– Нет. – Кэйлис поднимает на меня взгляд. Не знаю, чем он занят за столом, но у него хорошо получается выглядеть важным.

Я сижу на диване. Передо мной импровизированный стол из перевернутого подноса, лежащего на двух стопках книг, где я работаю над набросками карты Старшей Арканы. Символ, который я нарисовала во время драки с Изой, теперь запечатлен у меня в крови – в прямом и переносном смыслах. Но он такой… примитивный. Никаких завитушек. Ничего, что по-настоящему подходило бы такой серьезной карте. И именно поэтому чернила до сих пор не окрашиваются в серебро. Я чувствую, что карта требует большего, жаждет впитать мою магию полностью, и я полна решимости проявить себя как можно лучше.

Присс свернулась калачиком рядом со мной, немного обиженная тем, что я постоянно скрещиваю и разгибаю ноги, отчего спать у меня на коленях невозможно. Время от времени я почесываю ее свободной рукой, пытаясь смягчить пушистый гнев.

– В этом есть смысл, и ты это знаешь. – Предложенный мной план хорош, я знаю это. Кэйлис вздыхает, тем самым подтверждая мои слова. – Ты говорил, твой отец никогда и никому не показывает карты. А еще ты уверен, что он с ними не расстается. Единственный способ выяснить, где он хранит их, – вручить ему новую карту. Если повезет и он достанет остальные, я смогу на них посмотреть. – Если король Орикалис настолько параноидально относится к имеющимся у него картам, то сразу же захочет спрятать новую. Надеюсь.

– А если у тебя не получится? В итоге ему достанется еще одна золотая карта. – Кэйлис давит на виски кончиками пальцев и смотрит так грозно, что под его взглядом может облупиться даже краска. – Это прямо противоположно тому, чего мы хотим.

– Я все равно украду их на Пире Кубков, разве нет? – Я пожимаю плечами и откидываюсь на подушки. Присс, не теряя времени, забирается ко мне на колени. – Почему бы не подделать еще одну карту?

Кэйлис указывает пером на свою четвероногую подругу, пока я почесываю ее мордочку.

– Оппортунистка. Предательница.

– Не злись только из-за того, что ей больше нравится, когда ее чешу я. Правда, Присс? – Для наглядности я чешу ее еще активнее. Затем поворачиваюсь к Кэйлису и замечаю адресованную кошке улыбку, прежде чем выражение его лица вновь становится серьезным. – Если и есть карта, которую я смогу убедительно подделать, так это свою. – Я бы сразу отдала ему подделку, но я так сосредоточена на собственной карте, что пока даже не задумывалась, как нарисовать копии других легендарных Старших Арканов. – А если мне не удастся украсть их на Пире Кубков, то какая разница, одна у него карта или пять.

Кэйлис проводит ладонью по лицу, подавляя стон. Затем зарывается пальцами в волосы, приводя их в еще больший беспорядок, чем обычно. Теми же пальцами, которые сейчас отдергивает ото рта, прежде чем начать грызть ногти, не желая потворствовать привычке, обнаруженной мною несколько недель назад.

– Это лучший план, чтобы взглянуть на карты и при этом не выдумывать причину, из-за которой мне придется оказаться рядом с твоим отцом после Дня Пентаклей.

– Я знаю, – выдыхает он и слегка ударяет по столу кулаком. – Знаю… Но мой отец готов убить, лишь бы сохранить карты в тайне. – Кэйлис награждает меня острым взглядом, способным даже огранять алмазы. – Ты доверяешь этим людям?

Он имеет в виду членов клуба. Я уже упоминала, что привлекла их к работе. В последний раз я работала в одиночку, и в результате меня поймали. Не совершу одну и ту же ошибку дважды.

– Я доверяю им свою жизнь. Кроме того, однажды им удалось помешать твоему брату. Они выжили и спаслись, когда он напал на клуб Обреченных звездами, чего не удалось сделать даже мне.

Мне пришлось рассказать Кэйлису, что я нашла выход из академии, чтобы было проще планировать работу с клубом. Но он не стал требовать подробности. Директор, похоже, рад оставаться в сознательном неведении, когда речь заходит о том, когда и как я нарушаю его правила. Но это даже хорошо, потому что, если бы он спросил, я бы солгала, чтобы защитить Сайласа.

– И у них хватит навыков достать эти карты, если мой отец не покажет их тебе? – Кэйлис медленно встает.

– Думаю, да. Это не первая их опасная миссия. – Я сосредотачиваюсь на Присс, чтобы справиться с захлестнувшим меня чувством вины. Я понимаю, какому риску собираюсь подвергнуть друзей. А мне еще нужно убедить Бристару согласиться.

– Это будет самая опасная миссия, которую они когда-либо выполняли. – Кэйлис подходит ко мне.

– Знаю, – говорю я уже мягче.

Он останавливается перед моим импровизированным столом и, не говоря ни слова, тянется к бумаге, на которой я делала наброски. Потом бросает на меня взгляд, будто спрашивая разрешения посмотреть на них. Я не двигаюсь, лишь продолжаю ласково почесывать с Присс. Он поднимает лист и изучает его.

– Красиво. – За этим словом скрывается глубокое чувство.

Никто прежде не восхищался моей работой так, как ею восхищается Кэйлис. Словно в моих грубых линиях и торопливых штрихах заключены все тайны мира. Словно мои рисунки полностью погружают его в транс.

Вот бы кто-нибудь однажды посмотрел так на меня. Предательская мысль заставляет меня опустить голову, чтобы переключить внимание с Кэйлиса на Присс. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала нечто похожее. Сначала я пыталась сохранить нам с Ариной жизни, потом пыталась доказать Бристаре, что достойна ее уважения. Лиам был счастливой случайностью, ошибкой, которой никогда не должно было случиться. Связываться с кем-то за пределами клуба было слишком опасно, и я довольно рано решила не спать с мужчинами, с которыми работаю. В их число теперь входит и Кэйлис…

– Хорошо. – Кэйлис откладывает лист, тяжело вздыхает и отворачивается к окну напротив стола. – Будем следовать твоему плану.

– Ты уверен? – Если он сомневается, я не хочу двигаться дальше. Это верный путь к саботажу.

– Нет. – Он выпрямляется, и каждый мускул в его теле напрягается. Потом заводит руки за спину и сжимает их в кулаки в районе поясницы. – Мне претит сама мысль, что у отца появится еще одна карта, твоя карта. – От того, как он произносит эти слова, – переминаясь с ноги на ногу, стоя вполоборота и пристально глядя на меня, – складывается впечатление, будто последнее его удручает куда больше. – Но ты права, это лучший вариант. Лучший из имеющихся. И я верю в тебя. А поскольку ты доверяешь им, я тоже доверюсь.

Его признание вынуждает меня замереть. Исходящая от него нежность настолько необычна, что я мгновенно настораживаюсь. В отсутствие какой-либо другой реакции моей защитой становится высокомерие.

– Я согласна. Мои планы обычно не проваливаются.

– Будем надеяться, что удача к тебе благосклоннее, чем ко мне. – Солнце за окном позади него опускается за горизонт, очерчивая крепкую фигуру золотом. В кои-то веки он выглядит таким настоящим. Живым. Человечным. – Главный зал далеко, а у нас мало времени. Как насчет того, чтобы поужинать здесь, со мной? Ты сможешь продолжать работать. Обеденный стол в моих покоях все равно удобнее, и там у тебя будет больше места.

– Конечно, – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю хорошенько подумать.

* * *

Следующим утром профессор Торнбрау ведет нас не в аудиторию, а на одну из крыш академии. Мы поднимаемся на самую большую башню, и там достаточно места, чтобы все студенты могли разместиться и тренироваться. День Пентаклей все ближе, и репетиции испытаний, с которыми нам предстоит столкнуться, кажутся как никогда необходимыми.

Предположительно, именно на этой крыше мы будем соревноваться в дуэлях во время Испытания Тройки Мечей, и это, похоже, тревожит всех еще больше.

Лорен стоит напротив меня. Мы расходимся. Она тасует колоду в седьмой раз.

– Нельзя бояться собственных карт, – бубню я себе под нос, бросая взгляд на Вадуина. Профессор находится на противоположной стороне круглой крыши. – Ты создала их с помощью собственной магии.

– Мои рисунки не лучшего качества, что, если…

– А что, если все пройдет идеально и ты станешь лучшей заклинательницей, когда-либо поступавшей в академию? – Я приподнимаю брови, многозначительно глядя на нее.

– Ты знаешь, что это не так, – выдыхает Лорен. – Если кто и станет лучшей заклинательницей, так это ты.

– Четверка Кубков, Лорен. – Я придаю жесткости и своему голосу, и взгляду. Потом краем глаза замечаю, как Вадуин приближается к нам. Сегодня он неумолим, требует, чтобы все мы тренировались только лишь на Тройках и Четверках.

– Я не хочу…

– Сейчас же, – перебиваю я и уже мягче добавляю: – Пожалуйста. – Лучше надавлю я, чем Вадуин. Ради твоего же блага.

Дрожащими пальцами она достает из колоды Четверку Кубков. Я держу язык за зубами, чтобы не отругать ее за то, что не призвала карту с помощью магии. То, что Лорен вообще вытащила ее, уже прогресс. Она убирает колоду в слишком большой карман шерстяного пальто и протягивает карту.

Лорен закрывает глаза, и Четверка Кубков трепещет, как лист на осеннем ветру, холодящем наши затылки. Я чувствую, как ее магия усиливается. Слишком быстро, слишком дико, слишком неконтролируемо. Чернила перемещаются, словно живые… наделенные сознанием. Потом карта покрывается инеем и с шипением поднимается в воздух. Когда ледяной покров исчезает, на поверхности появляется новое изображение.

Оно похоже на старое, но слегка измененное. То, что прежде было наверху, оказалось внизу.

Карта перевернулась.

– Лорен! – Ее имя звучит не громче вдоха. Я бросаюсь вперед, одновременно заклиная Туз Мечей. Вероятно, бесполезно. Туз не способен противостоять такой магии. Но я все равно пытаюсь, хоть и понимаю, что уже слишком поздно.

Стужа вырывается из ее карты вместе со взрывом магии. Словно снежный гейзер, заливает половину группы, а ледяные водопады стекают с краев крыши. Туз Мечей, паривший под моей ладонью, распадается на части. Я напрягаюсь и изгибаюсь всем телом, чтобы прикрыть колоду. Другим ученикам везет меньше. Сила удара отбрасывает их назад так же, как Лорен. Стоны и крики разочарования сопровождаются шокированными возгласами из-за испорченных колод.

Всплески магии утихают, но я продолжаю нестись к Лорен. Иней покрывает ее дрожащие губы, словно хочет, чтобы она слилась с каменной крышей.

Туз Жезлов вылетает из моей колоды и превращается в язычок пламени, парящий над ней. Он борется с безудержной магией морозной стужи, пытаясь замедлить, оборвать ее жизнь. Внезапно меня отталкивают.

– Подвиньтесь, – хрипло произносит Вадуин. У него над плечом висит Королева Кубков. Я устраняю свое пламя и отхожу сама, давая ему пространство. Моя магия будто бы сохраняла Лорен в стабильном состоянии ровно столько, чтобы искусная работа Вадуина с картами помогла ей полностью восстановиться. Лед отступает, и глаза Лорен приоткрываются.

– Что…

– Ваша некомпетентность чуть не погубила вас и половину класса, вот что, – рычит Вадуин.

– Она не виновата, – огрызаюсь я. – Она не была готова к этой карте.

– У нее была Пятерка или меньше? – Он переводит взгляд на меня.

– Она не…

– Пятерка или меньше? – Сегодня терпению профессора приходит конец.

– Да, – отвечает Лорен, опускаясь на крышу, и опускает голову от стыда. – Четверка Кубков.

– Карта, с которой должен уметь обращаться любой первокурсник, не теряя контроля. – Вадуин нависает над ней. – Как вам удалось пережить Арканную Чашу? – спрашивает он, хотя тоже был там. Знает, как мы все боролись за свое место.

Прежде чем Лорен успевает ответить, Сорза кричит:

– Профессор, профессор!

Вадуин поворачивает голову, переключая внимание на другую дуэльную арену, где в паре стояли Сорза и Кел. Последняя лежит на крыше, а Сорза склоняется над ней. Тело Кел пронзают сосульки. Кровь растекается вокруг нее, смешиваясь с лужицами воды и просачиваясь между камнями.

– Кел, – задыхается Лорен и практически бросается к подруге.

Но Вадуин отталкивает ее. Лорен ошеломленно смотрит на него, быстро моргая.

– Вы уже сделали достаточно, – выплевывает он и бросается к Кел.

– Кел. – Губы Лорен дрожат.

Я обнимаю ее за плечи, не зная, что еще сказать или сделать.

– Я… я… – По лицу Лорен текут тихие слезы, пока она смотрит на неподвижное тело подруги. – Она перевернулась. Как… как так… – ее слова затихают.

– Драйстин, – окликаю его, и он тут же направляется в нашу сторону. – Останься с ней.

Драйстин кивает, а я подхожу к Вадуину, склонившемуся над Кел. Сорза сидит рядом. Она не двигается. Просто смотрит, широко распахнув глаза. В ужасе.

Вадуин использует карту за картой. Магия переливается в воздухе. Но ничего не работает. Завитки и искры Таро, высвобождающие свою силу, каскадом отражаются от холодной плоти Кел. Ее тело до жути неподвижно.

– Позвольте помочь, – шепчу я, не зная, что еще могу сделать. Вадуин не обращает на меня внимания, и я повторяю громче: – Позвольте мне помочь.

– У меня нет времени на вашу дерзость, Клара Редвин. – Профессор не удостаивает меня и взглядом. Из его колоды вылетает все меньше и меньше карт. Он тихо пыхтит.

– Я могу…

Вадуин встает и отчего-то кажется в тысячу раз выше. Смотрит сверху вниз и на меня, и на безжизненное тело Кел.

– Если у вас нет карты, способной вернуть кого-то из мертвых, то вы ничего не можете сделать.

При слове «мертвых» Лорен издает вопль. Она сгибается пополам, хватается за живот, и ее рвет.

– Занятие окончено. Драйстин, отведите Лорен в лазарет. Остальные, убирайтесь с глаз моих.

Посвященные начинают двигаться.

Драйстин пытается оттащить Лорен, но она кричит, хватаясь за воздух, словно хочет опереться на воображаемые стены.

– Кел. Кел! Дайте мне ее увидеть! Я убила ее. Убила. Я ее убила! – Ее вой хуже криков умирающих в Халазаре.

– Драйстин, отпусти ее, – говорю я.

– Отведите ее в лазарет, – возражает Вадуин.

Я поворачиваюсь к профессору, расправляя плечи:

– Она имеет право попрощаться с подругой.

– Она пойдет туда, куда велю я, – практически срывается он. – Драйстин, сейчас же уведите ее. Остальные. Прочь. – Раздаются отрывистые команды, и все студенты расходятся. Сорза поднимается на ноги, и я направляюсь к ней, но Вадуин останавливает меня. – Не вы. – Я бросаю на него сердитый взгляд, который только усиливает его злость. – Вы проведете этот день со мной. Я не потерплю неуважения.

Сорза настороженно поглядывает на меня, но в конце концов сдается и следует за остальными, держась правее от Лорен. Драйстин придерживает ее слева. Единственное, что меня успокаивает после приказа Вадуина, – это осознание того, что они присмотрят за ней.

Мы с Вадуином остаемся одни. Он не говорит, что мне делать, поэтому я просто стою и наблюдаю, как он идет ко входу на крышу и зовет трех сотрудников в мантиях, которые молча забирают тело Кел. Они бесцеремонно уносят ее обратно в академию.

За свою жизнь я повидала немало смертей. Я знала Кел чуть лучше, чем большинство присутствующих здесь, но она не была мне близким другом. В отличие от Лорен. Внутри меня все сжимается скорее всего потому, что я отлично знаю, какую боль сейчас испытывает Лорен.

Она потеряла единственного человека, которому по-настоящему доверяла…

– Лорен даже не успела попрощаться, – шепчу я.

– Хватит, – обрывает меня Вадуин.

– Лорен потеряла подругу и…

– И все потому, что не смогла контролировать свою магию.

– Лорен не виновата. – Я прищуриваюсь.

Что-то во взгляде Вадуина заставляет меня приготовиться к удару. Его зеленые глаза полыхают яростью. Но он едва двигается.

– Возможно, теперь, когда увидела, чем все может обернуться, она научится контролировать магию.

– Вы чудовище. – Меня даже не волнует, что он может со мной сделать. Я попадала в переделки и похуже.

– Я учитель, потерявший ученика! – Вадуин делает шаг ко мне так резко, что я не успеваю отстраниться. В его голосе слышится обида. Я не ожидала от него такого. Как будто ему… не все равно. – Раз уж вы так много знаете, Редвин, расскажите, что происходит, когда арканист первый раз вытаскивает перевернутую карту?

– Он склонен сделать это снова.

– Он склонен сделать это снова, – повторяет он мои слова. – Вы правы, я намеренно причинил Лорен боль, потому что ей нужно познать эту агонию. Иначе она будет вредить другим, а рано или поздно убьет и себя, когда ее магия снова перевернется.

Это бессердечно. Откровенно жестоко. Но в то же время… по-своему справедливо.

Возможно, Вадуин похож на Кэйлиса сильнее, чем я думала. Они оба пекутся о студентах гораздо больше, чем показывают.

– А теперь уберите кровь. Когда не останется ни капли, вы свободны.

Я тянусь за колодой.

– Не так. – Он указывает на ведро, тряпку и щетку, стоящие у входа на крышу. – Без магии. Так у вас хватит времени поразмыслить, почему важно подчиняться командам. Возможно, вы просто не видите картину целиком.

Я удерживаю его взгляд еще несколько секунд. Но Вадуин непреклонен. Поэтому я отступаю и молча делаю, как он велит. Беру ведро и принимаюсь за уборку.

Проходят часы. Камень пористый, и Вадуин не спешит приносить мне ведра с чистой водой. Какое-то время я просто размазываю кровь по крыше. Но не жалуюсь. В некотором смысле это напоминает бдения. Все это время Вадуин стоит, прислонившись к одной из колонн, поддерживающих навес над входом.

Только после четвертого ведра я замечаю странный блеск. Это не просто отражение солнечного света в подкрашенной кровью воде, и не торчащая из камня крупица кварца, из которого возведена Академия Арканов. Крошечный осколок похож на цветное стекло. Я бы так и решила, если бы не короткий укол магии, пронзивший кончик моего пальца, словно игла, вонзившаяся прямо в кость.

Морщась и стряхивая остатки магии, я смотрю в сторону Вадуина. Он пристально наблюдает за мной. А если и замечает, как я дергаюсь, то ничего не говорит. Я снова принимаюсь счищать кровь. Мне попадается еще несколько странных осколков. Все они одного оттенка бирюзы. И каждый из них жалит магией. Может, это как-то связано с перевернутой картой? Неужели… Я прежде никогда не сталкивалась с перевернутой картой, поэтому у меня есть лишь обоснованное предположение. Сомневаюсь, что Вадуин ответит, если я задам вопрос.

И что-то мне подсказывает, что человек, появившийся на крыше, тоже не захочет говорить о перевернутых картах.

– Что здесь происходит? – Ветер разносит голос Кэйлиса. Опасного, как гадюка. Взгляд его сверкающих глаз мечется между мной и Вадуином.

– Я учу ее уважению. Ей нужно понять, как важно устранять беспорядок.

– Никто не смеет заставлять мою невесту убирать на четвереньках, – говорит Кэйлис, кипя от злости, и направляется ко мне.

– Нет. – Я выпрямляю спину и сажусь на корточки. – Ваше высочество, при всем моем уважении, нет. – Я отчаянно, больше всего на свете хочу уйти отсюда. Последовать за Кэйлисом в его покои и рухнуть на диван перед огромным камином. Поинтересоваться по-доброму, не сможет ли Рейвина принести бокал чего-нибудь горячего, чтобы прогнать из моих костей холод смерти. Может, мне даже хватило бы смелости забраться в ванную Кэйлиса, куда прекраснее, чем все, к чему есть доступ у студентов академию. Но я не могу.

– Видите, об этом я и говорю. – Вадуин указывает на меня. – Ее дерзость…

– Профессор Торнбрау дал мне задание, директор, – перебиваю я, все еще обращаясь к Кэйлису. Он не сводит с меня глаз. – И я намерена довести его до конца.

Кэйлис поджимает губы, а затем его лицо принимает нейтральное выражение, прежде чем Вадуин успевает заметить промелькнувшее на нем мимолетное разочарование.

– Ну хорошо.

Вадуин прищуривается, глядя на меня. Он не может спорить. Я даю ему именно то, чего он хочет.

Даже если придется провести здесь всю ночь.

Кэйлис уходит.

Последние капли крови с камня я смываю, когда на небо восходит луна. Кел ушла в мгновение ока. Ее тело унесли с крыши, словно забытый багаж. Но на то, чтобы убрать ее останки, ушли долгие часы. В конце концов, для меня было честью оказать эту скромную услугу в память о ней. Лорен, скорее всего, потребуется гораздо больше времени, чтобы забыть о случившемся здесь.

Мы с Вадуином пропустили ужин. Как только последняя капля воды высыхает на ветру, я встаю и потягиваюсь, а затем направляюсь в его сторону и, не опуская на него взгляд, прохожу мимо. Он уже давно сел.

Я не слышу благодарности. Но и ехидных замечаний тоже. Он не произносит ни слова, когда я вхожу в академию.