На обратном пути в академию мы с Кэйлисом молчим. Эта ночь тяжким грузом ложится на меня. Слезы друзей, слова Бристары, прощальные слова клуба для Арины… Мои разум и сердце слишком переполнены, чтобы подобрать хоть какие-то слова. Не успеваю я опомниться, как мы оказываемся в его гостиной, и я задерживаюсь перед дверью в свое крыло. Кэйлис покачивается, как будто хочет дотянуться до меня, но в то же время сдерживает себя.

– Ты… Могу ли я… – Он отмахивается от этих мыслей и, тяжело вздохнув, проводит рукой по волосам. «Ты хочешь, чтобы я остался? Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?» – вопросы, которые он не задает.

Но я все равно слышу их, громко и отчетливо, и качаю головой.

– Хочу побыть одна. – Подальше от тебя. И я думаю, он слышит невысказанные мной слова, как до этого я услышала незаданные им вопросы.

– Да. Понимаю.

И все же никто из нас не двигается с места.

– Спасибо тебе, Кэйлис… за то, что помог похоронить ее, – наконец выдавливаю я.

– Нет проблем.

– Я… увидимся утром. – Я разворачиваюсь, исчезаю в коридоре и прислоняюсь к двери, слушая, как его шаги затихают вдали. Я чувствую, что он хочет вернуться, обнять меня, так же как чувствую возникновение магии, когда арканист поднимает карту.

Я хочу этого. Хочу, чтобы меня утешили. Чтобы обнимали. Любили. Я хочу рыдать, уткнувшись в чью-то теплую грудь до рассвета. Рыдать, пока не начнет тошнить, как будто я лишь физически смогу избавиться от горя. Но вместе с тем и выплескивать больше нечего. В моем животе зияет всепоглощающая пустота. Она грозит захватить меня целиком, пока я окончательно не перестану существовать.

Арина… Моя сестра…

Развернувшись, я открываю дверь и выглядываю наружу, отчасти ожидая увидеть принца в гостиной. Но его там нет. Передо мной всего три варианта. Его комната. Моя. Уйти.

Слова Бристары грузом лежат на сердце, как совсем недавно лежали кости Арины у меня в руках.

Я не могу здесь оставаться.

Стеллиты видят, как я ухожу, но в этот раз я не возражаю. Этот путь самый быстрый и не требует проходить через гардероб Кэйлиса. Пусть думают что хотят. Пусть остальная знать обсуждает новость о том, что я в раздрае покинула его покои. Я слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

Общая зона между общежитиями пуста. Час настолько поздний, что даже совы устроились на ночлег. Но как только я проскальзываю в комнату Алор, меня встречает серебристая вспышка, за которой следует драматичный зевок.

– Понятия не имею, как ты не засыпаешь на занятиях, – сонно бормочет Алор. – Ты постоянно ночами где-то бродишь.

– Можно мне переночевать здесь? – выпаливаю я.

Она ерзает и садится. Ошеломленно моргает.

– Что случилось?

– Не хочу об этом говорить. – Я направляюсь к кровати, точнее, к своей бывшей кровати.

Алор хватает меня за запястье и смотрит в глаза.

– Ты в порядке?

– Физически – да.

– Принц. – Ее тон приобретает убийственные нотки. – Он перешел черту?

– Всемогущие Двадцать, нет. – Я качаю головой, понимая, о чем она спрашивает. – Ничего подобного. Дело в другом.

Удовлетворенная ответом, она отпускает меня.

– Хорошо, но тебе лучше уйти перед рассветом, чтобы никто не прознал, что ты не ночевала в его покоях.

– Беспокоишься обо мне? – Я забираюсь под одеяло, чувствуя себя гораздо спокойнее, чем в его комнатах. Что-то в свирепости Алор, желающей защитить меня от Кэйлиса, заставляет меня успокоиться.

– Не хочу, чтобы у тебя все пошло наперекосяк и я потеряла свое секретное преимущество. – Она зевает и переворачивается на другой бок.

– Да, конечно, дело только в этом.

– Мне не нравится твой тон. – Она шевелится, словно снова хочет повернуться. Я выдавливаю из себя легкую улыбку, несмотря на обстоятельства. Ей не все равно.

– Алор, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

– Что? – Судя по ее голосу, она готова на все, лишь бы не бодрствовать еще хоть минуту.

– В прошлом году, на тридцать пятый день Жезлов… – в день, когда меня схватили, – блюстители Эклипс-Сити совершили налет на клуб Обреченных звездами и полностью уничтожили его. Мне нужно, чтобы ты выяснила, кто стоял за этим, если получится.

– У меня есть доступ к архивам стеллитов, но не городских блюстителей.

– Я знаю, но это был незаконный клуб. Была вовлечена корона.

Она понимающе хмыкает.

– Это займет некоторое время. Вероятно, я не смогу ничего выяснить до конца каникул, но постараюсь.

– Спасибо. – Я поворачиваюсь к ней спиной. Через минуту дыхание Алор замедляется и выравнивается.

Но я все еще не устала. Мозг по-прежнему работает. Чувство вины и тревоги заполняют пустоту, освободившуюся после пролитых слез по сестре.

Что я говорила Лорен? Жить, потому что Кел не может? Но как продолжать жить, когда моя путеводная звезда погасла?

Мир.

Мысль возвращается. Будь прокляты предостережения Бристары. Мир может все исправить. Вернуть маму, Арину… сделать нашу жизнь такой, какой она должна была быть. Может, Кэйлис и говорит, что у него благородные причины искать Мир, но как я могу быть уверена? Наверняка я знаю лишь то, как поступила бы сама, окажись карта у меня…

Мне придется украсть ее у него. У меня правда нет другого выхода. Когда-то я, возможно, и поддалась бы искушению исполнить его желание, но сейчас? Прости, принц, Мир достанется мне.

* * *

Проходит неделя, затем вторая. Какое-то время я живу как обычная посвященная Академии Арканов. Хожу на занятия. Помогаю тренироваться Алор в обнаруженной нами забытой комнате, которая теперь служит небольшой тренировочной площадкой. Часами изучаю записи с Лорен и Драйстином.

Сорза ходит в Святилище Старших… но я к ней не присоединяюсь. Там может объявиться Кэйлис.

Почти каждую ночь я сбегаю из его покоев и предпочитаю спать в своей комнате в общежитии. Все это заметили. Даже Кэйлис. Если не из-за слухов, то из-за моего отсутствия за завтраком. Но он ничего не говорит.

«Пусть говорят» становится моим девизом. У меня нет желания переживать о чьем-то мнении.

Мне кажется, что кровь в моем теле заменила какая-то гнилая, отвратительная субстанция. Я все еще чувствую кости Арины на своих руках. Ее браслет на моем запястье успокаивает, но в то же время тянет к земле, словно тяжелые кандалы заключенных Халазара. Это она должна носить его… Осознание того, что ее больше нет, посеяло во мне семя ненависти, которое я не знаю, куда девать.

Однажды поздно ночью Лорен застает меня в библиотеке за тем, что я рассеянно кручу браслет на запястье. Сорза и Драйстин уже давно легли спать, но она настояла на том, чтобы остаться. Мне и в голову не приходило, что Лорен задержалась из-за меня, пока она не спросила:

– В чем дело?

– Что? – Я прекращаю крутить украшение, отрываю взгляд от фонаря, на который все это время таращилась, и перевожу его на книгу передо мной. Когда я моргаю, чтобы избавиться от назойливых темных пятен, то осознаю, как долго витала в облаках.

– В последнее время ты сама не своя.

– Пустяки, – бормочу я.

Лорен накрывает мою руку, касаясь пальцами браслета.

– Ты мне сильно помогла, и если я могу что-то для тебя сделать…

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с ее ласковыми глазами. Темно-каштановые волосы Лорен, зачесанные назад, чтобы не спадали на лицо и не мешали заниматься раскладами, каскадом рассыпаются по плечам. Я не должна ничего говорить. Но потом вспоминаю, как мы вечером навещали Лорен после смерти Кел, и понимаю, что мы поменялись ролями.

– Моя сестра умерла, – произношу я, и меня сразу переполняет облегчение, сопровождаемое новой волной горя. Сказать об этом вслух все равно что глотнуть свежего воздуха и захлебнуться одновременно. Как будто я не одна, но в то же время далека от чьей-то досягаемости.

– Ох, Клара. – Лорен мгновенно вскакивает и крепко обнимает меня за плечи.

Я уже готовлюсь к ее жалости. К банальным фразам, которые положено говорить, когда узнаешь о чьем-то горе.

Но Лорен ничего из этого не говорит. Лишь сжимает меня в крепких объятиях. Как будто пытается укрыть меня от бури хотя бы на мгновение.

Я не могу сдержать слез. Они текут тихо, но кажутся бесконечными. Все это время Лорен стоит рядом и стискивает мои плечи. Я не отвечаю на объятия, даже не двигаюсь с места. Она просто… рядом.

Потому что понимает. Точно так же, как я понимала ее тем вечером несколько месяцев назад. Лорен дает мне тихо пролить слезы, хотя я не осознавала, что сдерживала их.

* * *

Спустя три с половиной недели после похорон Арины я нахожу письмо, спрятанное у меня под подушкой. Но не в моей комнате в покоях Кэйлиса, а в той, которую я делю – делила? делю – с Алор в общежитии. В записке говорится:

«Нам нужно поговорить».

Я знаю, что нужно. Но все равно его игнорирую. Я еще не готова.

Но терпение Кэйлиса в конце концов иссякает. Сразу после урока рисования я замечаю его в коридоре у одной из дверей, ведущих в открытую аудиторию. Я направляюсь к нему, пока его не заметил кто-нибудь еще и присутствие директора не вызвало бы еще больше шума, чем нам обоим хотелось бы. Тем более что теперь, когда все решили, что «любовнички поссорились», мы снова стали предметом всеобщих пересудов. Никогда не думала, что буду скучать по тем дням, когда ходили слухи о беглеце из Халазара.

Кэйлис закрывает за мной дверь, и я прохожу в глубь аудитории. Замок щелкает.

– Это так необходимо? – Я смотрю на него.

– Хочу побыть с тобой наедине и не хочу, чтобы какие-нибудь ревностные посвященные, нервничающие перед Испытаниями Тройки Мечей, ворвались сюда в поисках помещения для тренировок. – Кэйлис прислоняется к двери и складывает руки на груди. Одетый с головы до ног в черное с серебром, он до боли напоминает разочарованного директора академии. По его меркам, сегодняшний наряд довольно скромный: безупречно скроенная рубашка, больше напоминающая черную тушь, чем шелк. Пиджак светло-серого цвета и брюки в тон, но более темного оттенка. Возможно, это из-за света, льющегося из окна, но по сравнению с его обычным видом этот ансамбль кажется почти жизнерадостным.

– Если хочешь побыть наедине, наверно, не стоит пытаться встретиться там, где часто ходят посвященные и студенты.

– Я бы с радостью, если бы ты возвращалась в покои не только помыться и переодеться… пока и это не перестала делать. – Когда я открываю рот, чтобы ответить, он продолжает: – Тогда я отправил записку, но ты проигнорировала ее. Вынудила меня перейти к крайним мерам.

– Забавно, что нахождение среди твоих же студентов считается «крайней мерой». – Я прислоняюсь к центру стола, между двумя стульями.

Кэйлис хмурится.

– Почему ты избегаешь меня?

– Я тебя не избегаю. – Я скрещиваю руки на груди, повторяя его позу.

Он громко фыркает:

– Обычно ты лжешь лучше. Из этого следует, что ты тоже знаешь, как нелепо звучат эти слова.

Я избегаю его взгляда и удваиваю свою неумелую ложь:

– У меня было много дел. Я готовилась к Испытаниям Тройки Мечей. – С Сайласом это оправдание сработало, может быть, сработает и сейчас…

– Мы оба знаем, что ты готовилась с того момента, как получила горячую пищу и начала тренироваться, чтобы восстановить тело после Халазара. Ты прекрасно справишься с Испытаниями Тройки Мечей. Рисовать и заклинать карты – твоя вторая натура, и тебе нужно пройти только два из трех испытаний. – Его слова звучат на удивление тепло, даже ласково. Настолько, что я не могу заставить себя взглянуть на него.

– Подготовка еще никому не вредила, – оправдываюсь я. – Кстати, мне нужно встретиться с друзьями, чтобы продолжить занятия и тренировки. – Я пытаюсь обойти его, но Кэйлис отталкивается от двери и преграждает мне путь.

– Мы оба знаем, в чем причина.

– Правда?

Он смотрит на меня сверху вниз.

– Ты винишь меня в ее смерти.

– Не неси чушь. – Я отвожу взгляд. Упоминание Арины задевает ту уязвленную часть меня, в которой боль от потери еще жива. Вот бы мысли о нем омрачала только ее смерть. Но мне в душу запали слова и предостережения Бристары. Я знаю, что тем вечером она хотела сказать мне что-то еще, но я не была готова это услышать. Готова ли я сейчас? Сомневаюсь. Отчасти поэтому до сих пор не возвращалась в дом.

– Чушь ли? – Кэйлис делает шаг ко мне.

– Разумеется, я знаю, что ты не виноват. – Мои руки опускаются, и я цепляюсь за стол дрожащими пальцами. «Ты на самом деле ему веришь?» – звенит в ушах вопрос Бристары. Я не знаю, уверяю в этом его или же себя. В голове все еще слишком туманно. Но понимаю, что могу окончательно сорваться, если он продолжит вспоминать о ней. – Я знаю, как она попала туда – она сама говорила, что проникла в недра академии и вот-вот найдет нечто «невероятное». Сама решила рискнуть и отправилась туда.

«Арина была женщиной, которая сама делала свой выбор». Но слова Бристары, правдивые или нет, меня не утешают, сколько бы раз я их ни повторяла.

– Похоже, она была феноменальна, раз смогла зайти так далеко.

– От этого мне должно стать легче? – Я снова поднимаю на него взгляд, и что-то в нем заставляет Кэйлиса вздрогнуть.

– Нет. – Судя по его тону, он прекрасно понимает, насколько это было бы нелепо. – Даже если это правда, я знаю… Я часть мира, этого мира, который подтолкнул ее к смерти.

Интересно, удалось ли ему подслушать наш с Бристарой разговор?

– Вот почему я хочу построить новый мир, лучший мир. Хочу сделать жизнь лучше для таких, как Арина, как ты и как твой клуб Обреченных звездами, – продолжает он, не обращая внимания на мои сомнения.

– Арина жива в твоем новом мире? – шепчу я.

– Клара…

Я заставляю его замолчать свирепым взглядом. Вкладываю в него всю боль, которую держала в себе неделями.

– Ты вернешь ее? – спрашиваю я.

– Мир, который я хочу построить, важнее тех, кого мы потеряли.

– Нет ничего важнее их.

– Таких, как ты, бесчисленное множество. – В его голосе слышится что-то среднее между разочарованием и пониманием. – У нас будет одно желание. Ты не можешь жертвовать благом бесчисленного множества других людей ради своего собственного.

– Разумеется, ты не понимаешь. Не то чтобы у тебя были близкие родные или друзья, – бормочу я.

Кэйлис даже не вздрагивает. Вместо этого эмоции словно покидают его, словно он уходит глубоко в себя в поисках безопасности. Я сосредотачиваюсь на углу кабинета, только чтобы не смотреть на него.

Когда он заговаривает, его голос звучит делано спокойно:

– Мир способен изменить все для всех.

Я дергаю подбородком в его сторону. И с молчаливым вызовом встречаюсь с ним взглядом.

– Тогда измени его для меня, верни их.

– Не могу.

– Тогда какой во всем этом толк? – огрызаюсь я. – Зачем нам сила, если мы не можем спасти людей, которых любим?

– Потому что это сложное желание.

– Так быть не должно! – «Не превращайся снова в моего врага, – молит что-то во мне. – Дай мне повод довериться тебе навеки».

– Я знаю об этом побольше тебя. – Он старается говорить безучастным тоном, но я все равно слышу в его голосе нотки превосходства. Кэйлис поспешно продолжает, пока моя обида не усилилась: – Мир исполняет всего одно желание. Есть только один шанс высказать свою волю, только один приказ. И чем он сложнее, тем меньше вероятность, что ты получишь желаемое. Та же проблема с расплывчатыми желаниями. Мы должны быть безупречны. Затем колода тасуется еще раз. И все поменяется, в том числе вместилища Старших Арканов.

– Я могу потерять силу? – шепчу я, потому что до этой секунды даже не подозревала, насколько дорожу ею. После стычки с Изой мне больше не выдался шанс использовать Колесо Фортуны, но оно дает массу преимуществ.

– Ничто не гарантировано, когда все отстраивается с нуля, – торжественно произносит он. – Ты можешь сохранить ее, а можешь и лишиться. Я вообще могу перестать быть арканистом. Все зависит от того, как сформулировать желание и как его воспримет Мир. Вот почему я должен быть максимально осторожен со словами и сосредоточиться на том, что принесет наибольшую пользу.

Я. Не мы. Его желание. Его мир.

Возможно, он прав. Возможно, лучше сосредоточиться на величайшем благе для наибольшего числа людей. По крайней мере, это благородно. Кто бы мог подумать, что я скажу такое о Кэйлисе?

Но что дало мне это «величайшее благо»? Я крепче сжимаю стол, а затем разжимаю пальцы. Этот мир, новый мир… он ничего не стоит без любимых людей рядом. Возможно, из нас двоих чудовище именно я. Но именно мир сделал меня такой эгоистичной и жестокой.

– Кэйлис, тебе не нужно убеждать меня, ты это уже сделал, – уступаю я, лишь бы поддержать разговор и избежать его подозрений. – Я знаю, что нам нужно работать вместе. Знаю, что приближаются Испытания Тройки Мечей, после них до Пира Кубков останется всего семьдесят пять дней, в течение которых я должна буду не только нарисовать копии, но и придумать, как украсть карты у твоего отца. – В этот момент тяжесть такого количества обязательств почти сокрушает меня. – Но мои руки связаны. Я и так испортила несколько драгоценных карт.

– Позволь помочь тебе. – Он делает еще один шаг вперед.

– Мне не нужна помощь. Я уже теряла близких и знаю, как проходит процесс, – тихо говорю я. – Но легче не становится. Так что позволь мне просто плыть по течению, и я найду тебя, когда оно успокоится. Рано или поздно оно обязательно успокоится.

– Я знаю океан, по которому ты сейчас плывешь. – Его голос звучит так, словно ему больно произносить эти слова. Он сокращает расстояние между нами. – Я знаю эти течения.

– Откуда? – Не думаю, что Кэйлис стал бы лгать о чем-то подобном, по крайней мере, не сейчас. Но предостережения Бристары прочно засели у меня в голове, как колючки.

– Из-за моей матери.

– Королеве? – О ней говорят как о затворнице, которая в основном проживает в замке и обожает младшего принца.

– Не королеве, – почти выплевывает Кэйлис. – Эта женщина мне не мать. – Это открытие ошеломляет меня. Я ничего не слышала о том, что Кэйлис родился не от союза короля и королевы. В памяти вдруг всплывает найденный в кладовой портрет. – Отец убил мою родную мать.

– Кэйлис… – Мне хватает сил лишь на то, чтобы прошептать его имя. Шок уступает место тупой боли от сочувствия, которое я даже не ожидала испытать по отношению к нему. А еще я не представляла, что мы достигнем взаимопонимания именно на такой почве: потери матери.

И снова все повторяется. Как раз в тот момент, когда я думаю, что готова возненавидеть его и уйти навсегда, он притягивает меня обратно. Делает то, чего я совсем не ожидала, и вот я уже не уверена, как поступить дальше. Сердце сжимается в груди.

Кэйлис отодвигает стул, но не садится на него. Он использует освободившееся пространство, чтобы опереться на стол рядом со мной.

– Я всю свою жизнь был заключенным в собственном доме. Все детство меня мучили безумные воспоминания, которым не находилось объяснений, об улыбающейся женщине в незнакомых залах. Но мне говорили, что женщины, которая, как я нутром чувствовал, была моей настоящей матерью, не существовало. Я всю жизнь страдал от осознания того, что жив только благодаря силе, которой, по мнению моего отца, я обладаю.

– Способностью использовать перевернутые карты? – уточняю я.

– Точно. – Кэйлис мрачно смеется. – Как думаешь, обладай я такой силой, с какой приходилось бы считаться, стал бы отец помыкать мной? Но как бы то ни было, я не более чем клинок, который он может приставить к горлу тех, кого ненавидит. Достаточно острый, чтобы быть смертельным для других, но недостаточно сильный, чтобы представлять угрозу для него самого. И в своей жестокости он заставлял меня убивать и приносить жертвы. Он отнял у меня единственного человека, который мог заступиться за меня, – мою мать. Каждый день мне приходилось сносить его бесчеловечность. Смотреть в глаза человеку, который убил бы и меня, если бы это не доставило ему неудобств.

– Ты правда уничтожил клан Отшельника? – Вопрос звучит чуть громче шепота.

Согласно легенде, в ночь собрания клана Верховному лорду ввели магический яд, который через него распространился на всех, кто был связан с ним по крови и имени, на близких и даже дальних членов клана. Магия оказалась настолько могущественная и порочная, что разрушила саму землю, на которой проживал клан, и Архивы Отшельника ушли под землю.

– Клара. – Мое имя звучит как предостережение.

– Ты, как и говорят, исполнял приказ отца? Они правда что-то замышляли против короны?

– Клара. – Он отодвигается от стола и поворачивается ко мне лицом.

– Ты воспользуешься Миром, чтобы вернуть их? – спрашиваю я. – Ты вернешь свою мать?

По его страдальческому лицу пробегает тень. В уголках глаз тлеет гнев, который вызывает лишь одно упоминание о клане Отшельника. Кэйлис медленно вдыхает и выдыхает.

– Нет.

– Ты… – Но у меня нет слов. Как можно заполучить такую власть и не попытаться исправить свои ошибки?

Его горло дергается, когда он с трудом сглатывает. Затем заставляет себя повторить:

– Нет. Я сосредоточен на будущем, Клара, а не на прошлом. Орикалис разрушил мой дом, поэтому я разрушу его. Разрушу все, только чтобы появилась возможность начать сначала и создать что-то хорошее. Мир, в котором король Нэйтор больше никому не причинит вреда.

В аудитории становится тихо, а в воздухе между нами повисает напряжение. Впервые со дня нашего знакомства я задаюсь вопросом, вижу ли настоящего принца за его фасадом, за всеми историями и репутацией? Вижу ли скрытую боль, определяющую его суть, цели и мир, который он пытается построить?

Но я все еще считаю, что он ошибается.

– Мне жаль, – бормочу я, не зная, что еще сказать. – Жаль, что все так вышло с твоей мамой.

– Мне тоже жаль. Что ты многого лишилась… я лишился… мне жаль.

Я вглядываюсь в его лицо, но не нахожу там ни намека на ложь. Он говорит искренне. И это… усугубляет ситуацию, поскольку я все еще сомневаюсь, что смогу простить его за нежелание вернуть дорогих нам людей.

Я беру его за руку и крепко сжимаю пальцы.

– Мы сделаем это. Мы добудем Мир. И все исправим.

– Спасибо, – шепчет Кэйлис.

Он говорит искренне… Поэтому мне будет еще труднее обмануть его. Но его мир ничего для меня не значит, если в нем нет людей, которых я люблю.