Яркий свет вокруг нас тускнеет, открывая взору полуразрушенную спальню. На сводчатом потолке висит люстра, в последнее время видавшая больше пауков, чем пламени. Огромная кровать с балдахином покрыта тем же количеством пыли, что и изношенные одеяла.

– Что это за место?

– Заброшенный особняк на окраине Старберст-роу. Когда-то в нем обучали городских арканистов, а еще здесь втайне отдыхала знать, совершавшая паломничество к Чаше… До того, как магическое образование перешло под контроль академии и Кэйлиса.

До основания Академии Арканов каждый клан самостоятельно обучал арканистов, рожденных в их семьях и на их землях. Мама рассказывала, что кланы бесконечно воевали из-за арканистов, а королевства – из-за ресурсов, используемых для изготовления карт. Напряженная ситуация возникла из-за того, что некоторым кланам везло больше и на их землях чаще рождались арканисты, а это, в свою очередь, привело к борьбе за власть и, в конечном счете, к Отбраковке Кланов – легендарной войне, которая уничтожила половину кланов. После нее возник Орикалис и были приняты законы, регулирующие деятельность арканистов.

Из-за этой истории академия кажется почти… справедливой. Она обеспечила равное образование для всех арканистов и предоставила кланам, – и теоретически всем, кто к ним принадлежал, – равный доступ к магии. Каждый арканист смог предстать перед Чашей и раскрыть свой потенциал, независимо от врожденных способностей. Но, как и в прежние времена, академия продолжила обращаться с людьми как со скотом, после обучения передавая их жизни и услуги тем, кто стоит выше.

– Как ты о нем узнал? – Я помню, что он должен знать о месте, чтобы перенестись туда, и что поступил в академию под руководством Кэйлиса. Поэтому здесь он бывать не мог.

– После того как узнал, что я Старший Аркан, меня перевели сюда, в эту комнату. Академия тогда только создавалась, а мои способности проявились раньше, чем у большинства. – Выражение его лица жесткое и отстраненное. Голос такой же пустой, как заброшенные комнаты вокруг нас. – Моя семья…

– Что с ними случилось? – Я узнаю этот мертвый взгляд. – Что они с ними сделали? – Сайлас смотрит на меня, выходя из ступора, и я одариваю его горькой улыбкой. Нет необходимости уточнять, кто такие «они», мы оба это знаем. Кэйлис, корона, кланы и вся эта прогнившая система. – Я знаю, что они делают с людьми вроде нас, с семьями и близкими таких, как мы. Особенно если у этих семей хватает наглости прятать нас.

– Твоя семья ради тебя так и поступила, да? – Деликатная проверка, замаскированная под вопрос. Но я все равно отвечаю. Ничего не могу с собой поделать. Я вижу в нем себя – родственную душу.

– Ты не единственный, у кого рано проявились способности. Моя мама… она все поняла задолго до того, как я полностью раскрылась. И делала все возможное, чтобы спрятать меня… и себя.

– Она была незарегистрированной арканисткой, – шепчет он, словно с нами в комнате находятся посторонние. – И немеченной?

Я киваю.

– Ее за это и убили. – Возможно, не только за это… если мои растущие подозрения имеют под собой веские основания. Кэйлис давно знает, кто я такая. Пока он создавал академию, мы с Ариной жили на улице по ту сторону моста. – Мы с сестрой поклялись найти ее убийцу и отомстить.

– Она упоминала.

– Правда? – Я полагала, что она делилась с ним не всей информацией, но, может… и нет.

Он кивает.

– Тебе удалось отомстить до того, как тебя отправили в Халазар?

Я качаю головой.

– У меня были только сомнения и догадки. Затем я нашла людей, с которыми работала мама, но их истории отличались от тех, что рассказали мне блюстители о случившемся в день ее смерти. Один человек сообщил, что видел ее веревку в Пропасти и та была перерезана. Однажды мне удалось пробраться в архив блюстителей, но я ничего не нашла.

– Они ведут учет несчастных случаев в Пропасти? – осторожно спрашивает он. Однако я слышу истинный вопрос. «Неужели они настолько пекутся о простом люде, что отслеживают наши смерти?»

– Не в подробностях, но обычно в книгах есть хотя бы короткая заметка. Кроме того, она уже отслужила обязательный срок в Пропасти и пошла на второй, оплачиваемый. Я узнала, что за день до этого в Пропасть вызвали стеллита, но страница, посвященная дню смерти моей матери, была вырвана.

Я хмурюсь. После того как Бристара отвела нас с Ариной в клуб Обреченных звездами, она велела прекратить поиски. А выяснив, что я ослушалась, предупредила, что я выслеживаю призраков, которых совершенно не следует искать. И если блюстители что-то скрывают… значит, в этом замешаны влиятельные люди. Но мое желание докопаться до правды только укрепилось. Насколько я знала, мама занималась незаконной деятельностью. Она делала все, что так ненавидела корона, и даже больше, давая тем самым причину желать ей смерти. Но почему ее убили тайно, хотя могли отдать под суд и приговорить к смертной казни, до сих пор остается для меня загадкой.

– Какое-то время все версии оставались без ответа… пока мне не улыбнулась удача. По крайней мере, я так думала. Ничего не вышло.

Я подхожу к одному из окон, как будто могу физически отстраниться и от этого разговора… и от воспоминаний о неудаче, из-за которой меня схватили. Не стоило доверять Гриву. Сколько мы были знакомы, он, казалось, всегда знал, что мне нужно услышать или что нужно сказать, чтобы заставить слепо доверять ему. Не то чтобы я усложняла ему задачу, потому что постоянно откровенно высказывалась – да и высказываюсь до сих пор – насчет смерти матери и своей оценки знати.

Занавески испещрены дырками, выеденными голодными мотыльками. Я отдергиваю ткань, чтобы открыть вид на Эклипс-Сити, и удивляюсь, как она еще не расползается между пальцами.

Городские кварталы сшиты друг с другом, словно лоскутное одеяло. Улицы, сверкающие фонарями и прожекторами, гармонично соседствуют с трущобами, окна которых так густо покрыты грязью, что сквозь них не проникает даже пламя свечей. Темная полоса освещена скорее звездами, чем магией или другими источниками. Трущобы простираются на восток, к подножию гор, дугой окружающих город, – яма отчаяния и очаг сопротивления.

Сайлас подходит ко мне.

– Я бы часами смотрел в окно.

Я хмыкаю, переминаясь с ноги на ногу, а потом опираюсь на подоконник. Он выдерживает вес моего тела, что весьма поразительно, учитывая состояние остальных вещей в этой комнате. Я молчу и жду.

– Я представлял, что, может быть, по этим улицам пройдет моя семья, – наконец говорит Сайлас.

– Что с ними случилось?

– Я… не знаю. – Сайлас потирает затылок, как будто не уверен в своих собственных словах. Словно прежде об этом никому не рассказывал. – Иногда я думаю, что если буду следовать правилам короны и все делать правильно, то смогу это выяснить.

Вот почему он так не хотел уходить. Едва уловимые мысли бросить его начинают рассеиваться. Я не могу так поступить с кем-то еще… Я хорошо понимаю, через что он прошел, но его семья еще может быть жива.

– Используй их, Сайлас, – советую я. – Но никогда не доверяй.

– Ты доверяешь Кэйлису?

– Нет.

– Даже несмотря на то что вы помолвлены?

– Это временное выгодное соглашение, – говорю я и самой себе, и ему. – Как только он использует меня, между нами ничего не останется, и мы снова станем врагами.

– Думаешь, он поможет тебе найти убийцу матери?

– Возможно. – Я вздыхаю, и спертый запах, осевший на обивке, наполняет мои легкие. Кроме этой своеобразной миссии, я долгие годы ни о чем другом и не думала. Только она давала мне и Арине смысл жизни, когда все остальное, казалось, было потеряно.

После смерти матери все изменилось. Мы одновременно потеряли наставника и опекуна. Наш дом. Мы с головой ушли в поиски правды. Если приходилось действовать против короны и ее закона, мы переступали все границы. Месть ее не вернет, но, возможно, подарит хоть какой-то покой.

– Но сначала я хочу убедиться, что моя семья в безопасности, хочу снова быть рядом с ними, вот и все, – говорю я.

Сайлас слегка опускает подбородок и смотрит в пол.

– Я бы все отдал, чтобы снова увидеть семью…

– Может, у клуба получится найти зацепку. Мы и раньше помогали людям с подобными проблемами, этим мы и занимаемся. – Я отстраняюсь от окна. – Я знаю, где мы. Мы быстро до них доберемся. Отсюда я не вижу клуб Обреченных звездами, но некоторые достопримечательности знаю как свои пять пальцев.

– И мы будем делать остановки для рисования. – Он пожимает плечами, через которые перекинута его сумка с принадлежностями для рисования.

– Разумеется. – Мне любопытно посмотреть, как отрисовывается Старший Аркан. Возможно, тогда я пойму, как нарисовать свою карту.

Он выводит нас из спальни и ведет через пыльные комнаты, оставшиеся от ушедшей эпохи. Спустившись по лестнице, мы сворачиваем от главного входа и попадаем на кухню. В задней части находится небольшая дверь, ведущая в переулок, через который улизнуть гораздо легче. Кто знает, насколько оживленная главная дорога, где расположено это поместье. Хотя, подозреваю, не очень, учитывая его состояние.

Сайлас в нерешительности стоит на пороге, его глаза блестят в тусклом свете, а голова втянута в плечи. Он словно весь съежился. Он довольно высокий парень с крупными мышцами, но ему хорошо удается казаться маленьким и скромным.

У них его семья. Прямо он этого не сказал. Но, учитывая обстоятельства… мы оба предполагаем, что так и есть. Физическая клетка не удержала бы человека, способного с помощью магии перемещаться куда угодно.

– Сайлас… – Я колеблюсь, не веря в то, что собираюсь сказать дальше. По правде, я хочу отказаться от идеи расстаться с ним и по-настоящему обрести свободу. Но, когда он с любопытством смотрит в мою сторону, все сомнения улетучиваются. – Если хочешь, можешь остаться здесь, я вернусь. Или дай мне другую карту Колесницы, и я вернусь в твою комнату, когда закончу.

– Я глаз с тебя не спущу.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты прав, мне приходила мысль о побеге. Но теперь, когда знаю, что твоя семья у них, я не сбегу. Не смогу. После того, что они сделали со мной и моими близкими, я не позволю кому-то еще проходить через ту же боль.

Сайлас неловко переминается с ноги на ногу, и от внутренней борьбы напрягаются даже мышцы лица.

– Я не могу тебе доверять.

– Понимаю, – киваю я. – Мы только познакомились, и я тоже едва ли тебе доверяю.

– Но я спас тебе жизнь. – Он выглядит искренне удивленным.

– Как и Кэйлис. – В ответ тишина. – Пойдем, как будешь готов.

Через некоторое время Сайлас переступает порог. Он останавливается, поднимает голову к небу и глубоко вдыхает, напоминая мне о том, как я сама вдохнула полной грудью, впервые очутившись в оранжерее. Первый вкус свободы, ощутимый на ветру. Даже если «свобода» не более чем иллюзия.

Мы вместе делаем еще один медленный шаг. И еще. Я подстраиваюсь под его темп. Под каждую остановку. Каждый шаг.

Вскоре мы уже бежим.

Несемся по переулку и выбегаем на улицу города. Я перенимаю инициативу и веду нас к клубу Обреченных звездами. Мы огибаем людей в плащах и платьях, словно двое уличных воришек, скрывающихся от закона. Нам в спины летят крики, но никто не преследует. Мы исчезаем для обычных горожан.

Убегаем от темноты. От грязи. От крошечных коробок, в которые нас запихнули.

Когда мне кажется, что у меня вот-вот расколется бок, я увожу нас в укромное местечко. Мы оказываемся на окраине Позолоченного квартала. Покрытые позолотой железные фонарные столбы, давшие ему название, встречаются все реже и реже. Я почти улавливаю запах Крысиного городка. А значит, нам совсем скоро предстоит короткая прогулка по каменным ступеням, а затем вверх по Пентаклевому холму, к клубу Обреченных звездами.

Мы так близко, что я чувствую вкус игристого вина, которое мы подаем в главном салоне, – сладкого, как глоток теплого летнего воздуха.

– Не возражаешь, если мы остановимся? – спрашивает Сайлас. Он и близко не запыхался так, как я. Еще одно напоминание, насколько ухудшилась моя физическая форма.

Я качаю головой и вытираю со лба пот. Он садится, подтянув к себе колени, кладет на них сумку и достает принадлежности для рисования. Бумага такая же, что и у меня, а чернила простые, как и у всех. И все же, когда он рисует, я чувствую прилив сил. Пытаюсь скрыть, насколько внимательно наблюдаю за происходящим.

– Куда мы направляемся? – спрашивает он.

– В клуб Обреченных звездами.

Он понимающе хмыкает. Видимо, Арина упоминала о нем. Я устраиваюсь рядом с ним. Мы сидим на крыльце, поэтому несколько человек, вышедших на ночную прогулку по тротуарам, не замечают нас. Тем не менее Сайлас скрывает рисунки, прячет карты в блокноте, притворяясь, будто что-то записывает. Мимо с грохотом проезжают экипажи, и их пассажиры не обращают на нас внимания.

– Странно снова оказаться здесь.

– Могу представить, особенно после Халазара. – Он сосредоточен на рисунке и не смотрит на меня.

– Не только поэтому… Мы с сестрой родились неподалеку отсюда, если можешь в это поверить.

– Правда? – Его ручка останавливается. – Она говорила, вы выросли в Роут Холлоу, пока не оказались на улице.

– Мы не всегда жили там. Но она была слишком мала, чтобы помнить об этом… У нашей матери были трудные времена, к нам постучались собиратели долгов, и мы оказались в Роут Холлоу. Поэтому мама и провела следующие пять лет в Пропасти. Первый срок она проработала там еще до моего рождения. Деньги, выручаемые от второго, помогали нам сводить концы с концами. Но даже этого нам не хватало. Вот мама и занималась другой работой, помогая арканистам – за деньги и из-за убеждений. Труд любви, который я продолжила чтить. После ее смерти, – продолжаю я, – блюстители пришли и едва не увидели оставленные для нас принадлежности для рисования. Они уже поговаривали, чтобы я пораньше приступила к работе в Пропасти, раз теперь я стала главой семьи… Но я не хотела, чтобы добыча материалов отняла меня у Арины так же, как она отняла у нас маму. Поэтому мы сбежали и жили на улице, прячась от блюстителей.

Мамино лицо до сих пор стоит у меня перед глазами из-за выходки Изы. Не могу решить, ненавижу я его за это или, как ни странно, благодарю. Время начало стирать морщинки, с трудом заработанные улыбками. А я не хочу их забывать.

– Неужели они правда вынуждали ребенка пойти в Пропасть? – Сайлас настроен скептически. Обычно на подобную работу не берут до двадцати лет, взяв пример с академии.

– Возможно. А может, и нет. Я не стала задерживаться и выяснять, не пустая ли это угроза, – пожимаю я плечами. – К тому же, если они стоят за смертью матери, я бы не хотела оказаться там, где нас могли найти.

Судя по выражению лица Сайласа, он хорошо меня понимает.

– А твой отец?

– Никогда его не знала. – Из памяти до сих пор не стерлись смутные воспоминания об этом человеке и о той поре, когда мы жили в величественном доме, где сверкали все поверхности. Но четких образов не осталось. – Мама о нем не говорила. Я знаю только, что после его ухода у нас настали трудные времена. Не настолько он и ценил нас, раз не вернулся, а значит, у меня не было причин искать его. Если мы для него мертвы, то и он для меня тоже.

– Неужели в большой семье Шевалье не нашлось никого, к кому бы вы могли обратиться?

Несмотря на приятный воздух летней ночи, меня пробирает дрожь. Арина назвала ему нашу фамилию? Настоящую фамилию? Ту, которой нас наградила мама и которую мы должны сообщать лишь тем, кому доверили бы свои жизни? «Наше имя – наша особая карта, – говорила мама. – Наше величайшее сокровище и глубочайший секрет».

– Арина упоминала, – тихо произносит он, словно читая мои мысли.

– Иначе ты не мог узнать эту фамилию. – Я выдавливаю улыбку и пытаюсь избавиться от беспокойства. – Стоило обратиться ко мне так с самого начала. Я бы отнеслась к тебе менее скептически.

– О?

– Мы люди закрытые. – Если можно так сказать. – Если она назвала тебе нашу настоящую фамилию, значит, доверяла тебе. – Видимо, почувствовав мой взгляд на себе, Сайлас поднимает подбородок и смотрит на меня. Я выдерживаю зрительный контакт несколько долгих секунд. – Если она так сильно тебе доверяла, то и я буду.

Он открывает и закрывает рот, явно подыскивая нужные слова. На его лице появляется легкая и искренняя улыбка.

– Что ж, я буду называть тебя любым именем, которое тебе нравится. – Он выбрал правильные слова.

– Пока что Редвин. Остальное выброси из головы.

– Да, Редвин. – Он завершает свою работу взмахом руки. Я с восторгом наблюдаю, как черные чернила высыхают и приобретают серебристый оттенок. Сайлас засовывает карту вместе с материалами для рисования обратно в сумку и перекидывает ту через плечо.

Я улавливаю невысказанный намек и встаю.

Оставшийся путь до клуба проходит медленнее. Мы идем быстрым шагом, но первоначальный пьянящий прилив свободы, ударивший нам в голову, прошел. Через каждые несколько кварталов мы останавливаемся в каком-нибудь укромном местечке: на скамейке в парке, в переулке, за маленьким столиком возле закрытого кафе.

После последней такой остановки мои ноги снова начинают двигаться быстрее. Мы так близко… Настолько, что нет больше никаких остановок или обходных путей. Мои друзья, моя семья, живое и дышащее сердце моего мира почти рядом. Совсем скоро я обниму Арину так крепко, что у нее глаза на лоб полезут. Съем все печенье Джуры и до посинения буду обсуждать все глупости, какие захочет Твино, а Рен устанет закатывать глаза, глядя на нас обоих.

Улицы становятся более знакомыми, а мой шаг – широким. Я иду так быстро, что не замечаю маленьких странностей. Признаков того, что Пентаклевый холм, вероятно, не совсем такой, каким я его оставила. Примет вроде заколоченной двери, не замененного разбитого окна, тихих пустых улиц, некогда бывших оживленными. Все это ускользает от меня.

Пока… не заворачиваю за последний угол.

Я замедляюсь. Большой палец недостаточно поднятой ноги волочится по земле и натыкается на трещину. И только Сайлас удерживает меня от падения на колени. Хотя лучше бы он этого не делал. Лучше бы позволил упасть.

Клуб Обреченных звездами – место, куда мы с Ариной попали после долгих лет скитаний на улице. Первое место, где я почувствовала себя как дома впервые после смерти мамы, и последнее, где видела свою сестру…

Теперь же там нет ничего, кроме зияющей пропасти из холодных, опаленных обломков.