Сперва я подумываю отказаться. Меньше всего мне сейчас хочется следовать за Кэйлисом куда бы то ни было. Но сказать «нет» – непозволительная роскошь… По крайней мере, если я разумно отношусь к своему затруднительному положению и к тому, что, скорее всего, даст нужную информацию. И здравый смысл слишком часто покидал меня во время общения с принцем. Бристара права. Нужно взять себя в руки. Она не говорила этого прямо, но я давно ее знаю и умею читать между строк.
– Хорошо, – неохотно отвечаю я.
Мы пересекаем главную спальню и направляемся в противоположный угол. Кэйлис открывает боковую дверь, аккуратно спрятанную за величественной лепниной. Я оказываюсь в совершенно обычной, – по крайней мере, по стандартам принца, – гардеробной. Все здесь от пола до потолка лучится роскошью; стены покрыты тканями, изготовленными на заказ, а стулья обиты роскошным бархатом. По центру тянется длинный стол, полированная поверхность которого блестит в свете люстры.
– Ты настолько устаешь наряжаться, что тебе в процессе приходится присаживаться? – Я киваю на стулья.
– Быть таким привлекательным утомительно.
Я фыркаю, но быстро хмурюсь, заметив торжествующий взгляд Кэйлиса.
– «Привлекательным» считает себя тот, кто одевается в одно темное. Неужели твой гардероб состоит из черного и серого, только чтобы не думать о том, как сочетать вещи между собой? – Я провожу пальцами по одежде, висящей на вешалках. Если его беспокоит, что я трогаю ее грязными руками, он никак этого не показывает.
– У меня есть образ, и он мне подходит.
Я останавливаюсь и через приоткрытую дверь заглядываю в столь же роскошную ванную комнату. Дверь находится между рядами полок, на которых выставлено все: от флаконов духов до королевских драгоценностей. Но мой взгляд приковывает не ванная и не другая запертая дверь, к которой направляется Кэйлис. Я ничего не могу с собой поделать, когда поднимаю одну из темно-серых корон, подхожу к зеркалу и надеваю ее на голову.
Инкрустированный обсидианом венец смотрится на мне совершенно неуместно, и не только потому, что великоват. Мои щеки все еще слегка впалые, а глазам и волосам не хватает блеска. В короне принца я выгляжу как нищенка.
– Ты настолько хочешь выйти за меня и претендовать на корону принцессы? – Кэйлис неслышно подкрадывается ко мне и обхватывает мои плечи руками. Мы одновременно вздыхаем, но продолжаем стоять перед зеркалом. Он прямо за моей спиной, да так близко, что я чувствую аромат, источник которого наверняка находится в одном из здешних флаконов.
– Вряд ли. – Я снимаю корону и возвращаю ее обратно на полку.
Принц наклоняется ко мне, словно хочет поцеловать в щеку. Я медленно вдыхаю, собираясь снова отчитать его, но он шепчет:
– Корона тебе идет, знаешь ли.
– Жалкий лжец. – Мои слова звучат ровно и сухо. И не выдают предательского биения моего сердца.
Кэйлис отпускает меня с тихим смешком, который словно отдается у меня в груди.
– На большинстве девушек это работает.
Я разворачиваюсь и сверлю его свирепым взглядом.
– Меня не интересуют ни твои короны, ни титулы… ни предыдущие любовные похождения.
– Знаю, и это освежает, – отвечает он и отходит от меня. – Но она тебе шла, как королеве крыс.
Я фыркаю от отвращения.
Кэйлис достает из кармана плаща причудливый серебряный ключ и с тихим щелчком отпирает еще одну потайную дверь, которую я не заметила. Тускло освещенный проход за ним так и манит. Кэйлис идет вперед, и я снова следую за ним в неизвестность.
Путь прост. Прямо, спуск, поворот, еще один, снова прямо. Я ощущаю запах теплого летнего воздуха прежде, чем замечаю узкие арочные окна, расположенные по левую и правую стороны. Они открывают вид на туман, поглощающий основание академии, и на главное сооружение впереди.
– Мы внутри моста, ведущего в твои покои, – догадываюсь я, начав ориентироваться. Кэйлис кивает. – Почему мы не пройдемся по нему?
– Думаешь, я хочу, чтобы все знали, когда я прихожу и ухожу? – Он оглядывается на меня с лукавой улыбкой. – Я бы лишился большей части своей таинственности, если бы внезапно не появлялся в случайных углах академии, заставляя всех гадать, как я туда попал.
Он, похоже, гордится этим и рассуждает так, будто все это для него игра. Но я слышу лишь: «Я могу быть где угодно». Будто я и так постоянно не оглядываюсь через плечо.
Мы продолжаем спускаться в недра академии, все ниже и ниже. Стены становятся более грубыми, а воздух – прохладнее, так что дыхание вырывается изо рта морозными клубами, хотя на дворе лето. Мы находимся глубоко в скалах, и я буквально чувствую вокруг себя тяжесть камня, истории и магии.
Наконец проход приводит нас в просторную комнату, напоминающую пещеру. И единственное, что может посоперничать с ее размерами, – это ее же великолепие. И от того и от другого у меня захватывает дух.
В центре гордо возвышается монументальная скульптура андрогинной фигуры. Она вырезана из похожего на мрамор камня в основном алебастрового цвета, но вместо серых прожилок в нем виднеются линии светящейся магии, словно камень – не более чем фасад, за которым скрывается первозданная сила. Сияние скульптуры хоть и достаточно яркое, чтобы его можно было разглядеть, но даже не достигает самой высокой точки потолка.
Лицо статуи безмятежно и полно вечной мудрости, глаза закрыты, а улыбка застенчива. В вытянутых руках она держит глобус, на котором в мельчайших деталях изображены все океаны и континенты нашего мира. Земли, которые я узнаю… и которые никогда даже не представляла.
Меня тянет к подножию статуи. Кольцо из чего-то похожего на светящуюся воду отделяет ее от внешней стены с двадцатью пронумерованными прорезями, каждая из которых явно предназначена для размещения карты. Смысл понятен.
– Двадцать прорезей, двадцать Старших Арканов, – бормочу я и кладу ладонь на центральную, помеченную цифрой десять. – Колесо Фортуны… мое место.
– Путешествие Шута. Каждая встреча раскрывала истинную, магическую природу мира. Все должно быть учтено, прежде чем Мир можно будет призвать еще раз и использовать, – говорит Кэйлис, и его голос эхом разносится по пустому пространству.
Я перевожу взгляд с него на статую.
– Значит, это правда. – В противном случае, это было бы поистине изощренной ложью. Все, что он рассказал о Старших Арканах, поведение остальных ребят, слова Сайласа… Слишком много доказательств, чтобы продолжать верить, что Мир – всего лишь сказка.
– Ты стоишь перед средоточием всей силы. Единственной картой, имеющей самое большое значение. Здесь все заканчивалось и начиналось, здесь все закончится и начнется вновь. Здесь восходили и гибли королевства. Снова и снова, во веки веков. – Он смотрит на статую с благоговением и почтением.
Я прислоняюсь к основанию и изучаю ее.
– Чего ты хочешь от Мира?
– Чего хотел бы любой другой на моем месте. – Он переводит на меня взгляд, от которого у меня по спине пробегает холодок. – Изменить все.
– Изменить на что? – спрашиваю я, скрестив руки на груди. – Разве этот мир тебя не устраивает?
Он издает горький смешок, и от этого звука я напрягаюсь. Не могу сказать, воодушевлен он… или боится. Кэйлис смотрит на меня так, словно хочет заявить свои права. Овладеть. Обладать мной. Я обнимаю себя руками, будто могу защититься от парня, который и так целиком меня контролирует. «Может быть, – шепчет какой-то голосок внутри, – он прав насчет тебя. Может быть, хоть раз в жизни тебе было бы приятно подчиниться». Я решительно отгоняю эту мысль.
– Нет. Ни в малейшей степени. – Его ответ прост. Он прямой и откровенный настолько, что почти застает меня врасплох.
– Что? – Я качаю головой и сама слышу, что в моих словах проскальзывает отвращение. – Принц с собственным замком, который непосредственно контролирует всю магию королевства и лично следит, чтобы у каждого арканиста украли его будущее, который…
– Лишен собственного будущего, – огрызается Кэйлис. Я пораженно замолкаю, забыв все, что хотела сказать. Воспользовавшись моей заминкой, он делится собственными мыслями: – О, Клара, ты же не думала, что только высокородных и низкородных арканистов заставили принести жертву Арканной Чаше?
– Но ты… – Честно говоря, так я и думала.
– Я прежде всего арканист. А значит, служу короне и подчиняюсь законам королевства так же, как и любой другой из нас. – Кэйлис целеустремленным шагом сокращает расстояние между нами. Впервые я чувствую, что он преследует меня не как хищник… а как человек, который просто хочет быть со мной на равных. Эта мысль настолько чужда, что мой разум сразу отвергает ее. – Меня привезли в крепость и заставили отказаться от будущего прямо перед отцом. Я отдал Чаше все три карты.
– Он заставил тебя сделать это, хотя ты принц? Его сын?
– Я запасной сын. Инструмент отца и брата. С моей помощью они управляют магией, укрепляют границы, поддерживают торговлю и обеспечивают безопасность. – Кэйлис останавливается передо мной.
Он говорит правду. Либо так, либо я не подозревала, какой он искусный лжец. Но в глубине души я понимаю, что он честен со мной.
– Прости меня, если я не испытываю к тебе жалости. – Я разжимаю кулаки и хватаюсь за край пьедестала, на котором высится статуя. Знаю, что взгляд у меня сейчас пронзительный, но не хочу смягчать его. Кэйлис пытается утверждать, что у нас есть нечто общее, но это совсем не так. – Возможно, тебе тяжело, но не так, как остальным. Ты все еще проводишь свои дни в позолоченных залах, за ломящимися от еды столами и полными чашами вина. Может, ты и стремишься к свободе, но ты ведь не просто используешь карты. Ты используешь людей, чтобы добиться своих собственных целей. Ты ничем не лучше твоей извращенной семейки.
Кэйлис резко сокращает расстояние, вторгаясь в мое личное пространство. Его грудь вздымается так часто, словно обычно сдержанный принц вот-вот выйдет из себя. Но когда он заговаривает, его слова звучат мягко:
– По-твоему, до того, как я возглавил академию, было лучше? Когда мой отец имел неограниченный доступ к арканистам всего мира? Если уж он собственного сына заставил отказаться от будущего, думаешь, с незнакомцами он бы обращался мягче?
Внезапно до меня доходит.
– Ты ищешь Мир не для него, да? – Кэйлис выдерживает мой пристальный взгляд. Я всегда считала, что королевская семья держится как единое целое и действует лишь по приказу короля Нэйтора Орикалиса. Кэйлис все так же молчит, и я заполняю паузу в ожидании, что он заявит о моей неправоте: – Может, отец и поручил тебе найти Мир… но ты делаешь это не для него. Ты ищешь ее исключительно для себя.
– Именно. И ты важна для моих планов. – Его тон лишь подчеркивает, что моя роль куда более значимая, чем присутствие в качестве одного из пропавших Старших Арканов.
– Почему я?
Кэйлис наклоняется, заставляя меня отклониться. Он обхватывает меня за плечи. Исходящее от статуи сияние смягчает его обычно резкие черты лица.
– Ты – Колесо Фортуны, самая малопонятная карта из Старших Арканов, потому что твоя сила – сама удача, изменяющая судьбу. Именно удача позволяет тебе любыми чернилами создавать любые Младшие Арканы.
Мой побег из Халазара, доступные мне тогда чернила… и даже то, что Главстоун с каждым месяцем давал все меньше и меньше материалов более низкого качества. Мои подозрения оправдались: все это было проверкой.
– Каждый Старший Аркан напишет этими водами по одной золотой карте.
– Не серебряной? – Я так поняла, что серебро – признак удачно нарисованного Старшего Аркана.
– Серебро означает, что Старший Аркан можно использовать. Обычная карта. А нарисованная здесь будет особенной, золотой. Она отражает всю суть аркана, и только с ее помощью можно призвать Мир. Эти карты можно нарисовать лишь раз, их нельзя использовать, и существуют они в единственном экземпляре. Арканист, поместивший Старшие Арканы в прорези и предложивший сосуд, в котором сможет воплотиться Мир, и станет владельцем этой силы. – Он пальцами скользит по углублению сбоку от меня, по прорези, предназначенной для моей карты, для Колеса Фортуны. – У меня тринадцать золотых карт, а когда вы с Сорзой разберетесь со своими арканами, их станет пятнадцать. Я либо встречал людей в академии и приводил их сюда, либо специально доставлял их сюда, чтобы они нарисовали карту водами Мира.
– А остальные пять?
– Пока ни у кого не проявилась Звезда. Остальные четыре у моего отца.
– Он не заставил тебя отказаться от золотых карт? – Мои слова пропитаны скептицизмом.
– Их рисовали передо мной, а не перед ним, поэтому они попали ко мне в руки. И он думает, что со мной они в безопасности. – Кэйлис пожимает плечами, давая понять, что считает подобное решение отца глупым. – И ни один из нас не может призвать Мир, не имея всех карт.
– То есть ситуация патовая, – бормочу я себе под нос. Если отец затребует карты, то потенциально поссорится с сыном, который контролирует магию. Риск того бы не стоил, если только он не собирается использовать карты.
– И вот тут в игру вступаешь ты. Я не могу достать карты, а отец никогда от них не откажется. Но… – Он слегка опускает подбородок. – Прежде не было рисовальщика вроде тебя. Я еще не встречал настолько везучего человека, которого даже принц смог поймать лишь с помощью хитроумной ловушки.
– Но только Старший может нарисовать свою карту. – Я помню, что мне говорили другие.
– Карту, которая работает, да.
– Ты веришь, что с моими навыками я смогу нарисовать точные копии четырех Старших Арканов, которые есть у твоего отца. – Наконец я распутываю паутину, частью которой стала. – Ты планируешь украсть их.
– Молодец. – Похвала застревает у него в горле. Я едва не вздрагиваю в ответ, но сдерживаюсь. – Отец навестит нас в День Пентаклей. Мы придумаем, как вас познакомить. Он никогда не расстается с картами, скорее, умрет, чем позволит кому-то взять их. – Кэйлис закатывает глаза. Я воздерживаюсь от замечания, что не стоит сбрасывать со счетов вариант с убийством короля. – Как только увидишь карты, я уверен, ты сможешь нарисовать копии. Остаток года я дам тебе на совершенствование навыков. А потом, на балу в честь Пира Кубков, мы подменим их. Он ничего не узнает, а у меня будет все необходимое, чтобы призвать силу Мира.
– А как же Звезда? – Последний недостающий аркан.
– Я знаю, где находится Звезда. – Кэйлис беспечно пожимает плечами. – Тебе не о чем беспокоиться.
– А «сосуд» для Мира?
– Это тоже предоставь мне.
– Если хочешь, чтобы я работала с тобой, то не оставляй меня в неведении относительно всего. – Я хмурюсь.
– Вряд ли я «оставляю тебя в неведении», учитывая, сколько я тебе уже рассказал и показал. – Он указывает на статую позади меня, но я не поворачиваюсь. Смотрю только на него. – Думаю, перед тобой стоит достаточно сложная задача. Сосредоточься на ней, и, когда добьешься успеха, мы перейдем к следующей части плана.
Мы. Я не забыла, у кого в этом соглашении вся власть. Но… расстановка сил внезапно изменилась. Изменилось что-то между нами. Он рассказывает мне больше. И если все его слова правдивы, то он предлагает мне предательский заговор.
– Хорошо. – Пока мне этого хватит. Я могу изучать «сосуд» в свободное время. Мне предстоит много поисков информации о Мире.
– От тебя требуются лишь твои способности работать с чернилами. Покажи мне, что сделало тебя такой востребованной в преступном мире Эклипс-Сити. – Кэйлис снова встречается со мной взглядом. Он не прикасается ко мне, но я всем телом ощущаю его присутствие. Во мне вспыхивает безумное желание прикоснуться к нему, но я быстро прогоняю его.
– Это ты уничтожил клуб Обреченных звездами? – шепчу я. Так легко обвинять его во всем, но при каждой попытке… мои обвинения отметаются.
– Никогда к нему не прикасался.
Отчего-то я продолжаю ему верить.
– А что получу я? Если помогу тебе, что получу я?
– Помимо помолвки с принцем и всех сопутствующих удобств?
– Ты хочешь переделать мир, ты способен на большее. А у меня нет даже гарантии, что помолвка сохранится, после того как ты получишь от меня желаемое. – С каждым вздохом я практически прижимаюсь своей грудью к его. Я виню Халазар за то, какой чувствительной стала к его близости.
– Я могу дать тебе то, о чем ты всегда мечтала. – В его глазах светится веселье. – Новый мир, лучший. Мир, в котором арканисты вольны поступать, как им заблагорассудится.
Я обдумываю это, но недолго.
– Пустые обещания.
Его нисколько не удивляет мой скептицизм. Кэйлис лениво скользит взглядом по моему лицу и останавливается на губах.
– Что я должен сделать, чтобы доказать, что мне не обязательно быть твоим врагом?
Не сдержавшись, я облизываю губы и понимаю, какие они сухие от такого пристального внимания.
– Измени свое имя, свою судьбу. Когда переделаешь мир, полностью откажись от королевства Орикалис. Разрушь его.
– Дай мне Мир, и я согласен. С превеликой радостью. – Своими глазами он прожигает меня насквозь, словно может видеть, кто я такая и кем всегда была. Словно может видеть все мои мысли.
– Арина, – говорю я, стараясь держать себя в руках. – Пока я помогаю тебе, помоги мне найти ее.
– Договорились. – Приятно знать, что он последователен, учитывая, что уже предлагал мне помощь.
Я вглядываюсь в его лицо. Инстинкты призывают меня не подчиняться ему. Но разве у меня есть выбор? Возможно, это лучший путь для меня во многих отношениях.
– Ты не имеешь никакого отношения к ее исчезновению?
– Нет, клянусь тебе.
Я все еще не понимаю, могу ли ему доверять. Зачем Кэйлису признаваться в том, что он причинил вред тому, кто, как я уже неоднократно говорила, важен для меня? В конце концов, я нужна ему, и эта правда, – будь она правдой, – сделала бы меня неуступчивой. А значит, спрашивать у него о моей матери напрямую бессмысленно.
Но я могу использовать свою близость к нему, чтобы продолжать собственное расследование ее исчезновения. Как я и советовала Сайласу: «Используй их». Корона видит в нас инструменты. Справедливо ответить им тем же.
Если Кэйлис говорит правду, то он использует Мир, чтобы все изменить и добиться лучшего исхода для всех. Это минимальный результат. И надеюсь, мои расспросы убедили его в том, что я верю в его рассказ.
Тем временем… я постараюсь узнать правду о смерти матери. Выясню, что случилось с Ариной. И найду способ заполучить Мир для себя.
– Итак, ты поможешь мне? – Кэйлис приподнимает бровь. – Больше никакой борьбы или сопротивления, мы работаем вместе, как команда…
– Хорошо, – неохотно соглашаюсь я, напоминая себе снова и снова, что всего лишь пытаюсь достичь цели. Ничего больше.
– Отлично. – Кэйлис отталкивается от пьедестала, его руки соскальзывают, и он больше не держит меня. Я и забыла, насколько холодно в пещере, что только подчеркивает, каким горячим было его тело. Он еще раз оглядывает меня с ног до головы, но выражение его лица меняется. Становится более задумчивым. Почти искренним. – А теперь давай найдем тебе что-нибудь поесть.
– Что? – Перемена в его поведении поражает меня.
– Выглядишь так, будто тебя сдует даже легкий ветерок. – Похоже, он в самом деле верит моим словам и видит в нас партнеров. – Люблю, когда мои женщины чуть плотнее.
– Мне все равно, каких женщин ты любишь.
– Твой взгляд говорит об обратном, – ухмыляется он, а я хмурюсь. Кэйлис дожидается, пока я открою рот, чтобы отчитать его, и лишь потом продолжает: – Кроме того, ты не докажешь всем, какая ты талантливая, если в первую же неделю упадешь в обморок. И да, я знаю, что ты пропустила ужин. – Видимо, он искал меня в главном зале. – Идем, позавтракаешь пораньше, а потом отдохнешь перед утренними занятиями. Нам с тобой есть чем заняться. Не хочу, чтобы ты продолжала страдать.
– По мнению его высочества, я достаточно настрадалась? – Моя обычная озлобленность быстро возвращается.
Выражение лица Кэйлиса меняется, и он снова становится серьезным. Его руки дергаются, будто он хочет сжать их в кулаки. В глазах кипит ярость, но направлена она не на меня… А на кого?
– Я думал, мы это прошли, – бормочет он.
– Год в Халазаре парой слов не сотрешь.
– Лично я никогда не хотел, чтобы ты там страдала. Если бы мог вытащить тебя раньше, то вытащил бы. Но я не мог рисковать перед Фестивалем Огня. Одной помолвки не хватило бы. Тебе нужна была защита как посвященной, а потом как студентки.
И снова я почти верю ему. Раз уж мы собрались работать вместе, возможно, мне просто хочется думать, что я не заключаю сделку со смертельным врагом. Но не могу позволить ему обвести меня вокруг пальца. Он и так за один вечер слишком глубоко запал мне в душу.
– Клара…
– Я бы хотела уйти, – твердо говорю я. Может, я пока и его непокорный партнер, но и не комнатная собачка. – Покажи дорогу обратно в общежития.
К моему удивлению, Кэйлис подчиняется. Он проводит меня по коридорам до того места, дальше которого идти не решается. Вместо этого рассказывает, как найти дорогу, и, почтительно склонив голову, уходит. У меня звенит в ушах от оглушительной тишины и ощущения, что в его глазах осталось еще много недосказанного.
Как только понимаю, где нахожусь, я направляюсь в библиотеку, а не в спальни. В предрассветные часы здесь пусто, но лампы все еще горят. Я ищу хоть какое-нибудь упоминание о Мире. Вместо ужина ем печенье Джуры, а у меня в голове оживают мамины истории.
Мир… Он способен на все. Способен все исправить.
После смерти мамы все вышло из-под контроля. Мы жили на улице. Мы с Ариной дрались и воровали, нарушая почти каждый закон. Мы стали безрассудными, одержимыми убийцей матери. Но с помощью этой карты я могу вернуть маму. И когда она окажется рядом, то, я точно знаю, все вновь обретет смысл. Одна эта мысль заставляет меня бодрствовать до рассвета, несмотря на занятия следующим утром.