– Не понимаю. – Кэйлис расхаживает перед камином в своем кабинете.

Я лежу на диване, на том самом, на котором приходила в себя после второго нападения Изы. Кэйлису или, что более вероятно, Рейвине удалось вывести пятна крови. Полагаю, он и правда ему нравится, раз принц решился на такие хлопоты. Присс сидит у меня на коленях и так сильно тянет мордочку, чтобы я чесала ее, что даже уши прижимаются к голове.

– С чего бы ему поддерживать наш союз? – Кэйлис подносит большой палец к губам и кусает ноготь. Он прилагает большие усилия, сохраняя эту привычку в тайне от публики, но перестает себя контролировать, когда мы остаемся наедине.

– Полагаю, глупо думать, что он просто хочет, чтобы ты был счастлив, да? – Даже я понимаю, что дело не в этом. Особенно теперь, когда у меня есть доказательства того, что Рэвин знает, кто я такая. Но поделиться этим с Кэйлисом – значит рассказать о Сайласе… А интуиция подсказывает держать некоторую информацию при себе. К тому же я знаю, что и у Кэйлиса есть от меня секреты.

Он останавливается, бросает на меня скептический взгляд и продолжает расхаживать по кабинету.

– Это не в его духе, только не в нашем случае, – говорит Кэйлис с абсолютной уверенностью в голосе, а затем добавляет: – Раньше он никогда не заботился о моем счастье. Разве что хотел от меня что-то получить.

Подслушанный разговор Рэвина и Сайласа врезался мне в память. Казалось, Рэвин обрадовался, что Кэйлис может быть мне небезразличен, а я небезразлична ему.

– Может быть, он верит в это.

– Во что?

– В то, что ты любишь меня. – Я отвожу взгляд от Присс и смотрю ему прямо в глаза. Кэйлис замирает, как будто эта мысль не приходила ему в голову, а сама ее суть ужасает. – С его точки зрения, либо ты по-настоящему влюблен, и в моем лице он вот-вот получит новый рычаг давления на тебя, либо… он хочет довести нас до грани и заставить отказаться от нашей уловки, прежде чем мы скрепим клятвы Четверкой Жезлов.

Принц неподвижен, словно статуя, и сверлит меня взглядом темных глаз. Наконец, покачав головой и издав звук отвращения, устраивается на диване напротив. Упершись локтями в колени, он сутулится, проводит рукой по волосам, кусает ногти и, цокнув, откидывается на подушки с видом раздраженного, даже сраженного человека.

– Возможно, ты права, – наконец произносит он.

– По крайней мере, он ошибается, – говорю я, пожимая плечами.

– Насчет чего? – Выражение лица Кэйлиса трудно прочесть. Хотелось бы мне знать, что творится у него в голове.

С одной стороны, я хочу попросить его впустить меня в свои мысли. Но в то же время мне страшно узнать, что случится, если он впустит.

– Ты не любишь меня, – говорю я, глядя на Присс, а не на него. – Мы лишь средства для достижения целей друг друга. Все это не по-настоящему, как бы мы ни одевались и как бы себя ни вели. Значит, он не сможет использовать меня против тебя, а тебя – против меня. У нас еще есть преимущество.

Кэйлис ничего не говорит. Молчание затягивается настолько, что даже Присс поворачивает к нему свою мордочку, побуждая меня повторить за ней. В его глазах горит огонь. Лицо полыхает. И снова он больше напоминает изваяние из камня, чем человека из плоти и крови.

– Верно? – осторожно уточняю я.

– Воистину, – отзывается Кэйлис. Но это уклончивый ответ, и я борюсь с жаром, который разливается по всему моему телу, жаром, который отчасти возникает из-за паники, а отчасти из-за желания.

* * *

Остаток зимних каникул я работаю над копиями и готовлюсь к испытаниям. Без привычного звона колоколов все дни сливаются в один. Я не ищу встреч с Сайласом. Не хожу в дом клуба, чтобы насладиться остатками еды от празднования солнцестояния. Решила полностью посвятить себя испытаниям, а затем сосредоточиться на Пире Кубков, потому что нужно расставлять приоритеты. Мы с Кэйлисом по-прежнему проводим большую часть времени порознь, хотя складывается впечатление, что мы единственные живые существа во всей академии.

Однако пропасть между нами больше не кажется такой холодной. Если бы мне пришлось описать ее, я бы назвала ее почти… устрашающей. Как будто мы оба боимся того, что случится, если нарушим воцарившееся хрупкое перемирие. Независимо от того, отстранимся мы друг от друга или же, напротив, объединимся.

Я вижу, как он поглядывает на меня, когда думает, что я не смотрю. Сама не могу перестать вспоминать, как он скользит пальцами по линиям с набросками карт, которые вручаю ему, чтобы получить его оценку.

Зачем мы это делаем? Эта мысль не раз приходит мне в голову, когда я лежу одна в постели. Если мы все равно притворяемся любовниками, то почему бы не извлечь из этого выгоду? Сомневаюсь, что кто-то из нас особенно неопытен. Вряд ли речь зайдет о «первом разе».

Однажды ночью размышления приводят меня к его дверям, и я даже дотрагиваюсь рукой до прохладного дерева. Я готова войти в его спальню. Готова, чтобы он овладел мной и покончил с этой агонией.

Но не делаю этого.

Я никак не могу понять причину страха. Все дело в давнем гневе и ненависти из-за случившегося с Ариной? Или в недоверии к нему, которое, по-видимому, я никогда не смогу преодолеть? Или же в том, что даже я не знаю ответа на вопрос, который задала ему несколько дней назад?

Ты ведь не любишь меня, верно?

«Конечно нет», – хочу сказать я. Но даже в моем собственном сознании это звучит неубедительно.

Не успеваю я прийти к кому-то выводу, как с каникул возвращаются студенты и другие посвященные. У академии нет времени на раскачку.

Всего через несколько дней начнутся Испытания Тройки Мечей.

* * *

В день Испытаний Тройки Мечей дует сильный ветер. Черные скалы Эклипс-Сити и горизонт королевства Орикалис покрываются первым снегом.

Каждый раз с наступлением этого сезона я чувствую призрачный аромат подогретого сидра Джуры, который вот-вот начнет пузыриться, потому что она заполнила большую кастрюлю до краев и забыла учесть, насколько увеличатся в объеме палочки корицы или сколько места займет проколотый гвоздикой апельсин. Облизывая губы, я смотрю на реку и город сквозь покрытое инеем стекло. Праздник в честь зимнего солнцестояния, работа с Кэйлисом и подготовка к испытаниям поглотили меня целиком.

Испытания, к которым я наконец приступаю.

– Клара Редвин, – окликает профессор Роту с порога, возвращая мое внимание к каменным стенам академии.

– Удачи, – выкрикивает Сорза с противоположной стороны зала, где они с Лорен стоят у стены.

– У тебя получится! – добавляет Лорен, немного перебарщивая с оптимизмом. Мы все знаем, что это испытание я, скорее всего, провалю, как бы она ни пыталась помочь мне на каждом нашем совместном занятии.

Я улыбаюсь, слегка киваю им обеим и направляюсь к профессору Роту, чувствуя на себе взгляды других посвященных. Нас вызывают не по очереди. Случайный жребий.

В комнате для тестирования абсолютно пусто, не считая двух длинных столов, стоящих параллельно друг другу. Ближайший из них расположен отдельно, и вокруг него нет стульев. На поверхности лежат три колоды карт, которые олицетворяют позиции трех ведущих профессоров, сидящих за столом напротив.

Ла Роту занимает место в конце стола, а рядом с ней – Вадуин Торнбрау и Рэйтана Даскфлейм. На лице Роту теплая улыбка, как будто на ее занятиях мы не спорили на тему предмета, по которому она собирается меня проверять.

– Добро пожаловать, Клара, на испытание чтением, – говорит профессор Роту. – Как будете готовы, пожалуйста, начинайте.

Я подхожу к столу с колодами. На своих занятиях профессора подробно объясняли каждое испытание, чтобы лучше подготовить нас. Я начинаю с правой колоды, указывающей, что я выбираю профессора Роту. Ее глаза сияют – разумеется, ее забавляет, что первый расклад я решила сделать для нее.

Чтобы начать чтение, я достаю четыре карты, раскладываю их перед собой и перечисляю названия. Профессора тем временем что-то записывают. За исключением Роту – она не сводит с меня взгляда, даже когда я переключаю внимание на лежащие передо мной карты.

Утренний свет струится сквозь окна, вертикальными полосами опоясывающими комнату. Почему-то из-за них это место кажется таким же холодным и замкнутым, как сам Халазар.

«Это всего лишь карты, Клара. – Я не понимаю, мой ли это голос напоминает об этом, или голос моей сестры из могилы. – Это не они используют тебя, а ты – их. Не бойся».

Сделав глубокий вдох, я продолжаю чтение:

– Пятерка Кубков: вы столкнулись с трудностями в личной жизни, с какой-то потерей, с разрывом между… – я почти запинаюсь на слове, – сестрами. – Я слегка касаюсь Шестерки Кубков, не только видя, что на ней изображено, но и нутром ощущая ее значение. Она не обязательно означает «сестер», просто на меня нападает ностальгия по ушедшим временам, детству и ранним воспоминаниям. И все же «сестры» кажутся… правильным словом. Может, это всего лишь отголосок скорби, которая до сих пор сидит глубоко во мне. – Разница во мнениях, которая коренится в предательстве, – Десятка Мечей.

Я поднимаю взгляд на профессора. Карты – это своего рода окно, и через них я могу заглянуть прямо в ее душу. По крайней мере, думаю, что могу. Выражение ее лица не меняется, и это заставляет меня задуматься.

– Следующая карта Паж Мечей советует: чтобы добраться до сути, одному из вас или обоим нужно избавиться от воздвигнутых барьеров. Быть открытыми для поиска новых идей, как преодолеть пропасть между вами.

Наконец она опускает глаза и делает какие-то пометки. Когда никто из них ничего не говорит, я перехожу к колоде на дальнем конце стола – к Вадуину.

Если гадать для Ла было так же легко, как смотреть в окно, то карты Вадуина прозрачны, словно стальная дверь. Они не имеют для меня особого смысла, и каждая из них такая же противоречивая, как и предыдущая: Пятерка Жезлов, Семерка Мечей, Четверка Пентаклей, Восьмерка Кубков.

В Пятерке Жезлов я вижу конфликт, который он не знает, как преодолеть. Возможно, связан с работой или семьей – мне трудно различить, поскольку в раскладе присутствуют лишь карты младших мастей, и чем дольше смотрю на них, тем сложнее прочитать их значение. В сознании нет четких образов или внутренних ощущений. В конце концов, лучшее, что я могу выдать, – это просто сказать, что он находится в трудном положении, в ловушке между противоречивыми желаниями: своими собственными и других людей. Четверка Пентаклей указывает, что он, вероятно, копит ресурсы к предстоящей битве. Я полагаю, что единственный выход – это взглянуть на картину целиком, но за победу придется заплатить цену.

И только с картой Семерки Мечей мне по-настоящему сложно. Каждый раз, когда я касаюсь ее пальцами, в животе возникает тошнотворное беспокойство. Предательство.

– Вокруг вас обман, – вот и все, что говорю я.

По выражению его лица невозможно понять, насколько верны мои слова, поэтому я просто перехожу к последней колоде.

Мне кажется, что точность моего расклада для профессора Даскфлейм колеблется между раскладами двум другим преподавателям. Не лучшее попадание, но и не полный провал.

На мгновение они замолкают, записывая что-то на лежащих перед ними листах. Потом Рэйтана и Вадуин передают свои пометки Ла. Ведущий профессор по чтению делает несколько резких штрихов пером и устремляет на меня не менее резкий взгляд. Она наклоняется, чтобы что-то прошептать Вадуину, и между ними завязывается короткий разговор, которого я не слышу.

Я невольно задерживаю дыхание.

– Вы сдали, – неохотно произносит она.

Я выхожу из кабинета в состоянии полнейшего шока.

В перерывах между испытаниями мало кто из посвященных, похоже, желает обсуждать, как у них идут дела. Нам всем остается лишь смотреть друг на друга, сидя в коридорах или комнатах ожидания, и молча оценивать. Разумеется, мы с друзьями без проблем делимся своими результатами. Я не удивляюсь охватившему меня чувству облегчения, когда узнаю, что Лорен, Сорза и Драйстин тоже сдали.

Второе испытание – рисование – тоже проходит перед обедом. Кажется, что все закончилось в одно мгновение, и, честно говоря, если бы кто-то сказал мне, что я на самом деле его проспала, я бы не удивилась. Нам предложили нарисовать четыре карты Младших Арканов на выбор. Словно еще один день с Главстоуном, только без побоев. Легкотня.

Но когда собираюсь сдать карты, я колеблюсь, хоть и всего секунду. «Провали рисование», как советовал Кейл. Профессор Даскфлейм выжидательно поднимает руку и спрашивает:

– Вы уверены, что хотите представить именно их?

– Да. – Я кладу карты ей на ладонь, чтобы она просмотрела их. В пекло Кейла, Изу и всех остальных, кто хочет увидеть, как я терплю неудачу. Я ничего не провалю.

Отдав свои только что нарисованные карты, я ухожу.

– Я надеялась, что с рисованием будет немного сложнее, – говорю я, когда мы с друзьями общаемся за обедом.

– И часто ты хвастаешься? – Сорза подталкивает меня локтем.

– Хорошо, что хоть один из нас уверен. – Лорен, склонившись над тарелкой, вяло ковыряет еду. Несмотря на все наши усилия и долгие ночи, проведенные в общих зонах и библиотеке, она все равно провалила тест на рисование.

– Осталось еще одно испытание. Чтобы претендовать на попадание на факультет, нужно всего два балла из трех, – пытается подбодрить ее Драйстин.

– То, что все решит испытание заклинанием карт, уверенности не прибавляет, – со вздохом говорит она. По понятным причинам ее до сих пор преследуют воспоминания о перевернувшейся карте.

– Голодовка не поможет справиться с тем, что тебя ждет. – Я перегибаюсь через стол и двигаю тарелку ближе к ней. – Тебе понадобятся силы.

– Мне понадобится чудо.

– Может, одно приведет к другому. Ешь. – При неимении других вариантов, еда – лучшее отвлечение.

Наконец Лорен более уверенно берет в руки вилку, но тут в наш разговор вмешивается еще один посвященный. Иза присаживается на край стола, пытаясь изобразить чистое презрение и злобу. Я встречаю его взгляд и выдерживаю с одной-единственной целью – переключить его внимание с друзей на меня. Если он будет сосредоточен на мне и только на мне, то, надеюсь, ему не придет в голову вредить моим близким.

– Единственная, кому понадобится чудо, – это Клара, – объявляет он.

Похоже, он считает себя довольно зловещим и устрашающим. И, по всей видимости, раздражается, когда у меня на лице остается прежнее выражение скуки и тоски.

– Я прошла первые два испытания, – обращаюсь к нему, но говорю достаточно громко, чтобы слышали окружающие. – У меня уже есть два балла из трех необходимых для прохождения Испытаний Тройки Мечей. Мне необязательно побеждать в дуэли. Так что избивать тебя я буду просто ради забавы.

Иза втискивается между Драйстином и Лорен и с ухмылкой наклоняется над столом.

– Я собираюсь вытереть тобой пол, так что от тебя останется лишь кровавое месиво. Факультетам будет не из чего выбирать.

– Всегда можешь попытаться. – Тонкая улыбка пробивается сквозь мою внешнюю невозмутимость. – Но мы оба знаем, чем все закончится, да?

Прежде чем он успевает ответить, раздается звон. Иза отталкивается от стола и бросает на меня последний испепеляющий взгляд.

– Увидимся на крыше!