Я пересекаю мост и направляюсь в покои Кэйлиса. Моя грудь вызывающе выпирает из слишком маленького лифа из черной кожи, замысловато украшенного кружевом и бисером. Плечи прикрывают голубиные и вороновые перья, и от них до лодыжек ниспадают шифоновые ленты, превращающие меня в живую тень. Юбка выполнена из шелка, и два поразительно высоких разреза открывают обе ноги при ходьбе.

Мои попытки восстановить силы и укрепить тело принесли свои плоды. Подозреваю, это платье было сшито по моим меркам, снятым по приезде, потому что сейчас оно тесновато. При каждом вдохе моя грудь натягивает изысканную тюрьму из кожи и лент.

Но в этом, очевидно, и заключается его… привлекательность. Я выгляжу восхитительно – и осознаю это. Поэтому держу голову высоко, когда стеллиты, стоящие у покоев Кэйлиса, пропускают меня. Их взгляды задерживаются на мне, еще раз напоминая о том, как давно никто не обращал на меня внимания. И о том, что это… очень приятно.

Я подхожу к дверям и на мгновение подумываю постучать. Но ощущение собственной исключительности берет верх, и я решаю этого не делать, чтобы войти эффектно.

Не лучший выбор.

Кэйлис стоит у кровати. Тусклый свет отражается от его кожи, придавая ей почти призрачную бледность. Он наклоняет голову и замирает, даже не пытаясь проявить скромность, хотя на нем нет рубашки, а брюки опасно расшнурованы. Тонкая темная полоска волос, тянущаяся от его пупка вниз, привлекает мое внимание к шнуркам, лениво висящим в его неторопливых руках.

– Если так сильно хотела увидеть меня раздетым, могла бы просто попросить, – говорит он, растягивая слова.

– По крайней мере, у тебя есть одежда. – Я показываю на свое декольте и открытый живот между лифом и юбкой, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, хотя щеки слегка краснеют. – Всяко лучше, чем то, что портной скроил из остатков в мусорном ведре.

Кэйлис вновь наклоняет голову и взглядом темных глаз медленно скользит по мне. А мне почему-то кажется, будто к обнаженной коже прикасаются невидимые руки. Тело покрывается мурашками, и я рада, что в полумраке комнаты не видно, что он творит со мной одним лишь взглядом. Возможно, дело в наших нарядах, но на мгновение я думаю, что мы оба не в себе. Впервые по-настоящему верю, что мы сможем исполнить свои роли.

– «Остатки из мусорного ведра» тебе идут, – говорит он.

Я складываю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку, пытаясь сохранять дистанцию и собраться с мыслями.

– Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, которых держишь взаперти в течение года, а потом решаешь на них жениться.

– Всем до единой. – Он заканчивает зашнуровывать брюки, а затем натягивает рубашку через голову. Пока поправляет ткань, мне удается еще разок увидеть, как перекатываются мышцы у него на спине.

Кэйлис – гибкое, худощавое создание. Мужчина с противоречивыми чертами, телом, которое выглядит… измученным. Другого слова для его описания в голову не приходит. Он словно нуждается в том, чего еда дать не в силах. Он жаждет уюта более глубинного, чем то, что создают бесконечные бархат и меха. Ему требуется прикосновение чего-то доброго… или удовольствие такого рода, чтобы забыться хоть на мгновение. В его теле полно впадин для теней, которые его боготворят. В нем столько пустот, что я могу только вообразить, как он годами пытался их заполнить. И я, как ни странно, его понимаю.

– Если не поторопишься, мы опоздаем, – замечаю я, пока он неспеша застегивает запонки. Я игнорирую неожиданно возникшее чувство партнерства, которое испытываю рядом с ним. Знаю, что вижу то, чего на самом деле нет.

– Принц никогда не опаздывает. Это все остальные приходят рано.

Теперь я понимаю, что он намеренно не торопится.

– Ты и это говоришь своим девушкам? – подшучиваю я. – Что не торопишься и пропускаешь других вперед?

– А ты на это надеешься? – На его губах медленно расцветает улыбка, а накрахмаленный черный пиджак натягивается на плечах.

Я закатываю глаза и заставляю себя отвести взгляд, чувствуя, как к щекам снова приливает непрошеный жар. Возьми себя в руки, Клара. Объективно, если не лукавить, я могла бы посчитать принца… физически привлекательным. В каком-то странном и нервирующем смысле, когда невозможно отвести взгляд. Он похож на долговязую, но в то же время ошеломляющую, гибкую и смертельно опасную хищную птицу.

Если Кэйлис и замечает, что я избегаю смотреть на него, то проявляет редкую порядочность и не указывает на это. Вместо этого надевает ботинки, еще раз одергивает пиджак и подходит, подставляя мне локоть.

– Давай уже покончим с этим.

– Веди. – Мои пальцы скользят по сгибу его руки. Тепло его тела окутывает меня, пока мы шагаем бок о бок.

Проходя мимо стеллитов, я на полшага приближаюсь к Кэйлису, изображая, будто невероятно счастлива находиться рядом с ним. Мы отстраняемся друг от друга, когда продвигаемся по комнатам и коридорам, направляясь к темному холлу, где нас ждет готовый экипаж. Я позволяю ему помочь мне забраться в карету, и он задерживает руки на моей талии, пояснице… бедрах. Дверца закрывается, и хотя кучер не видит нас, Кэйлис откидывается на спинку сиденья, как будто не может быть вдали от меня слишком долго.

– Нам нужно быть убедительными, – бормочет он. – Знать будет наблюдать. Могут явиться даже Верховные лорды и леди кланов. Слухи дойдут до моего отца и…

– Кэйлис, – перебиваю его. – Само собой, я все понимаю.

До него доходит, что я уже делала то, что он пытался донести. Я улыбаюсь уголками накрашенных алой помадой губ. Он тихо смеется.

– Тогда давай устроим представление. – Кэйлис складывает руки на груди, и выражение его лица снова становится серьезным. – Вот что тебе нужно знать при общении со знатью, если хочешь, чтобы они поверили, что ты достойна находиться среди них…

При слове «достойна» я ощетиниваюсь, но держу рот на замке и внимательно слушаю. По правде говоря, я совершенно не разбираюсь ни в нюансах жизни кланов, ни в политике. Так долго ненавидела благородных особ, что даже не утруждала себя изучением их порядков, только если они не помогли мне разорвать их на части.

Теперь только эти знания удерживали меня от возвращения в Халазар.

Карета пересекает длинный мост, построенный над рекой Фарлум, впадающей в море, и въезжает в город. Я прислоняюсь к окну, наблюдая, как мимо проносится сверкающее богатство самых зажиточных кварталов. Кэйлис продолжает рассказывать правила, и я чувствую на себе его взгляд. Возможно… чуть более пристальный, чем ему кажется.

Что ж, значит, платье мне выбирал именно он. И ему следует винить только себя за то, что отвлекается на мой наряд. Я выпрямляюсь и медленно скрещиваю ноги, так что глубокие разрезы на бедрах расходятся. Я замечаю, как он облизывает губы, но, возможно, мне просто показалось.

– Ты слушаешь? – его голос звучит хрипловато.

– Я могу смотреть в окно и слушать одновременно, – заверяю его.

– Просто веди себя прилично в окружении знати.

– Если я вижу кого-то достойного благородного обращения, то становлюсь образцом вежливости.

Он фыркает скорее от удивления, чем от раздражения.

Поместье регента, построенное специально для принца Рэвина, представляет собой величественное здание, ярко освещенное прожекторами и фонарями, которые только подчеркивают его богатство. Карета проезжает через массивные ворота и едет по подъездной дорожке, лениво петляющей среди садов. Когда мы останавливаемся, Кэйлис выбирается из экипажа первым, чтобы прогнать кучера и самому помочь мне выйти.

Из множества открытых дверей вдоль веранды доносится музыка и смех. Картины мостятся на расставленных у стен мольбертах и на полках. Кругом возвышаются скульптуры. По главному залу бродят барды, а акробаты медленно двигают телами, вызывая благоговейный трепет и восторг у толпящейся вокруг знати. Женщины и мужчины свисают с потолка на одних лишь шелковых лентах.

Мы поднимаемся по ступеням, и я слегка задеваю руку Кэйлиса. Это прикосновение, хоть и непреднамеренное, привлекает его взгляд.

– Я рядом, – шепчет он, переплетая наши пальцы. В его глазах я вижу нечто такое, что дарит мне чувство… безопасности. – Просто повторяй за мной, а я позабочусь о том, чтобы этой ночью с тобой ничего не случилось.

– Я не подведу ни одного из нас. – Я крепче сжимаю его ладонь. Вряд ли мне мерещится, как он тихо выдыхает, а потом его дыхание замедляется. Но никто из нас не растягивает этот странный момент между нами.

Мы погружаемся в водоворот приема. Кэйлис водит нас из одной комнаты в другую. Я постоянно ощущаю его руку на теле. Обжигающие касания на бедре. Поглаживая мой бок, опасно высоко над ребрами, он небрежно представляет меня гостям, мимо которых мы проходим. Я не упускаю случайные разговоры о том, что кто-то сбежал из Халазара, хотя никого из знати это, похоже, не волнует. После двух месяцев без единой зацепки ажиотаж вокруг тайны угасает.

Я уже собираюсь сказать, что все идет хорошо… но тут появляется Рэвин.

– Клара, Кэйлис! Я так рад, что вы оба смогли прийти. – В тусклом свете ламп на веранде его темные глаза кажутся почти черными.

– Ни за что бы не пропустила такое событие, – улыбаюсь я и придвигаюсь ближе к Кэйлису, чтобы подчеркнуть свои следующие слова. – Мы бы не пропустили.

– Безусловно, – соглашается Кэйлис, крепче прижимая меня к себе. – Где Ли?

Ли Стронгборн Орикалис. Или Губительница ветров, как ее любят называть. По слухам, она настолько свирепа, что может сразиться даже с самым искусным арканистом, невзирая на то что сама не владеет магией.

– Ох, ты же ее знаешь. – Рэвин пожимает плечами и смеется. – Великосветские приемы не в ее вкусе. Думаю, она вернулась в конюшню вместе со своим жеребцом. – Он делает паузу и переводит взгляд на меня. – Никакого двойного смысла. Коня она любит сильнее большинства людей.

– А своего сокола, по крайней мере, вдвое больше, чем коня, – добавляет Кэйлис. – Возможно, даже больше, чем тебя, брат.

Рэвин прижимает руку к груди, изображая обиду.

– Ты ранишь меня. Но, думаю, тут ты не ошибаешься. Не все из нас так сильно, безумно влюблены друг в друга, как вы двое. Или так же хорошо подходят друг другу. Поговаривают, что это история любви на века. О вас знать сплетничает даже чаще, чем о беглеце из Халазара. – Горящий взгляд Рэвина падает на меня.

Но я притворяюсь, что не замечаю его, и лишь вежливо улыбаюсь. Кэйлис поступает так же. По крайней мере, пытается. Его улыбка скорее напоминает усмешку.

– О, Клара. Я хотел бы познакомить тебя с особым гостем. – Слова Рэвина звучат необычайно легко, но в глазах первого принца полыхает огонь, при виде которого я начинаю нервничать. Он отстраняется и подзывает кого-то.

Вот тогда-то я и вижу его.

Лиама.

Передо мной предстает, казалось бы, давно похороненное прошлое и уничтоженное моими же руками будущее. Его ярко-голубые глаза такие же живые, какими я их помню, какими они были у его копии во время жертвоприношения Арканной Чаше. Он впивается взглядом в меня, и я чувствую, как моя рука на бедре Кэйлиса обмякает. И она бы соскользнула вниз, если бы принц не притянул меня ближе к себе, возвращая в настоящее.

– Клара? – выдыхает Лиам. Звук моего имени удивляет меня. Каким-то образом в нем сочетается вся настоящая и болезненная правда о том, сколько всего осталось между нами недосказанного. Слишком много, четыре масти задери.

Рядом с Лиамом стоит девушка, чей взгляд золотистых глаз мечется между мной и ее женихом. Ее огненные волосы заплетены в тугие локоны. В них вплетены маленькие драгоценные камни, похожие на звезды клана, которому она принадлежит. Я помню ее. Помню все, вплоть до сверкающего кольца у нее на пальце.

– Лиам? – осторожно зовет она.

– Да. – Лиам прочищает горло и наконец переключает внимание с меня на нее. – Элара, любовь моя, это Клара Ш…

– Редвин, – поспешно вставляю я. Прошлое все же ослабляет хватку на горле настолько, чтобы я могла говорить. Брови Лиама дергаются вверх, но этого никто не замечает, поскольку я продолжаю говорить: – Теперь, когда принц помог мне узнать свою родословную, я Клара Редвин.

– Леди Клара Редвин, – твердо добавляет Кэйлис.

– А это мой старый знакомый. Лиам знал меня задолго до того, как стало известно о моей семейной истории, – быстро объясню я, пытаясь как можно дальше отойти от темы о моей настоящей фамилии. Я совсем забыла, что представилась Лиаму Кларой Шевалье, хотя ему не следовало доверять. В семнадцать лет я совершала глупости, когда думала, что встретила любовь всей своей жизни.

– Да, я знал ее, еще когда жил на Сильвер-стрит. – Тон Лиама нейтральный, и это большое облегчение, потому что он никак не намекает на нашу более глубокую связь. Я втайне надеюсь, что если он хоть немного любил меня, то понимает необходимость соблюдать осторожность, когда дело касается меня. Он вообще знал, что я была в Халазаре? Но одно ясно точно: у него более чем достаточно информации, чтобы уничтожить меня.

– Ах да. – Элара вымученно улыбается и вежливо протягивает мне руку. – Лиам упоминал о вас.

И что это значит?

– Да вы что? – Рэвин, кажется, в полном восторге, когда я пожимаю руку Элары. – Клара незабываема. Иначе как она могла очаровать моего брата? Хотя, полагаю, ее увлекательная история, достойная песни, придает ей особое очарование.

– Обольстительница… – выдыхает Лиам. – Девушка, помолвленная с принцем… ты?

Я киваю. У меня начинает першить в горле.

– Прошу, примите мои самые теплые поздравления. – Элара сияет. Уж не знаю, намеренно ли она ничего не замечает.

– Спасибо, – отвечаю я.

– Да, поздравляю. – Лиам явно заставляет себя произнести эти слова.

Мне так и хочется закричать: «Это ты меня бросил», – но из-за игры, в которой я застряла, могу только улыбаться.

Кэйлис молчит. Но его рука, лежащая на моем бедре, с таким же успехом могла бы прожечь дыру. При появлении Лиама его аура резко изменилась.

– Прошу извинить меня, но мне надо отойти, совсем пересохло в горле. – Я отстраняюсь и от объятий Кэйлиса, и от возникшей неудобной ситуации.

Одна комната. Затем другая. Третья. По лестнице на второй этаж, мимо нескольких менестрелей и парочки, которая пробралась в гардеробную и забыла закрыть за собой дверь.

Я не могу дышать. Платье будто сдавливает меня. «Все это время я думал о тебе. Хотел только тебя. Одну тебя». Я все еще слышу голос Лиама, порожденного Арканной Чашей. Как будто он остался во мне. Частичка того, что могло бы быть…

Звук приближающихся шагов вынуждает меня отпустить себя. Я обхватывала плечи так крепко, будто могла отогнать все тяжелые мысли и найти хоть какое-то утешение. Я поворачиваюсь, в глубине души надеясь увидеть Лиама.

По походке понимаю, что это не он. И когда я успела запомнить походку принца?

– Вряд ли ты найдешь здесь напитки, – медленно произносит Кэйлис, указывая на окружающие меня холсты. Свет висящих на потолке люстр отбрасывает на его лицо театральную тень.

– Я заблудилась.

– Ты убежала.

Разочарование и смущение сдавливают грудь.

– Предприняла стратегическое отступление. Не хотела, чтобы он сказал то, чего не следует.

Кэйлис подходит так близко, что между нами почти не остается свободного пространства. Смотрит на меня сверху вниз. Каждый луч света и тени подчеркивает резкие черты его лица, и они выглядят изящнее, чем у статуи, выставленной на всеобщее обозрение.

– Он слишком много знает. – Звучит как угроза.

– Он ничего не скажет, – заверяю я Кэйлиса.

– Даже если Лиам этого не сделает, – при упоминании его имени голос Кэйлиса понижается, – то Рэвин все равно воспримет это как победу. Он не без оснований подозревает тебя, а если получит какие-либо доказательства, что ты не та, за кого мы тебя выдаем…

– Лиам ничего не скажет, – настаиваю я. – И я не собираюсь предоставлять ему доказательства.

– Твои действия говорят об обратном. – В темных глазах Кэйлиса горит огонь. В голосе слышится обвинение. – Ты все еще любишь его, да?

– Вряд ли, – с горечью отвечаю я. Не поддаюсь эмоциям. – Он всего лишь старая рана.

– Которая никак не затянется и не заживет. – Кэйлис невероятно уверен в себе, и меня раздражает, насколько он прав. Я отвожу взгляд, но он скользит костяшками пальцев по моему плечу к щеке, заставляя меня снова посмотреть на него. – Клара, скольким ранам ты позволяешь кровоточить?

Его слова звучат чуть громче шепота. Подушечка большого пальца касается моей нижней губы. Я борюсь с дрожью, но проигрываю.

– А сколько ран у тебя? – вопросом на вопрос отвечаю я. Слабая попытка, даже я это понимаю. Слабая, как мои колени.

– Достаточно, чтобы ради их заживления желать перекроить мир. – Его голос глубокий. Такого я не ожидала.

Краем глаза замечаю в дверном проеме фигуру. Слишком знакомое лицо, которое я бы узнала где угодно – и в самых сладких снах, и в самых страшных кошмарах. Лиам изучает меня. Он пришел один, чтобы, без сомнения, засыпать меня бесконечным количеством вопросов, отражающих мои собственные. Сейчас мы могли бы все обсудить.

Но что он может сказать, чтобы улучшить ситуацию? Оправдания бессмысленны.

Паника и гнев охватывают меня. Отчасти мне не хочется, чтобы меня видели с Кэйлисом в таком состоянии. Но в то же время я хочу показать Лиаму, что он больше не важен для меня. Отвратительное желание причинить ему такую же боль, какую он причинил мне, побеждает. Я тянусь к Кэйлису. Обвиваю руками его шею, притягивая ближе к себе, и накрываю его губы неожиданным и страстным поцелуем.

Кэйлис напрягается, и я дергаю его за волосы. «Не смей отстраняться», – пытаюсь сказать я, обхватывая его за талию и спускаясь к ягодицам. Но принц удивляет меня, растворяясь в движении наших губ. Он убирает пальцы с моего лица и заключает меня в объятия. Сильнее прижимает к своей груди.

Я ощущаю каждый дюйм его крепкого тела, которое видела лишь мельком. Истома, охватывающая меня при виде его, теперь вполне осязаема. Она живет во мне. Я жажду того, что заставило бы меня почувствовать себя настоящей после года холодного заточения. Несколько недель назад я и так отзывалась на любые его прикосновения, а сейчас они и вовсе ошеломляют меня. Без разрешения мой мир рушится… а вместе с ним уходит и Лиам.

Одна из картин с грохотом падает. Мольберт опрокидывается вместе с ней. Я ударяюсь спиной о стену.

Язык Кэйлиса проникает мне в рот. Он целует меня так, словно желал этого долгие, долгие годы. Я поднимаю ногу, чтобы обхватить его за бедра, и юбка задирается опасно высоко. Принц с тихим рычанием прикусывает мою нижнюю губу.

Я едва могу дышать. Он вжимается в меня бедрами, и я вздрагиваю. Твою мать. Ненавижу. Ненавижу то, насколько приятны ощущения. Как сильно хочу, чтобы ко мне прикасались снова и снова, а я об этом даже не догадывалась. Но больше всего меня раздражает то, что подобные чувства пробуждает именно Кэйлис.

Наконец он отстраняется. Открыв глаза, я вижу, что он пристально смотрит на меня сверху вниз. У нас обоих сбилось дыхание.

– Он… Лиам… – отчаянно пытаюсь я оправдаться перед Кэйлисом и перед самой собой.

– Знаю. Я тоже его видел. – Кэйлис кивает в сторону зеркала, в котором так удачно отражается входная дверь. Интересно, Кэйлис приоткрывал во время поцелуя хоть один глаз, чтобы увидеть, когда уйдет Лиам? Принц в последний раз скользит по мне взглядом, а пальцами ведет по моей щеке, шее, ключице. Останавливается лишь у лент чуть выше моей груди. Из-за тяжелого дыхания она вздымается так, что касается кончиков его пальцев, словно искушая зайти дальше. Искушая нас обоих. – Отлично сыграно. Я всегда знал, что ты опасна.

– Опаснее, чем ты думаешь, – шепчу я.

Его взгляд задерживается на мне на одно последнее, долгое мгновение, а затем Кэйлис отстраняется.

– Давай уйдем. Твои волосы растрепаны, помада размазана. – Он проводит большим пальцем по моим губам, подчеркивая свои слова. – Наша одежда сидит криво. Пускай все сплетничают о нас столько, что забудут о твоем подозрительном происхождении и о беглеце из Халазара.

Я киваю, и Кэйлис провожает меня к выходу. Мы садимся в карету, но принц больше ко мне не прикасается. Даже когда мы несколько неловко и приглушенно прощаемся по возвращении в академию. Но я еще долго ощущаю его прикосновения на теле и жар его губ на своих.