призрак, отчего мне чуть не разорвало барабанные перепонки.

Испугавшись, я закрыла уши руками, после чего слегка пошатнулась.

– Замолкни, или я тебя съем! – Не придумав, как иначе ее успокоить, я отчаянно выкрикнула первое, что пришло в голову. Убить или избить – звучало слишком жестоко.

Служанка тут же зажала себе рот. Слезы градом покатились по щекам.

– Добиэла не знает, но она совершила смертный грех! Понимаю! Она стояла, и вдруг книга попала в нее! Виновата глупая Добиэла! Но я не хочу умирать, госпожа, прошу, не ешьте меня! – Она задыхалась, выплевывая слова безумным потоком. Ее глаза были затуманены, что подтверждало: она едва осознавала, что несет.

«Почему она говорит о себе в третьем лице?»

Вот уж не думала, что в доме злодейки найдется настолько колоритный персонаж. Я вздохнула и рукавом вытерла кровь с ее лба.

«Эх… шрам останется».

До чего же она перепугалась. Хотя что удивляться: на вид ей лет тринадцать, не больше. Самая юная из служанок. Для нее нынешняя ситуация, наверное, и вправду сродни смертельному ужасу.

Ребенок, а уже столько пережила. Как же мне это знакомо. Я ведь сама росла в трудах и всевозможных лишениях.

Мне было так жаль ее, что я хотела погладить девчушку по спине и сказать, что все в порядке, но, если бы я это сделала, она, пожалуй, так испугалась бы, что умерла от сердечного приступа. Есть реальная вероятность, что это произойдет…

Поэтому я выбрала слова попроще:

– Ты же пол забрызгала кровью.

– Хнык! Добиэла глупая! Как она посмела испачкать пол в покоях госпожи?!

– Вот именно, теперь здесь грязно. Так что больше так не делай.

– Хнык… Простите, госпожа! Я все уберу!

С этими словами Добиэла стала вытирать пол, как будто ее рукав был тряпкой.

«Господи, да перестань же!»

Добиэла все продолжала плакать. Мне начало казаться, что она может упасть в обморок от обезвоживания. Я сидела в полном недоумении и не знала, как с ней поступить.

Обычному ребенку можно сунуть конфету, и дело с концом. А эта горничная – настоящая бомба замедленного действия, которая разорвется неизвестно когда и как. Кто додумался назначить именно ее моей личной служанкой?

«Жизнь…»

Меня накрыла тоска. Словно было мало самого факта, что я застряла во временно́й петле. Мое уныние усугубилось до такой степени, что я начала сожалеть о своем существовании.

Почему я застряла здесь? Зачем вообще живу? Ах да, все ради своего увлечения.

«Значит, выжить я обязана».

Сделав вывод, что должна любой ценой вырваться из этой петли, я наконец вернулась к реальности.

А Добиэла все продолжала яростно тереть пол и бормотать:

– Не ешьте меня… прошу, не ешьте меня…

Да кто ж тебя собирается есть…

Похоже, лучшее, что я могу сделать, – это не делать ничего, держаться от нее подальше и не заговаривать без нужды.

* * *

Проснувшись на следующий день, я сладко зевнула и потянулась.

– Что за… который сейчас час?..

– Час дня, госпожа.

– Ох…

Говорят, чем больше спишь, тем крепче сон. Моя же продолжительность сна, похоже, давно вышла за пределы человеческой нормы.

Даже служанки, которые обычно боялись лишний раз меня тревожить, в последнее время позволяли себе осторожные замечания. Может, мне и вправду стоит поумерить пыл? Я выглянула в окно. Небо было пасмурным, воздух – влажным и липким.

Скоро должен был пойти дождь.

Странно. Обычно погода стояла ясная… Неужели в петле она могла меняться?

– Принеси-ка газету.

Я привычно протянула руку за свежим номером, едва поднявшись с постели. Но служанка вложила мне в руки не его, а подарочную коробку.

– А?

– Книги, которые вы заказывали, доставлены.

– Э?! – только и смогла выдавить я, уставившись на посылку.

Дрожащими руками я разорвала аккуратную упаковку. Скорее машинально, чем осознанно, так как сон еще не успел окончательно рассеяться.

Внутри коробки оказалось то самое лимитированное издание в музыкальной шкатулке!

«Что?.. Это сновидение?»

Может, я так сильно желала эту книгу, что теперь вижу реалистичный сон? Книга, которую я всеми силами пыталась достать, но, словно в Бермудском треугольнике, потеряла бесследно. Как она оказалась здесь?

Задыхаясь от волнения, я открыла музыкальный ларец.

Взору предстала сияющая, отливающая розовым оттенком кожаная обложка, а комнату наполнила проникновенная мелодия.

«Невероятно. Какая же красивая музыка».

Я слышала, что композитором ее был сам автор романа. Линте, что же ты за человек? Желание похитить этого многогранного гения вспыхнуло с новой силой, а потом я опомнилась.

Минуту. Если книга добралась ко мне…

– Сегодня… четырнадцатое число?

– Да, госпожа.

– Правда?!

– Ч-что? Д-да!

– Газету! Принеси газету! – жадно потребовала я, чтобы окончательно убедиться, что следующий день настал.

Служанка выглядела напуганной до обморока, но меня это мало интересовало. Важнее было другое.

С бешено колотящимся сердцем я развернула газету. Имперскую, как всегда.

И едва я увидела дату, как сам собой у меня вырвался ликующий крик:

– Сегодня четырнадцатое!

– Что… ну да, четырнадцатое!

– Сегодня – четырнадцатое!

– Верно, четырнадцатое!

– Кья-а-а-а!

Я так тряслась от восторга, что закричала и, вскинув газету, забралась на кровать и принялась подпрыгивать, как ребенок. Даже в детстве за мной не водилось такого, но сейчас никто не мог меня остановить!

– Г-госпожа, пожалуйста, успокойтесь!

Замолчи! Успокойся сама или иди к Добиэле! Я только что вырвалась из кошмарного плена бесконечного цикла!

Стоп… Но почему все же я перешла в следующий день? Я перескочила сюда так же внезапно, как и оказалась в той петле.

Я резко остановилась, растерянно склонила голову и заметила перевернутую музыкальную шкатулку.

Ах! Мое лимитированное издание!

Я тут же бережно вернула книгу в коробку и спрятала в угол своей спальни.

«Хм?»

Едва я немного остыла от радости встречи с изданием Линте, как заметила, что атмосфера в комнате была какой-то странной.

Служанки выглядели слишком напряженными. Их лица были не просто испуганными, казалось, будто в этот самый момент они вдыхали смертельный яд. Да что, черт возьми, происходит?

Хотя… Раз их госпожа внезапно закатила истерику, прыгая на кровати и крича несуразицу, им и правда могло стать страшно.

Да, это объяснение выглядело правдоподобным. Но все равно что-то не сходилось. Даже когда я, находясь во временно́й петле, днями вела себя странно, разговаривала сама с собой, сходила с ума от скуки, они так не пугались.

И тут мой взгляд упал на Добиэлу с перевязанным лбом, которая стояла, не смея поднять глаза.

«Неужели… из-за вчерашнего?»

Может, они решили, что злодейка снова сорвалась, поэтому и покалечила служанку? Хотя вчера я случайно метнула книгу в Добиэлу и рассекла ей лоб, я обработала ей рану, чтобы не было осложнений!

«Или… они думают, что увечья от ударов об пол – это моя работа?»

Никто ведь не видел нас тогда. Возможно, горничные подумали, что я схватила Добиэлу за волосы, таскала повсюду и била ее головой.

«Ужас».

Внезапно я оказалась в роли подозреваемой в жестоком обращении с детьми. И эти несправедливые обвинения глубоко задели меня. Я уже начала было думать, в какую инстанцию мне следует обратиться, чтобы доказать свою непричастность.

«Минуточку… а что, если… это…» – забрезжило где-то на краю сознания.

Почему цикл временно́й петли начался именно в день затмения? Ведь целый месяц до этого ничего не происходило.

«Что же тогда случилось?»

Я напрягла мозг, отчаянно пытаясь понять, как все это было описано в романе.

Затем, как молния, меня пронзила нить воспоминаний. В тот же миг мои глаза распахнулись.

«Точно! Это же тот день, когда Айла окончательно поддалась зависти к Шарлотте и ступила на путь злодейки! Именно тогда она начала издеваться над слугами особняка и поносить Шарлотту!»

Почему для этой сцены нужно было солнечное затмение? Потому что первое появление злодейки, окутанной тьмой героини, с коварным смехом совершающей нехорошие поступки, – это клише, старое как мир. Его использовали бесчисленное количество раз с момента зарождения литературы.

Вероятно, я задумывала ту сцену как своего рода презентацию того, насколько жестока и злобна Айла. И хотела дать читателям понять, что ненавидимая такой злодейкой Шарлотта столкнется с невыносимыми трудностями в будущем.

Наверное, десять лет назад я рассудила: «Злодейка должна быть именно такой». И гордилась своей находкой. Если когда-нибудь изобретут машину времени, я первым делом отправлюсь в прошлое, чтобы прибить дуру, которой я была!

Я собрала все разрозненные подсказки.

Первая: я вселилась в тело злодейки.

Вторая: всеми силами избегала главных героев, тихо жила в особняке и лишь читала книги.

Третья: через месяц после попадания в тело Айлы, в день полного солнечного затмения, я оказалась во временно́й петле.

Четвертая: из-за нелепой случайности я вроде как покалечила Добиэлу и прослыла чудовищем.

Пятая: временная петля прервалась.

Все улики вели к одному: стоило мне повести себя как настоящая злодейка Айла, как все вернулось в норму.

«Проклятье… не может быть».

Я не была детективом и не обладала даром предвидения, и потому эта гипотеза просто не могла быть верной. Мир, конечно, очень несправедлив… Но неужели он так жесток ко мне?

«Но если в тот самый момент, когда я опять не поведу себя как настоящая злодейка, снова начнется цикл временно́й петли… тогда все станет неопровержимым».

Раз случилось однажды – почему не может повториться?

С побелевшим лицом я рвала на себе волосы, но быстро пришла к выводу: нужно срочно восстановить в памяти сюжет романа «Леди Лилия».

Наконец настал момент, когда я должна была как следует разобраться с той мрачной историей десятилетней давности, от которой так отчаянно пыталась отвернуться.

«Я не могу вечно бежать от собственного творения. Но ведь если я стану злодейкой… я погибну. Это не просто плохая концовка, а настоящая смерть».

Да, именно этого я и боялась! Того, что злодейка обречена на жалкую смерть. Я на миг замолчала и… выбрала привычное спасение – бегство от реальности.

«Фух… от напряжения кружится голова. Нужно срочно восполнить уровень сахара».

Я прижала к груди редкий экземпляр новой книги Линте и направилась в комнату, где находилась моя коллекция. Я планировала читать только что полученный роман, поедая парфе.

Но…

– Посмотрел, как ты распоясалась, и понял, что ты ведешь себя как дикое животное. Есть пределы тому, на что можно закрывать глаза.

Внезапное появление того самого человека перечеркнуло все мои планы. Меня схватили на месте и, не слушая возражений, потащили прочь из комнаты.

* * *

Персону номер два этого особняка, человека, с которым мне неловко находиться рядом, я уже как-то упоминала. Персона же номер один прямо сейчас восседала на расстоянии вытянутой руки.

«Что, черт возьми, происходит…»

Меня дотащили до приемной, бросили в кресло, и теперь я с тревогой наблюдала за герцогом Мертензия, сидевшим напротив.

Винсент Мертензия.

Красивый мужчина с ярко-красными волосами, который выглядел как мужская версия Айлы лет так через двадцать, изящно потягивал чай.

Если бы слово «аристократ» обрело человеческий облик, оно выглядело бы именно так. Трудно было поверить, что столь благородный человек – отец Айлы. Каждое его движение источало безупречную утонченность.

Одет он был безукоризненно – ни единой небрежной складки. В плотно сжатых губах и суровом выражении лица ясно читалось упрямство.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил он, опустив чашку на стол и пронзив меня взглядом.

«Так это ведь ты затащил меня сюда против моей воли».

Он скользнул глазами по мне сверху вниз. На мне все еще была надета лишь ночная рубашка, хоть на дворе уже было за полдень, и раздраженно цокнул языком.

Ощущая себя неудобно в этой атмосфере, я беспокойно переминалась с ноги на ногу, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, пока не смогла больше выносить молчание и заговорила.

– У вас есть ко мне какое-то дело?

– Я слышал о твоем поведении в последнее время. Будто ты превратилась в совершенно другого человека. То не являешься на любимые светские приемы, выдумывая нелепую болезнь, то скупаешь книги, хотя раньше и пары строк прочесть не могла.

Я была уверена, что герцогу нет ни малейшего дела до дочери, но он неожиданно больно задел меня. Я ощутила, как по спине катится холодный пот, и осторожно отвела взгляд.

Он тяжело, будто устало, вздохнул и перешел к сути:

– Я решил назначить человека, который будет обучать тебя.

– Что?..

Его объявление прозвучало как гром среди ясного неба. Я вытаращила глаза и приоткрыла рот. Однако герцог, похоже, был недоволен моей реакцией, ведь с неодобрением сморщил нос.

– Почему у тебя вдруг так сгорбились шея и спина? Ты что, в мое отсутствие подхватила какую-то страшную болезнь?

– Н-нет… просто привычка, наверное.

Я, как обычно, сидела ссутулившись, но теперь поспешно выпрямилась.

– Поверить не могу. Ты не только не развиваешься, а, напротив, деградируешь. Видимо, тебе еще есть куда падать.

«Разве с дочерью так разговаривают?!»

Оскорблять других, похоже, для него было так же естественно, как дышать. И в этом язвительном тоне было что-то знакомое. Очень знакомое.

«Яблоко от яблони недалеко плюхнулось».

Я вспомнила его сына, Аслана, который внешне совершенно не походил на герцога, но своими поступками, взглядом и тоном был ему идентичен, и мои ресницы затрепетали. У этих двух мужчин, без сомнения, в жилах текла аристократическая голубая кровь.

– И эти твои легкомысленные движения… На такое нельзя смотреть без отвращения. Куда делись плоды уроков хороших манер?

Уроки? Да у меня их и не было никогда. Манеры? Смешно. Я ведь была простушкой, едва сводившей концы с концами в Южной Корее. Приходилось бегать и зарабатывать, а не учиться реверансам. Не могла же я в одночасье обзавестись манерами только потому, что месяц назад проснулась дворянкой.

Потому мне казалось почти облегчением, что я переселилась именно в тело Айлы. Она была груба и невежлива в своей роли злодейки.

– Введите его, – сказал герцог, снова поднимая чашку. Его тон ясно давал понять: обо мне он уже не думает.

Плотно закрытая дверь отворилась, и кто-то, ведо́мый слугой, вошел в приемную. Это был высокий мужчина, с головы до ног закутанный в черный плащ с капюшоном, что делало его крайне подозрительным.

«Что это за капюшон?»

Даже находясь со всеми в одной комнате, он словно пребывал в тишине и мраке. Я инстинктивно ощутила беспокойство и пристально посмотрела на мужчину. Под капюшоном виднелись лишь резкий контур подбородка и красиво очерченные алые губы.

Мужчина шаг за шагом приблизился, увлекая за собой тьму и будто высасывая энергию из всех, кто на него смотрел. Его движения были какими-то вялыми и затянутыми.

– Рад знакомству, юная леди, – произнес он низким, скрежещущим голосом, медленно разлепив губы. – Отныне я буду вашим… гм, можете называть меня Себастианом.

Что это за имя для дворецкого, словно взятое из справочника клише?

Я не смогла сдержать удивления, услышав его самопрезентацию, которая явно была придумана на скорую руку. Он практически признает, что это не его настоящее имя, – с этим мужчиной все в порядке?

– Отныне я буду обучать вас этикету, светским манерам, искусствам и основам других дисциплин. Считайте меня вашим гувернером и личным дворецким.

Гувернер и личный дворецкий? И при этом в таком жутком капюшоне, словно собрался вызвать дьявола?

Каждая деталь в нем кричала об опасности. А давление от его присутствия было такое, что казалось, будто меня прижало к земле, хотя он и обращался ко мне уважительно.

Так ли чувствует себя травоядный, который встретился с хищником, находящимся на вершине пищевой цепи? В момент, когда я увидела этого человека, во мне пробудился первобытный страх, о существовании которого я даже не подозревала.

С выражением крайнего недоумения я медленно повернулась к герцогу. Но он, еще недавно изводивший меня придирками, теперь с довольным видом взирал на этого мрачного незнакомца.

«Это все шутка, да?»

Я обвела взглядом комнату. Нет, все относились к происходящему как к чему-то совершенно нормальному.

– Ты ведь второй сын благородного рода с древней историей – Агейт. Я возлагаю на тебя большие надежды. Уверен, ты не разочаруешь меня.

– Разумеется.

Глядя на подозрительную фигуру в капюшоне, я не понимала, чего герцог ожидает от этого человека и чем может быть разочарован. И просто не могла не вмешаться:

– Простите, но почему он не снимает капюшон?

Если его наняли в качестве наставника и личного дворецкого, разве не должен он носить костюм с семейным гербом? Но незнакомец так плотно укутался в плащ, что и лица его не было видно, – почему никто не считает это странным?

Герцог перевел взгляд на него, потом снова на меня и сказал тоном взрослого, отчитывающего капризного ребенка:

– О чем ты говоришь? Он воплощение образцового дворецкого. От прямой осанки до кроя одежды – все в нем идеально.

С ног до головы – полная катастрофа. Все присутствующие находятся под гипнозом или что? Или, может, я схожу с ума?

Я хотела было возразить, но тут…

– Хм.

С тех пор как я задала свой вопрос, незнакомец не сводил с меня взгляда. Мне почудилось, что сквозь капюшон я различила пару беспокойных пепельно-серых глаз.

– Неужели вы и правда видите меня? – спросил он, точно был призраком, видеть которого могут далеко не все.

Его губы слабо изогнулись. Улыбка была натянутой, как будто он никогда в жизни по-настоящему не смеялся.

– Похоже, я пришел по адресу.

– …

Я ждала, что слуги скажут: «Какой же он подозрительный! Еще и бормочет себе под нос! Прогоните его, ваша светлость!»

Но, как и следовало ожидать, никто не обратил на это внимания. Я не могла понять, в чем дело, поэтому взглянула на герцога, сидящего напротив.

«Э?»

Я заметила, что зрачки его темно-зеленых глаз были слегка расширены, словно его сознание затуманилось. Но говорил он так ясно и связно, будто находился в здравом уме, поэтому-то я сперва ничего и не заметила.

«Так он и правда загипнотизирован?»

С самого начала все было подозрительно. Герцог, который целый месяц не обращал на меня ни малейшего внимания, внезапно объявил, что приставит ко мне гувернера и дворецкого. Если бы он и впрямь так заботился о дочери, то не стал бы в романе равнодушно смотреть, как Айла катится в пропасть.

«Тогда этот человек… кто же он на самом деле?»

Я почувствовала, что меня знобит, и обхватила себя руками. Без причины меня поглотило зловещее чувство. Будто я произнесла слова, которые ни в коем случае нельзя произносить.

– Н-нет… теперь, когда присмотрелась, вижу: вы и правда достойный представитель славного рода Агейт. Репутация вашей семьи действительно заслужена. Ха-ха…

Правило выживания в фильмах ужасов – притворяться, что ты не видишь того, чего не видят другие, глупая Юн Ханыль!

Но я же не знала, что жанр моей книги так резко сменится прямо у меня на глазах! Мой разум опустел, и я выпалила первое, что пришло в голову:

– Но… возможно, вы слишком хороши, и я боюсь, что не смогу с вами поладить…

– Что за вздор?

«Вздор, да. Только, пожалуйста, выгони этого призрака отсюда поскорее!»

Но пролитое молоко не соберешь.

Моя ремарка, похоже, привлекла внимание незнакомца. Его взгляд с самого начала казался таким, будто может пронзить меня насквозь. Проклятье!

«Он точно не из рода Агейт. Эта личность явно выдумка».

Я судорожно перебирала варианты, чтобы понять, кто он такой.

«Маг?»

Вроде бы в гареме Шарлотты и правда был Великий маг… но чтобы он внезапно стал работать дворецким в доме Мертензия? Нелепо.

К тому же я читала в книгах: гипноз – это магия, которую даже архимаг не может применять по собственной прихоти. Закон это строго запрещает. Даже императору пришлось бы советоваться с другими монархами, прежде чем решиться на подобное.

И ограничивали магию гипноза не просто так, ведь при злоупотреблении она могла даровать контроль над миром.

«А если кого-то застукают за использованием гипноза, его тут же арестует Министерство магии!»

Поэтому, соверши этот мужчина что-то столь дерзкое в особняке Мертензия в центре столицы, его бы поймали с поличным на месте. Так что, возможно, его чары все-таки не были гипнозом.

Тогда что это было? Он распылил нечто, затуманивающее разум? Но почему же оно на меня совсем не подействовало? И почему этот человек сказал, что «пришел по адресу», как только убедился, что на мне его чары не сработали?

Я схватилась за голову, пытаясь во всем разобраться. Я ничего не понимала. Было ясно лишь одно: нужно бежать отсюда как можно скорее.

– К предстоящему императорскому балу, приуроченному к празднику урожая, ты должна быть воспитана как подобает. Надеюсь, он успеет обучить тебя.

– Разумеется.

Уголки губ незнакомца снова изогнулись странной дугой. Улыбка выглядела неестественной, но в ней читалось явное наслаждение.

Он томно вздохнул.

– Времени у нас достаточно. Даже если… дни перестанут повторяться.

Его слова заставили меня понять, каково это – когда сердце сжимается. Я повернулась к нему с таким выражением лица, словно столкнулась с привидением, но увидела, что улыбка его стала еще шире.

«Мне… Мне не показалось?»

Нет, он сказал это намеренно. Чтобы я услышала. Передо мной был человек, знавший о временно́й петле.

Я надеялась, что встречу союзника, с которым выбралась бы из петли и увидела проблеск надежды на завтрашний день. Однако… этот мужчина явно собирался лишить меня не только надежды, но и самого будущего.

«Ну почему именно он…»

Столкнувшись с человеком, открыто заявляющим, что он пришел за мной, я судорожно отыскивала пути побега. Но чем больше я думала, тем яснее понимала: уйти не получится.

– Ну что ж, пойдемте, юная леди.

«Ха-ха… мне конец».

Словно собираясь схватить меня за горло, он приблизился… и мягко приобнял за талию. Затем силой поднял на ноги и потащил к выходу.

Да какой же из него дворецкий! Это самый настоящий похититель! Мое тело застыло, а он тихо рассмеялся, низко и жутко:

– Ну-ну, не стоит так нервничать. Я позабочусь о вас и сделаю все, чтобы вам было комфортно.

Г-где? В загробном мире?

Меня буквально выволокли прочь.

И как я ни пыталась сопротивляться, его невероятная сила не оставила мне ни шанса.

* * *

Сам дьявол выбрался из преисподней, чтобы убить меня.

Человек, скрывавшийся под именем Себастиан, вытащил меня из приемной и тут же втолкнул в пустую комнату неподалеку.

– Если ты призрак, то уходи. Если же человек… впрочем, тоже оставь меня в покое… – пробормотала я, вжимаясь в стену изо всех сил.

Кем бы он ни был – рядом с этим мужчиной было по-прежнему страшно.

– Наша леди, похоже, обладает хорошим чувством юмора.

Эй, с какой стати я для него «наша леди»?

Его продолжающееся притворство, игра в дворецкого, было совершенно отвратительным.

Словно хищник, он медленно приближался ко мне. Он был такого роста, что даже надо мной, довольно высокой девушкой, его фигура угрожающе возвышалась.

«Вот и закончилась моя беззаботная жизнь богатой бездельницы…» – подумала я.

В голове слышалось лишь похоронное «дзынь».

«Ах, да что за жизнь у меня вообще такая…»

Мое существование было сплошным провалом: рожденная под звездой несчастья, я словно сама была его воплощением.

Я с трудом сглотнула и взглянула на мужчину. Он неспешно провел ладонью по стене рядом со мной. Его движения были похожи на змеиные, и все внутри меня сжалось.

– Прошу, закройте глаза, – прошептал он, точно зверь, добравшийся до добычи. И, не колеблясь, прикусил собственный палец до крови со звуком, от которого застыло сердце. Алая жидкость закапала с его руки.

Я побелела, а он мягко, но крепко обхватил мою шею, ровно настолько, чтобы не причинить боли. Боясь, что он может свернуть ее, как курице, я зажмурилась.

Но его руки плавно скользили выше, очерчивая контуры моего лица. Окровавленным пальцем он нарисовал на лбу непонятный узор, а затем внезапно начал что-то бормотать. И этот язык я совершенно не понимала.

«Ч-что это такое?! Что он говорит?! Он проклинает меня?»

Это была единственная мысль, которая приходила в голову. Очевидно, слова исходили из уст одного человека, но голос мужчины постепенно стал переплетаться с другим.

Звучание было настолько зловещим, что казалось, будто заунывно пели мертвые из ада.

Я становилась все бледнее. И вдруг на моем лбу, в том месте, где меня касалась его рука, замерцало божественное золотое сияние, что совсем не вязалось с происходящим.

Кровь, заклинание, обряд… и золотое сияние.

«…Колдун!»

Господи. Теперь я поняла.

В этом мире, где не только практика колдовства, но даже проявление к ней интереса было запрещено, колдун был преступником просто в силу своего существования.

«Но разве колдуны еще существуют?..»

С пятого века их число неуклонно сокращалось, пока они и вовсе не исчезли без следа. Так почему же он стоит передо мной? Кто-нибудь способен это объяснить?

Колдун ворвался в особняк, зачаровал всех, вычислил, что я имею отношение к временно́й петле, прижал меня к стене и использовал какое-то заклинание.

Разве может быть более явное предвестие смерти?

Так вот где закончится моя новая жизнь. Если бы я знала, что погибну так, то прожила бы ее веселее, разбрасываясь деньгами и упиваясь властью.

Внезапно я почувствовала укол сожаления: мне ведь только недавно пришла новая книга Линте. Получается, я ее не прочитаю… Но в итоге я просто смирилась, предвидя надвигающуюся боль и смерть.

Однако, вопреки ожиданиям, даже спустя достаточное количество времени ничего не произошло.

– Так и думал, что ты не умрешь, – лениво пробормотал он с нотками разочарования и легкой иронии.

«Ах да. На меня же не действуют его чары…»

Ведь когда все тонули в его наваждении, я одна увидела его истинный облик. Я украдкой приоткрыла глаза. Когда напряжение ослабло, холодный пот запоздало потек по моему лбу. Ноги неконтролируемо задрожали, и я рухнула на пол.

Но ведь даже если чары не работают, то существует бесчисленное количество способов умертвить меня: пронзить мечом, задушить… ну и тому подобное.

– В-вы пришли убить меня? – выдавила я.

– Таков был замысел, – ответил он спокойно, сбросив напускное почтение. – Но впервые встречаю того, на кого колдовство не действует. Не ожидал такого поворота событий.

Так откровенно заявить о намерении убить… Да, это похоже на преступника, коим я его посчитала. Но, даже несмотря на это, его дерзость была поистине безгранична.

Получается, что, пока он «размышляет», угроза моей жизни все еще не миновала, верно? Я начала лепетать, еще не полностью оправившись от шока.

– За что… вы хотите убить меня? Из-за… петли?

– Петли?

– Из-за того, что день зациклился?

– Ну да. Давненько я не искал кого-то с такой отчаянной жаждой.

Слова его прозвучали пугающе.

Он опустился рядом со мной на одно колено, приблизился к самому моему уху и прошептал:

– Из-за тебя я снова и снова проживал один и тот же отвратительный день. Думаю, теперь ты обязана утешить меня…

Я задрожала, сгорбилась, а затем, вновь почувствовав смертельную опасность, отчаянно объяснила:

– Д-да, мой день зациклился, но это сделала не я! У меня просто нет такой силы!

– Знаю.

– Знаете?

И все равно собирался меня убить?!

«Ну конечно, дьявол во плоти».

Серебристо-серые глаза, мелькнувшие под капюшоном, зловеще блеснули. По спине пробежал холодок, и мои плечи задрожали.

– Похоже, ты все-таки человек. – Он взял меня за подбородок и начал поворачивать его в разные стороны.

Рука незнакомца была осторожна, словно он держал хрупкий фарфор. От этого странного, почти бережного прикосновения я испытала смешанные чувства – страх и непонятное волнение.

– Хм, интересно, сработает ли магия?

В момент, когда он произнес эти слова, на его ладони вспыхнул огонь. Я испугалась и отшатнулась, но пламя не причинило мне никакого вреда. Что за чертовщина? Оно коснулось меня, но даже не было горячим. Я в шоке распахнула глаза.

– Н-не сработало?

– Почему ты удивлена?

– Я просто… впервые вижу подобное…

– Странно. Ведь дворянка должна была сталкиваться с магией довольно часто.

– …

Я не нашла слов и воспользовалась правом хранить молчание.

«Если бы магия сработала, то только что он мог меня испепелить…»

Полагаю, он с самого начала намеревался убить меня, поэтому даже и не задумался об этом. Тем не менее я не могла сдержать внезапно нахлынувшие эмоции. Пожалуй, он относился ко мне не как к редкому зверьку, а скорее как к лабораторной крысе.

«Выходит, он еще и магией владеет?»

Магия и колдовство могли показаться похожими, но они были так же различны, как свет и тьма, – совершенно противоположны друг другу.

Овладеть обоими одновременно было невозможно.

Так какова же истинная природа этого человека?

– Ты что, стала вместилищем божественной силы? – Он уткнулся носом мне в шею, будто пытаясь различить какой-то запах.

От его дыхания по коже пробежал холодок.

Вдруг мужчина отстранился с выражением отвращения на лице.

– Кажется, тебя очень сильно любят. Аура Резерв пропитала все твое тело. С таким количеством ты бы привлекла всевозможных ничтожеств. Как тебе удалось прожить так долго?

В Империи Лете поклоняются одному-единственному божеству. Ее зовут Резерв.

Я не могла понять, как ответить человеку, который внезапно заговорил на эту тему. Да, в моем романе упоминались боги, равно как и храмы, и священники, но они были чисто символическими.

– Боги на самом деле существуют?

– Неожиданный вопрос, – фыркнул он с недоверием. – Как ты можешь такое говорить? Ты, чье тело – само доказательство существования богов?

С каких пор мое тело стало доказательством? Я смотрела на него, ошарашенная нелепостью слов. Но раз ни чары, ни магия на меня не действуют, его рассуждения уже не казались мне лишенными всякого смысла.

Какой бы злодейкой ни была Айла, она все равно оставалась обычной девушкой, без каких-либо особых способностей или силы. На ней невозможно было найти божественные следы. А значит, все случилось уже после того, как я вселилась в нее…

Если богиня этого мира действительно существует и она поместила мою душу, жившую в Корее, в тело Айлы, а потом вызвала временну́ю петлю… тогда все становится на свои места.

Другой вопрос, как богиня, которую я создала в процессе написания романа, могла запихнуть меня, автора, в книгу?

Как бы то ни было, если моя догадка верна, то, чтобы не допустить новый запуск петли, мне придется следовать сюжету романа: стать злодейкой Айлой и умереть. Кому понравится такое «благословение»? Не вижу в этом никакой божьей любви.

Дрожа, я все же задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Неужели временну́ю петлю создала богиня?

– Управление временем – это исключительное право богов. Лишь они способны на такое. Но даже для них подобное вмешательство – дело крайне опасное.

– А что насчет повторяющегося дня?

– Если кто-то вновь и вновь заставляет другого проживать один и тот же день, он идет на страшный риск и переходит все возможные границы.

– Ух ты… Неужели она так сильно хочет надо мной поиздеваться? Настоящая мерзавка.

– Что?

На лице моего собеседника появилось редкое выражение искреннего удивления.

В тот момент я забыла, кто передо мной, и разразилась гневной тирадой:

– Я никогда не просила, чтобы день повторялся, не желала этого. Я лишь хотела жить спокойно, наслаждаясь тем, что у меня есть, но вместо этого очутилась в хаосе… Если богиня и правда существует, то она, должно быть, прокляла меня. Или, быть может, ей просто нравится мучить людей!

Я могла бы промолчать, но он уже знал о петле, и потому я выговорилась. Накопившееся разочарование, которое я держала в себе, не имея возможности никому о нем рассказать, вдруг вырвалось наружу.

Все это время мужчина был таким тихим, что можно было подумать, будто он спит. Внезапно он зажал рот, его плечи затряслись. Как ни посмотри, он явно пытался сдержать смех.

– Проклятие… Пхах! Проклятие, говоришь…

Я не понимала, что в моих словах так развеселило его, но он долго смеялся и лишь затем поднял голову.

– Знаешь, после такого заявления мне стало даже жаль Резерв. Похоже, богиня тебя очень любит, – пробормотал мужчина. Вопреки сочувственному тону, выглядел он на редкость довольным.

В Империи Лете вера была не выбором, а обязанностью. Безбожие, ересь, поклонение демонам – все это приравнивалось к измене. И все же в мире, где фанатики без колебаний убивали каждого, кто не верил в богов, он умудрялся находить удовольствие в том, чтобы этих самых богов поносить.

«Наверное, у него с ними какие-то счеты».

Для колдуна подобное было вполне вероятно.

Люди решительно отвергали колдовство, противоположное божественной силе. Та считалась светом, колдовство же – тьмой, они отталкивали друг друга.

Поскольку одно воспринималось как добро, то другое неизбежно становилось злом. Поэтому колдовство запретили. Храмы и жрецы охотились за последователями этого знания.

Но я стала подозревать, что дело было не только в этом. Размышляя над словами колдуна, я поняла, что он, похоже, много знает о богах. И в голове возник абсурдный вопрос: а не знаком ли он с ними лично?

«Похоже, он тоже питает к ним неприязнь…»

– Уже в тот момент, когда ты спокойно наблюдала за моими чарами, мне показалось, что ты не совсем обычный человек.

Может, мне следовало как-то отреагировать?

– Я передумал убивать тебя, – добавил он.

Похоже, я снискала его благосклонность. Должно быть, он понял, что мы единомышленники и решил пощадить меня.

Он встал и протянул руку ко мне.

– Ты мне нравишься.

Неужели можно было так быстро завоевать его расположение? Сколько же у него претензий к богам, раз он так внезапно поменял тон?

– Слышала ли ты голос богини?

– Что?

– Я имею в виду, получала ли ты прямое откровение?

– Нет.

– Невероятно, – усмехнулся он. – Даже тем, кто оставляет настолько явные следы, Резерв ни разу не ответила?

Выражения «голос богини», «откровение» звучали чуждо и смущали меня. Казалось, он не признавал власти богов, несмотря на такую уверенность в их существовании.

– Похоже, Резерв сначала учиняет непонятно что, а затем ждет, пока кто-то интерпретирует ее намерения за нее саму.

– Как безответственно.

– И вот так всегда, – усмехнулся он. – Моя гипотеза: повторение одного и того же дня раз за разом означает, что богиня хочет манипулировать твоей судьбой. Пока ты не сделаешь выбор, которого желает она. Ты, должно быть, уже догадываешься об этом, да?

Я нахмурилась, едва кивнув. Если представить жизнь как игру, то я в ней персонаж, а богиня – игрок, который хочет добраться до желаемого финала.

Сама мысль об этом раздражала.

– Я терпеть не могу все, что связано с судьбой.

Когда тебе больно и тяжело, слова «это твоя судьба» или «воля божья» звучат как приговор.

Будто ты просто мусор. Рядовая шестеренка в огромном механизме.

Неужели я просто игрушка для божественных забав?

«И все это даже не ради какой-то великой цели. Есть ли другая причина, по которой Айла должна была стать злодейкой, кроме соединения главных героев?»

Мысль о том, что мне предстояло пройти это адское испытание, лишь чтобы сыграть роль купидона в чьей-то романтической истории, приводила меня в смертельную ярость. У меня самой нет отношений, да даже друзей!

– Все же ты мне нравишься, – в который раз сказал он, и это уже звучало довольно правдиво.

Основываясь на моем явном неприятии фатализма, колдун, похоже, принял какое-то решение. Он спросил еще раз, словно пытаясь подтвердить это:

– Выходит, ты не в восторге от божественной любви… то есть проклятия, верно?

– Ну, очевидно же.

– Тогда скажи, чего ты хочешь.

– Что?

– Я исполню любое твое желание.

Какой-то чересчур широкий жест. Почему он так ко мне расположен? Может, это ловушка? Я опасалась озвучить свое желание и подставить тем самым себя. Здесь явно было что-то нечисто.

– Почему вы это делаете?

Если я произнесу то, чего хочу, это может выйти мне боком и позволит ему воспользоваться моей слабостью. Я оглядела этого подозрительного человека в капюшоне с ног до головы, а затем медленно отступила.

– Ты любима богиней, я же презираю ее волю. Кроме того, похоже, Резерв заслужила твою глубокую ненависть, так что мы могли бы стать хорошими партнерами.

– Я же сказала, что не обладаю ее благосклонностью…

– Ну, она по крайней мере испытывает любопытство, – соблазнительно улыбнулся он.

Несмотря на мужественные, резкие линии крепкого подбородка, кожа его была бледной, словно у фарфоровой куклы, и почти сияла. И на контрасте с ней бросались в глаза ярко-алые губы.

– Даже если это, как ты и говоришь, не любовь, то одно я знаю наверняка: вмешательство в предначертанный тебе путь – это воля Резерв.

– …

– Я предлагаю заключить договор.

– Договор?

– Предлагаю предать богиню вместе со мной.

Мне вдруг показалось, что я слышу таинственный шепот змея, скользящего по Эдемскому саду и искушающего меня.

– Все просто! Ты вернешь себе желаемую жизнь, а я улажу свою давнюю обиду. Вместе мы сможем полностью избавить тебя от ее воли.

Слова эти были поистине дьявольскими. И раз уж он предложил мне договор, означает ли это, что моя душа теперь является залогом?

Если я откажусь, то он без колебаний убьет меня. Он с самого начала пришел сюда с намерением сделать это, поэтому его предложение любого другого исхода – это благосклонность.

В конечном счете выбор у меня стоял между смертью и договором с дьяволом.

– Вы можете остановить временну́ю петлю?

– Это будет сложно. Даже я не могу украсть присущую богине власть.

Я думала, что он называет меня на «ты», поскольку является тем, кто находится на одном уровне с богами.

– Но мы можем изменить саму основу… способами, которые ты даже не можешь себе представить.

– Вы говорите слишком загадочно.

– Ты должна подробно рассказать мне о своей ситуации, и тогда я предложу конкретный план.

Логично.

– Итак, ты в деле?

Хоть у меня и не было выбора и я отчаянно нуждалась в его помощи, слова «я в деле» не шли с языка.

– Как я могу заключать сделку с человеком, чье имя и лицо мне неизвестны?

«Пошел ты», – думала я про себя, но молчала, так как слишком сильно ценила свою жизнь.

– Мое лицо? Я почти никогда не показывал его обычным людям.

– Почему же? Неужели люди обращаются в камень при виде него? – предположила я, шутя.

– Вроде того, – хихикнул он. А затем добавил: – Хотя с тобой, возможно, все иначе.

Похоже, он считал, что никакая сила не может повлиять на меня.

– Вы же на самом деле не превращаете людей в камень?

– Если быть точным, то обрекаю на несчастье. Все колдуны такие. Мы монстры, высасывающие счастье из людей, – говорил он, медленно снимая капюшон.

В этот момент наши взгляды встретились, и я увидела те пепельные глаза, которые сверкали из-под капюшона.

– …

Его черные как смоль волосы поблескивали в лучах солнца, проникающих через окно.

На белоснежном лице отпечаталась усталость. В его полуприкрытых, непривычно глубоко посаженных глазах виделось нечто декадентское.

И на этом разделенном на черное и белое лице выделялись волчьи серебристо-серые зрачки. Это были глаза хищника, светящиеся в ночи. Если царь зверей стал бы человеком, то, вероятно, выглядел бы так. Лицо его было мужественным и в то же время непроницаемо чувственным.

Ошеломленная, я задала самый глупый вопрос, который только могла придумать:

– Это действительно ваше лицо?

– А бывают фальшивые?

– Может, это иллюзия?..

Он тихонько хмыкнул, а затем снова протянул мне руку. Абсолютно потерявшаяся в этом моменте, я поняла, что вот-вот пожму руку дьяволу с лицом бога.

«Ой, я дотронулась до него».

– Думаешь, это иллюзия?

– Нет…

Я даже не заметила, что сказала это вслух. Его смех стал оттого еще громче.

«Как же зво́нок его настоящий голос».

Я не ожидала увидеть под темным капюшоном такое лицо.

– Дыши, – сказал он, и я поняла, что задержала дыхание.

Боже, чуть не умерла.

Я схватилась за сердце, которое, едва успокоившись, опять забарабанило будто бешеное. Я даже и не думала, что этот обольститель окажется в моем вкусе. Он появился в моей жизни так внезапно и чуть было не остановил мое сердце.

Почему, черт возьми, такая внешность принадлежит не главному герою? Почему он лишь статист, который едва появляется в романе?

Призна́юсь: десять лет назад я предпочитала сладких принцев на белых конях. Я никогда не обращала внимания на декадентских, чувственных красавцев, которые идеально смотрелись бы с бокалом кроваво-красного напитка в руке.

Но говорят, что за десять лет даже горы меняются, вот и мои вкусы давно изменились. К тому же он достаточно красив, чтобы разрушить мои идеалы и покорить сердце.

– Как вас зовут? – спросила я, словно влюбленная школьница. Наверное, я напоминала фанатку перед айдолом.

Едва взглянув на его лицо, становится ясно, что обычным человеком он быть не может. Правило любого романа: чем красивее герой, тем выше вероятность, что перед нами влиятельная фигура. Ну а если учесть, что у меня слабость к миловидным лицам, неудивительно, что красавцы и красавицы в моем романе на каждом шагу…

Я вернулась с небес на землю, когда он вдруг коротко, почти небрежно бросил:

– Киллиан.

Киллиан.

Я прокрутила на языке до боли знакомое имя. И, точно молния, из глубин подсознания вырвалось давно забытое воспоминание.

«Злой колдун?»

Помню-помню. «Киллиан придет и заберет тебя!» В империи им пугают детей до сих пор – настолько живучи легенды об этом кошмаре, который, похоже, воплотился в реальность.

Я чуть было не упала в обморок, решив, что передо мной стоит тот самый страшный убийца, который якобы стер с лица земли целое королевство, – но тут же взяла себя в руки.

Не может же человек из пятого века оказаться здесь. Он давно уже в земле: его кости истлели, став прахом, и успели слиться с природой, войдя в круговорот жизни.

Хотя я и не разбиралась в колдовстве, но все же была уверена: оно точно не может даровать вечную жизнь. Если бы подобное было возможно, то императоры и короли, мечтавшие о бессмертии, ни за что не сидели бы сложа руки.

«Тогда, возможно, это кто-то с таким же именем?»

Видимо, и колдуны порой наследуют имена знаменитых предшественников.

«Но назваться Киллианом в мире романа – это все равно что называться Гитлером на Земле».

Должно быть, невероятно трудно жить с таким именем. Хотя если он и вправду столько лет занимался колдовством, то у него вряд ли сложились хоть какие-то отношения с окружающими.

Ну что ж, Киллиан. Эти три слога я отныне намерена выжечь на своей душе.

Я никогда не была фанаткой айдолов или актеров, а тут умудрилась влюбиться в персонажа романа – причем моего собственного романа, стародавнего и позорного. Мир окончательно сошел с ума.

«Есть ли у этого унижения предел?»

Я бросила на Киллиана взгляд, полный уязвленной гордости. Но очень быстро поняла: какая, к черту, гордость, когда передо мной стоит такой красавец? Разве человек может так выглядеть?

– Вы вообще человек?

– А если нет, то кто тогда?

– Инкуб? Вампир?

Он рассмеялся и лениво прищурил глаза.

Меж длинных густых ресниц мелькнул мягкий отблеск лунного света – и тут же исчез. Эта красота не могла принадлежать миру людей.

– Похоже, тебе нравится мое лицо?

А кому оно могло бы не понравиться? Само его существование было смертельно опасным. Киллиан, видимо почувствовав неловкость из-за моего зачарованного взгляда, будто случайно провел пальцами по губам.

Мое сердце пропустило удар.

– Почему вы прячете свое прекрасное лицо?

– Ты не в курсе? Хм, впрочем, неудивительно. Колдовство здесь давно под запретом, поэтому нынешнее поколение толком не знает ничего о колдунах прошлого…

Его слова прозвучали как речи старца, хотя на вид ему было лет двадцать с небольшим. Как можно, будучи таким молодым, называть других «нынешним поколением»? Сколько же ему на самом деле?

– Рожденные с магическими способностями неизбежно притягивают несчастья. Быть рядом с ними – все равно что подцепить проклятие.

– Выходит, никто не может оставаться рядом с вами?

– Если только это не другой колдун. Поэтому обычно мне приходится с головы до ног покрываться плащом, подавляющим силу.

Какая трагическая судьба у мужчины с подобной внешностью! Такой облик следовало бы явить миру, чтобы он радовал людей, а не скрывать его.

Позабыв, что сама когда-то утвердила колдовство силой зла, я взглянула на него с искренним сочувствием.

– Так что, каков твой ответ? – Киллиан резко вернулся к сути, хотя я еще не успела на него насмотреться.

Стряхнув наваждение, я наконец выдавила:

– Хорошо.

– Ты как-то слишком легко согласилась.

Нет, это не из-за того, что я потеряла голову от его личика. Я и правда все обдумала. Да и выбора у меня особо не было. На деле же до появления Киллиана я собиралась сбежать. Если моей жизнью и вправду управляет какая-то богиня, владыка всего, то я все равно ничего не смогу поделать.

Но Киллиан был единственным, кто разглядел мое отчаяние и протянул руку помощи. Независимо от того, был ли он колдуном или демоном, у меня не было другого выбора, кроме как схватиться за него, чтобы выжить.

– Да, я согласна заключить договор. Пусть богиня на собственной шкуре ощутит проклятие!

– Как красноречиво.

Каждый раз, когда я произносила нечто подобное, его улыбка сияла еще ярче, а над головой будто вспыхивал ослепительный ореол. Когда он улыбался, то и вправду походил на ангела.

Я невольно зажмурилась, ослепленная этой красотой, и подумала, что не зря он скрывал свое лицо под капюшоном. С таким обликом можно было без труда покорить весь мир.

– Ну а теперь расскажи все подробно.

Вот оно как.

Сначала ты пытаешься убить меня, даже не выслушав мою версию событий, а когда твои силы не срабатывают и ты неожиданно находишь меня интересной, то начинаешь вдруг расспрашивать о ситуации? Великолепный характер, ничего не скажешь.

– А, подождите. У меня еще вопрос.

– Говори.

– Я понимаю, что вы пришли убить меня. Но почему именно в роли гувернера и личного дворецкого?

Появись он передо мной как обычный колдун, то мог бы одним ударом снести мне голову. Зачем такие сложности?

– Я вовсе не собирался притворяться дворецким. Просто вошел через парадную дверь, а остальное герцог додумал сам.

– Не понимаю.

– Это трудно объяснить…

Он явно хотел показать все на деле, но раз сила на меня не действовала, то пришлось ограничиться словами. Помолчав, он приблизился и пристально посмотрел мне в глаза.

– Стоит мне заговорить, поймав взгляд собеседника, как он выкладывает мне все и верит во что угодно. Я лишь подыграл тому, что вообразили окружающие.

– То есть вы пленили всех красотой?

– Нет. – Он мягко щелкнул меня по лбу, словно отчитывая. – Это моя врожденная способность.

Почему-то в голове зазвучала строчка из песни: «Посмотри мне в глаза – и ты станешь счастливым…»

– Что-то вроде гипноза?

Я вспомнила об обитателях особняка, которые говорили связно, но взгляды их при этом были туманны и пусты.

Киллиан ответил:

– Скорее ближе к чарам. Гипноз лишь промывает мозги и подчиняет, моя же сила вытаскивает наружу глубоко спрятанные желания и исполняет их.

– Дьявольская способность.

С таким талантом и мировое господство – вполне достижимая цель. Не зря с первых секунд от него веяло смертельной опасностью и казалось, будто мое горло кто-то сдавливает.

«Постой-ка…»

Если сила его обращена к самым сокровенным желаниям, значит, все обитатели особняка и правда жаждали, чтобы у меня появился гувернер-дворецкий?

Видимо, даже сам герцог, которому я была совершенно безразлична, счел мое положение настолько тяжелым.

Я нахмурилась, погруженная в невеселые мысли, а Киллиан меж тем сказал:

– Ну а теперь твоя очередь поведать мне свою историю.

– …

Все, время любоваться внешностью и задавать вопросы закончилось. Он перешел в режим допроса. Я отвела взгляд в сторону, на горы за окном, но это не помогло.

– Ты совсем за собой не ухаживаешь…

Киллиан поднял мою растрепанную прядь и скользнул по ней своей большой изящной рукой. В его движениях видна была врожденная аристократическая элегантность.

– Кажется, как будто ты отказалась от человеческих привычек и живешь теперь как зверь… – говорил он, оглядывая меня с ног до головы, все еще одетую в ночную рубашку, не умывшуюся после пробуждения.

– Ни манер, которые должны быть привиты с детства, ни красивой осанки… – Он схватил меня за сгорбленные плечи и выпрямил их.

Когда мое тело рефлекторно напряглось, он мягко отклонил мою выпяченную голову назад.

– Отрешенный взгляд, странные слова и поступки – словно всю жизнь провела в изгнании… – Наконец он усмехнулся, подводя итог: – Похоже, придется многому научить вас, юная леди.

* * *

– Девушка, вам не следует бродить в одиночку по таким подозрительным местам. Вдруг какой-нибудь опасный тип вас похитит?

Раздался тихий, хрипловатый смешок.

Даже по тону этой фразы можно было понять, что несколько мерзавцев издевались над женщиной. Обычный человек никогда не услышал бы их голоса, но до ушей Вернера они дошли с кристальной четкостью.

Он слегка нахмурился. Недавно, пробудив в себе энергию ци и став мастером меча, он обрел нечеловечески обостренное чутье.

Он никак не мог не привыкнуть к этому и потому ощущал постоянное напряжение.

– Что прикажете? – поинтересовался телохранитель Леннокс, уловивший состояние хозяина.

Смысл его вопроса был очевиден: дай приказ – и он немедленно разберется.

Но Вернер холодно ответил:

– Все в порядке. Не обращай внимания.

Даже в самом сердце столицы безлюдные переулки были небезопасны. Здесь нередко что-нибудь случалось.

Вернер натянул капюшон поглубже и уже собирался пройти мимо… как вдруг раздался оглушительный женский крик.

– П-пустите меня!

Он резко остановился.

Опять она?

Это был голос Шарлотты.

В памяти мгновенно вспыхнул образ: золотистые, мягко струящиеся волосы, глубокие, как море, глаза… белоснежная кожа и искренняя улыбка, словно не знакомая с темной стороной этого мира.

– Ваше высочество!

Его тело сорвалось с места раньше, чем разум успел осознать происходящее. Отбросив руку Леннокса, пытавшегося удержать его, Вернер без раздумий рванулся вперед. Когда он наконец пришел в себя, перед глазами уже было лицо Шарлотты, побелевшее от страха.

Гнев стремительно поднялся к самому горлу. Почему каждый раз, когда он встречает эту женщину, с ней что-нибудь случается?

– Подозрительно, – пробормотал он, глядя на нее. – Неужели я мешаю твоему странному увлечению попадать в лапы всякой уличной швали? – Вернер колко усмехнулся, невольно бросив эти язвительные слова. Он спасал ее уже в третий раз.

Однажды – на приеме, второй раз – в саду императорского дворца, и вот опять.

Вернер вспомнил поговорку: раз – случайность, два – судьба, три – рок. И сам же мысленно усмехнулся абсурдности этой мысли.

Он перевел взгляд на меч в своей руке. С него капала кровь. Опустив глаза, Вернер увидел разбросанные трупы.

Очевидно, это были те самые подонки, что приставали к Шарлотте. Вернер на миг усомнился: неужели ситуация стоила того, чтобы он так сильно разозлился? Но не успел он развить эту мысль, как его отвлек дрожащий женский голос:

– В-ваше высочество? Что вы здесь делаете?..

Шарлотта безошибочно узнала его, даже скрытого под большим капюшоном. Это удивило Вернера.

Но эмоция была мимолетной. Он тут же понизил голос и отчитал ее:

– Если уж кто и должен задавать вопросы, это явно не ты. Почему ты одна бродишь по таким трущобам без сопровождения? Неужели ты полагала, что ничего не случится?

Шарлотта опустила взгляд, ее губы задрожали:

– Я… просто…

Всю свою жизнь она была окружена любовью и заботой. Родные баловали ее, словно принцессу, и она совершенно не знала реальной жизни.

Сколько бы ни предупреждали ее близкие, она была наивной и не могла представить, что кто-то способен желать ей зла.

– Простите меня… Я впервые вышла за пределы родных земель и приехала в столицу. Все казалось таким удивительным, я засмотрелась… и сама не заметила, как забрела в этот переулок. Мне было так страшно…

Сегодня на нее впервые в жизни напали, а теперь она к тому же увидела мертвецов. То, что она до сих пор не потеряла сознание, – самое настоящее чудо.

И тут, не выдержав нахлынувшего ужаса, смешанного с облегчением, она разрыдалась.

– Чего ты плачешь?

Вернер тяжело вздохнул и на миг посмотрел на нее сверху вниз. А после все же мягко похлопал ее по спине.

Вдруг Шарлотта без колебаний прильнула к его груди. Он ожидал, что она отпрянет или хотя бы замешкается, но та, словно ребенок, уткнулась в его грудь, ища утешения.

Вернер опешил, его тело застыло, но Шарлотта продолжала дрожать и тихо плакать, словно беззащитный зверек.

– Ты хоть понимаешь, что я только что убил всех этих людей?

– Но ведь вы спасли меня.

Ее ответ на мгновение лишил Вернера дара речи. Шарлотта все еще содрогалась в его объятиях.

– Вы всегда приходите мне на помощь…

– Ты что, не боишься меня?

– Нет. Ведь вы не только спасли меня, но и помогли исполнить мою мечту. Как я могу вас бояться?

– Таких женщин, как ты, я еще не встречал…

Он вспомнил иных леди из высшего света: ослепительно наряженных, надушенных тяжелыми ароматами, с фальшивыми улыбками и кокетством в каждом жесте.

На их фоне Шарлотта казалась хрупкой, словно веточка, готовая сломаться от малейшего ветра. Эта слабость непостижимым образом приковывала к себе его внимание.

Вот почему она продолжала занимать его мысли.

– Это что-то новенькое…

Не попала ли она снова в беду? Не увел ли кто ее силой? Не одарила ли она кого-то своей доверчивой улыбкой и не пострадала ли от этого?

Все называли Шарлотту «лилией», но он видел в ней скорее нетронутый белый снег – она была такой же чистой и хрупкой. Стоило лишь прикоснуться – и она растает бесследно. Оказываясь рядом с ней, он каждый раз осторожничал, потому что не знал, что сказать и как себя вести.

– Ты сказала, что впервые в столице?

– Простите?

– Здесь слишком опасно для такой хрупкой девушки, как ты, чтобы гулять одной.

Шарлотта всхлипнула и подняла голову.

Вернер встретил ее недоуменный взгляд и медленно произнес:

– Леннокс.

– Слушаюсь.

– Останься при леди Анджело и оберегай ее.

– Не могу.

– Думаешь, кто-то посмеет коснуться меня, мастера меча? Я возвращаюсь во дворец. А ты охраняй ее.

– Но я не могу оставить вас одного. Прошу отменить приказ…

– Леннокс, делай что велено.

– …

На лице слуги отразилось полное непонимание, но ослушаться своего господина он не смел. После короткой паузы он взглянул на Шарлотту, стоявшую рядом, и, нахмурившись, низко склонился:

– Будет сделано.

Вернер тут же вернулся во дворец, поскольку плотный график не позволял ему разгуливать по рынкам.

Если бы он знал, к каким последствиям приведет этот выбор, Вернер никогда бы не оставил Шарлотту и своего верного рыцаря наедине.

* * *

– …

– …

Они стояли молча.

Трудно сказать, сколько прошло времени.

Наконец, не выдержав тягостной паузы, Шарлотта, лучисто улыбнувшись, заговорила:

– Эм… сэр рыцарь? Мы ведь уже встречались, правда? Но вот так наедине остаемся впервые. Я Шарлотта Анджело!

– Леннокс Маккарт.

– Можно называть вас сэр Леннокс?

– Как угодно.

Увидев, что рыцарь, который казался таким холодным, легко отреагировал на ее слова, Шарлотта почувствовала, как напряжение улетучилось. Она начала болтать без умолку.

– Ах, посмотрите! Там уличная еда… я никогда такого не видела! Она выглядит так необычно!

Ее глаза сияли, словно отражая небесную синь, а золотые волосы развевались на ветру. Она без колебаний схватила Леннокса под руку и то и дело показывала на что-то.

– Сэр Леннокс, посмотрите вон туда!

– …

Он вдруг замер, поднес к лицу маленькую ладонь девушки и принялся разглядывать. На коже были едва заметные следы от мозолей.

– Ваша рука…

– А?

– Вы держали меч.

– Ах… вряд ли можно сказать, что я что-то освоила… Но в детстве меня несколько раз похищали. И старший брат учил меня искусству владения мечом для самообороны.

Она смутилась, опустила глаза и потерла пальцы. Особого таланта к боевым искусствам у нее не было, поэтому в итоге брат оставил попытки, лишь усилив заботу о ней. Поэтому когда она решила поехать в столицу, дома был страшный переполох.

– Если вы учились защищаться, то почему тогда даже не сопротивлялись?

Леннокс нахмурился.

«Испуг сковал ее тело? Но если она уже столкнулась с нападениями в детстве, почему же тогда она приехала, совсем не подготовившись?»

Хотя он и не рассчитывал на то, что девушка смогла бы одолеть крепких мужчин… но можно же было хотя бы попытаться сопротивляться и защитить себя.

– Я… не люблю драться, – тихо ответила Шарлотта. – Мне не нравится причинять боль, видеть кровь…

– Даже когда другой человек пытается причинить вам вред, вы все равно не захотите ответить ему тем же?

– Да. Даже в этом случае.

Как можно быть настолько доброй, чтобы волноваться за тех, кто пришел со злым умыслом?

Леннокс не ожидал услышать такого. Ее доброта граничила с глупостью.

«Говорили, что она святая… похоже, слухи не врали. Но даже святая навряд ли была бы столь наивна. Теперь я понимаю, почему его высочество так тревожится».

Не потребовалось много времени, чтобы в безразличном взгляде Леннокса, в котором раньше лишь иногда виделась неловкость, появилось что-то еще: любопытство.

Словно так и было предначертано, Леннокс стремительно увлекался этой маленькой, хрупкой и светлой девушкой. И вскоре это чувство перерастет в нечто более болезненное и запретное… в опасную страсть.