Следующим утром Кэйлис заявляется на завтрак. В кои-то веки. Разумеется, сегодня он считает своим долгом находиться здесь.

А я считаю своим долгом игнорировать его.

Опять сбегаешь, Клара? Я почти слышу, как он мурлычет этот вопрос мне в ухо. Тогда я быстро приканчиваю завтрак и приступаю к работе. Ноги сами собой ускоряют шаг. Будто тело пытается саботировать меня, подтверждая правоту даже тех его мыслей, что возникают в моей собственной голове.

– Ты в порядке? – спрашивает Сорза.

– Слышал, у нее выдалась напряженная ночка. – Тон Драйстина вполне безобидный, но я все равно борюсь с румянцем, готовым вот-вот расцвести на щеках. Если даже Драйстин слышал…

Я смотрю на Лорен.

– Слухи уже распространились?

– Как и всегда. – Она одаривает меня извиняющейся улыбкой.

– Я думала, студенты не могут покидать академию, – бормочу я.

– Но ты же покинула. – Драйстин поправляет очки, а в его голосе слышится обида из-за того, что он тоже не смог пойти.

– Ну да, но… – я запинаюсь в поисках нужных слов.

– Но ты давно пропавшая знатная девушка, помолвленная с принцем. Очевидно, есть исключения, – заканчивает за меня Лорен и похлопывает по плечу, как бы говоря, что все в порядке.

– Я слышала, что исключения делаются и для встреч с Кэйлисом в уединенной галерее, чтобы слиться в жарком поцелуе, – добавляет Кел с легкой самодовольной усмешкой.

Не знаю, испытываю ли я облегчение от того, что часть этой истории стала достоянием общественности. Или же настолько раздавлена мыслью о том, что люди знают о нашем поцелуе, что хочется провалиться сквозь землю.

– Те же исключения, что и для всех высокородных, – бормочет Драйстин.

Лорен игнорирует остальных.

– А на приеме хотя бы было весело?

– Все было прекрасно.

– Значит, Кэйлис плох в постели? – сухо спрашивает Кел.

– Такого я не говорила, – поспешно возражаю я.

– Так ты переспала с ним. – Кел косится на меня и выглядит такой довольной, что вынудила меня проболтаться.

– Леди о таком не рассказывают, – фыркаю я, глядя в будущее, понимая, что, возможно, это даже к лучшему – подпитывать сплетников лакомыми подробностями, полезными для нашей с Кэйлисом вымышленной истории… Но все равно не могу этого вынести.

Пока мы направляемся в аудиторию, я не упускаю из виду взгляды и перешептывания. Наше с Кэйлисом представление вызвало настоящую бурю. Я надеялась, что новый повод для сплетен заставит новости о беглеце из Халазара устареть. В идеале – сотрет насовсем любые упоминания. Но, похоже, я глубоко ошибалась, потому что даже об этом ползут новые слухи. А прием только подлил масла в огонь.

Занятия начинаются как никогда вовремя.

Сегодня на Вадуине длинный плащ, залатанный на локтях, словно ткань на них протерлась за долгие годы работы за письменным столом. Он рассаживает нас по местам и заводит лекцию о нюансах заклинания Тузов, о том, что каждый из них способен извлекать немного стихийной магии, и о разнообразных способах ее применения.

– Леди Клара Редвин. – Он жестом указывает на центр комнаты. – Не могли бы вы продемонстрировать нам?

В комнате внезапно становится холоднее, и все взгляды устремляются на меня, когда я встаю.

– Какой Туз мне использовать?

– Испытания Тройки Мечей не за горами.

– До них осталось сто двадцать ночей, – бормочет Сорза.

Если Торнбрау и слышит ее, то не подает виду.

– Почему бы вам не выбрать карту факультета, в который хотите вступить?

Если бы я не заключала слишком много сомнительных сделок, если бы не отточила умение скрывать эмоции на лице, то сейчас бы, прищурившись, посмотрела на профессора. Заявлять о своем намерении поступить на определенный факультет так рано опасно. Можно преждевременно закрыть двери для потенциальных возможностей.

– Как скажете. – Я складываю руки на груди, давая понять, что призываю карту без единого щелчка пальцами. В прошлой жизни я предпочитала Жезлы, но здесь мне больше пригодятся Мечи.

Карта светится и вытягивается, формируя символ полумесяца, сотканный из света и тени. Она устремляется вперед, прямо к Вадуину. Темные волосы слева от его головы едва заметно шевелятся, а затем порыв ветра колышет тренировочные манекены в задней части комнаты.

Иза фыркает:

– И это все, что ты можешь? – Он наклоняется к Алор, с которой за последние недели стал ближе, чем мне бы хотелось.

Она поворачивается к нему, и я не вижу, какими взглядами они обмениваются, и не слышу, о чем они говорят.

Не проходит и секунды, как голова манекена беззвучно соскальзывает с шеи и падает на пол с глухим стуком. Соломенная набивка разлетается во все стороны. В комнате повисает полная тишина.

– Очень хорошо. – Хотя на Торнбрау это, похоже, не произвело ни малейшего впечатления. Не то чтобы я нуждалась в его одобрении. Не то чтобы я нуждалась в одобрении любого из них.

Я сажусь, и Торнбрау продолжает наставления.

Несколько часов спустя раздается звон, и все студенты начинают собирать вещи. Алор, не теряя времени, подходит ко мне. Я бросаю на нее взгляд. Со дня прибытия в академию мы обменялись всего несколькими фразами. А благодаря моим ночным тренировкам наши пути и вовсе пересекаются крайне редко. И то, что она продолжает спать с клинком, говорит о многом. Она здесь не для того, чтобы заводить друзей.

– На факультете Мечей только два места, – как ни в чем не бывало сообщает она. – Одно из них мое, а другое достанется Изе.

Я молча продолжаю собирать вещи. Однако мне все равно хочется спросить, почему из всех людей она, Двадцать ее задери, решила заступиться именно за Изу? Ответ банально прост: знать присматривает за знатью, – и от этого объяснения у меня закипает кровь.

– Так что нет особого смысла даже пытаться, – добавляет Алор.

Я на мгновение замираю и поднимаю голову, чтобы одарить ее скептическим взглядом. Это производит желаемый эффект. Она выпрямляется, словно готовясь к предстоящей атаке, хотя я почти не двигаюсь. Лишь слабо улыбаюсь, но это, по всей видимости, раздражает ее еще больше.

– Я пытаюсь помочь. – Она наклоняется ко мне и понижает голос: – Может, ты и из благородного рода, может быть, после выпуска даже станешь Верховной леди… если, конечно, король отберет старые земли Отшельника у лордов и леди, которым раздал их после уничтожения клана, – говорит она, но сама не верит в то, что подобное может произойти. Это в любом случае плохая идея. Даже я понимаю, что Верховные лорды и леди никогда не откажутся от своих земель. – Но давай не будем лгать самим себе… Ты все равно будешь Верховной леди лишь огромной дыры в земле.

У меня перед глазами внезапно возникает клуб Обреченных звездами, и я задаюсь вопросом, имеет ли Кэйлис какое-то отношение к его уничтожению, несмотря на утверждения об обратном? Он уже истребил клан, превратив его в ничто… Почему бы не поступить так же и с клубом?

– Те, кто учится на факультете Мечей, хитры и никогда не выберут того, кто не принесет им тактической выгоды, – продолжает Алор, даже не замечая перемены моего настроения. – Поскольку ты новичок в мире знати, позволь подчеркнуть: у нас все делается определенным образом, и иногда мы просто должны отойти в сторону и не мешать друг другу.

Я хмыкаю, делая вид, что обдумываю ее совет. Как будто она действительно открыла мне какую-то тайну.

– Просто чтобы убедиться, что я все правильно поняла… Хочешь сказать, что тебя – да и твою сестру тоже – вполне устроит, если вас примут на факультет из-за связей, а не собственных заслуг?

– Не впутывай сюда мою сестру. – Ее голос становится резче, и остальные посвященные, готовые уже отправиться на обед, замирают на месте.

– Я просто хочу понять, раз уж ты так любезно решила меня просветить. – Я слегка улыбаюсь. – Поскольку ты сестра Короля факультета Мечей и высокородный член престижного, благородного клана Башни, я предположила, что ты захочешь проявить себя перед сверстниками и семьей. И что твоя благородная сестра тоже этого бы хотела. Ну, чтобы тебя взяли, потому что ты лучшая. Следовательно, ни одна из вас не боится вызова.

Алор подается вперед. Я не отступаю ни на шаг. Если Кэйлис меня не запугал, то и она не сможет.

– Следи за языком.

– Угрозы не очень-то красят леди. – Я цокаю языком.

– Как…

– Позволь кое-чему научить тебя, леди Алор. – Я медленно встаю. – Возможно, я недавно стала благородной особой и была бы очень признательна, если бы ты помогла мне сориентироваться. – Своим тоном я пытаюсь донести до нее все то, что я не говорю прямо. – Но не забывай: поскольку я «новичок», у меня не было привилегий, как у вас. Я выросла в мире, где если угрожаешь кому-то, то это влечет за собой последствия. Так что, прежде чем что-то сказать, убедись, что хочешь видеть меня своим врагом. В конце концов, я знаю, где ты спишь.

– Я не хочу быть твоим врагом, – шепчет она.

– Что ж, у тебя это плохо получается. – Я замечаю, как меняются лица других посвященных. Кажется, я заслужила некоторое уважение неблагородных людей… и потеряла его знати. Но зашла уже слишком далеко, чтобы отступать. Особенно сейчас, когда к нам приближается Иза.

– Нужна помощь заставить ее проявить немного уважения? – Он проводит рукой по вечно растрепанным, почти белым волосам.

– Нет. – Алор отстраняется. – Она не стоит нашего времени.

Я, не удержавшись, фыркаю.

– Что? – Иза прищуривает глаза.

– Уходим, Иза, – говорит Алор, но ее слова игнорируются.

– Я думаю, это восхитительно, насколько вы сблизились, – вру я. Она разговаривала с ним как с собачонкой. Ладно, возможно, Алор не такая плохая. – Я и понятия не имела.

– Полагаю, мы многого не знаем друг о друге. – Иза одаривает меня слегка безумной улыбкой, напоминая, сколько ему известно о моем прошлом. И в его словах угрозы больше, чем во всем, что говорила Алор.

Алор молчит. Но я замечаю, как она искоса поглядывает на Изу. Внезапно они уже не кажутся такими близкими… Любопытно.

– Было бы обидно, если бы слишком многое выплыло наружу, не так ли? Особенно учитывая дикие слухи о том, что беглец все еще на свободе. Люди могут провести опасные параллели.

Моя рука сжимается в кулак.

Он замечает.

– Снова двигаешь рукой? Какая плохая привычка. Может быть, однажды я избавлю тебя от нее, показав, как заклинает карты настоящий арканист.

– Назови время и место, – говорю я, прежде чем успеваю передумать.

– Достаточно, – прерывает нас Торнбрау. – Леди Редвин, к моему столу. Остальные – вон.

Я не понимаю, почему направляюсь к столу профессора Торнбрау, в то время как другие студенты уходят. Пока пересекаю аудиторию, меня преследует самодовольная улыбка Изы. Мой кулак дрожит.

– Я должен предупредить, – начинает Вадуин, переплетая пальцы.

– Боюсь, Алор и Иза вас опередили, – перебиваю я.

Уголки его губ дергаются, готовые сложиться в недовольную мину. Но он сдерживает себя.

– Подобные взаимодействия неразумны.

– Это Алор и Иза подошли ко мне, а не наоборот, – бормочу я.

– Я не о них. А о том, что вы делаете на занятиях. Если будете показывать слишком много и слишком рано, мишень на вашей спине станет еще ярче.

Я не ожидала, что получу, казалось бы, искренний совет именно от него.

– Ярче?

– Может, Кэйлиса и не любят, но многие хотели бы заполучить власть, которую дает близость к нему. – Он откидывается на спинку большого кожаного кресла и кладет руки на стол.

Вадуин всегда на стороне принца, и я вдруг задаюсь вопросом, не из таких ли он людей. Но вслух говорю:

– Я их не боюсь.

– Слухи могут быть опаснее яда. – Он в самом деле пытается мне помочь? Я не могу понять, что это значит.

– Если их уже распускают, я могу только присоединиться к разговорам, – пожимаю я плечами.

– Здесь пристальное внимание не всегда идет на пользу, Клара.

– Мне внимание никогда не шло на пользу. – Я перекидываю сумку через плечо. Я не просила, чтобы меня разыскивали, чтобы за мной охотились, чтобы я оказалась в центре внимания. – И все же я здесь.

– И все же вы здесь, – повторяет он низким и зловещим голосом, но с оттенком веселья. – Разве вам не повезло? – Он слегка прищуривает глаза. – Молодая женщина, вырвавшаяся из безвестности благодаря удачному стечению обстоятельств и любви принца.

– Полагаю, счастливый случай.

– И правда счастливый, – задумчиво произносит он.

Я поджимаю губы, потому что мне не нравятся его не слишком тонкие намеки. Еще и слухи выбивают из колеи.

– Это все, профессор?

– Да. Пока что. – Он отпускает меня взмахом руки, и я уже готова бежать от него подальше. Тем не менее чувствую, как он провожает меня взглядом, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не сбиться с шага.

* * *

Дни снова текут в однообразном ритме. Утренние занятия – чередующиеся рисование, заклинания и чтения, – сменяются послеобеденным обучением в библиотеке или тренировками. Лорен, Кел, Сорза, Драйстин и я составляем друг другу компанию за едой. Благодаря общению с ними дни кажутся мне более терпимыми. Я узнаю, что мои подозрения насчет Драйстина оказались верны: он знать низкого происхождения, в частности, из клана Колесницы.

Мне наконец-то хватает уверенности прийти в Святилище Старших. Мои силы вернулись не полностью, но я больше не кажусь себе стеклянной. Сорза проявляет дружелюбие, и в ее присутствии я ощущаю себя в безопасности. Как бы ни было неприятно это признавать, в чем-то Торнбрау прав: возможность вызывать карты без малейшего движения вселяет уверенность, особенно учитывая, как в прошлый раз Иза, Кейл и Найдус взяли надо мной верх, парализовав руки.

Дни текут размеренным чередом.

– Кто-нибудь из вас думал, чем займется в День Пентаклей? – спрашивает Лорен, пока мы впятером возвращаемся в общую гостиную. Всю прошлую неделю она вежливо шептала мне на ухо, умоляя поучить ее рисовать. В конце концов я сдалась и решила помочь ей, а не сбегать в Святилище, чтобы поработать над основной арканой. Свою часть сделки она исполняла с лихвой, постоянно рассказывая мне обо всех слухах академии.

Я сразу предупреждаю Лорен, что мой подход к рисованию не соответствует пожеланиям профессора Даскфлейм – об этом она до боли ясно дала понять во время нашей недавней встречи, но мои-то карты работают. Чего не скажешь о большинстве карт Лорен.

– Скорее всего, буду рисовать, – пожимаю я плечами. – В этом я разбираюсь лучше всего.

– Хорошая стратегия. Зато познакомишься с другой знатью; на День Пентаклей многие приходят запастись дополнительными картами сверх тех, что могут рисовать арканисты их клана, – одобряет мой выбор Драйстин.

– Именно это я и планировала, – вру я. По слухам, День Пентаклей существует для того, чтобы возвращать ресурсы сообществу. Но поскольку хранить карты и заклинать их разрешено только знатным кланам, этот день приносит пользу только богатейшим «сообществам».

– А еще ты могла бы поработать над заклинанием карт. – Сорза поправляет стопку книг в руках. Она взяла за правило регулярно совершать набеги на библиотеку, и я не раз с радостью помогала ей.

Я по-прежнему пытаюсь найти информацию о карте Мир, стараюсь делать это как можно чаще и незаметнее. Но сведений очень мало. Не удивлюсь, если Кэйлис просто зачистил библиотеку.

– Поразительно, как кто-то может использовать много карт подряд, не выбиваясь при этом из сил. Я заклинаю всего три в день и уже выматываюсь, – жалуется Драйстин, когда мы входим в гостиную.

– Полагаю, простое везение, – отвечаю я, и мы устраиваемся за одним из боковых столиков. Студенты приходят и уходят, но не обращают на нас никакого внимания.

– Но серьезно, ты заклинаешь карты, как третьекурсник, возможно, даже лучше, – шепчет Драйстин, наклоняясь ко мне.

– О, прекрати, – отмахиваюсь я.

– Возможно, у нее есть тайная сила, о которой она не говорит, – шутит Сорза, и я бросаю на нее взгляд. Она поджимает губы, подавляя любую реакцию.

– Только подумай, насколько сильнее ты станешь после следующей жертвы Арканной Чаше. – Лорен открывает один из своих блокнотов, который исписан набросками символов и заметками для рисования. Драйстин следует ее примеру. Похоже, сегодня Лорен останется без частного урока.

– Забавно, что… – Драйстин поправляет очки и понижает голос: – Кто-нибудь из вас задумывался, что, возможно, есть способы использовать более продвинутые карты, не принося жертву Чаше?

Мы с Сорзой обмениваемся взглядами. И обе, без сомнения, думаем о том, что для этого нужно быть Старшим Арканом. Но в его словах есть доля истины, и Кел это подтверждает:

– Я слышала, что некоторые арканисты от природы способны использовать более продвинутые карты, – говорит она. – И при правильной практике или тренировках могут раскрыть этот дар самостоятельно, без Чаши.

– Кел! – в изумлении выдыхает Лорен. – Говорить так противозаконно. Единственный способ продвинуться в создании Таро – принести жертву Чаше.

– Я не говорю, что собираюсь попробовать, просто люди говорят, что это правда. Из-за сплетен блюстители меня не задержат. – Кел лукаво улыбается.

Лорен толкает ее плечом.

– Пусть лучше это и остается сплетнями. Я бы не выдержала, если бы ты скрыла от меня силу.

– Вряд ли кто-то из нас скрывает силу, мы ведь пытаемся помочь друг другу пройти дальше. – Драйстин потирает затылок.

Сорза фыркает.

– Что? – Драйстин смотрит на нее.

– О, ничего.

– Ну правда, что такое? – оживляется Драйстин.

– Ничего, – смеется Сорза.

Разговор постепенно затихает. Я изучаю свои книги и достаю принадлежности для рисования. Если честно, я не думала о следующей жертве Арканной Чаше. Это проблема следующего года. Сначала нужно получить хотя бы одну монету в День Пентаклей. Затем пройти Испытания Тройки Мечей. Заявить о своем желании поступить на тот факультет, студент с которого вручил монету, и попросить принять меня. И все это время я должна поддерживать иллюзию, что я – наследница, безумно влюбленная в Кэйлиса, и не забывать одновременно обдумывать способ подделки нужных ему карт Старших Арканов. А еще держаться подальше от любых слухов о беглеце из Халазара.

Этого более чем достаточно, чтобы занять меня на ближайшее время. Чем бы мне ни пришлось пожертвовать на втором курсе, до этого еще слишком далеко, чтобы беспокоиться сейчас. Но тогда у меня наконец-то появится возможность использовать все без исключений карты Младших Арканов, и это станет невероятным облегчением. Мне не особо нравится скрывать свою силу.

* * *

Пожалуй, чтение – худшее занятие из всех возможных. Я знаю его принципы уже много лет, но это Арина всегда увлекалась им, как сокол – восходящим потоком воздуха в Пропасти. Моя незаинтересованность в этом предмете еще и усугубляется поведением профессора Роту.

Ла Роту довольно эксцентричная женщина со светлой кожей и черными глазами. Она всегда обвешивает себя всевозможными необычными украшениями, резко контрастирующими с легкой и воздушной шелковой одеждой. Ее длинные черные кудри с проседью часто распущены.

Но манера преподавания отличается от ее вычурных манер. Ла Роту преподает чтение так же, как профессор Даскфлейм – рисование. Ее метод строг и основан на традиционной символике. Там нет места нюансам. О чем Лорен, к несчастью, узнает из первых рук.

– Профессор, а не лучше ли в вашем примере толковать Семерку Кубков более позитивно? – уверенно спрашивает она и откидывает волосы с глаз в свойственной ей сдержанной манере. Если и есть на свете предмет, в котором Лорен блистает, так это чтение.

– Семерка Кубков символизирует иллюзию позитивного выбора, – повторяет Ла то, что только что сказала, приводя пример аудитории. Потом поправляет на лбу повязку с изящным узором. Сегодня это ряд крошечных обсидиановых звезд. – Множество вариантов, которые при более тщательном рассмотрении оказываются не такими уж идеальными, как кажется на первый взгляд.

– Но если в раскладе присутствует Десятка Пентаклей, символизирующая богатство и долгосрочный успех, не значит ли это, что все варианты Семерки Кубков хороши?

– Десятка Пентаклей находится в позиции будущего, которая не имеет никакого отношения к Семерке Кубков в текущей конфликтной позиции. – Профессор Роту очень серьезно относится к чтению. Значение карт в раскладе не меняется в зависимости от других карт, вопрошающего, ситуации… или от интуиции чтеца.

– Верно… – соглашается Лорен, но в ее глазах я замечаю желание возразить. Ее манера чтения до боли напоминает мне манеру Арины.

Всякий раз, когда Арина читала, она взмахивала руками над картами, прикрывала глаза и слегка покачивалась. Она словно дирижировала симфонией шепота самой вселенной. Выделяла голоса, которые ей нужно было услышать. Читала интуитивно, во время чтения произносила каждое слово с полной уверенностью, и в результате ее предсказания поражали своей точностью.

– Профессор, а что, если карты выпадут перевернутыми? – спрашивает Кел. Этот вопрос вызывает в аудитории ропот.

Теперь я слушаю внимательнее. Чего я не знаю о Кэйлисе, так это использует ли он перевернутые карты; истории о нем вызывают вопросы, ответы на которые мне необходимо найти, особенно если я собираюсь связывать с ним свою судьбу. Но еще я подозреваю, что он мало что мне расскажет, поэтому внимательно слушаю профессора Роту.

Она переплетает пальцы на животе, и все ее кольца тихо позвякивают, ударяясь друг о друга. Она делает так всякий раз, когда расстроена, будто пытается напомнить себе, что не стоит выпускать рвущийся из нутра крик. Странный образ для обычно спокойного профессора.

– Если во время гадания карты ложатся перевернутыми, надо повернуть их правильно.

– Разве перевернутые карты не являются дурным предзнаменованием? – интересуется Сорза.

– Перевернутые карты – не что иное, как истории, которыми пугают детей, – отвечает Ла. – Есть только один способ правильно читать и использовать карты Таро.

– Технически перевернутые карты существуют, – осмеливается высказаться Алор. – Если арканист недостаточно искусен, чтобы заклясть карту или отрисовать ее без ошибок, она может перевернуться и стать нестабильной. Магия меняется. Приводит к последствиям.

– Именно. – Ла улыбается, и ее глаза сверкают, будто Алор подтверждает ее точку зрения. – Перевернутые карты «существуют», потому что кто-то не умеет с ними обращаться. Арканисты не могут намеренно использовать перевернутую карту, ровно как и прочесть ее. К счастью, по крайней мере при чтении вы можете безболезненно поправить карту. У карт одна сила, одно значение. Ни больше, ни меньше.

Пока она говорит, все взгляды устремляются в мою сторону. Я представляю клан, который, если верить слухам, был уничтожен с помощью перевернутой карты. Но слухи разнятся. Специально ли использовали перевернутую карту? Или Кэйлис утратил над ней контроль? Первая версия – легендарный уровень устрашения. А предположение о втором считалось бы государственной изменой.

Поэтому я держу рот на замке.

– А теперь давайте вернемся к теме занятия. Сегодняшнее чтение посвящено предстоящей смене сезона, поскольку мы приветствуем осень, Сезон Пентаклей. Помните, до Дня Пентаклей осталось чуть больше тридцати дней. Самое время сосредоточиться на совершенствовании навыков чтения – это может сослужить вам хорошую службу и произвести такое впечатление на студентов, что они наградят вас монетой.

На занятиях по чтению всем студентам выдается полная колода, хотя из аудитории ее выносить не разрешено – скорее всего, во избежание соблазна использовать карты, предположительно, находящиеся за пределами наших возможностей. Я хорошенько перетасовываю колоду, а затем раскладываю ее веером. Сначала тяну карту из верхней части расклада – мое нынешнее положение. Под ней находится главная задача, стоящая передо мной в следующем сезоне. Слева и справа от центральной карты выкладываются пояснительные, указывающие, что известно и неизвестно об этой задаче соответственно. Под ними скрывается вероятный исход.

Каждая карта кладется рубашкой вверх, чтобы читать их по порядку и лишь в конце увидеть общую картину. Моя рука зависает над самой верхней картой. Но я не тороплюсь переворачивать ее. От нее исходит неприятная энергия, будто карта пытается оттолкнуть мои пальцы.

Я заставляю себя переворачивать карты одну за другой.

Верхняя: текущее положение – Семерка Мечей.

Центральная: проблема – Десятка Пентаклей.

Слева от центра: что известно – Принц Мечей.

Справа от центра: что неизвестно – Король Мечей.

Внизу: вероятный исход – Десятка Мечей.

Секунду посмотрев на расклад, я переворачиваю одну-единственную карту, легшую вверх ногами, – Принца Мечей. Пальцы задерживаются на ней. Принц Мечей. В мужчине на карте я вижу Кэйлиса: у него суровый подбородок и глубоко посаженные глаза, глядящие на мир с едва сдерживаемой яростью.

Что неизвестно… Король Мечей.

Мысли оглушают меня настолько, что я даже не слышу профессора Ла, пока она не оказывается рядом и не издает тихий звук, похожий на неодобрение. Но на самом деле я улавливаю нечто похуже: жалость.

– Вас ждет суровая осень, Клара.

– Карты показывают только то, что может случится, – возражаю я.

– Что случится скорее всего, – мягко поправляет она.

– Но ведь это еще не точно.

– Возможно, но у выдающегося чтеца точность высока, – говорит она, и я сразу вспоминаю Арину. Ее предсказания никогда не ошибались. Будь она здесь, точно бы знала, что грядет. Ла стучит по моему столу. – Учитесь усерднее, Клара. Испытания Тройки Мечей – нечто большее, чем обыкновенная борьба и хитроумная работа с картами. Хороший чтец также может получить преимущество, зная, что его ждет.

Она уходит, а я таращусь на карты, желая иного расклада, – чтобы они рассказали мне то, чего я еще не знаю. Но на столе по бокам от Десятки Пентаклей, знаменующей День Пентаклей, лежат лишь Принц и Король Мечей. У меня не так много вариантов трактовки этого расклада. Кэйлис и король Нэйтор займут весь мой День Пентаклей.

А каков вероятный исход?

Десятка Мечей – карта, на которой изображен человек, пронзенный десятью огненными лезвиями. Карта, не предвещающая ничего, кроме агонии.