Мне и в удачный день трудно сосредоточиться на том, что профессор Ла говорит о чтении своим мечтательным голосом с придыханием, а сегодня все еще хуже. Как только звонят колокола, я собираю вещи.

Лорен спрашивает, не пообедаем ли мы вместе, и я тут же заявляю, что нужна директору – «то есть моему жениху»!

– На весь день. Так что к ужину не ждите. – Я подмигиваю для пущей убедительности.

Студенты в коридоре издают разные звуки, машут руками или выражают отвращение, но я не обращаю на них внимания. Слова Сайласа, его предупреждение до сих пор звенит у меня в ушах. Они не верят. Я не могу сдаться и упустить любую возможность подчеркнуть нашу глубочайшую «любовь».

Я возвращаюсь в покои Кэйлиса и нахожу его в кабинете склонившимся над письменным столом.

– Выглядишь так, будто полна решимости.

– Ты даже глаз не поднял. – Я упираюсь рукой в бедро.

– Я слышу это по твоей походке. У тебя она меняется, когда появляется цель.

– Не уверена, как такое возможно, ведь у меня всегда есть цель. – Я подхожу к Присс, свернувшейся калачиком на диване, и опускаюсь на корточки, чтобы почесать ей под мордочкой.

Кэйлис смотрит в нашу сторону и задерживает взгляд на своей пушистой подруге.

– Предательница.

Присс еще сильнее вытягивает голову, словно ему назло. Он закатывает глаза.

– Мы можем пойти туда, где находятся эти особые материалы? – Я встаю.

– Не терпится?

– Да. – Не терпится, и не вижу смысла этого скрывать. Я подхожу к его столу. – Над чем работаешь?

– Над поисками Звезды. – Кэйлис закрывает журнал, который просматривал до моего прихода, и я не успеваю взглянуть на содержимое. Он убирает его в стол и запирает ящик. – Раз ты почти закончила с копиями, самое время сосредоточиться на последнем Старшем Аркане. После этого все завертится. Нужно обезопасить Мир, прежде чем отец поймет, что произошло.

– Ты же говорил, что знаешь, где находится Звезда. – Я помню, что формулировка была примерно такой: «Не переживай и предоставь это мне».

– Да. Но знать, где что-то или кто-то находится, и понимать, как до него добраться, – две совершенно разные задачи.

– Где она? Может, я смогу помочь.

– Только не в этом случае. – Он качает головой и встает. – Это проблема на будущее. Пока лучше оставить Звезду там, где она есть, чем торопиться, вызывать подозрения и рисковать, что ее переместят в другое место. А теперь иди за мной…

Я не двигаюсь с места, даже когда он проходит мимо.

– Я могу помочь.

– Клара…

– Хочешь, чтобы я тебе доверяла? Ты сам говорил, что мы с тобой заодно.

Кэйлис вздыхает, проводит рукой по волосам и, не глядя мне в глаза, произносит:

– У меня есть основания полагать, что Звезда либо в Халазаре, либо прошла через него. Больше ничего не знаю. Но собираюсь это выяснить. – Наконец он смотрит на меня, своим взглядом и словом излучая искренность. – В любом случае я поклялся, что ты туда не вернешься, и сдержу обещание.

Я с трудом сглатываю.

Он пристально изучает меня, подмечая мою нерешительность.

– Если только ты не захочешь…

– Нет, ты прав, у меня и так забот по горло. – Может быть, я трусиха. Но… я не могу туда вернуться. Пускай Кэйлис разбирается сам.

– Если решу, что ты сможешь помочь, я дам знать. – Он смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд смягчается. Я не могу этого вынести. Мне не нужна его жалость… даже если она уместна.

– Если Звезда в Халазаре, ты не можешь дать ей сгнить там. – Я заставляю себя поднять на него глаза. – Даже если это означает, что тебе в конечном итоге понадобится моя помощь. Ты должен вытащить ее оттуда раньше, а не позже.

– Я вытащу ее, как только смогу. – Его голос звучит вполне серьезно. Но…

– Как долго она там? – Интересно, а я бы ощутила ее присутствие во время своего пребывания там? Хотя находящиеся в академии Старшие Арканы вызывали во мне ровно те же чувства, что и обычные арканисты.

– Я не знаю.

– Ты говоришь так беззаботно. – В моих словах слышатся резкие нотки.

– Клара, если не буду действовать осторожно, то я рискую собой, Звездой и нашим планом. – Нашим, не просто его. Это меня успокаивает. – Порой приходится поступать некрасиво, неблаговидно, но я делаю что до́лжно. – И все же в его плане не хватает сострадания, которое мне бы хотелось, чтобы он испытывал, имея дело с кем-то из Халазара. Я отвожу взгляд. Кэйлис подходит на полшага ближе. – Скоро. Совсем скоро я заполучу и Звезду, и сосуд, и мы призовем Мир. Как только он окажется в моих руках, все наладится, обещаю.

– Спасибо. – Я больше не давлю на него, надеясь, что он понимает глубину моей благодарности. Кэйлис кивает, протягивает мне руку, и я беру ее.

Он ведет меня из кабинета в свою спальню, а затем в гардероб, который ведет в тайный проход. Мы спускаемся, как если бы направлялись к Миру, но в какой-то момент сворачиваем в коридор, который я почему-то раньше не замечала. Лестница сужается и становится ветхой. Стены смыкаются, словно пытаясь выдавить нас наружу.

Уже второй раз я испытываю это странное, неестественное ощущение. Вот только сейчас у меня есть спасательный круг – наши переплетенные пальцы. Как будто мне можно находиться здесь по его воле. С каждым шагом внутри меня укореняется иррациональный страх, что если отпущу Кэйлиса, то его поглотят тени. А потом и меня. И я потеряюсь в недрах академии навсегда.

Весь свет исчезает. В воздухе разливается такой холод, что волосы на затылке встают дыбом, а зубы начинают стучать. Но Кэйлис не мешкает. Даже в полной темноте движется в том же устойчивом темпе. И не источает той неистовой энергии, которая охватила меня при первом посещении этого места и которая подкрадывается сейчас.

По щелчку его пальцев в забытых факелах загорается холодное пламя, не испускающее ни запаха, ни дыма. Свет пляшет на резной поверхности знакомой двери. Я не могу отвести взгляд от пола, на который Сайлас отбросил меня, спасая мне жизнь. Кровь исчезла. Он убрал ее? Или ее заставила исчезнуть магия этого места?

– Как ты держишься? – остановившись, спрашивает Кэйлис. – Место защищено от посторонних.

– Это объясняет неприятные ощущения, – бормочу я, оглядываясь назад, но вижу лишь непроницаемую тьму, скрывающую коридор, по которому мы пришли. Теперь, когда мы из нее выбрались, к пальцам ног возвращается тепло. Неужели в первый раз мне удалось добраться сюда одной только благодаря тому, что я Старший Аркан?

– Шуту нравилось работать в одиночестве… и держать свои открытия при себе, – с восхищением говорит Кэйлис.

– Шуту? – повторяю я, думая, что ослышалась.

Он кивает с ухмылкой.

– Видела бы ты сейчас свое лицо.

– Хочешь сказать, что Шут был… здесь?

– Фундамент академии заложен в первом замке Шута.

– Я думала, академия находится в крепости, возведенной королевством Ревисан. – Если так подумать, здание всегда выглядело слишком хорошо, гораздо современнее, чем если бы его построило королевство, павшее больше тысячи лет назад. Но Шут существовал задолго до него. Что-то не сходится.

– Но сначала она принадлежала ему. Все построено на прошлом. Переименовано и используется повторно. Заново возводится на месте давно забытых историй… – Кэйлис смотрит на дверь. Свет, играющий у него на лице, придает ему некий потусторонний вид. Щеки кажутся более впалыми, нос словно заостряется, а в глазах… в его глазах светится голод, от которого у меня внутри все сжимается. Ужас, которого я не испытывала рядом с Кэйлисом уже несколько месяцев, снова охватывает меня. – Будь рядом, Клара. Этот путь опасен… но если кто и сможет научиться его преодолевать, так это ты.

– И ты покажешь мне? – Я подхожу еще на полшага ближе, осознавая, что физически мы не были так близко друг к другу с пира в честь Дня Пентаклей. Сердце начинает бешено колотиться. Он не должен узнать, что я уже была здесь. Что-то мне шепотом подсказывает, что Кэйлис такому откровению не обрадуется… Я едва сдерживаюсь, чтобы не помассировать шею в том месте, куда в последний раз ударил луч света.

– Да. Тебе и только тебе, – шепчет он.

Прежде чем нежное чувство успевает проникнуть в меня достаточно глубоко, чтобы пробудить ответную реакцию, Кэйлис поворачивается лицом к двери. Он прижимает руку к груди и резким движением отнимает ее. Три карты вылетают из колоды, лежащей во внутреннем кармане его плаща, и зависают в воздухе. Легким движением руки он направляет их к двери. Свет заливает узоры, казалось бы, скрытые в закономерном хаосе символов.

Как и раньше, дверь бесшумно отворяется внутрь, являя еще более плотную тьму.

– Иди точно по моим следам. – Кэйлис крепче сжимает мою руку.

– Поняла. – Я делаю глубокий вдох, и мы проходим сквозь живую стену теней прямо в тускло освещенную комнату с ровным песчаным полом. Вдоль стен тянутся те же десять тонких, как бритва, лучей. Я почти чувствую, как они врезаются в плоть, но сохраняю невозмутимость и на лице и в движениях.

Кэйлис двигается со своей привычной, почти неестественной грацией. Но сейчас, пока он переставляет ноги, выгибается дугой под лучами или огибает их, это ощущение усиливается. Я стараюсь как можно лучше имитировать его движения по светлому песку. Каким-то образом он точно знает, где появится каждый луч, и всегда оказывается на шаг впереди. Ему удается ориентироваться самому и без особых усилий направлять меня.

На другом конце комнаты Кэйлис медленно выдыхает. Его плечи так напряжены, что почти достают до мочек ушей.

– Что это была за комната? – Я тщательно формулирую вопрос, чтобы он не догадался, что я уже бывала здесь.

– Насколько тебе нравится это пальто?

– Что за вопрос?

– Надеюсь, оно тебе не очень нравится. – Проигнорировав мои вопросы, он выжидающе протягивает руку.

– Полагаю, ты просто достанешь мне новое? – Я снимаю пальто, зная, что произойдет дальше, но подыгрываю ему.

– Я достану тебе любое пальто, о каком ты только мечтаешь. – Кэйлис забирает его у меня и отходит прежде, чем я успеваю расшифровать более глубокий смысл его слов. – Теперь смотри.

Кэйлис бросает пальто в комнату. Оно едва успевает подлететь в воздух. В тот момент, когда его полы распахиваются, луч света вспыхивает и исчезает. Пальто разрезано надвое. Быстро вспыхивающие лучи, словно обезумевшие акулы, кромсают каждую его часть на сотни маленьких кусочков размером едва ли больше песчинки или пылинки, которые падают на песчаный пол.

– Ох. – Если бы Сайлас не пришел мне на помощь, я бы превратилась в неузнаваемое месиво. Неудивительно, что я видела осколок кости. От людей, которые здесь умирают, не остается ничего.

– Вот почему ты должна была идти точно по моим следам.

– Как ты узнал, где появятся лучи света?

– Есть закономерность, – говорит он так, словно все очевидно, хотя это совсем не так.

Борясь с ощущением собственной глупости, я спрашиваю.

– Я спросила, что это за комната… Как она работает? Какие карты ее создали? Как поддерживается магия?

– Это сила Шута. – Кэйлис разворачивается и ведет меня по тоннелю. – Кстати, молодец, что не отстаешь.

– Похоже, ты впечатлен.

– Не особо. Я знал, настолько ты ловкая. – Его голос глубокий, а взгляд, который он бросает на меня через плечо, почти дразнящий.

– Знал?

– Последние несколько месяцев я внимательно наблюдал за тобой. А как только ты перебралась в мои покои, делать это стало еще проще.

Я торможу нас. Кэйлис смотрит на меня, выгнув темную бровь.

– Тогда почему ты относишься ко мне как к нежеланной гостье?

– Неправда.

– Еще какая правда. – Я встречаюсь с ним взглядом. Он то ли вздыхает, то ли ворчит от раздражения, но я понимаю, что он сдался.

– Потому что… – Всего от пары его слов у меня по спине бегут мурашки. – Осознание того, что ты рядом со мной, наталкивает на новые мысли. – К концу предложения его голос становится более глубоким и серьезным.

– Какие?

Глаза Кэйлиса сияют в тусклом свете.

– Лучше тебе не знать.

– Смело с твоей стороны заявлять, что для меня лучше.

– Ты совершенно ясно выразила свои чувства – свою неприязнь – по отношению ко мне.

– Ты ведь то же самое чувствуешь ко мне, – уверенно заявляю я.

– Разве? Ответь мне, сколько ненависти я тебе выказал? Сколько неприязни? – Кэйлис ждет от меня ответ. Я открываю рот, но медленно закрываю его. В последнее время он стал замкнутым, но не отстраненным. На самом деле я уже много месяцев не чувствую с его стороны хотя бы чего-то похожего на враждебность. Внезапно мой язык немеет, и это выводит меня из себя. Я переоценила и половину своих мыслей и слов. С едва слышным вздохом Кэйлис тянет меня за собой, как будто мы оба бежим от этого момента навстречу тому, что ждет нас впереди. – Сюда.

Мы сворачиваем за угол. Меня обдает жаром, а яркий свет ослепляет. Я быстро моргаю, потому что глаза начинают слезиться. Путь нам преграждает стена огня.

Кэйлис замирает перед ней. Кружащиеся языки пламени ревут с такой яростью, что создают собственные потоки ветра. Они запутываются в его волосах, а огонь оттеняет золотом черные и фиолетовые пряди.

– Ты мне доверяешь? – Он крепче сжимает мою руку и оглядывается на меня.

– Почему ты спрашиваешь?

– Это не ответ.

Я знаю. Доверяю ли я Кэйлису по-настоящему? Его темные глаза, в которых сейчас пляшут огоньки, прожигают во мне дыры. Как будто он думает, что сможет найти ответ во мне раньше, чем я. Зная его и его извечное высокомерие, он, вероятно, и правда так думает.

– Ты мне доверяешь? – повторяет он вопрос, едва слышный из-за рева пламени.

Я глубоко вздыхаю.

– Да.

Сжав мои пальцы в тисках своих, Кэйлис бросается вперед, прямо в огонь. Тащит меня за собой, и от шока я не могу даже закричать.

Но огненная стена ощущается как дуновение прохладного ветерка. Мы с Кэйлисом стоим между двумя рядами пламени, окруженными кучками пепла, которые, подозреваю, когда-то были людьми. И все же при виде этого я не могу не задаваться вопросом…

– Хоть что-то из этого реально? – По моей спине катится пот.

– Почти все, что ты видишь, реально. – Кэйлис ведет меня вдоль следующей стены, прежде чем протащить сквозь нее. – Но в огне есть промежутки, заполненные иллюзиями. Единственные безопасные места, через которые можно пройти.

Мы перебираемся на другую сторону целыми и невредимыми.

– Как ты до всего этого додумался? – спрашиваю я, пока мы пересекаем очередной тоннель.

– Медленный прогресс, испытания, инстинкт. – Он пожимает плечами, как будто это не имеет значения.

– Опасная игра проб и ошибок. – Терпеть не могу, когда принц производит на меня такое впечатление. Из-за этого мне хочется тренироваться еще усерднее.

– Разве не всегда так? – Когда он оборачивается на меня, я не могу избавиться от ощущения, что оказываюсь прямо в центре его внимания.

– Что дальше? – перевожу я тему на текущую задачу.

– Следующая комната способна воспринимать эмоции, и любые негативные или гневные мысли или чувства заставят ее наполниться кислотой. Если продержать ее сухой достаточно долго, то противоположная дверь откроется.

– Мечи, Жезлы, Кубки, – вслух рассуждаю я. – Последняя комната как-то связана с Пентаклями?

Он кивает, и мы останавливаемся на пороге еще одного помещения. Стены, покрытые хрустальной пылью, мерцают в свете главного шара.

– Комнату пройти довольно легко. Нужно просто быть счастливым.

Не успеваю я ответить, как Кэйлис втаскивает меня внутрь. Я спотыкаюсь, и в голове тут же всплывают его слова: «Нужно просто быть счастливым». Сколько времени прошло с тех пор, как я позволяла себе быть счастливой? Сколько времени у меня не было повода?

Жидкость из неизвестного источника просачивается в комнату и сразу достигает моих щиколоток. Кожа ботинок тихо шипит. Образуются крошечные пузырьки. Кислота слабая, но я не сомневаюсь, что уже совсем скоро она разъест материал.

– Клара, – мягко произносит Кэйлис, привлекая мой взгляд к себе. Он словно ничуть не боится, что мы можем утонуть и раствориться в комнате с кислотой. На его лице блуждает лукавая полуулыбка, дающая понять, что он правда в это верит… в то, что я вижу его настоящего. – Забудь обо всем, хотя бы ненадолго.

– Легче сказать, чем сделать. – Я нервно смеюсь. Раздражение снова усиливается. Когда кислота достигает верха ботинок и просачивается сквозь брюки, обжигая лодыжки, мое сердце начинает рваться из груди. Я хочу отпустить всю свою боль и страхи, правда хочу, но каждый раз, стоит мне попытаться не думать об испытаниях в своей жизни, как я думаю о них еще больше.

– Потанцуй со мной. – Его просьба настолько неожиданная, что заглушает все эмоции и бурлящую во мне неуверенность.

Кислота прекращает подниматься.

– Что?

– Ты же умеешь танцевать? – В его голосе звучит легкое сомнение, и все же он протягивает мне руку.

Я усмехаюсь и беру ее.

– В клубе мы танцевали почти каждый вечер.

Кэйлис кружит меня на месте, и мир вращается вместе со мной. Это простой танец в четыре шага. Первый, которому учится каждый ребенок, но Кэйлис дополняет свою партию некоторыми движениями, и танец становится уже не таким простым и скучным. Но его хватает, чтобы я перестала думать о нарастающей боли и обратила внимание только на принца.

– Ты меня очень расстраиваешь, знаешь? – говорю я, когда он скользит ладонью по моей пояснице.

– И чем на этот раз? – Его движения безупречны.

– Тем, что ты слишком хорош во всем.

– Не во всем. – Он по-прежнему улыбается, но теперь улыбка выглядит печальной.

– Назови хоть что-нибудь, чего ты не умеешь.

– Заставлять людей доверять мне. – Слова звучат так горько, как будто давно давят на него. – Нет, заслуживать их доверие.

– Кэйлис, я буквально только что прошла за тобой сквозь огонь. Еще пять месяцев назад я была готова перерезать тебе горло… Я бы сказала, у тебя не так уж плохо получается завоевывать доверие, как ты думаешь.

Он кружит меня и притягивает ближе к себе. Затем касается губами моего уха.

– Я мечтал потанцевать с тобой со дня испытания перед Чашей. И еще больше с тех пор, как увидел его во плоти на приеме.

– Ты не кажешься мне ревнивцем, – говорю я.

Он выпрямляется.

– Обычно нет. Но ты… ты всегда была… другой.

– Почему? – спрашиваю я, но не просто для поддержания разговора. Я действительно хочу знать.

– Потому что… – Уголки его рта приподнимаются в легкой улыбке. – Это ты.

– И что это должно значить? – смеюсь я.

– Каждый раз, когда вижу тебя, я понимаю, каким мог бы быть мир.

Дверь напротив без предупреждения загорается, и запах кислоты полностью растворяется. Ботинки и брюки внезапно становятся сухими, а ткань затягивается, как будто ее ничто не прожигало. Какая бы магия здесь ни действовала, она чрезвычайно могущественна.

Пока мы идем по тоннелю в следующую комнату, я фантазирую, что может находиться в тайной мастерской Шута. Конечно, если она реальна – но, наверное, так и есть, учитывая все препятствия. А что еще Шут бы защищал изо всех сил? Что там за особые чернила, которыми мне предстоит нарисовать копии?

В следующей комнате мои удивление и радость улетучиваются так же, как кислота из предыдущей. По полу разбросаны скелеты. Большинство из них лежали здесь так долго, что их поглотила почва. Но некоторые выглядят начищенными, как мытая посуда. Все это, несомненно, люди.

С того момента, как впервые ступила в это место, попала под разящий луч света и увидела осколок кости, я знала, что здесь погибали люди. Но между тем, чтобы понимать и видеть своими глазами, – большая разница. Это не обломки костей, которые едва ли крупнее пылинок. Не груды пепла. И не кислота, как в третьей комнате, которая наверняка полностью разъедает своих жертв. Здесь лежат останки людей, оставленных гнить. Жестокость этих комнат поражает.

– Они… настоящие?

– Да. – Его тон серьезен.

– И ты просто оставляешь их здесь? – Я перевожу взгляд с него на комнату скелетов. – У тебя что, совсем нет уважения к мертвым? – Кэйлис мало что мог сделать с останками в первых трех комнатах, но тут-то можно хоть что-нибудь предпринять.

– Во-первых, они вторглись на чужую территорию.

– А ты нет? – быстро парирую я.

– Это моя академия.

– Разве это не мастерская Шута? Тебе тоже пришлось пробираться сюда, как это делали они.

Кэйлис открывает рот. Закрывает его. Поджимает губы. Затем снова открывает.

– Ну, если бы здесь лежали мои кости, я бы ожидал, что их оставят в качестве предостережения.

Я недоверчиво фыркаю.

– Я не лукавлю, – настаивает он. – Более того, если бы я захотел забрать останки, это было бы небезопасно.

– Небезопасно?

– Последнее испытание довольно простое, но оно не оставляет места даже для малейшей ошибки. Как только мы войдем, тебе нельзя издавать звуки громче шелеста листьев. Что бы ты ни увидела, что бы ни делали растения… – Он указывает наверх. Все стены увиты виноградными лозами, свисающими с потолка. На нем также змеятся десятки цветов ярко-красного цвета, как губы танцовщицы.

– Прощальный поцелуй, – бормочу я.

Кэйлис поворачивает ко мне голову, на его лице написано изумление.

– Ты знаешь о Сумеречной розе?

– Удивлен?

– Не думал, что ты разбираешься в ботанике.

– Не я… а один мой хороший друг. – Рен одним лишь взглядом может заставить расти что угодно. – Его пыльца при вдыхании вызывает полный паралич, в том числе мышц сердца и легких. А если попадает на кожу, то сразу проникает сквозь плоть прямо к костям. Неудивительно, что скелеты здесь такие чистые.

Кэйлис кивает.

– Двигайся как можно тише, если не хочешь повторить судьбу остальных нежеланных гостей. Готова?

Я киваю.

Он идет первым, а я следую за ним. «Правильного» пути не существует, но я все равно повторяю за ним. У меня достаточно практики в бесшумном передвижении. Но пустые глазницы скелетов, разбросанных по комнате, сильно нервируют даже того, кто пережил ужасы Халазара.

Мы осторожно перебираемся через большие камни в центре комнаты, которые, без сомнения, расставлены там специально для того, чтобы кто-нибудь оступился и издал какой-нибудь звук. Даже их поверхности отполированы почти до зеркального блеска. Мне на глаза попадается блеск серебра на другой стороне. Я иду широким шагом, ноги сами несут меня к запястью скелета, на котором все еще держится металл.

Изящный браслет с круглой эмблемой sXc – тот самый, что я подарила Арине перед поступлением в Академию Арканов. Чтобы ты всех нас не забыла. Я стираю с него влажную землю, как будто могу стереть знакомую отметину.

– Нет. – Хриплый шепот вырывается у меня изо рта, но в этой гнетущей тишине он звучит почти как крик. Свободная рука взлетает ко рту, как будто я могу сдержать его, но уже слишком поздно.

Цветы тут же распускаются. Источают приторно-сладкий аромат. Выпускают пыльцу. Я поднимаюсь, и Кэйлис тянется ко мне. Инстинкт самосохранения заставляет меня двигаться вперед. Одной рукой я сжимаю браслет, а другой – ладонь Кэйлиса. Он набрасывает мне на голову свой плащ, а сам скрывается под ним лишь наполовину. Я слышу его резкие вдохи – звуки, которые он пытается заглушить плотной тканью, прикрывающей нас.

Каким-то образом нам удается перебраться на другую сторону, и мы падаем на пол, когда на нас обрушивается очередной дождь пыльцы. Кэйлис ругается и швыряет плащ обратно в комнату, потому как он начинает распадаться. Он поворачивается, готовый выплеснуть на меня всю злость, но она улетучивается сразу, как только он видит мое заплаканное лицо.

– Это была она. Арина, – выдавливаю я. Кэйлис в шоке приоткрывает рот.

«Меня ждет большой прорыв, который изменит все. У нас будут все материалы, какие только можно вообразить, и мы сможем обхитрить даже корону. Их хранят в тайном месте, потому что они мощнее всего, что мы находили раньше», – говорила Арина. Я прижимаю браслет к груди, потому что меня душат все слова, которые я хочу, но не могу сказать. Неужели она как-то прознала про Мир? Изменит все… Неужели она тоже думала, что сможет вернуть маму?

– Она не должна была умереть. Я не верила. Я… – Я задыхаюсь от рыданий.

– Клара…

– Мы не оставим ее здесь, – говорю я. Кэйлис протягивает руку, чтобы, вероятно, утешить меня, но я взглядом останавливаю его. Он мгновенно отшатывается. Если бы не мои широко раскрытые глаза, я бы этого и не заметила. – Не оставим.

Он смотрит в комнату, выискивая груду костей – все, что осталось от половинки моего сердца. Больше у меня ничего нет. На долю секунды мне кажется, что Кэйлис собирается возразить и лишний раз напомнить об опасности, но благоразумно воздерживается.

Когда цветы отступают, снова погружаясь в спячку, Кэйлис снимает удлиненный пиджак.

– Я заберу ее.

– Спасибо, – шепчу я. Это должна сделать я, знаю. Но мои колени все еще дрожат. А разбитое на сотни осколков сердце не бьется достаточно сильно, чтобы поддержать меня.

Кэйлис сжимает мою руку. Он ничего не говорит, но в его прикосновениях, в глубине глаз заключены тысячи слов. Это и извинение, и знак того, что он разделяет мое горе. Я убеждаюсь, что он каким-то образом понимает эту боль.

Он отпускает меня, встает и возвращается, чтобы собрать останки Арины.