Я выхожу из комнаты в плотном пальто, накинутом поверх крошечного платья. Холод проникает под него, лаская обнаженные ноги. С каждым скольжением шелкового платья по коже я осознаю, как мало на мне надето. И понимаю намек, который Кэйлис сопроводил лоскутом платья из кружев и лент и единственной короткой запиской.

Я захожу в его гардеробную и тихо стучу в дверь спальни. Ответом мне служит тишина. Открывая дверь, я почти надеюсь застать его за одеванием. Но комната пуста. Одна из боковых дверей приглашающе приоткрыта, и я вхожу в длинную гостиную, примыкающую к столовой.

При виде меня Кэйлис застывает на месте, но потом заканчивает раскладывать столовое серебро, а я закрываю за собой тяжелую дверь. Тишину, которая уже не кажется такой гнетущей, разбавляет стук моих каблуков. В нашем уединении ощущается знакомая теплота, особенно здесь.

– Ты все это сам сделал? – спрашиваю я, подходя к стулу прямо напротив Кэйлиса. На этот раз он сидит не во главе стола.

– Верно.

– Рейвина вечером взяла выходной?

– Я дал его ей. – Он подходит ко мне и тянется за моим пальто. – Я надеюсь, под ним именно то, что я велел тебе надеть.

– Продолжай требовать, и я могу не захотеть тебя слушаться. – Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю брови.

Из его груди вырывается смех. У меня тут же поджимаются пальцы на ногах. Кэйлис подходит ближе, наклоняет голову, и спутанные волны темных волос падают ему на глаза.

– Я принимаю вызов.

В горле пересыхает, а когда он снимает тяжелый бархат с моих плеч, становится только хуже. Я в полной мере осознаю наше уединение. Грудь твердеет, так что ее видно сквозь шелковую ткань платья. Я намеренно ничего не надела под низ… Кэйлис, кажется, не сразу осознает этот факт.

– Нет такого света или теней, которые не подчеркнули бы твою фигуру, – тихо бормочет он, отодвигая для меня стул. Я понимаю намек и опускаюсь на него, чувствуя его обивку кожей под коленями.

Кэйлис подает нам обоим блюда под клошем. Подозреваю, поварам сегодня выходной не давали. Еда, как и всегда, очень вкусная, но я только ковыряюсь в ней. Мое внимание сосредоточено на другом. Мне нравится видеть, как его пальцы сжимают бутылку вина. Каким резким остается его взгляд, – а я люблю его грубую сторону, – пока на губах блуждает нежная улыбка.

– Ты готова к Пиру Кубков? – спрашивает Кэйлис. Пир Кубков состоится уже через два дня.

– Думаю, да. Завтра вечером вернусь к своей команде, чтобы убедиться, что проблем нет.

– Хорошо. – Каждый из нас делает большой глоток вина, и мысли о том, что случится на празднике, опускаются на нас тяжелым грузом.

– Клара… если на Пире что-то пойдет не так…

– Не плачь над пустым гробом, – перебиваю его.

Он явно в замешательстве.

– Что?

– Так мы говорим в клубе. Не поддавайся отчаянию, пока не убедишься, что в гробу кто-то есть. Да, это применимо к ситуациям, когда речь идет о жизни и смерти. Но не только. Не мучай себя из-за того, что может и не случиться. – Я провожу пальцем по ободку бокала и перевожу взгляд на Кэйлиса. – Сегодня вечером я не хочу беспокоиться о том, что принесет нам послезавтра. Я пришла сюда не для того, чтобы что-то замышлять или планировать. Мы уже все подготовили. И, честно говоря, если план недостаточно хорош, то лучше он уже не станет.

– Тогда зачем ты пришла? – Его голос становится тяжелым. Кэйлис почти пожирает меня глазами, и я чувствую, как замирает сердце.

– Разве ты не понимаешь? В конце концов, кроме платья, на мне ничего нет. – Я медленно раздвигаю и снова скрещиваю ноги.

– Хочу услышать это от тебя.

– Какой требовательный. – Мой голос понижается до шепота.

– Таким я тебе и нравлюсь. – Кэйлис облокачивается на стол и подпирает подбородок тыльной стороной ладони, слегка наклоняясь вперед. – Скажи мне, зачем ты сюда пришла?

Эти глаза… Я могла бы провести вечность, растворяясь в них, благодаря его за то, что уделил мне время.

– Из-за тебя.

Кэйлис встает и обходит стол. Я отодвигаюсь вместе со стулом, чтобы повернуться к нему лицом. Он не сводит с меня взгляда, и воздух между нами электризуется. Но не вино бурлит в венах. Одно присутствие принца лишает меня рассудка.

Он наклоняется, и от близости его лица у меня перехватывает дыхание. Я чувствую жар его тела. Тепло губ, которые так просят потянуться им навстречу.

Он так раздражающе, до боли привлекателен. И пусть разум сколь угодно повторяет не делать этого. Интуиция уже покинула меня. Я хочу быть податливой в его руках. Несмотря на то что считаю себя разумной, сообразительной женщиной, иногда просто хочется, чтобы меня трахнул тот, кто очень в этом хорош.

– Нет такого мира, в котором ты бы не поглощала все мое существо. – Его голос звучит низко и хрипловато. Мое тело сжимается от предвкушения.

На этот раз я жду, чтобы расстояние между нами сократил Кэйлис. Он тут же прикасается к моим губам своими, и я едва не всхлипываю, чувствуя покалывание на коже. Большим пальцем он нежно касается моего лица. Я открываюсь ему, и он с готовностью углубляет поцелуй.

Кэйлис чуть отстраняется, и я следую за ним, не отрываясь от его рта. Он ведет меня к другой половине стола, где нет ни еды, ни тарелок. Я упираюсь спиной в его край и оказываюсь зажатой между ним и Кэйлисом. Он наклоняется вперед, руками скользит по моему телу и, схватив за задницу под платьем, приподнимает.

Я подчиняюсь его прихоти и собственным потребностям. Откидываюсь назад. Полусижу на столе.

– На тебе… под ним и правда ничего нет, – шепчет Кэйлис мне на ухо, пробираясь руками под подол.

– Я решила, так будет удобнее.

Я наклоняю голову, словно приглашая его, и Кэйлис с громким рычанием начинает покрывать поцелуями мою шею. Ладонью скользит все выше и сжимает грудь, не прекращая ласки ни на секунду. Губами обхватывает мою вершину прямо через шелк, и от жара его рта у меня срывается стон.

Другой рукой ведет по моему левому бедру. Добирается до чувствительной точки, и весь мой мир сужается. Он дразнит меня, вызывая тихие короткие стоны. Я сжимаю его плечо, словно в безмолвной мольбе пытаясь донести до него настоятельную необходимость двигаться. Еще сильнее сжимаюсь.

Кэйлис не останавливается. Волны удовольствия, граничащие с эйфорией, проносятся по моей обнаженной коже. Я со вздохом запрокидываю голову, пока Кэйлис ласкает мне одну грудь, умело используя зубы, прежде чем перейти к другой. Я хочу, чтобы он оставил на мне следы. Чтобы действовал медленно и нежно, чтобы разрушил меня.

– Сделай это для меня, – требует он хрипло. Он понял… Он так быстро усвоил, что нужно делать. У меня внутри все сжимается, подчиняясь его приказу.

Кэйлис снова полностью владеет моим телом. От медленных, выверенных движений я неудержимо дрожу, но еще не перехожу через край. Он доводит меня до пика, и как раз в тот момент, когда я собираюсь сорваться с него, Кэйлис останавливается. Я глубоко вздыхаю. Но не успеваю перевести дыхание, как он снова завладевает моим ртом и берет меня, не встречая сопротивления.

Из его горла вырывается тихий стон. Я с трудом вспоминаю, как он расстегивал штаны. Есть что-то умопомрачительно эротичное в том, что он полностью одет, а я обнажена, если не считать шелкового платья, собранного над грудью. Так первобытно. Немного непристойно. И мне это, мать его, нравится.

Я и без того слишком чувствительна, каждый нерв в теле оголен, но он задает агрессивный темп. В воздухе разливаются мои стоны, эхом отскакивающие от каждого угла столовой. Никогда еще свет свечей не казался таким великолепным, как сейчас, когда золотит черты его лица.

– Проклятье, как же ты идеальна. Это бесит, – хрипит он. Каждое его слово перемежается резким движением или поцелуем, да таким жадным, словно пытается поглотить меня целиком. Он накрывает рукой синяки, оставленные всего секунду назад, когда держал меня за горло. Учитывая гневные нотки в его голосе, это движение кажется более опасным, чем когда-либо.

Я дико ухмыляюсь, впиваясь ногтями в его плечи и не отпуская. Я хочу бесить его. Одним своим существованием сводить с ума всеми возможными способами.

Он резко отступает от меня на шаг. Не удержав равновесия, я соскальзываю со стола и встаю на ноги. Кэйлис разворачивает меня и сжимает бедра с такой силой, что на нежной коже остаются вмятины. Он давит на мою спину, и я, сгибаясь, прижимаюсь грудью к столешнице. Он снова овладевает мной, и с моих губ срывается еще один стон.

– Почему… – рычит он, врезаясь в меня.

Он так и не заканчивает вопрос. Но каждый толчок сообщает обо всем, что осталось не высказано.

Почему я не могу перестать думать о тебе? Почему так сильно хочу тебя? Почему все, что связано с тобой, граничит с болью и удовольствием? Почему этого никогда не бывает достаточно?

Я хочу раствориться в нем. Мой разум пустеет. Каждая мысль вытесняется. Нет ничего, кроме экстаза. Ничего, кроме нас двоих. Грань между нами стирается. Мы сливаемся в единое целое, и все заканчивается. Его стон, прерванный судорожным вздохом, почти сводит меня с ума.

Покрытые потом, мы пытаемся перевести дыхание и испытываем сладкую боль. В конце концов Кэйлис отстраняется, и я заставляю себя выпрямиться. Мышцы дрожат так, что я прислоняюсь к столу, почти сажусь на него, чтобы не упасть. Мои губы растягиваются в усталой и довольной улыбке.

Но блаженство улетучивается, когда я вижу, что Кэйлис не вполне разделяет мое удовлетворение.

Он хмурит лоб. В его глазах горят противоречивые чувства.

– Что? – спрашиваю я. Его взгляд вызывает тревогу.

Он ставит руки по обе стороны от меня и наклоняется ближе. Прижимается своим лоб к моему и закрывает глаза, словно перед ударом. Желание сменилось отчаянием. Потребностью в чем-то большем, чем просто плотское наслаждение.

– Останься со мной на ночь, – шепчет он.

– Чего ты боишься? – Я скольжу ладонями по его груди вверх и обхватываю за шею.

– Останешься? – повторяет он.

– Да. – Согласиться оказалось легче, чем я представляла. – Но скажи мне, чего ты боишься, я же вижу.

– Что наше будущее обречено.

– Будущее будет таким, каким мы его создадим, – напоминаю ему.

Кэйлис открывает глаза и ловит мой взгляд. В них так много недосказанного… достаточно, чтобы мне было страшно спросить.

– Да, пока у нас есть Мир, у нас есть будущее.

Хотя главный вопрос остается открытым: кто из нас его использует?

* * *

В доме тихо.

Я не сообщала о своем приходе, поэтому почти все друзья разошлись по комнатам. Наверное, уже спят. Сайлас, чувствуя себя как дома, направляется на кухню, прежде чем устроиться в кабинете. Теперь, когда он стал более желанным гостем, ему позволили некоторые негласные вольности, и он охотно ими пользуется.

Двери в гостиную в глубине коридора приоткрыты, и полоса света приглашает меня войти. Бристара сидит перед камином в своем обычном кресле и наблюдает за угасающим пламенем. Она даже не замечает меня, пока я не закрываю двери.

– Ты хотела поговорить перед завтрашней миссией? – Я обхожу ее кресло и устраиваюсь на краешке дивана, поближе к ней.

Она встречает мой взгляд. Оранжевый свет камина оттеняет ее фиолетовые глаза. Пугающие, хотя она не прилагает никаких усилий. Каждая мышца ее тела расслаблена. Она снова переключает внимание на огонь.

– Нам нужно поговорить о твоей матери.

Бристара даже не здоровается. Ее слова обрушиваются на меня как ведро ледяной воды.

В панике я прибегаю к сухому сарказму:

– Всего-то и пришлось подождать четыре года? Или пять лет?

Бристара фыркает и качает головой, снова повернувшись ко мне.

– Мы с ней не были особенно близки. Всего лишь знакомые, чьи пути пересеклись раз или два, не более. – Конечно, так считает Бристара, но я-то знаю, что мама не стала бы делиться нашей настоящей фамилией с простой знакомой. – Я узнала о случившемся в Пропасти только спустя несколько месяцев, а к тому времени вы с Ариной уже сбежали. Она хорошо тебя обучила… Тебе удавалось так долго скрываться от нас.

– От вас? Клуба Обреченных звездами? – спрашиваю я, хотя подозреваю, что речь совсем не о нем.

– Нет.

– Тогда от кого? – я понижаю голос до шепота. Хочу спросить: «Почему ты рассказываешь мне это лишь сейчас?» У нее были годы. Но гораздо больше я хочу услышать, что она собирается поведать.

– Об этом должна была рассказать твоя мать. – Бристара проводит пальцами по виску, затем по лбу.

– Говори, что бы это ни было, я выдержу. – Я рада, что мой голос звучит ровно, невзирая на холод, который вот-вот поглотит меня.

– Что ты знаешь о Хранителях Мира?

– Впервые слышу это название.

– Ох, Лейлис… – вздыхает она. – Хранители Мира – это хранители Старших Арканов. В первую очередь, самого Мира. Древний орден, который существовал на протяжении многих веков. Мы всегда будем помнить миры, по которым ходили, даже если они будут стерты из памяти при перестроении. И мы храним тайну сосуда, на котором запечатлен Мир.

Говоря это, Бристара закатывает рукав и кладет на предплечье маленькую круглую карту – такой формы я прежде не видела. Изящная роспись на ней напоминает мамин стиль рисовки, но линии для меня – большая загадка. В тот момент, когда бумага касается ее тела, она растворяется, и прямо над ней высвечивается символ. Похоже на татуировку, выполненную металлическими, почти ржавыми чернилами. Дизайн прост – круг со звездообразной вспышкой в центре. Никогда не видела такого символа. Но он исчезает так же быстро, как и появляется.

У меня чуть не отвисает челюсть от удивления. Я рылась в библиотеке, в мастерской Шута, месяцами пыталась понять, смогу ли заставить Кэйлиса более четко рассказать о сосуде. И все это время у Бристары была необходимая мне информация.

– Что это за сосуд? – Я стараюсь не выдавать нетерпения.

– Карта. Такая же, как и любая другая. Но в то же время совсем на них не похожа. Она создана с помощью священного и секретного процесса нанесения чернил, который передается из поколения в поколение в роду Хранителей Мира. – Она сжимает и разжимает руки.

– И о нем знают все Хранители Мира?

– Когда-то, много миров назад знали. Но больше нет. В последние дни существования предыдущего мира – до того, как тот был изменен до нынешнего состояния, – на Хранителей Мира безжалостно охотились. Выжила лишь горстка, а после изменения, уже в этом мире, их преследовали с той же жестокостью. Среди выживших была и твоя мать. Последняя Хранительница Мира, знавшая, как нарисовать сосуд.

Я открываю и закрываю рот. От шока я откидываюсь на подушки и провожу рукой по волосам.

– Всему, чему она меня учила… – Каждый урок рисования. Каждую ночь она учила меня рисовать по-своему, учила чувствовать карты и позволять им направлять меня. «Это, Клара, наша особая карта», – слышу я ее шепот, как будто она хочет быть частью этого момента. Она строго наставляла меня не потому, что я Старший Аркан, или не только поэтому.

– Ты, Клара, последняя из ныне живущих, кто знает, как нарисовать сосуд. И я уверена, скоро корона выяснит это, если еще не выяснила. – Бристара поворачивается в кресле, чтобы посмотреть мне в лицо. – И скоро тебе придется сделать выбор: передать эти знания семье, которая была нашим врагом на протяжении многих поколений, или защищать их, как это делала твоя мать.

– Кэйлис не похож на остальных членов семьи.

– Он еще хуже. – Ее глаза темнеют. – Он последний из рода Ревисан.

Я вспоминаю портрет таинственной королевы и короля Нэйтора. Женщины, о которой я никогда не слышала, которой как будто никогда не существовало.

– Королевство Ревисан существовало тысячи лет назад… – слабо произношу я, уже понимая, что эта информация не соответствует действительности. Крепость, в которой расположена Академия Арканов, должна быть древней, но выглядит достаточно современно; устройства внутри ее якобы построены столетия назад, но все еще находятся в рабочем состоянии.

– Ты знаешь, что это не так, – говорит она мне очевидную правду.

Знаю.

Рассказы Кэйлиса внезапно обретают гораздо больше смысла. Как он говорил, что отец убил мать и что воспоминания о ней у него смазаны. Презрение Кэйлиса к своей семье и желание уничтожить Орикалис. Король Нэйтор использовал Мир, чтобы убить мать Кэйлиса? А если так, то почему?

– Почему ты рассказываешь об этом сейчас? У тебя были годы. – В моих словах слышится паника вперемешку с гневом. Тайна, которая когда-то казалась захватывающей, теперь наводит на меня ужас.

– Обычно Хранителями Мира становятся в двадцать один год, отсылая к позиции карты Мир. – От меня не ускользает, что они придерживаются той же логики, что и академия, когда речь заходит о возрасте вступления в магический мир. Ошеломляющая ирония. – Но когда тебя посадили в Халазар, мы все согласились, что ждать дольше глупо. И решили посвятить тебя, если ты… когда ты выберешься оттуда.

– Почему же не посвятили? Я выбралась почти год назад.

– Учитывая твои недавние знакомства… мы хотели быть уверены, что можем доверять твоей интуиции. – В ее глазах снова возникает неодобрение, которое я наблюдаю в течение многих недель.

– Вы держали меня в неведении, чтобы проверить? – Гнев обжигает, как раскаленное железо для клеймения.

– Орикалисы и так знают слишком много. Прежде чем предоставить тебе дополнительную информацию, некоторые Хранители Мира хотели удостовериться, что ты не расскажешь им еще больше.

Некоторые Хранители Мира, не все. И все же у меня такое чувство, что Бристара лукавит. Не то чтобы я жаловалась.

– Но ты же не сомневаешься во мне?

– Я думаю, когда придет время, ты сделаешь правильный выбор. Слишком опасно держать тебя в неведении, что в игре участвуют более могущественные силы. Неизвестно, как бы ты поступила, знай все с самого начала, – отвечает она, и это немного смягчает мое раздражение. Но я стараюсь не показывать этого. Новая информация слишком ценна, чтобы упустить ее из-за вспышки гнева.

– Сколько вас? – Я заметила, что она часто употребляет местоимение «мы».

– Несколько десятков, за вычетом тех, кого мы потеряли во время нападения на короля Нэйтора в День Пентаклей. – И с некоторым отвращением добавляет: – Глупцы.

Так вот откуда убийца в День Пентаклей знала мою настоящую фамилию. Вот почему она узнала меня. Интересно, не была ли она маминой «подругой», которая время от времени наведывалась в Роут Холлоу? Видела ли я ее раньше? Или она просто узнала обо мне благодаря этой организации?

– Тоннели в горах…

– Наши пути.

– А моя сестра…

– Академия для нас такая же загадка, как и для всех остальных, – перебивает она меня. – Ты знаешь о ней столько же, сколько и я, а может, и больше.

– Но ты знала, что она не выбралась из академии, – понимаю я. Выражение лица Бристары становится жестче. – Ведь если бы Арину отправили на мельницы, ты бы последовала за ней. Ты позволила остальным членам клуба думать, что Арина может находиться где-то на свободе. – Мой голос опускается до шепота: – Ты бы когда-нибудь рассказала им правду?

Молчание.

– Мы делаем то, что должны. – Бристара непримирима и непреклонна.

– Тебе вообще есть до нас дело? – шепчу я.

– Конечно. За вами с сестрой всегда кто-нибудь да присматривал, даже если вы этого не замечали. И продолжают присматривать. – Она ерзает в кресле и выглядит искренне обиженной. – А я? Я больше всего на свете забочусь о семье Обреченных звездами, которую сама же и создала. Клуб никогда не имел ничего общего с Хранителями Мира.

– И все же ты нам врешь.

– Я защищала всех, включая тебя. – Бристара тихо вздыхает и смотрит в окно на внутренний двор, где сейчас покоится Арина. – Чем больше вы знаете, тем сильнее рискуете. Вы с сестрой не единственные, у кого есть склонность к безрассудным поступкам.

Я вспоминаю, как Грегор, услышав о моем побеге, патрулировал улицы в поисках меня.

– А что насчет смерти моей матери? – Ее слова по-прежнему не укладываются у меня в голове. – Эту информацию ты тоже скрыла?

– Ты не ошибалась, это и правда было убийство.

– По приказу короны? – Пока задаю вопрос, Кэйлис мелькает у меня перед глазами, надо мной, во мне. Но я должна раз и навсегда узнать, стоит ли за смертью матери тот, с кем я легла в постель. Не предаю ли я память людей, которых любила больше всего на свете.

Бристара поджимает губы, как будто не хочет говорить.

– У нас есть все основания полагать, что нападение спланировала корона, учитывая желание короля Нэйтора уничтожить нас всех, однако мы не нашли ничего конкретного.

Я тяжело вздыхаю, вжимаюсь в спинку дивана, запрокидываю голову и смотрю в потолок. Тупик за тупиком. Какой толк от тайного сообщества, если даже у них нет нужной мне информации? Я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить об этом вслух.

– Тем не менее мы обнаружили, что к убийству причастен клан Башни. – На этих словах я выпрямляюсь. Значит, Алор удастся что-нибудь выяснить. Возможно, месяцы назад я попросила ее найти информацию не о том человеке. – И это неудивительно, поскольку ее не стало во время добычи ресурсов для мельниц, а клан Башни выполняет приказы короны.

– И все же тебя что-то удивляет. – Я не могу не уловить в ее голосе сомнение.

– Вся наша информация указывает на принца Рэвина. – Всемогущие Двадцать, как я ненавижу этого человека. – Ему как раз и было поручено охотиться на Хранителей Мира. Но как ни странно, мы не можем найти доказательств его прямой причастности к смерти твоей матери.

– Что мне сделать, чтобы найти доказательства? – Я пытаюсь не думать о том, что все это время Бристара скрывала от меня информацию о смерти моей матери. Но ее не так уж и много.

– Лучшее, что ты можешь сделать, это сосредоточиться на Мире. Укради карты у короля, но не отдавай их Кэйлису. Оставь их себе. Сохрани. В тайне и безопасности.

Я перевожу на нее взгляд. Бристара слишком хорошо меня знает. Интересно, она подозревает, что я добыла в мастерской Шута достаточно материалов, чтобы нарисовать дополнительную карту, но не настолько, чтобы Кэйлис заподозрил, что они расходуются быстрее, чем следовало бы? Копию я отдам Кэйлису… а оригинал оставлю себе.

– Это часть проверки, достойна ли я присоединиться к вашей группе? – спрашиваю я.

– Судьба нашего мира зависит от того, как ты решишь поступить. Это гораздо важнее, чем одобрение кого-то из нашей организации. – Бристара излучает уверенность, хотя я сомневаюсь, что она сейчас уместна. – На каникулах, следующих за Пиром Кубков, мы должным образом введем тебя в орден твоих предков. Затем встретишься с остальными и получишь наконец ответы на вопросы, которые, без сомнения, у тебя есть. Не я среди нас хранительница знаний, большинство вопросов лучше задать кому-то еще.

Я молчу всю дорогу до академии. Сайлас явно понимает, что что-то изменилось, но не сует свой нос в мои дела. Просто переносит меня обратно, поближе к покоям Кэйлиса, как я и просила. Я уже собираюсь уходить, но он останавливает меня.

– Клара. – Сайлас сжимает мою руку. Я оглядываюсь через плечо, принимая более непринужденную позу, и замечаю суровое выражение его лица. На нем отражается борьба. – Завтра Пир Кубков.

– Знаю.

– Ваше ограбление… – Он замолкает, с трудом подбирая слова. Я даю ему время собраться с духом. – Все может пойти не так.

– Я знаю, – мягко повторяю я. Сайлас в этом новичок. Он всю свою жизнь провел под каблуком у короны. Конечно, он нервничает из-за того, что идет против них. – Мы согласны пойти на риск.

Сайлас отпускает меня и переводит взгляд на пол. Неуверенно потирает затылок.

– Я… понимаешь… мать твою, – ругается он, и я удивленно отклоняюсь назад. По-моему, я раньше не слышала от него грубостей. Сайлас лезет в карман и сует мне в руку серебряную карту. – Возьми.

Опешив, я быстро моргаю и перевожу взгляд с карты на него. Когда становится ясно, что он не собирается смотреть мне в глаза, я сосредотачиваюсь на карте – Колеснице. Линии слегка выпуклые и прохладные на ощупь, как будто отлиты из настоящего серебра. Я десятки раз видела, как Сайлас рисует ее, но никогда не рассматривала вблизи. Я замечаю, насколько детализованы гривы лошадей, тянущих замысловатую колесницу сквозь клубящийся туман.

– Ты… отдаешь мне карту? – от благоговения мой голос срывается на шепот.

– Если дела пойдут плохо, воспользуйся ею.

– Ты доверяешь ее мне?

Сайлас кивает.

Несколько месяцев назад он бы ни за что не дал мне ею воспользоваться. А я не могла ни умолять его об этом, ни обещать что-то взамен. Теперь он отдает ее добровольно, чтобы попытаться защитить меня. Доверяет мне то, что приравнивается к государственной измене, особенно учитывая, что Старшие Арканы может использовать только корона.

Я обнимаю его за плечи. Сайлас мгновенно напрягается, и у меня внезапно возникает вопрос, когда в последний раз его обнимали, когда в последний раз проявляли к нему доброту.

– Спасибо, – шепчу я. Меньше всего я ожидала, что буду доверять Сайласу. Но после всех откровений он, возможно, один из немногих, кому можно верить. – Я тебя не подведу.

– Удачи. – Сайлас крепко обнимает меня в ответ, и мы застываем, переводя дыхание. Отпустив меня, он уходит в противоположном направлении со скоростью вынужденного отступления.

Я кладу его карту в карман и направляюсь в покои Кэйлиса. Мои мысли путаются еще больше.

Я бесшумно ступаю в спальню.

Кэйлис спит. Рядом с ним на кровати сохранилось углубление в том месте, где я лежала до того, как встала пораньше и улизнула. В том месте, где провела прошлую ночь. Я думала, что смогу вернуться сегодня. Он доверяет мне настолько, что расслабляется и крепко спит.

«Сейчас его было бы так легко убить», – произносит голос, который я больше не узнаю. Еще год назад он принадлежал мне. Бристара сказала, что на Хранителей Мира открыта охота, а Орикалисы – наши заклятые враги. Я знала, что за смертью матери стоит корона, и теперь у меня больше доказательств, чем когда-либо.

«Убей его», – призывает голос. Возможно, отголосок моей родословной Хранителя Мира. Но от этой мысли внутри меня все переворачивается. Я отворачиваюсь от спящего принца и бесшумно ухожу в свою комнату.

Там я раскладываю материалы для рисования – те, что подарил мне Кэйлис, и те, что я потихоньку украла, – а потом делаю глубокий вдох, обдумывая свой выбор.

Верю ли я Бристаре? Верю ли женщине, которая подобрала меня с улицы, которая всегда защищала и знала достаточно правды, чтобы я не поймала ее на лжи? И все же у нее было немало лет, чтобы рассказать мне правду, но она этого не сделала. Если я поверю ей, это будет означать, что я связываю свою судьбу с Хранителями Мира. С людьми, которых даже не знала. Которые всегда существовали лишь в тенях и окутаны тайнами. Но они всегда заботились о моей семье, и им доверяла мама.

Или же…

Доверяю ли я мужчине из плоти и крови, который завладел моим телом и сердцем? Мужчине, который мстит своему отцу так же, как и я. Который хочет перекроить мир и сделать его лучше для арканистов, чтобы больше никому не приходилось жертвовать своим телом или магией ради короны. Если ему можно верить…

Перо дрожит, когда я беру его в руки.

Но есть и третий вариант: я сама. То, о чем я думала все это время. Я заберу Мир и исполню свои собственные желания. И будь прокляты все остальные. Единственный человек, на которого я могу положиться, если дело касается заботы о моих любимых, – это я.

– Кэйлис… – имя срывается с моих губ, причиняя боль. Оно разрезает тишину так же, как первая линия чернил прорезает безупречную поверхность бумаги.

Мы родились врагами. Созданы врагами.

Как мы могли думать, что у нас есть другой путь?