Кэйлис идет по извилистому тайному коридору внутри моста и попадает в гардеробную в его покоях. Все это время он несет меня на руках так, будто я ничего не вешу, хотя после недель тренировок все должно быть наоборот. Он опускает меня на один из диванов перед камином и исчезает за одной из многочисленных боковых дверей. До меня доносится, как он зовет Рейвину. Его слова звучат приглушенно, и я даже не пытаюсь напрягать слух – все равно ничего не удастся услышать. Вместо этого глубже погружаюсь в мягкие подушки и позволяю им нежно ласкать каждую ранку и уязвленное место на теле.

Здесь пахнет принцем… чернилами, кедром и промасленной кожей…

– Похоже, тебе нравится пачкать мой диван своей кровью. – Кэйлис стоит рядом со мной, держа миску, на край которой накинута тряпка. Видимо, в какой-то момент я закрыла глаза. И довольно надолго, раз мурлыкающая Присс успела устроиться у меня на животе. По крайней мере, ее не беспокоит мое состояние.

– Кровь не только моя.

– Тем еще хуже. – Он морщится. – Предпочитаю видеть кровь Изы только на полу. И, возможно, на костяшках пальцев.

– Не думала, что ты из тех, кто прибегает к побоям.

– Обычно нет.

Я смотрю на него.

– И я просто должна поверить, что ты ради меня запачкаешь руки?

– Верь во что хочешь, – произносит он вслух, но его легкая улыбка говорит: «Да».

– Значит, ты согласен испачкать руки, но не диван? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя от его взгляда по телу бегут мурашки.

– Руки мыть проще.

Я с трудом подавляю смех. Никогда не думала, что буду смеяться в таком плачевном состоянии.

– Ты принц. Купи себе еще один диван. Или несколько. – Я почесываю кошку между ушами и под подбородком, который она с готовностью подставляет.

– Мне нравится этот. Что еще важнее, это любимый диван Присс.

– А я-то думала, она сидит на мне потому, что я ей нравлюсь. – Я встречаю взгляд ярко-желтых кошачьих глаз. – Я тебе что, мешаю?

– У нее есть привычка получать то, что она хочет, как и у некоторых моих знакомых. – Он ставит миску с водой на столик между диванами и садится на пол.

– Теперь я знаю, что ты говоришь не обо мне. – Я снова смотрю на него.

– Прямо сейчас за тобой ухаживает сам принц. – Кэйлис достает из кармана карту, и я едва успеваю увидеть Королеву Кубков, прежде чем она исчезает. Моя плоть стягивается, а раны заживают. Требуются три карты, чтобы залечить большинство увечий, но я все равно чувствую остаточную боль от них по всему телу.

Кэйлис берет мою руку. Присс громко мяукает, словно возмущаясь тому, что он посмел отнять пальцы, которые так послушно чесали ее. Он бросает на нее слегка обиженный взгляд и начинает осторожно стирать с разбитых костяшек кровь мою и Изы.

– Только потому, что он сам настоял. – Меня даже восхищает странность происходящего. Сам принц Кэйлис, а не какой-то другой принц, счищает кровь и грязь с моего тела. Только поэтому я не отдергиваю руку. Ну и еще потому, что не хочу тревожить Присс.

Кэйлис тяжело вздыхает. Заговорив вновь, он не скрывает усталости в голосе:

– Кто-то же должен. Ты явно не хочешь следить за собой. Неужели эта стычка с Изой была обязательной?

– Я не собираюсь быть его грушей для битья. И уж точно не позволю ему использовать Повешенного, чтобы снова отправить меня в Халазар… пусть даже мысленно, – говорю я, чтобы у него не возникло никаких сомнений насчет моих намерений.

– Не имею ничего против защиты, но зачем было заходить так далеко?

– Ты серьезно меня сейчас отчитываешь? – Я таращусь на него в изумлении.

– Мой отец предпочитает, чтобы его Старшие Арканы были живы и у него не заканчивались их серебряные карты, которыми он может пользоваться по своему усмотрению, – неохотно признается Кэйлис, напоминая мне об одном из последних замечаний Изы. – Он почти собрал всю двадцатку и плохо справляется с разочарованиями.

– Мне плевать на твоего отца, – прямо говорю я.

Кэйлис фыркает, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на нежность.

– Тебе – да. А я пытаюсь отвлечь его внимание от того, что принадлежит мне.

Принадлежит мне… Он явно говорит обо мне. По телу пробегает дрожь, а после прикосновений Кэйлиса и теплой тряпки, которой он водит по моей коже, воздух кажется еще более холодным.

– Поэтому в следующий раз советую остановиться прежде, чем зайдешь слишком далеко, – добавляет он.

– Что случится, если убить Старшего Аркана?

– Магия Старших всегда существует в мире, поэтому она продолжит жить в другом.

– Своего рода перерождение? – спрашиваю я.

– Скорее перенос. Магия мгновенно переходит к другому человеку. К старику или к младенцу. Человек может находиться или на другом конце света, или рядом с погибшим Старшим, – объясняет он. – Но его нужно найти, а затем он должен узнать о своих новых способностях. А ты представляешь, какой это долгий процесс.

– Иза будет в полном порядке, пока не лезет ко мне, – защищаюсь я, а после продолжительного молчания с тихим вздохом добавляю: – Ты не представляешь, каково всю свою жизнь слышать, что ты – всего лишь вещь, которую можно использовать, бить или выбрасывать.

Тогда-то Кэйлис и замирает. Тряпка падает в миску, и от нее по воде расходятся алые нити.

– А может, и представляешь, – шепчу я. Он все еще не смотрит на меня. Родная семья вынудила его пожертвовать Чаше собственное будущее. И я впервые задаюсь вопросом, каким же было это будущее. – В конце концов, ты знал, что я буду сопротивляться, как только появиться возможность. Потому-то ты и предоставил ее, проверяя мою способность использовать карты, чтобы выбраться из Халазара.

Кэйлис не отвечает. Вместо этого он тянется за тряпкой и продолжает смывать кровь с моей руки, пока я безвольно лежу на диване, уставившись в потолок. Мои откровения перед ним выматывают сильнее любой драки.

– Я для тебя просто игра? – шепотом спрашиваю я.

– Нет.

И от того, что я ему верю, у меня на глаза наворачиваются слезы. Они не текут – я не настолько сломалась, – но грозятся вот-вот пролиться по щекам. Было бы гораздо проще, если бы он сказал, что я ничто, даже меньше, чем ничтожество. Но он одновременно и заботится обо мне, и использует меня. Я в ловушке между этими его проявлениями и рискую разорваться надвое.

«Не дай ему победить, Клара, – предостерегает голос, но не мой собственный. Я слышу вплетенный в него шепот матери. – Берегись принца, порожденного пустотой».

– Иза глуп, – после долгого молчания говорит Кэйлис. – Как бы сильно ты его ни избила, это только раззадорило его и побудило ударить тебя снова. Сильнее, чем в прошлый раз. Попытайтесь поладить с ним, даже если это вынужденный шаг.

– Я знаю. Вероятно, он приведет друзей, потому что в одиночку ему меня не одолеть. – Я тяжело вздыхаю и глубже зарываюсь в подушки. Присс подталкивает мою руку головой, чтобы я почесала ей шейку. – Он не из тех, кто станет мириться с поражением, буквальным или фигуральным.

– Прямо как его отец, – говорит Кэйлис. Я поворачиваюсь к нему, но он упорно смотрит на пляшущий огонь в камине, избегая встречаться со мной взглядом. Его рука с тряпкой вновь застывает. – Ты так много страдала из-за меня. – В его словах слышится тончайшая нить вины.

– Да ну-у-у, неужели? – Я делаю глубокий вдох и позволяю сарказму наполнить мой голос.

Горький смешок на мгновение рушит его гримасу. Но вскоре выражение его лица снова становится серьезным.

– Прости.

– За что? – Я хочу услышать, как он это скажет. Ему есть за что просить прощения, но пока он не озвучит это, его извинения ничего для меня не значат.

– За многое. – Я почти смеюсь от того, как точно эти слова отражают мои мысли. – Не в последнюю очередь за то, что Иза ненавидит тебя по моей вине.

– Что ты имеешь в виду? – Конечно, в королевстве не очень-то любят второго принца. Но его голос звучит особенно убедительно.

– Его отец – надзиратель Главстоун…

Я резко выдыхаю, и наши взгляды встречаются.

– Что? Но у них ведь разные фамилии. – Что-то подобное привлекло бы мое внимание на одном из занятий.

– Внебрачные дети для знати не редкость. А его мать занимала достаточно высокое положение в клане Луны. Иза взял ее фамилию, и его приняли в семью. Но факт остается фактом. – Кэйлис прекращает отмывать меня, как будто не уверен, может ли еще прикасаться ко мне.

– Он унаследовал внешность матери и обаяние отца, – бормочу я себе под нос, не зная, что делать с новой информацией. Принципиально она ничего не меняет, но… – Так вот откуда он знает, что я была в Халазаре.

– Да, предполагаю, отец ему рассказал. Но Иза не проболтается. Я доступно обрисовал картину и ему, и его отцу. – В тоне Кэйлиса слышатся оборонительные нотки, и я изучаю его лицо, пытаясь найти в этих словах потаенный смысл.

– Ты очень сильно веришь Изе…

– Мое слово против его, в битве, которую ему не выиграть, и он это понимает. – Кэйлис звучит более уверенно, чем я себя чувствую. Возможно, королевская аура сделала его таким невежественным. Но именно я здесь многим рискую, и именно мне стоит опасаться сильнее.

– Вот почему он нападает на меня любым способом, кроме очевидного. Очевидный способ ему недоступен, – бормочу я.

Кэйлис кивает.

– Подозреваю, на тебе он вымещает обиду за то, как я поступил с его отцом. На меня он напасть не может, а вот ты – легкая добыча.

Вот только Кэйлис почему-то не говорит, что если его предположение правдиво, значит, Иза считает, будто я небезразлична Кэйлису. Он думает, что, причинив боль мне, сделает больно и Кэйлису. Похоже, наша уловка сработала, раз люди действительно верят в то, что мы безумно влюблены.

– Присс, пора уходить, – говорит принц.

– Не трогай ее.

Но он уже успевает согнать ее, а потом, не спрашивая разрешения, задирает мою рубашку и обнажает бок от ребер до бедер. Ткань и так была разорвана, но я все равно чувствую себя удивительно беззащитной. Прикосновение прохладной ткани к разгоряченной коже вызывает мурашки по всему телу. Фантомные боли, пронизывающие истерзанную плоть, никуда не деваются.

Присс устраивается у меня в ногах. Полагаю, мне не мерещится возмущение, источаемое меховым шариком. Я вздыхаю в ответ. Я пока не знаю, как поступить с полученной информацией. Но, по крайней мере, она у меня есть.

– И я сожалею, что не нашел лучшего способа спасти тебя, чем заточить в Халазаре на год. – Он уже объяснял это, но…

– Прости за то, что не испытываю особой благодарности.

– Да, я принц, и титул дает мне достаточно власти, чтобы помочь некоторым людям, но я не в силах отменить официальное решение суда. Особенно если учесть, что указ подписал мой брат, регент Эклипс-Сити и глава блюстителей. – Он едва ли может закончить фразу – так сильно стиснуты его челюсти. – У меня нет права голоса касаемо того, что происходит по ту сторону моста.

– Твой брат? Принц Рэвин решил мою судьбу? – Я резко сажусь. Разговор полностью завладевает моим вниманием, и я не хочу, чтобы меня сразил сон. – Так в этом замешан он?

– Тебя схватили его люди, ты попалась в их ловушку. И я не знал, где ты, пока тебя не арестовали. Я совершенно случайно заметил, что в деле что-то не сходится. Начал присматриваться повнимательнее. Главстоун провел несколько испытаний, хотя я не подозревал о его методах, пока не приехал за тобой в тюрьму. – Кэйлис снова смачивает тряпку в миске и начинает обтирать мое левое бедро, пользуясь моим сидячим положением. Я смутно чувствую, как он отодвигает ткань потрепанных брюк и кончиками пальцев скользит по коже, пока стирает кровь.

– Люди Рэвина… схватили меня… – повторяю я. Грив, пришедший ко мне с просьбой помочь ему выбраться из города… Ловушка, в которую он меня заманил. Предостережения Арины относительно задания и ее попытки сообщить мне, что ее что-то настораживает. Грив был кротом Рэвина, а не Кэйлиса.

– Будучи регентом, Рэвин возглавляет городских блюстителей. Несомненно, он принимал непосредственное участие в твоей поимке. Но я не уверен, знал ли он, что ты Старший Аркан. И узнал ли тебя во время Фестиваля Огня. Подозреваю, что нет, поскольку тогда у него был единственный шанс отправить тебя обратно в Халазар – до того, как ты стала посвященной. Я объявил тебя своей невестой, потому что запаниковал и решил, что он поймет, кто ты, – продолжает Кэйлис, не обращая внимания на фейерверк мыслей, проносящийся у меня в голове. – Я пытался во всем разобраться. Мне казалось, что Рэвин, как цепной пес моего отца, знает все о Старших Арканах. Он, без сомнения, жаждет отыскать Старших раньше меня, чтобы передать их карты отцу. Или отправить тебя в Халазар, только чтобы подразнить меня…

Его слова затихают, когда я подношу ладонь ко лбу, внезапно чувствуя, что мерзну и горю одновременно. Комната кружится перед глазами.

– Клара? – Голос Кэйлиса доносится словно издалека. Звучит слишком обеспокоенно.

Арина знала, что обратившийся ко мне арканист не так прост. Говорила, что у нее плохое предчувствие насчет него. Я предположила, что она сделала расклад. Но вдруг это как-то связано с Сайласом? Что, если он крот Рэвина? Или же Сайлас знал о более глубоком заговоре и по доброте душевной предупредил ее?

Телосложением Грив был очень похож на Сайласа. Только волосы светлее… И глаза немного другого цвета, не так ли? Но он носил очки. Возможно, с напылением. И волосы тоже мог окрасить. Он так и не познакомился с Ариной – никогда не появлялся на встречах, если я упоминала, что моя сестра тоже может прийти. У меня крутит живот. Возможно, я ищу врагов совсем не в тех местах. Но теперь знаю одно…

– Это был не ты. – Я медленно наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. – На самом деле это не ты упек меня в тюрьму. – Не он причина всех моих страданий. Блюстителей контролирует не Кэйлис, а Рэвин. Мог ли он стоять за смертью моей мамы?

– Я же говорил тебе, – бормочет Кэйлис, не встречаясь со мной взглядом. Он говорил это с моей первой ночи здесь. Но у меня не было причин ему верить. До сих пор.

– Потому что я нужна тебе, чтобы обокрасть отца. – Сколько бы времени ни прошло, на какие бы занятия ни ходила, я не забыла о своей настоящей цели.

– Помимо всего прочего. – Наконец наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание.

– А для чего еще? – с трудом выговариваю я.

– Ради твоей карты.

– Да, точно… – Но почему мне кажется, что за этим кроется нечто большее? И это лишь усугубляется тем, что я все еще чувствую его запах, оставшийся после того, как он нес меня на руках. Я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, только не на нем и не на себе. – Кстати, у меня вроде как получилось использовать Старший Аркан.

Кэйлис садится прямее.

– Правда?

– Я так думаю. – Говорить о картах проще, поэтому я прячусь за этой темой. – Когда дралась с Изой, использовала свою кровь, чтобы нарисовать карту. – Я замолкаю, когда до меня вдруг доходит. – Вот оно. Я всегда могла рисовать Младшие Арканы чем угодно, лишь добавив в чернила немного крови – частичку себя, как сказала бы мама. Похоже, для Старшего Аркана требуется то же самое. Или она должна быть полностью нарисована моей кровью.

– Будем надеяться, что все же не полностью, – мрачно произносит Кэйлис. Хотя, учитывая, чем жертвуют другие Старшие, такая цена кажется незначительной.

Прежде чем один из нас успевает сказать что-то еще, дверь, за которой ранее исчезал Кэйлис, отворяется и входит Рейвина с серебряным блюдом.

Кэйлис так быстро убирает руки, что если бы на моей коже не осталось тепло от его прикосновений, то я бы усомнилась, дотрагивался ли он до меня вообще.

– Спасибо, Рейвина. – Он шагает навстречу горничной и забирает у нее блюдо.

– Всегда пожалуйста. – Рейвина почтительно склоняет голову и переводит на меня взгляд. – Святые арканы, сэр, вы не говорили, что ей понадобится чистая одежда.

– Обойдусь, – возражаю я.

Но Кэйлис перебивает меня:

– Разумеется, это прискорбная и постыдная оплошность с моей стороны. Вы не могли бы исправить ее?

– Уже бегу. – Рейвина быстро извиняется и уходит тем же путем, каким пришла.

– Я же сказала, что обойдусь.

Кэйлис ставит блюдо на стол, достаточно далеко от миски с кровавой водой, чтобы она не расплескалась.

– А я сказал, что не допущу, чтобы моя невеста выглядела жалко.

– А я сказала, что тебе пора забыть об игре в «помолвку». – И добавляю: – По крайней мере, мы можем не притворяться, когда остаемся наедине.

– Для нас обоих безопаснее этого не делать. – Он наклоняется и, взяв с блюда виноградину, отправляет ее в рот. – Мы же не хотим почувствовать себя настолько некомфортно наедине, что потом совершим ошибку публично.

– Полагаю, ты прав… – Особенно в том, что касается «комфорта». Я накладываю себе немного еды, лишь бы не ляпнуть чего-нибудь еще.

В этот раз Рейвина появляется еще быстрее. Возможно, она ожидала, что Кэйлис допустит подобную оплошность.

– Милорд, леди. – Она склоняет голову перед нами и кладет одежду на ближайший стул.

– Спасибо, – говорю я ей вслед. Мое внимание приковывает одежда. – У тебя что, везде валяется одежда моего размера?

– Когда дело доходит до уборки кладовых и гардероба в моих покоях, я не подвергаю методы Рейвины сомнению. Кстати, об этом… – Он встает и направляется к своему кабинету. – Оставлю тебя, чтобы ты могла переодеться. Постучи, когда закончишь.

Он уходит, не давая мне вставить и слова. Я неохотно поднимаюсь и начинаю играть в гляделки с дверью. Я одна, но мне почему-то кажется, словно на меня смотрит весь мир, словно на меня смотрит он, но я все равно тянусь к подолу рубашки и стягиваю ее через голову. Все тело ноет из-за фантомных болей.

Я стараюсь привести себя в порядок – насколько это возможно сделать с помощью смоченной в воде тряпки, и только потом переодеваюсь в чистое. Это простая домашняя одежда. Я с ног до головы облачена в шелка маслянистого цвета, но они достаточно плотные, чтобы не казалось, будто мне не хватает пары слоев белья. И все же… я уязвима.

– Я бы предпочла вещи из кожи или бархата, которыми ты заполнил гардеробную в моей комнате, – заявляю я, открывая дверь.

Кэйлис отрывается от того, что изучает на столе, и быстро убирает руку ото рта. Он что, грызет ногти? Так не похоже на обычно собранного принца.

– Готов поспорить, Рейвина подозревала, что в этом тебе будет удобнее, учитывая твои травмы.

– Благодаря тебе раны затянулись. – Я следую за ним обратно в гостиную и устраиваюсь на чистеньком диване. Кэйлис садится рядом со мной. И я его не виню. Но здесь есть еще кресла, расположенные подальше от меня… и от еды тоже. Почему я так часто думаю о его близости? – Я серьезно, можно было оставить и прежнюю одежду. Двадцать знают, что я носила лохмотья и похуже.

Кэйлис тянется за еще одной виноградиной, но закидывает ее не себе в рот, а осторожно кладет в мой. Я настолько потрясена его действиями, что даже не возмущаюсь.

– Прекрати сопротивляться, Клара, и прими мою доброту. Стыдно растрачивать ее впустую, а я дарю ее очень немногим. – Он снова поворачивается к тарелке, и мне не удается разглядеть выражение его лица в профиль. – Кроме того, тебе больше не придется носить ничего «похуже». По крайней мере, пока я рядом.

– Ты не обязан.

– Но я хочу. – Кэйлис смотрит на меня. – Считай, что тебе повезло.

Я не сдерживаю смех. Такая удача мне пригодится.

– Кто научил тебя обращаться с картами? Мама? – как бы невзначай спрашивает Кэйлис, когда я тянусь за добавкой.

Рука застывает в воздухе. Все мои подозрения касательно принца возвращаются.

– Откуда ты знаешь о моей матери?

– Ты сама сказала, что это она предложила тебе вложить в карты «частичку себя». Умно, хотя я сомневаюсь, что она имела в виду – буквально. – Видимо, он не осознает, какую панику вызывают у меня его слова.

Я беру один из огромных сэндвичей, встаю и объявляю:

– Мне пора возвращаться. Соседка по комнате и так постоянно подозревает меня во всяком.

– Клара…

– Спасибо тебе за все, Кэйлис, – бормочу я и откусываю большой кусок.

– Клара. – Мое имя звучит как приказ. Как мольба.

– Никто не увидит, как я ухожу. Мне известна дорога. – Он не останавливает меня, пока я иду в его гардеробную.

Я мчусь к задней двери и углубляюсь в темные тоннели. Только проделав большую часть пути до общежития, при этом поедая сэндвич, я осознаю, что все это время оглядываюсь через плечо не для того, чтобы посмотреть, не идет ли за мной Кэйлис… а чтобы заранее заметить Изу или любую другую угрозу. Меня вдруг озаряет, что его покои – единственное место в академии, где я чувствую себя в безопасности. По причинам, в которых мне пока не хочется разбираться, из всех людей в этом мире именно принц Кэйлис является бальзамом для моих расшатанных нервов.