Потрясение поражает меня, как тихий звон далекого колокола. Я не знаю, сколько простояла в оцепенении, не веря, что Алор могла добровольно отдать мне эту информацию. Ее мать здесь. Прямо сейчас.

Неужели она думает, что я не стану на нее нападать? Неужели так сильно верит в нашу дружбу и наши долги друг перед другом, что думает, будто я не стану охотиться на ее мать? Что я настолько благородна?

Я сжимаю бумагу в дрожащем кулаке.

После смерти мамы все изменилось. Мы с Ариной лишились безопасности и родного дома. Наша жизнь превратилась в бесконечную череду выживания и жажды отмщения. Стремление Арины докопаться до истины привело ее в глубины академии. Возможно, она просто хотела найти Мир и вернуть маму.

Я убираю бумаги в карман и натыкаюсь на карты. Их всего шесть. Пять настоящих: Смерть, Иерофант, Суд, Умеренность и Удача. И одна подделка.

Я медленно достаю их и тасую. У меня в руках две, казалось бы, одинаковые Смерти. Какая насмешка! Из всех карт ее оказалось проще всего нарисовать в двух экземплярах.

Король, ранее владевший Миром. Падение прошлого королевства. Хранители Мира. Смерть матери. Рэвин, знающий больше, чем говорит, и ведущий собственную игру. Кэйлис…

«Не доверяй Орикалисам», – шепчет мама с того света. Но потом я слышу ее нежные, словно колыбельная, слова: «Мир может все…» И если у меня получится, я изменю все. Я все исправлю. Решение принято.

Я меняю две карты Смерти местами. Подделку вместе со стопкой из четырех настоящих карт отправляю обратно в карман. Поворачиваюсь и слегка расшнуровываю корсет, чтобы спрятать настоящую карту у ребер.

А потом как можно незаметнее возвращаюсь в бальный зал. Мои руки все еще дрожат. В ушах звенит. Особенно когда взгляд мгновенно находит в толпе леди Венталл. Я медленно продвигаюсь к краю зала, пытаясь найти место, откуда можно понаблюдать за ней. Она высокая и жилистая женщина, с кожей, как у дочерей, но волосами более золотистого оттенка. Карта Смерти прожигает мне бок. И хотя я не могу использовать золотую карту, все равно мечтаю испытать ее силу по своему усмотрению. Может, я и не знаю, что именно она делает, но, готова поспорить, ничего хорошо. И все же я готова избавиться от всей той боли, которую мне приходилось нести с собой всю жизнь.

«Держи себя в руках», – приказываю себе. Высоко подняв голову, отвожу взгляд и растворяюсь в потоке людей.

Допустим, леди Венталл и правда приказала убить мою мать, но кто отдал распоряжение ей? Она – Верховная леди клана Башни, самого приближенного к короне. Без сомнения, она действует лишь по приказу короля. Даже Бристара сказала, что у них есть доказательства причастности клана Башни, но именно принцу Рэвину поручено охотиться на Хранителей Мира. Возможно, это он отдал приказ, чтобы скрыть свое участие. Если я убью ее здесь и сейчас, то рискую никогда не узнать правду не только о том, кто убил мою мать и почему, но и о самом Мире.

Последнее гораздо важнее.

– Я, конечно, уважаю горящую в твоих глазах жажду убийства, но думаю, ты захочешь взять ее под контроль, пока это не заметило слишком много людей. – Тон и движения Кэйлиса такие же плавные, как шелковая подкладка его пальто.

– Жажда убийства? – Уверена, моя улыбка сейчас выглядит зловещей. – Понятия не имею, о чем ты.

– Я так понимаю, миссия прошла успешно? – Его голос становится особенно низким, поскольку он изо всех сил старается не повышать его от предвкушения.

Вместо ответа я сокращаю расстояние между нами и лезу в карман юбки. Потом перекладываю пять карт в его пиджак, похлопываю по нему и провожу костяшками пальцев по его груди. Глядя на Кэйлиса сквозь опущенные ресницы, глубоко вдыхаю, чувствую, как настоящая карта Смерти давит на ребра. Пока у меня один из Старших Арканов, никто из семьи Орикалис не сможет призвать Мир. Я сохраню контроль и оставлю возможность использовать легендарную карту для себя.

– Все прошло идеально. Он ничего не должен понять. – И Кэйлис тоже не узнает о моих истинных намерениях. Я прослежу, куда он спрячет карты, а потом незаметно соберу больше материалов и нарисую новые копии. Украду их прямо у него из-под носа, точно как сделала с его отцом. Если Бристара сказала правду, то Кэйлис не сможет призвать Мир без карты-сосуда, которую создать могу только я. Но я недостаточно знаю о ней, чтобы полагаться на эту часть плана.

– Клара. – Он хватает меня за руку и заглядывает мне в глаза, слегка сощуривая свои. – В чем дело?

– А в чем дело? – Я отстраняюсь, но он крепко держит меня. Словно видит меня насквозь. Как будто знает каждую мою мысль, хотя я не произношу ни слова.

– Есть что-то еще.

– Просто очень взволнована тем, что будет дальше. – Я искренне улыбаюсь и имею в виду каждое сказанное слово. На секунду мне кажется, что я развеяла его подозрения. Но Кэйлис продолжает изучать меня. Своим пристальным взглядом словно срывает ткань с моего тела и обнажает душу. Мне даже приходится подавить дрожь.

– Нет… Дело в чем-то другом. – Он тянется к моему лицу свободной рукой и обхватывает щеку. Движение, похожее одновременно на проявление нежности и приказ. – Скажи мне.

Мои губы размыкаются, но я не могу произнести ни слова. Я должна уйти от него. В его присутствии меня будто бы раскалывает надвое. Я разрываюсь между всем, что знаю, чувствую, боюсь, и желанием снова доверять ему, как уже начинала доверять. Поверить в него так, как мне хотелось верить.

– Если нужно, чтобы я кого-нибудь убил, только скажи слово, и он будет мертв. – Он слегка улыбается мне: высокомерно, порочно и одновременно раздражающе привлекательно. – Мы сами можем создавать или разрушать мир.

Не успеваю я подобрать слова, как меня отвлекает какое-то движение. У входа в бальный зал стоит группа людей, из-за которой все собравшиеся гости замолкают. Толпа расступается.

Если раньше я думала, что меня пробирает озноб, то теперь я коченею.

Это не стеллиты, украшенные перьями ворона и голубки. И не городские блюстители, стоящие вдоль стен в форме серебристо-зеленых оттенков. Эти мужчины и женщины облачены в тусклые серо-коричневые одежды, которые запечатлены в моих самых жутких кошмарах.

Стражу Халазара возглавляет Главстоун. Пробудившийся кошмар, который вернулся, чтобы преследовать меня со своим искалеченным лицом, покрытым шрамами – следами жестокого обращения Кэйлиса.

Кэйлис обнимает меня за талию и притягивает ближе.

– Приношу свои извинения за то, что прерываю ваш вечер, – объявляет Главстоун. Музыка смолкает, словно музыканты уловили ненормальность происходящего. – Но среди вас находится сбежавшая преступница.

По толпе проносятся шепотки и вздохи. Я пытаюсь отодвинуться. Но Кэйлис держит меня еще крепче.

– Не убегай, – хрипло шепчет он. – Будет только хуже. Оставайся рядом со мной, и я защищу тебя. Клянусь тебе, Клара.

Я знаю, что побег будет выглядеть как признание вины, но могу думать только о нем. Я туда не вернусь. Не могу.

– Не позволяй им забрать меня. – Но не успеваю я произнести эти слова, как Главстоун переводит на меня взгляд.

– А вот и она. – У него на лице отражается ненависть, более глубокая, чем я когда-либо видела. Он поднимает палец, и стража устремляется ко мне. Происходящее напоминает первую ночь в академии, но сейчас все намного хуже.

Кэйлис встает между нами, на расстоянии вытянутой руки, не более чем в шаге от меня.

– Надзиратель Главстоун, я не позволю вам пятнать доброе имя моей будущей жены.

Стражники замирают, явно не зная, кого слушать. Гости молчат и не двигаются. Все ждут, что будет дальше.

– Ее «доброе имя» не то, как вы думаете. – Главстоун тычет рукой в мою сторону, а потом обращается ко всем присутствующим: – Эта девушка обманула всех вас. Ее зовут не Клара Редвин, а Клара Грейсворд.

«Технически, меня зовут и не так», – пошутила бы я, если бы не оцепенела в тисках паники.

– Она преступница, которая сбежала из Халазара почти год назад, а теперь прячется у всех на виду и своим обманом выставляет королевскую семью на посмешище.

Раздается еще больше вздохов. Я нахожу взглядом в толпе Лорен. Ее глаза широко распахнуты, а рот приоткрыт. Но отворачиваюсь, прежде чем ее шок наполнит меня чувством вины, которую я не смогу скрыть.

– Ты смеешь подвергать сомнению мои слова? – Голос Кэйлиса понижается до смертоносного хрипа.

– Только чтобы защитить повелителя, которого я так сильно уважаю.

– Мой брат прав. – Рэвин выходит из толпы слева и встает в добрых двадцати шагах от нас. От одного его вида во мне снова разгорается ярость. – Ты выдвигаешь смелые и опасные обвинения против девушки, которая должна стать Верховной леди нового клана Отшельника. Надеюсь, ты не стал бы говорить такое без доказательств? – Он что, защищает меня? Как будто не он отправил меня в Халазар в прошлый раз… Но я ни на секунду не теряю бдительности.

– Ваше королевское высочество, – Главстоун подходит ближе и кланяется, протягивая маленький конверт, – я представлю доказательства.

«Сделай же что-нибудь, Кэйлис», – молю я каждым ударом своего сердца. Но он не двигается. Почему он не двигается?

Рэвин открывает конверт. И содержимого более чем достаточно, чтобы мир у меня под ногами рухнул. Два комплекта карт. Одни нарисованы чернилами на жалких клочках бумаги, которые Главстоун собирал на полу в помещениях для заготовки материалов, чтобы я потом рисовала для него незаконные карты. Другие выполнены безупречными чернилами академии – это те самые, над которыми я так усердно работала для Испытаний Тройки Мечей.

– Недавно я обнаружил, что она незаконно рисовала даже в Халазаре. Как она раздобыла материалы, мне неизвестно, – говорит Главстоун, как будто не он приказывал мне рисовать. – Я конфисковал карты, которые она создала в тюрьме. И сходство с теми, которые она представляла на Испытаниях Тройки Мечей, очевидно.

– Лжец, – выдыхаю я. Мои рисунки полностью изменились за время учебы в академии, разве нет? Но хватит ли этого? Имеет ли это вообще значение?

Нет… они воспользуются любыми доказательствами, какими захотят, – или же их отсутствием.

– Тихо, – шипит Кэйлис.

Главстоун тем временем продолжает:

– Простите меня, я думал, что смогу ее перевоспитать. – Он драматично вздыхает. – Но, возможно, нам следует радоваться ее поступкам. Как бы еще мы выяснили правду?

– Это действительно неопровержимое доказательство, – наконец подает голос Рэвин, передавая карты отцу, который останавливается рядом с ним. Он выглядит сердитым. Понял ли он? Мое сердце стучит где-то в горле, вызывая тошноту.

– Я бы хотел увидеть карты. – Кэйлис отходит, оставляя меня и направляясь к своей семье. – Я курирую арканистов Орикалиса. Только мне судить об их сходстве.

– Брат, а не будешь ли ты предвзят? – ухмыляется Рэвин.

– Схватить ее, – приказывает Главстоун страже, пользуясь тем, что мой защитник больше не преграждает им путь.

Стража подчиняется, возглавляемая не кем иным, как Саваном. Его глаза сияют жестоким восторгом, и в них отчетливо читается: «Наконец-то ты попалась». Рэвин обходит Кэйлиса и становится так, чтобы он не смог добраться до меня, если попытается.

Я делаю шаг назад. Их руки тянутся ко мне. Внезапно мне кажется, что ко мне тянутся сотни рук из тюремных камер, покрытых грязью, которую я почему-то до сих пор не могу смыть с кожи. С моей души.

– Клара… – В моем имени слышится столько предостережений. Голос Кэйлиса – единственное, что пробивается сквозь нарастающую панику. Но уже слишком поздно.

– Пора возвращаться домой, негодница, – рычит Саван. Главстоун наблюдает за происходящим с нескрываемым ликованием.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и бегу. Почти добираюсь до двери, через которую вошла, но стража оказывается быстрее. Они хватают меня, и из моего горла вырывается крик.

Из колоды вылетает Десятка Жезлов. Я даже не помню, как призвала ее, но она тут же превращается в десять языков пламени, которые врезаются в держащих меня мужчин и женщин. Они падают навзничь. Пытаются ухватиться за меня, но ткань платья рвется. Кожа вся покрыта синяками и царапинами.

– Это была Десятка Жезлов?

– Невозможно.

– Разве она не первокурсница?

Шепот жалит подобно пчелам. Никогда еще я не чувствовала себя такой беззащитной. Они все видят меня. Знают, кто я и что я. А если останусь, то они узнают вообще все без исключений.

Я продолжаю нестись к двери, как будто лишь через нее смогу проскользнуть в другой мир, где буду в безопасности, а не в какой-нибудь дальний коридор, в котором, вероятно, меня уже поджидает дюжина стеллитов.

В поле моего зрения появляется Рэвин с картой в руке. Вспыхивает серебро. Это Старший Аркан, но я не могу разобрать, какой именно.

– Хватит.

– Нет, – едва успеваю сказать я. Мое тело и магия действуют инстинктивно. Из колоды вылетает посеребренная карта. Ржание далекой лошади эхом разносится по залу и вплетается во вздохи и шепот толпы.

Наши карты одновременно разлетаются дождем искр и светящейся пыли. Лицо Рэвина искажается, рот открывается, но я не знаю, что он собирался сказать или сделать. Вокруг меня уже мерцает свет, а Колесница уносит прочь.