Не могу сказать, стали ли наши с Кэйлисом отношения лучше или хуже. Между нами до сих пор тлеет невыносимая, почти пульсирующая энергия, ощутимая как никогда прежде. Приходя к нему рисовать карты, я замечаю моменты, когда мне хочется поцеловать его, а он, я уверена, хочет того же. Но никто из нас почему-то больше не переступает черту. Может быть, оттого, что мы не уверены, был ли тот раз единственным… или же ему стоит оставаться таковым.

Наверное, стоит. И все же я не могу прекратить думать об этом. Не могу перестать задаваться вопросом, не занимают ли воспоминания и призрачные руки и его дневные и ночные часы, как мои… Не воображает ли он, как мои губы касаются его, а его – моих. Не наполняют ли его сны шлепки бедер, как они заполняют мои?

Я ненавижу себя за то, что хочу этого… хочу только его, как он и предупреждал. Но сейчас излучаю по отношению к нему холодность, и Кэйлис отвечает тем же. Мы – два бойца, кружащие вокруг друг друга на арене, разделенные после нанесения первых ударов. Ждем, кто сделает следующий ход. Кто сломается и сократит расстояние для следующего раунда.

Из-за постоянного напряжения я неловко ерзаю в его присутствии, а иногда убегаю в свою комнату, радуясь, что теперь у меня есть собственное пространство. Там я могу запереть дверь, откинуться на подушки и скользнуть рукой вниз по телу, выгибая спину дугой. Иногда я позволяю себе тихонько постанывать, представляя, как он стоит по ту сторону двери, слушает и ласкает себя, возбуждаясь от звуков моего удовлетворения.

Это помогает мне сохранять дистанцию и быть собранной в течение дня.

Мы продвигаемся в работе над копиями. С каждым часом рисунки выглядят все более убедительными. Но дни идут, и я начинаю сомневаться, что этого достаточно. Я сверяюсь не только с памятью Кэйлиса о них, но и Твино. У нас будет только одна попытка, и осознание этого давит на меня непосильным грузом.

Сайлас остается надежным посредником. Теперь я знаю маршрут по мосту, но его карта доставляет в место назначения гораздо быстрее. Когда я в очередной раз возвращаюсь с ним в дом, снова представляю его и рассказываю всю правду, разумеется, встречаю сопротивление.

– Я ему не доверяю, – яростно заявляет Грегор, ничуть не заботясь о том, что Сайлас стоит рядом со мной. – И никогда не доверюсь. Это из-за него мы потеряли клуб.

– Я… понимаю. – Сайлас потирает затылок.

Я осторожно касаюсь его предплечья и смотрю на остальных.

– Мы потеряли клуб из-за Рэвина, а не Сайласа. И, честно говоря, если бы Рэвин хотел добраться до меня или уничтожить клуб, – а он явно этого хочет, – то сделал бы это с помощью Сайласа или нет. Сайлас такая же жертва жестокости короны, как и любой из нас или тех, за кого мы сражаемся.

Грегор складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла. Твино крепче сжимает трость; его глаза горят, но он молчит. Он говорит мало, и на этот раз я не понимаю, хорошо это или плохо.

– Откуда нам знать, что он не играет на обе стороны? – Если даже Джура не стесняется в выражениях, значит, это паршивый знак. – Может, он пытается завоевать наше доверие, чтобы впустить Рэвина.

– Если бы он собирался привести сюда Рэвина, то уже привел бы. Я слышала их разговор; принц выпытывал информацию о нас, но Сайлас ничего не рассказал. Рискнул солгать, чтобы защитить нас.

– Может, он устроил представление для тебя, – фыркает Грегор.

– Они не знали, что я подслушивала. Клянусь. – В этом я уверена.

Джура поджимает губы и делает большой глоток чая, а затем кладет ногу на ногу и откидывается на спинку дивана, принимая такую же позу, как у Бристары. Основательница и хозяйка клуба молчит, и от нее исходят волны тревоги. Но это не мешает мне чувствовать неодобрение. Снова. Кажется, после выхода из Халазара я получаю от нее только такую реакцию.

– Он мог убить Арину, – хрипло добавляет Грегор.

– Никогда, – поспешно возражает Сайлас.

– Думаю, нам понадобятся доказательства твоей преданности, – размышляет Бристара вслух. – Если мы вообще сможем довериться тебе настолько, чтобы работать вместе.

– Я бы сказала то же самое, если бы он уже не пришел с ними. – Я показываю врученные им схемы.

– Что это? – спрашивает Твино.

– Эти наброски – копии устройства шкатулки, пристегнутой к груди короля, в которой он хранит карты. – Я передаю листок Твино, и он разворачивает его. Его глаза слегка расширяются. Лоб прорезают морщины.

– Что такое? – наклоняясь, спрашивает Рен.

– Я прежде ничего подобного не видел, – бормочет Твино. – Но это и правда похоже на шкатулку, которую я видел на короле.

– Она поможет нам разобраться, как открыть ее? – спрашиваю я.

– Если это настоящая схема, да.

Бристара постукивает пальцами по подлокотникам кресла, как делает, когда взволнована. А потом обращается непосредственно к Сайласу:

– Когда бы ты сюда ни приходил, будешь оставаться в саду, где мы сможем за тобой присматривать. И никуда больше не ходи, – заявляет она. – Так будет продолжаться, пока мы не проверим достоверность твоей информации.

Сайлас кивает. Я не осмеливаюсь спорить. Остаток вечера Сайлас проводит в саду один – просто сидит и рисует на листах, который принес с собой в сумке. Он рисует не карты, поэтому я не понимаю, почему он так сосредоточен.

Через несколько часов Джура приносит ему кружку чая и блюдце с булочками, и я воспринимаю это как хороший знак, пусть при этом она с ним не заговаривает.

Следующий наш визит в дом похож на предыдущий.

Сайлас не возражает. Он никогда не протестует и не возмущается из-за того, что его заставляют сидеть в саду. Даже в самые холодные ночи, когда дыхание клубится в воздухе белыми облачками, напоминающими падающий с неба снег. Мое сердце разбивается оттого, насколько он привык к одиночеству.

Все это время мы с клубом работаем и разрабатываем план. Мне не удастся в одиночку выкрасть карты у короля. Я говорила об этом Кэйлису. После того как они помогли мне в День Пентаклей, у принца хватило здравого смысла не возражать.

Именно тогда у нас и родился необычный план… А Сайласу наконец-то дали еще один шанс проявить себя.

– От твоей сумки воняет, – говорит он, как только я распахиваю дверь в его комнату.

– Разве так принято приветствовать даму? – Я вхожу внутрь.

Он закрывает дверь и встает у меня за спиной.

– В чем дело?

Я крепче сжимаю сумку, раздумывая, стоит ли ему все рассказывать. Осмелиться реализовывать подобный план и так было достаточно сложно. И даже если моя семья Обреченных звездами знает о моих намерениях, вид того, что убило Арину, все равно может вызвать массу неприятных эмоций. Не уверенная, почему решила поделиться, я распахиваю сумку.

– Сумеречная роза, – говорю я. Сайлас отступает на два шага. – Не переживай, я обрезала ее до того, как она зацвела. Пыльца в целости и сохранности.

– Ты смогла бесшумно ее обрезать, пока она не раскрылась? – впечатляется он не без причины.

– У меня есть человек, который много знает о растениях, и он рассказал, как это сделать.

И этот человек Рен. Через некоторые время Сайлас переносит нас в дом, Сумеречная роза оказывается на кухонном столе, и Рен, вероятно, единственный из всего клуба выглядит скорее завороженным, чем напуганным. Джура ошеломлена присутствием цветка на ее кухне. Твино прислоняется к стене, присматриваясь к нему. Грегор даже не спустился вниз. Я подозревала, что для него это станет слишком тяжелым испытанием.

Рен берет инициативу в свои руки и аккуратно, с хирургической точностью разрезает цветок. Потом рассказывает Джуре, как приготовить настойку из цветочной пыльцы. Я остаюсь в стороне вместе с Твино, и мы оба, затаив дыхание, зачарованно наблюдаем за происходящим.

Когда все готово, мы выходим. Все, кроме Джуры. Следующие несколько часов она наверняка будет перемывать все поверхности и что-то бормотать себе под нос.

Мы с Твино отправляемся в сад, обсуждая последние детали плана, и Сайлас обращает на меня все свое внимание.

– Я пришел к выводу. – Сайлас встает и поправляет пальто. Вот уже несколько дней погода слишком переменчива, потому что зима, пускай и находится на последнем издыхании, отказывается уступать место весне.

– И к какому же? – спрашиваю я и за себя, и за Твино.

– Вы собираетесь отравить короля. – Прямота Сайласа выдает его уверенность.

– И как ты до этого додумался? – интересуется Твино так холодно и собранно, словно речь идет о чем-то обыденном… словно Сайлас ошибается.

– Я пытался собрать картину воедино. – Сайлас останавливает на мне взгляд. Я вспоминаю выражение его лица, когда на празднике зимнего солнцестояния в замке он впервые излагал свои теории. – Сначала я подумал, что ты просто хочешь украсть карты. Но, похоже, дело не только в этом. Учитывая, как близко тебя держит Кэйлис и что я узнал о твоих врожденных способностях к рисованию карт в качестве Колеса Фортуны… ты собираешься подделать карты так, чтобы король ничего не заподозрил, и выиграть для вас с Кэйлисом время на поиски последнего Старшего Аркана, Звезды. Зачем еще тебе проникать так глубоко в академию, если мы с Кэйлисом и так на твоей стороне? Ты наверняка искала то, что помогло бы создать копии. Именно так ты и нашла тело Арины. – Он не говорит о мастерской Шута напрямую, и я благодарна ему. Когда я упомянула ее на празднике, он сказал, что ничего о ней не знает. Но, похоже, Сайлас достаточно проницателен, чтобы сложить все части мозаики воедино.

– У тебя и раньше были такие теории, поэтому ты и отдал нам схемы шкатулки.

Он кивает.

– Но потом появилась Сумеречная роза. Одного знания, как открыть шкатулку, недостаточно. Чтобы забрать карты у короля, его нужно вывести из строя. Иначе как еще добраться до шкатулки? Я подозреваю, – Сайлас словно становится выше, когда приходит к окончательному выводу, – что вы собираетесь использовать разбавленный вариант пыльцы, чтобы на время лишить его сознания, достать карты и подменить их готовыми копиями.

По саду гуляет легкий ветерок, и слышен только шелест листьев.

– У тебя много теорий, но я не понимаю, к чему ты клонишь, – с вызовом говорит Твино.

– Я уже много лет в тисках короны. Выполняя поручения Кэйлиса, Рэвина и даже самого короля, я видел то, что они скрывают от посторонних, потому что больше не замечают моего присутствия. – Сайлас, похоже, не гордится информацией, которой владеет. Во всяком случае, он отстранен. Но полон решимости. – Король любит мастерить устройства из металла, в которых королевские особы хранят определенные секреты, например, схемы. Еще мне известно, что король страдает от изнурительных головных болей. Он всегда держит под рукой одно лекарство, облегчающее симптомы, и готовит его только королевский врач. Я знаю, где хранится лекарство и с каким чаем он предпочитает его пить, чтобы перебить неприятный привкус.

Мы с Твино переглядываемся. Я припоминаю, что не раз видела, как король потирал виски. Уверена, и Твино заметил, что королевский чай в поместье Рэвина был другого оттенка. Существует достаточно неофициальных свидетельств, подтверждающих утверждение Сайласа.

– И ты поделишься этой информацией? – после долгой паузы уточняет Твино.

– Если ее хватит, чтобы завоевать ваше доверие раз и навсегда. – Сайлас смотрит на нас. – Я хочу помочь вам спасти мою семью, а не просто стоять в стороне. – Его взгляд останавливается на мне. – Однажды ты сказала, что мир слишком велик, чтобы оставаться взаперти. Но без них мне некуда пойти. Как только они будут свободны, я уйду и больше никогда не вернусь. Вам не придется беспокоиться, представляю ли я опасность, потому что мой след простынет.

Снова повисает молчание. Наконец я смотрю на Твино, и он встречает мой взгляд. Я слегка киваю в ответ на его невысказанный вопрос.

– Заходи, – произносит Твино. – Нам нужно многое обсудить, и Бристара должна принять в разговоре участие.

* * *

Присс устраивается рядом со мной; ее пушистая голова лежит у меня на бедре так же, как голова Кэйлиса лежит на столе. Принц задремал где-то между отрисовкой Шестерки и Семерки Пентаклей. Я бы встала заткнуть его чернильницу, но по кошачьему закону прикована к месту, пока Присс не сдвинется.

Несмотря на то что уже довольно поздно, я сосредоточена на работе. Кэйлису удалось создать невероятные чернила из материалов, найденных в мастерской Шута, и мое перо словно оживало, танцуя по картам. Зима все же оттаивает, уступая бразды правления весне. Пир Кубков все ближе и ближе.

И сегодня вечером я закончу работу над копиями.

Я вожу пером как одержимая. Почти год работы подходит к концу. Меня не беспокоят ни судороги в руках, ни боль в спине от постоянной сутулости.

Каждая линия должна быть правильной. Безупречной.

И к наступлению рассвета я добиваюсь своей цели. Откладываю перо и откидываюсь на спинку дивана, давая отдых голове и глазам. Я даже не поняла, что задремала, пока меня не разбудил запах горячего чая и теплых булочек с сыром и ветчиной. Прежде чем открыть глаза, я почти благодарю Джуру. Но потом быстро вспоминаю, где нахожусь.

На рабочем столе Кэйлиса уже ждет поднос. Он сам стоит напротив маленького столика, собранного им специально для меня и идеально подходящего по высоте для дивана. В какой-то момент Присс ушла, и мы остались вдвоем.

Кэйлис поднимает карты одну за другой. Я чувствую себя такой уязвимой, как будто лежу перед ним голой. После изучения последней он поворачивается ко мне.

– Ты превзошла саму себя.

– Невозможно сделать хорошие карты без хороших чернил.

Принц с легкой улыбкой протягивает мне руку.

– Давай за завтраком обсудим детали того, как мы украдем карты у моего отца буквально из-под носа.

* * *

Посылка приходит без имени, письма или хоть какого-то словечка. Я нахожу ее на кровати после дневных занятий. Черная шелковая лента скреплена серебряным кинжалом.

– Ну серьезно, сколько драматизма. – Я тяжело вздыхаю, но у меня на губах все равно появляется улыбка. Он и правда любит театральщину… Убрав кинжал, я развязываю ленту, поднимаю крышку и замираю со вздохом.

А потом раздеваюсь как никогда быстро.

Я стою перед зеркалом во всю стену, кружусь направо и налево, изучая каждую складку, и тяжелый атлас шелестит, скользя по плюшевому ковру. При слабом освещении платье кажется почти черным из-за своего насыщенного оттенка. Но когда двигаешься, становится заметен глубокий ржаво-красный цвет, похожий на кровь. Платье прекрасно дополняет мои глаза. Из-за шнуровки спереди оно облегает все мои изгибы от бедер и выше. Лиф в форме сердца поддерживает грудь. А их округлости прикрывает кружево, которое выглядит как серебряные листья, осыпавшие мой торс. Кружево тянется до самой шеи, где виднеется серебряная застежка, а затем спускается по рукам.

Я считала потрясающим последнее платье, присланное Кэйлисом. Но это настоящий шедевр.

Тихий свист отвлекает меня. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоит Алор. Поскольку в коридоре нет других комнат, кроме наших, у нас вошло в привычку оставлять двери приоткрытыми на случай, если мы не хотим уединения. Никто другой сюда не заходит. Я уже успела узнать, что Мечи обладают чувством такта. Еще одна причина, по которой я люблю этот факультет.

– Только посмотрите, кто тут выглядит так, будто могла бы сидеть на балу среди членов королевской семьи?

– Не слишком? – Я провожу рукой по платью, задевая пальцами кружева и ленту.

– Оно подходит невесте принца. После твоего появления на праздновании Солнцестояния Мечей все будут наблюдать за тобой, ожидая дальнейших действий.

Я киваю. Похоже, Алор немало знает о моем посещении праздника, хотя ее самой там не было. Мне интересно, что ей рассказал отец, но я не расспрашивала ее, опасаясь, что она начнет пристальнее присматриваться ко мне.

– Будет ли там кто-нибудь из клана Луны?

– Беспокоишься о семье Изы? – Она читает мои мысли. Я впервые выхожу в свет после его смерти.

– Я бы хотела, чтобы вечер прошел гладко. – Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то бросался на меня с праведным желанием отомстить. К счастью, в академии все шло гладко. Никто из других студентов не вознамерился нести возмездие за Изу. Кейл и Найдус старались держаться подальше.

– Ты можешь их одолеть.

– Не хочу, чтобы возникла такая необходимость.

– Клан Луны – главные шпионы Орикалиса. Они не из тех, кто в открытую создает проблемы. Скорее будут мстить из тени.

– Хочешь сказать, мне нужно быть настороже? – Теперь я задаюсь вопросом, сколько знати из клана Луны учится в академии… на факультете Мечей.

– Надеюсь, ты и не переставала, – говорит Алор, и я устало смотрю на нее. Она опускает руки по бокам. – Если за кем и будут охотиться, так это за моей сестрой.

– Не хочу, чтобы Эмилия сражалась за меня в моих битвах.

– Это ее долг. Как только медальон оказался у тебя на шее, она взяла на себя обязанность охранять и защищать тебя, как свою собственную семью. А когда в этом году закончит академию, этот титул перейдет к следующему Королю. Мечи могут перегибать с защитой и нападением, но они никогда не бездействуют. – Тон Алор становится легкомысленнее. – И, как и ты, она может постоять за себя.

– В этом я не сомневаюсь. – И тут на поверхность всплывает то, что давно меня терзало. – Сочувствую насчет Изы.

– Моей сестре правда ничего не угрожает.

– Я не об этом, – качаю я головой. – Ты говорила, что в начале года проводила с ним время, чтобы получить информацию. Мне жаль, что ты потеряла источник.

Она пожимает плечами.

– Я получила от него все, что мне было нужно.

– Что именно?

– Это личное. Не только у тебя есть секреты, – улыбается Алор, давая мне понять, что вопрос ее не обидел. – Я собираюсь готовиться к празднику и паковать вещи. – Она разворачивается, чтобы уйти. После праздника все студенты покинут академию на летние каникулы.

– Не хочешь поехать в одной карете? – спрашиваю я, останавливая ее. Пир Кубков состоится за пределами академии, в Эклипс-Сити, так что знать тоже будет присутствовать. Это торжественное представление всех посвященных, ставших студентами – арканистами, которых в следующем году распределят по благородным кланам. На празднике огласят окончательные списки второкурсников, уже зачисленных в клан. Кроме того, там будут чествовать выпускников.

– Не в этот раз. У меня есть кое-какие дела, которыми нужно заняться до праздника и во время него, – загадочно отвечает она. Судя по ее тону, я должна догадаться, на что она намекает, но сейчас способна думать лишь о записях, которые просила ее поискать.

– Удачи, – все, что могу я сказать, не уверенная, готова ли к тому, что она может найти.

Она кивает.

– И тебе.

Мне остается лишь гадать, знает ли Алор, как сильно однажды мне пригодится. Я закрываю дверь и развязываю шнуровку платья. Собираясь убрать наряд в коробку, замечаю еще один клочок ткани, ранее упущенный из виду. Должно быть, он съехал в угол, когда я доставала платье.

Подцепив пальцем кружевную бретельку, я достаю шелковый лоскуток, который, по-видимому, является пародией на платье. К нему приколота записка:

«Надень его. Ужин сегодня вечером».