Когда ужин заканчивается, все студенты встают. Бывшие посвященные скоро впервые увидят их новые общежития. За исключением меня. Зал медленно начинает пустеть, а я лишь неловко переминаюсь с ноги на ногу, наблюдая за уходом студентов.

– Клара. – Кэйлис приближается ко мне.

– Кэйлис, Иза… – Мои слова затихают, теряются. Я не знаю, что говорить… что осмелюсь сказать в присутствии других учеников.

– Все в порядке. Я уже получил его карту, – шепотом успокаивает меня Кэйлис, как будто я боюсь именно этого, а не возмездия. – Я отвечу на все твои вопросы позже.

Ладно. Я могу отложить расспросы до тех пор, пока мы снова не останемся одни. В конце концов, это случится довольно скоро.

– Тебе стоит посмотреть на свое новое общежитие. Блейдхейвен стоит твоего внимания.

Блейдхейвен… Убежище клинка… Что за название для общежития?!

– Хорошо, я вернусь позже.

– Нет, оставайся там. Это твои новые покои. – Он одергивает пиджак, разглаживая невидимые складки. Из него не торчит ни ниточки.

– Ты уверен? – Я слегка наклоняю голову и бросаю на него взгляд, в котором пытаюсь выразить вопрос: «Разве нам больше не нужно притворяться парой?»

– Конечно. – Его рука дергается, словно он хочет дотянуться или схватить меня. Но сдерживается. – Мы поженимся в течение года. Так что тебе следует сосредоточиться на знакомстве с твоим новым факультетом.

То есть это конец? Здесь слишком много людей, чтобы забрасывать его вопросами. Неужели теперь, раз мы получили благословение короля, между нами все кончено?

Как бы мне ни хотелось общаться с ним только мысленно, мы не можем. Я смотрю на него снизу вверх, он выдерживает мой взгляд, но это ни к чему не приводит.

– Ты абсолютно прав. – Я заставляю себя улыбнуться и сжимаю его руку. – Конечно, скоро увидимся.

Кэйлис кивает, и я покидаю главный зал. По пути в общежитие у меня внутри все сжимается.

Мне удается догнать группу других студентов с факультета Мечей, и я поднимаюсь по лестнице вслед за ними. Как только ступаю в гостиную общежития Блейдхейвен, мне кажется, что я покинула Академию Арканов.

Помещение просторное, с высокими сводчатыми потолками, поддерживаемыми колоннами в форме мечей. В канделябрах, выполненных в виде изогнутого оружия, трепещут языки белого пламени. При таком скромном освещении каждый предмет величественной черно-белой мебели отбрасывает длинные тени. Окна закрыты многослойным шифоном вместо тяжелых штор. Неровная по длине ткань пропускает легкий ветерок, так что создается впечатление, словно стены двигаются и живут, словно сама комната способна дышать.

В центре стоит большой круглый стол из дерева настолько темного цвета, что кажется почти черным. Его поверхность отполирована почти до зеркального блеска, и мне кажется, что я могу увидеть отражения склонившихся над ним студентов всех лет, которые занимаются уроками и спорят друг с другом. В дальней части комнаты, прямо позади стола, находятся три тренировочных ринга. Всюду расставлены книжные шкафы, разделяющие небольшие зоны для отдыха.

Это не просто гостиная, а святилище всего, что факультет Мечей считает значимым: знания, действия, силу и решительность.

– Клара, Алор, идемте со мной. – Эмилия ведет нас по одному из коротких коридоров, уходящих из общей зоны. Гостиная имеет форму колеса, а коридоры – его спицы. Каждый из них заканчивается двумя дверями. – Хорошо, что вы уже жили в одной комнате, значит, не возникнет никаких проблем. Если что-то понадобится, можете обратиться ко мне или к любому другому члену нашего факультета.

– Та знала, что я поступлю? – спрашиваю я.

– Директор просил подготовить для тебя комнату, – кивает Эмилия. – Но я бы все равно настояла. Теперь ты часть факультета. Твое место прежде всего здесь, в твоей академической семье.

Я одновременно ощущаю себя и желанной гостьей, и девушкой, брошенной на произвол судьбы. Ни за что бы не подумала, что именно Эмилия заставит меня почувствовать, что у меня есть свое место. Но ради меня она убила другого посвященного.

А вот человек, который стал олицетворять собой безопасность и дарил мне ощущение причастности, похоже, бросил меня.

– Спасибо, – тепло говорит Алор.

Эмилия уже собирается уйти, но останавливается. Подходит к младшей сестре и кладет ей руку на плечо.

– Молодец. – Она награждает ее редкой ободряющей улыбкой. – Отец будет гордиться.

Эмилия исчезает прежде, чем Алор успевает ответить. Она остается одна, сраженная гордостью сестры. И я прекрасно вижу, как она сияет. «Я горжусь тобой» – самые приятные слова, которые могли сказать мне мама или сестра, а я старалась почаще говорить их Арине. Внезапно в груди возникает боль, как от физического удара, от тысячи обрушившихся на меня камней. Пройдут годы, прежде чем боль, которую причиняет одна мысль о ней, утихнет.

– Ты хорошо здесь смотришься, – говорит Алор, возвращая меня в реальность. Горе – постоянный спутник. Если я буду все время погружаться в него с головой, мне это никак не поможет.

– Как и ты, – заставляю себя сказать, отгоняя мысли о сестре.

Алор приподнимает брови, а ее губы изгибаются в знакомой самодовольной улыбке.

– Само собой.

Я издаю тихий смешок.

– Кстати, я все еще расследую твое дело. На каникулах мне удалось найти несколько зацепок, но пока ничего существенного.

– Да?

– Посмотрим, – предостерегает она, явно не желая обнадеживать меня. – Возможно, правильнее было бы сказать, что зацепок недостаточно. Я должна найти больше информации, чем у меня есть. Как будто кто-то намеренно вычеркнул подробности из записей.

Мне знакомо это чувство. Затем я вспоминаю другой случай, когда обнаружила нехватку зацепок. Возможно, все это как-то связано. Корона управляет мельницами, бумажными домами, участками сбора урожая, и я всегда подозревала, что они стоят за смертью матери…

– Могу я попросить тебя заняться кое-чем… кое-кем еще?

– Какая приставучая, – фыркает Алор, но, судя по ее тону, она все же готова выслушать мою просьбу.

– Лейлис Дэйгар. – Когда мама погибла в Пропасти, она носила фамилию Дэйгар. Она нигде не записывалась как Шевалье, учитывая, что поклялась любой ценой хранить ее в тайне. Имена в нашей семье постоянно менялись, и все ради того, чтобы скрыть суть, которую я только начинаю постигать… В нас было нечто большее, чем она позволяла нам узнать.

– Лейлис Дэйгар, – повторяет Алор, явно узнавая фамилию Арины. – Твоя мать?

Я киваю.

– Она умерла в Пропасти при, как мне кажется, подозрительных обстоятельствах. Я хочу узнать, не связаны ли ее смерть и смерть Арины.

– Если это так, то кто-то правда точит на тебя зуб. – Алор складывает руки на груди. От ее проницательного взгляда ничего не ускользает. Она ждет, хочет, чтобы я объяснила причину, поскольку уже поняла, что права.

Но я не собираюсь говорить ничего, кроме:

– По-видимому.

– Хорошо, если наткнусь на что-то, связанное с этой Лейлис, обязательно запишу. Так что не забывай, какая я хорошая.

– Я обязательно отплачу тебе за услугу. – И я не шучу.

– А теперь, если ты не против, я пойду в свою комнату, где не будет слышно твоего храпа. – Она открывает дверь, и я мельком вижу, каким будет мое убежище.

– Я не храплю. – Или храплю?

– Ну конечно. – Алор входит в комнату, и я делаю то же самое.

Комната выдержана в таких же тонах, что и гостиная, и обставлена почти так же, как моя первая комната в общежитии, разве что здесь одна кровать, один письменный стол и один шкаф. Разумеется, сначала я проверяю гардероб. Там полно моей одежды.

Он все это время собирался выгнать меня… Даже когда раздевал меня. Купал меня в ванне.

– Я не понимаю тебя, – шепчу я, надеясь, что Кэйлис нутром почует мои слова. Зачем мы подходим на несколько шагов ближе только для того, чтобы затем разойтись еще дальше? Но я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас. Я найду его завтра.

Не теряя времени, я переодеваюсь ко сну. Еще совсем рано. Но сегодняшний насыщенный на события день вымотал меня настолько, что сон настигает меня мгновенно.

Но он улетучивается, когда несколько часов спустя я просыпаюсь от звука открывающейся двери.

– Кэ… – начинаю говорить я, но останавливаю себя, понимая, что нахожусь не в его покоях, а фигура в дверях не такого роста и телосложения, как принц. Обычно вспышка серебра заставила бы меня насторожиться. Но я узнаю гостью. И этот кинжал с рукоятью в виде молнии тоже узнала бы где угодно. – Алор? Все хорошо?

Не говоря ни слова, она закрывает за собой дверь и бесшумно ступает по ковру. Он черный, плюшевый и с серыми завитками, похожими на танцующие дымчатые символы Таро. Устроившись на нем, Алор рассматривает такие же замысловатые узоры на оштукатуренном потолке. Я жду, когда она что-нибудь скажет, потому что она точно заговорит.

– Оказывается, без твоего храпа я не могу заснуть так легко, как думала, – неохотно признается она.

– Ясно. – Я борюсь с улыбкой. В последний раз в мою комнату прокрадывалась Арина – это случилось после особенно мучительной ночи, когда мы не были уверены, что сможем живыми вернуться в город через тоннели. Это было одно из последних заданий, на которое она пошла со мной. – Ты не могла выспаться с тех пор, как я ушла?

– Я не стану отвечать на этот вопрос. – Алор по-прежнему не смотрит на меня.

– Тогда можно спросить тебя кое о чем другом?

Алор поворачивает голову, и я протягиваю ей одну из дополнительных подушек со своей кровати. Она с сомнением изучает ее, словно я протягиваю пузырек с ядом. Но в конце концов хватает ее и кладет себе под голову.

– Давай.

– Почему ты спишь с кинжалом? – Сначала я думала, что это из-за меня. Но теперь не так уверена.

Она зевает.

– Это часть тренировок в клане Башни… Там всегда кто-то хочет до тебя добраться. Никогда не знаешь, когда они нападут…

– Они?

– Любой из нашего клана. В клане Башни ты либо силен, либо мертв. – Алор поворачивается на бок. Ложится ко мне спиной, давая понять, что говорить больше не о чем. И я не лезу не в свое дело.

* * *

Утренние занятия проходят, мягко говоря, странно. До Пира Кубков остается не больше трех месяцев, и главная цель на этот год – распределить всех посвященных по факультетам – достигнута. Профессора, похоже, довольны, что мы продолжаем изучать те же основы, что они преподавали весь год, просто теперь без всякой спешки. А первокурсники испытывают облегчение. Большинство из них не могут перестать вертеть на шее медальоны своих новых факультетов.

Мы справились.

Но что ждет нас в следующем году, остается под вопросом. Благодаря Арине я получила некоторое представление о том, каким будет первый год. А вот второй – загадка, будущая проблема, и я надеюсь, что Кэйлис поможет мне справиться с ней. Если хотя бы взглянет на меня…

Как только заканчиваются занятия и обед, на котором Кэйлис отсутствовал, я направляюсь прямиком в покои директора. Я готова ждать, пока он не вернется и не впустит меня. Но не встречаю никакого сопротивления. Стеллиты, стоящие у дверей, не останавливают меня. Его покои не заперты, спальня пуста, но из полуоткрытой двери кабинета доносится скрежет пера по бумаге. И мычание, которое принц издает, когда сосредоточен.

Я распахиваю дверь настежь и встаю на пороге. Тишина затягивается на добрую минуту, прежде чем Кэйлис поднимает голову и смотрит на меня. Какое-то время никто из нас не произносит ни слова. Молчание не улучшает моего настроения, а один его вид только вызывает раздражение.

– Кажется, ты хочешь что-то сказать. – Он снова опускает глаза на бумаги на столе. – Что ж, выкладывай.

– Что с тобой не так?

Он поднимает на меня взгляд, но не более чем на секунду.

– Люди сказали бы, что многое.

– Ты выгнал меня.

Кэйлис водит пером по бумаге.

– Ты с самого начала ясно дала понять, что не в восторге от нашего совместного проживания.

Наверно, он прав…

– А разве нам не нужно убеждать людей, что мы настоящая пара? Я не собираюсь возвращаться в Халазар.

– Сомневаюсь, что тебе это грозит после благословения моего отца. О лучшей поддержке мы и мечтать не могли. Даже не пришлось придумывать оправдание твоему переезду в общежитие – тебе на самом деле важно наладить отношения с сокурсниками. – Он сам на себя не похож. Кажется, что эти слова десятки раз он повторял про себя. Кэйлис уже не тот жестокий, но целеустремленный принц, которого я встретила в первый раз. И не тот тихий и удивительно добрый мужчина, который лечил мои раны, нанесенные Изой. Он лишен эмоций. Абсолютно пуст.

– Так, значит, это все?

– Что именно? – Он театрально вздыхает.

– Ты не… Мы не…

– Мы не что, Клара?

– Ты не мог бы посмотреть на меня хоть на минуту? – огрызаюсь я. Если бы я увидела его глаза, то сразу бы все поняла. Поняла, кто мы теперь друг другу. Как будто мне не хватило тысячи предыдущих его взглядов.

Кэйлис откидывается на спинку стула и переключает на меня внимание столь неторопливо, будто это причиняет ему физическую боль. Передо мной стена. Холодная и бесчувственная. Я бы впечатлилась, как быстро он возвел ее, если бы он не пытался скрыться за ней от меня.

– Что? – давит Кэйлис, когда я молчу. Но прежде чем успеваю ответить, он поднимается на ноги. – Чего ты хочешь от меня, Клара? – Он выходит из-за стола. – Ты говорила мне в недвусмысленных фразах, бесчисленное количество раз о глубине своей ненависти ко мне. Ты убегала от меня. Обвиняла в смерти сестры. Сомневалась во мне и моих намерениях. Я ничего не мог сказать или сделать, чтобы заставить тебя думать иначе, а я пытался. – С каждым горько-правдивым обвинением он медленно приближается ко мне. Я не двигаюсь. Невидимая рука удерживает меня на месте так крепко, что спирает дыхание. – Но когда я наконец дал тебе то, что ты всегда хотела, ты только сильнее разозлилась на меня. Так чего ты от меня хочешь?

Вопрос звучит как мольба. Он нависает надо мной, пытаясь поймать мой взгляд. Стена дает трещину, а за ней и мое сердце.

– Я не знаю. – Признание длится чуть дольше вздоха.

– Тогда освободи меня.

– Что?

– Ты поглощаешь каждое мое мгновение. Поглощаешь все мои мысли. Ты отравила покои своим запахом. Заполнила мои сны до такой степени, что я не могу сказать, наслаждение это или кошмар – желать утонуть в тебе. Если ненавидишь меня, то ненавидь, давай навечно останемся соперниками. Пусть любому будущему, в котором мы с тобой больше чем враги, настанет конец. Если ты хочешь от меня чего-то еще, возьми это. Но если нет, тогда освободи меня и позволь покончить с тобой раз и навсегда.

– Я не могу. – Только эти три слова приходят мне в голову. Его глаза слегка расширяются. Руки дергаются, как будто он физически сдерживает себя, чтобы не схватить меня. – Ненавидеть тебя. Любить тебя. Но я не могу быть для тебя никем.

И я снова целую его.