– Полегче, полегче! – Мирион поднимает руки, а затем упирается ими в колени и тяжело дышит. – Я сдаюсь.

Я выпрямляюсь, отпускаю магию и вытираю лоб. Я по-прежнему тренируюсь самостоятельно, однако вечерние посещения Святилища Старших дают мне возможность попрактиковаться в заклинании карт с другими арканистами на небольшой дуэльной арене. После трудного начала учебного года я твердо решила изучать Таро именно так, как того требует академия. Одна мысль о том, что я потерплю неудачу в хорошо известной мне области, совершенно неприятна. К тому же только в Святилище я могу свободно, по-настоящему использовать свои способности против людей, которые тоже умеют работать со всей колодой.

– Непривычно видеть, как тебя так основательно бьют, – говорит Элорин мелодичным, почти мечтательным голосом, обращаясь к Мириону. Затем ее взгляд перемещается на меня. – Вот бы ты могла проявить те же выдающиеся способности для рисования Колеса.

– Грубиянка. – Мой голос такой же сухой, как и горло, и я направляюсь к большому кувшину с водой, который для нас приготовил Тал.

– В конце концов тебе придется с этим разобраться, – продолжает давить Элорин.

– Думаешь, я не хочу? – Я делаю глоток воды и кошусь на нее.

– Отказ от рисования не приблизит тебя к покорению арканы. – Каждое слово она произносит с изумительной беспристрастностью, что лишь соответствует ее обычному поведению. Черты ее лица редко выдают счастье, печаль или любые другие эмоции. Элорин похожа на красочную фарфоровую куклу. Все в ней идеально, облик безупречен, и от нее исходит аура спокойствия и умиротворения. Но хотя она всегда разодета в цвета радуги, иногда кажется совершенно бездушной.

– Она поймет в свое время. – Мирион подходит ко мне и наливает напиток из кувшина. Поднимая бокал, он одаривает меня теплой и ободряющей улыбкой. Он один из немногих знакомых мне людей, рядом с которыми мне не приходится постоянно быть начеку. – Я собираюсь помыться перед ужином, – объявляет он, осушив бокал. – Нельзя ничего делать на пустой желудок.

– Я останусь. Хочу немного порисовать. – Я направляюсь к столу и бросаю на Элорин многозначительный взгляд. Она просто улыбается, немного смущенная своим триумфом.

Мирион уходит, а Тал не отстает от него ни на шаг. Элорин же берет книгу с одной из полок, тянущихся вдоль стен Святилища, усаживается перед камином и начинает листать. Здесь находятся редкие и достаточно занятные издания, каких нет даже в библиотеке академии. К сожалению, я не нашла в них ничего о Мире. Рисуя, я краем глаза поглядываю на Элорин. Если она замечает это, то никак не реагирует.

Сорза громко потягивается и заявляет:

– На сегодня хватит. – Она часами сидела, сгорбившись над своей картой. Как и у меня, у нее ничего не получается, но она, похоже, куда ближе к прорыву. – Идешь, Клара?

Я качаю головой.

– Иди без меня.

– Я принесу ужин тебе в комнату. – Она не в первый раз предлагает помощь и всегда исполняет свои обещания.

– Ты слишком добра ко мне.

– Разве это не правда? – Она машет мне рукой и уходит.

Мы с Элорин остаемся наедине. После ее замечаний я не позволю ей уйти раньше меня, не дам нового повода говорить, что я не стараюсь. Я опускаю голову и продолжаю выводить рисунки на листе. Но они ничего не значат. Я не чувствую с ними никакой связи – они такие же бездушные, как линии, которые учит выводить Рэйтана Даскфлейм. Но я хотя бы кажусь продуктивной.

Восходит луна, и я понимаю, что мы обе явно пропустили ужин. Лишь тогда Элорин зевает и, театрально захлопнув книгу, сует пыльный фолиант под мышку. Я чувствую на себе ее взгляд раньше, чем ловлю его. Она молчит, не разрывая зрительного контакта, и время будто бы тянется гораздо дольше, чем длилась наша маленькая игра.

– Знаешь, это не сработает.

Я перестаю двигать пером.

– Ты о чем?

– Твои попытки саботировать обучение, лишь бы избежать задания. Это не сработает. – Ее безразличный взгляд обретает новое значение. Голубые глаза затуманиваются, становясь почти грозового оттенка от волнения, которое она явно пытается скрыть. Интересно, сколько боли скрывается за ее спокойным фасадом?

– Я не пыталась тянуть время.

– Ну конечно. – Она настроена скептически.

– Это правда, – настаиваю я. Затем у меня изо рта срываются слова раньше, чем я успеваю их осознать: – Если уж на то пошло, я расстроена, что не могу нарисовать карту. Впервые Таро не дается мне естественно, и это сводит с ума. – Я быстро останавливаю себя, пока не сказала что-то еще.

Элорин с виноватым видом заправляет прядь волос за ухо.

«Люди в моем присутствии, похоже, склонны болтать. Они часто говорят мне то, в чем при других обстоятельствах никогда бы не признались, особенно если я чуть надавлю», – призналась она, когда я впервые пришла в Святилище. До этих пор я не понимала, что она имела в виду. А сейчас выпалила чистую правду, хотя не собиралась этого делать.

– Тебе стоило бы потянуть время, – бормочет она, отводя взгляд.

– Почему?

– Как только у тебя получится, они заполучат и тебя, и всю силу, которые смогут отобрать.

– Они? – Я откладываю перо. Я догадываюсь, о ком она, но хочу убедиться.

– Знать, к которой тебя припишут… Сам король. – Ее взгляд устремляется в окно, и она с тоской смотрит в никуда, словно по-настоящему свободна бывает лишь тогда, когда видит горизонт. – Мы существуем ради них.

– Мы существуем ради самих себя. – И я отказываюсь принимать что-то меньшее. Она оборачивается на меня, но не спорит со мной, лишь одной улыбкой показывает несогласие. – Ты знаешь, в какой клан отправишься? – спрашиваю я.

– Не в клан, а ко двору Фэйт Харт. Моя сила Верховной жрицы слишком ценна, чтобы я находилась где-то, кроме как рядом с королем.

– В чем твоя сила? – Я вдруг понимаю, как мало знаю об уникальной магии каждого из Старших Арканов. Мирион рассказывал, что с помощью карты Влюбленных может заставить двух людей полюбить друг друга. Иза продемонстрировал мастерство своей карты, когда напал на меня. Тал в первый же день поведал о своем даре избавлять человека от боли картой Солнца. Сорза, как и я, все еще осваивает магию. Мне также известны способности Сайласа… Но вот о картах Кейла (Императора), Найдуса (Башни) и Элорин (Верховной жрицы) я не знаю ничего.

– Я могу заглядывать в разум и узнавать самые сокровенные мысли, правду, которую люди скрывают от мира, – говорит она, и я вжимаюсь в спинку стула. Моя реакция смешит ее. – Не волнуйся, к тебе я силу не применяла – и не буду, если меня не попросит… или не прикажет корона. Мне не доставляет удовольствия отказываться от воспоминаний. Я бы предпочла сохранить их для себя, чем менять на мысли других людей.

– Могу представить.

– Ради твоего же блага, надеюсь, что цена за рисование Фортуны окажется гораздо меньше.

Она уходит, оставляя меня наедине с моими же мыслями. Я таращусь на лист, исписанный небрежными каракулями. Моя неспособность рисовать объясняется не только тем, что я не знаю, как на самом деле выглядит Фортуна. У меня внутри все сжимается от осознания того, что я не знаю, чем придется пожертвовать. И пока не пойму этого, сомневаюсь, что моя магия обретет форму. Что, если рисование Колеса Фортуны потребует от меня больше, чем я смогу отдать?

До меня доносится звук шагов, и я предполагаю, что за мной идет Сайлас. Он порой делает так, когда большинство учеников разбредается по своим комнатам. Но стоит мне прислушаться, как я понимаю, что это не его походка.

Парень ухмыляется мне. Его волосы в лунном свете кажутся белыми, а рука уже лежит на колоде у бедра.

– Иза. – Из моего голоса исчезает вся теплота. За последние несколько недель наши пути пересекались крайне редко да и к тому же в присутствии других людей, над чем я особенно постаралась. Но теперь мы одни. Как будто он намеренно искал меня.

– Грейсворд, – насмехается он над фамилией, под которой меня упекли в Халазар. Провоцирует с самого начала. Я притворяюсь, что смотрю на лист перед собой и снова беру в руку перо. Но Иза не из тех, кого можно просто так игнорировать. Каждый волосок у меня на теле встает дыбом. – Слышал, ты пользуешься здешними тренировочными площадками.

– Моя фамилия Редвин, – поправляю его. Откуда он так много знает обо мне? И тогда, когда впервые напал на меня… и сейчас.

– Мы оба знаем, что это не так, – усмехается он.

Он прав. Но моя настоящая фамилия и не Грейсворд.

– Так. И то, чем я здесь занимаюсь, ни для кого не секрет. – Я делаю несколько пометок на бумаге.

– Я хочу посмотреть, на что способна заключенная Халазара.

– Не знаю, что ты там себе напридумывал, но уверяю тебя: ты ошибаешься. – Я перевожу на него взгляд, чувствуя, как нутро переполняет ненависть, но стараюсь сохранять хладнокровие. – Более того, мне неинтересно что-либо тебе показывать.

– А раньше ты была готова.

На этот раз я не позволю тебе одержать верх.

– Я передумала.

– А если я не дам тебе такой возможности? – Иза пересекает комнату, направляясь ко мне с безумной улыбкой на лице. – Почему бы мне не рассказать всем, что это ты человек из сплетен, беглянка из Халазара, и не вернуть тебя обратно в клетку, где самое место паразитам вроде тебя? Не представляю, чтобы король благосклонно отнесся к потаскухе, пробравшейся в постель к его сыну.

Почему он не отправил меня обратно в Халазар? Вопрос пускай и риторический, но застревает у меня в голове. Иза явно уверен в том, кто я такая, и он не ошибается. Так почему же ничего не предпринимает, а только нападает и провоцирует? Почему не просит профессоров вызвать блюстителей?

– Потому что ты не можешь вернуть меня обратно. – Сказав эти слова вслух, я понимаю одну важную истину. Не важно, что он знает или чем мне угрожает. Он не может вернуть меня туда. – Иначе уже бы вернул.

Взгляд Изы ожесточается.

– Думаешь, ты такой сильный, да? Но боишься Кэйлиса так же, как и все остальные. – Мне хочется рассмеяться. Всемогущие Двадцать, Кэйлис был прав… Помолвка с ним и правда дает свои преимущества.

– Ты ничего не знаешь, – рычит он.

– Разве?

– Халазар слишком добр к таким, как ты. – Из его колоды выскальзывает карта и начинает вращаться вокруг него. При каждом ее повороте я вижу образ Повешенного. Какой бы ни была цена за отрисовку, она, мать вашу, недостаточная. – Может быть, мы найдем в твоем прошлом что-нибудь поинтереснее. Что-то более мрачное. Или я могу лично сотворить для тебя небольшую психическую тюрьму. Посмотрим, чей разум сильнее.

Я опускаю перо. Мое сердце бешено колотится в груди.

– В конце концов, чтобы сломить тебя, понадобилось всего несколько ударов и перо в руку. Почти ничего.

Откуда он знает такие подробности о моем видении? Холод обволакивает меня, сковывая все мои движения и не давая двигаться. Мог ли он каким-то образом увидеть мое видение? Он и правда сотворил его сам?

Как бы усердно я ни тренировалась, рядом с Изой я по-прежнему остаюсь незащищенной и уязвимой. А от мысли, что он наблюдал за происходящим в моем сознании, пока я находилась под влиянием Повешенного, меня тошнит.

– Если ты можешь победить только с помощью Старшего Аркана, то это совсем не впечатляет. – Я поднимаюсь, готовая ко всему. Напряжение в воздухе такое, что вот-вот заискрится. – Заставляет задуматься, так ли ты силен, раз вынужден всегда полагаться лишь на хитрость.

Его ноздри раздуваются. Люди вроде него предсказуемы.

– Я бы одолел тебя и без Старшего Аркана.

– Как скажешь, – почти напеваю я, отчасти издеваясь над ним. Провоцирую его на сражение и понимаю это. Но пусть он лучше нападет, когда я стою к нему лицом, а не спиной. – Не то чтобы ты пытался сделать это без Найдуса и Кейла. Или, полагаю, Алор. Просто невероятно, как изящно ты уходишь от драки, если не имеешь численного превосходства над противником.

Конечно, я подозревала, что этими словами доведу его до точки, но не думала, что он бросится через стол и забудет о своей карте. Повешенный падает, словно серебристая звезда, брошенная на произвол судьбы. Иза хватает меня за горло.

Мир переворачивается. Мы валимся на пол.

Иза и я катаемся по камню и коврам. Многолетние тренировки с Грегором, все уличные драки, каждое столкновение с блюстителями вкупе с отчасти восстановленной силой наконец-то приносят пользу. Мой кулак врезается в его челюсть, срывая с губ Изы резкий стон. Как же приятно, четыре масти задери, подпортить его слишком смазливое личико. Он отпускает мое горло и откатывается в сторону.

Возмездие приходит в виде расползающегося по полу трещащего льда, вызванного Тузом Кубков. Я быстро отползаю в сторону и взмахиваю рукой над своей собственной колодой. В настоящей драке трудно избавиться от старых привычек. На мой зов выплывает карта. Туз Жезлов загорается, и возникшее вокруг меня пламя с шипением сдерживает лед Изы.

Тяжело дыша, мы оба поднимаемся на ноги и кружим вокруг друг друга. Лунный свет танцует вместе с мерцающим огнем свечей в канделябрах. Лед и пламя подсвечивают наши лица.

– Хороший удар. – Он двигает челюстью, и с его губ стекает струйка крови.

– У тебя слабая челюсть.

Его лицо искажается в недовольной гримасе. Он хмыкает и призывает из колоды две карты. Но я к ним готова. Я уворачиваюсь от очередного ледяного залпа, но мои ноги подкашиваются, когда одна из его карт выпускает бледно-фиолетовую дымку, заполняющую воздух вокруг меня. Веки тяжелеют.

Четверка Кубков. Сонливость. Медлительность.

Я призываю Четверку Мечей – исцеление, чтобы не провалиться в сон без сновидений. Туман рассеивается как раз вовремя, чтобы я увидела, как Иза направляется к брошенной карте Повешенного. Она оживает в ответ. Но прежде, чем он успевает до нее дотянуться, я отвечаю собственной ментальной атакой – Двойкой Мечей. Иза пошатывается, когда мир кружится у него перед глазами. Его тело обмякает, и он больше не тянется за Старшим Арканом. Я делаю выпад.

Грань между физическим и магическим боем стирается. Карты испаряются, распадаются на нити света, рассыпаются разноцветной звездной пылью и исчезают в дымке. Комната вертится, когда мы бросаемся в атаку, намереваясь убить друг друга.

В последний раз я дралась так вечность назад. Когда не сдерживалась и вкладывала всю свою силу. Задыхалась, истекала кровью и ощущала боль в каждой мышце. Гнев и отчаяние заставляют меня двигаться. Очевидно, мой болевой порог выше, чем у него. Готова ручаться жизнью.

– Хватит. Брыкаться. Сучка, – рычит он.

Я не успеваю заметить следующую карту, которая поражает меня и отбрасывает на дальний стол. По инерции я скольжу до тех пор, пока не врезаюсь в стену. Проморгавшись, вижу, что Иза тянется за картой Повешенного. Нет… Я туда не вернусь. Но тело не подчиняется приказам. Я не могу пошевелить и пальцем.

– Я туда не вернусь, – хриплю я. Вернуться в Халазар пусть даже мысленно… – Лучше умру.

Я упираюсь в стену влажной от крови рукой и вдруг осознаю, что мне трудно стоять. Иза достаточно близко к своей карте, чтобы призвать ее мысленно. Пошатываясь, я добираюсь до стола, за которым недавно работала, и падаю на стул. Там все еще разбросаны исписанные моими каракулями листы, на которые из моего носа капают капли крови, растекаясь созвездиями.

Если мне когда-то и требовалась удача…

Колесо Фортуны, поворот судьбы. Не так уж и сложно. Но удачу толком и не проконтролируешь. Колесо включает в себя всё и ничего одновременно. Я рисую на листе один круг, затем другой, но лишь наполовину. Провожу линии от внешнего круга к центру внутреннего. Хлопаю ладонью по бумаге, выплескивая в нее всю свою магию, всю себя, каждую крупицу удачи, которая когда-либо мне доставалась, и наблюдаю, как рисунок затягивается серебристой дымкой и исчезает.

Что бы я ни делала, этого все равно недостаточно. Иза наконец-то добирается до карты. Она взлетает. Я собираюсь с силами. Но атаки не происходит.

Раскрыв глаза, я вижу, на что он в неверии смотрит. Его карта необъяснимым образом разлетелась на дюжину кусочков и стала совершенно бесполезной. Поворот судьбы. Не так я себе его представляла… но хватит и этого.

Воспользовавшись моментом, я атакую его. Не магией. А всем своим телом.

Я наваливаюсь на него. Иза подо мной беспомощен. Он больше не сопротивляется, но я не могу остановиться. Наношу один удар за другим, снова и снова, и наша кровь смешивается. Вся боль, которую я сдерживала столько времени, наконец-то находит выход.

Он больше никогда не заставит меня почувствовать себя ничтожеством. Никто не заставит. Я убью любого, кто рискнет угрожать мне или дорогим мне людям. Никакой пощады. Никакого примирения. Если для возвращения моей семьи и ее безопасности потребуется переделать весь этот арканутый мир, то я готова.

Я и правда могла бы убить его… если бы какая-то сила не оттащила меня.

Кэйлис отрывает меня от Изы, крепко сжимая за запястье. Я отшатываюсь и падаю на задницу. Иза, не теряя времени, сплевывает кровь и перекатывается на бок.

– Мерзкая потаскуха! Она хладнокровно напала на меня! – вопит он.

Принц жестким, как и его хватка, взглядом скользит по учиненному нами хаосу в некогда уютном Святилище Старших. Посмотрев на меня, он смягчается, но через мгновение в его глазах вновь появляется сталь. Кэйлис источает опасность, и она настолько ощутима, что даже Иза отшатывается подальше.

– Еще раз назовешь ее потаскухой – столкнешься с чем-то похуже ее кулаков. – Слова Кэйлиса похожи на ледяное пламя. Горькие и язвительные. Смертельное предостережение.

– Но, но…

– У меня есть твоя золотая карта, Иза. Даже если ты умрешь, я все равно смогу использовать ее, чтобы призвать Мир. Ты мне больше не нужен. – Кэйлис удваивает свою угрозу.

– Ваш отец посчитал бы иначе.

И эти слова задевают Кэйлиса за живое.

– Убирайся. Живо. И не попадайся мне на глаза, пока не наберешься ума, иначе мы проверим твою теорию.

Иза каким-то образом встает на ноги, хоть и шатается. Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Прячься за фалдами его плаща, как настоящая трусиха. Мы с тобой еще не закончили.

Ответить я не успеваю. Он, спотыкаясь, уходит прочь, а Кэйлис поворачивается ко мне.

– Это он начал, – говорю я, пока принц ничего не сказал.

– Знаю. – В его словах нет осуждения, по крайней мере, по отношению ко мне. – Когда я не увидел тебя за ужином, пошел поискать… – Кэйлис поднимает свободную руку, словно хочет дотронуться до моего лица. Я вдруг понимаю, что мы впервые остались наедине и так близко с того вечера несколько недель назад.

По спине пробегает дрожь. По венам растекается уязвимость, вытесняющая пыл борьбы. Кэйлис беспокоится? Обо мне? Быть такого не может.

– Мне не нужно, чтобы ты меня спасал. – Я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, как сейчас. Восстаю всем своим существом против мысли, что он боится за меня.

– Вижу, что не нужно. – Кэйлис качает головой. – Но я нужен тебе, чтобы мой отец не подверг тебя всевозможным пыткам за убийство одного из его Старших Арканов, после того как ты нарисуешь золотую карту. – Он выпрямляется. Я не упускаю из виду, что «всевозможные пытки» подразумевают под собой не срок в Халазаре. За этими словами кроется нечто гораздо, гораздо хуже. – А теперь идем со мной.

– Куда?

– В мои покои.

– Не пойду, – возражаю я, но голосу недостает обычной резкости.

– А я не спрашивал, – ухмыляется он, но это не помогает скрыть беспокойство в его глазах. – Считай это приказом твоего принца.

– Как ты смеешь…

– На тебя жалко смотреть, Клара. Я не допущу, чтобы моя будущая жена выглядела так, будто собрала несколько лестничных пролетов, утыканных кинжалами, и при этом не получила от меня помощи. – Когда я не двигаюсь, он выгибает темную бровь. – Теперь-то что? – выдыхает Кэйлис.

– Мне плевать, как я выгляжу. Я не твой трофей, чтобы наряжать меня и выставлять напоказ.

Он опускается на колени, и наши глаза оказываются на одном уровне. От вида того, как принц стоит передо мной на коленях, голова у меня идет кругом сильнее, чем от ударов Изы.

– Ладно. Мне тоже плевать, как ты выглядишь. Ходи покрытая кровью. Будь королевой крыс в Эклипс-Сити, если так хочешь. Но я никогда не позволю людям думать, что не забочусь о близких мне людях.

Его слова ложатся на меня, как припарка на раны. Они так похожи на мои собственные. Меня переполняет теплое чувство. Впервые кажется, что я могу его в чем-то понять.

– Я близкий тебе человек? – мягко переспрашиваю я.

– Разве ты не видишь, какие толпы меня окружают?

Из меня вырывается слабый смешок. Даже Кэйлис улыбается, но потом его лицо быстро становится суровым.

– Ты и в этот раз откажешься от моей помощи? – Вопрос напоминает мне о первой ночи в академии. О ранах, которые я получила на Фестивале Огня и к которым не позволила ему даже прикоснуться. Я молчу. Все еще скептически настроенное и уязвленное создание. – Пожалуйста, позволь помочь тебе.

Именно слово «пожалуйста» делает свое дело.

Состроив гримасу, я сдаюсь и беру его за руку, чтобы он помог мне подняться. Кэйлис пытается не улыбаться, но проигрывает эту битву, как будто моя угрюмость ему нравится. Он наводит в комнате порядок, ловко орудуя картой, а затем выводит меня из Святилища. Осознав, что я не могу держать тело прямо, подхватывает меня на руки.

– Прошу прощения! – протестую я, хоть и без реального намерения.

– Ну и что мне с тобой делать? – со вздохом спрашивает он.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы не обнять его за шею, хотя так было бы куда надежнее, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Отпусти меня.

– Поверь мне, когда я говорю, что никто из нас этого не хочет.