Только эта мысль возникает в сознании, как я слышу шаги по камню. Рядом со мной с глухим стуком приземляется мужчина, и песок разлетается в разные стороны.

А вот и он, наконец-то… Похоже, Кэйлис наигрался со мной.

Я чувствую вспышку магии, а потом две сильные руки подхватывают меня под мышки. Королева Кубков сращивает мышцы и сухожилия на плече, оставляя после себя лишь тупую боль. Эта карта может залечить любую рану, но фантомные боли никуда не деваются. К счастью, если я в чем и хороша, так это в преодолении боли.

Меня тащат обратно сквозь завесу теней, за порог, прямо на холодный каменный пол, куда бесцеремонно бросают. Пока чьи-то руки не отпускают меня, сознание то затухает, то возвращается вновь. Пауза. Затем шаги затихают вдали.

Серьезно? Он собирается оставить меня здесь?

– Кэйлис, ублюдок, – хриплю я, – если хочешь моей смерти, то прикончи меня уже.

Снова молчание, а потом эхо шагов рассеивается. Но я все еще чувствую его присутствие. Я тихо вздыхаю. Боль уходит.

– Ты просто хотел, чтобы я поверила, будто у меня есть шанс сбежать, не так ли?

– Я не Кэйлис, – произносит незнакомый голос. Он мягче, чем у Кэйлиса, и немного выше, почти как протянутая шепотом песня. От шока я замираю.

Не Кэйлис… Но тот, кто знает это место достаточно хорошо, чтобы оказаться поблизости и услышать мои крики. А может, именно его взгляд я ощущала, когда думала, что за мной следят. Я таращусь в потолок, обдумывая варианты развития разговора с незнакомцем. По крайней мере, он спас мне жизнь. Это чего-то да стоит.

– Ты работаешь на Кэйлиса? – спрашиваю я.

– Разве не все мы на него работаем? – Нерешительность, прозвучавшая в его вопросе, вселяет в меня надежду. В словах не слышится слепого почитания принца… и в них определенно нет любви.

Я с трудом сажусь и поворачиваюсь к нему лицом. Незнакомец стоит на границе света и тьмы, которая частично скрывает его. На студента он не похож, насколько я могу судить. Ему около двадцати пяти – чуть старше Кэйлиса. Носит простую одежду: свободную хлопчатобумажную рубашку с длинными рукавами и простые брюки, которые вышли из моды четыре года назад.

Посторонний? Всемогущие Двадцать, пусть так и будет. Вероятно, наши пути пересеклись, потому что он тоже направлялся к потайному ходу. Надеюсь, он мелкая вороватая крыса вроде меня, шныряющая прямо под носом у Кэйлиса и сводящая его с ума.

– Не заходи больше так глубоко в академию, – предостерегает он. – Там таятся опасности, и в следующий раз может не повезти, а меня не окажется рядом, чтобы спасти тебя.

– Я своими глазами видела эту опасность. – Я потираю шею. – Это выход, не так ли? – Арина до скончания веков будет злорадствовать из-за того, что сумела пережить то, что чуть не убило меня при первой же попытке.

– Не знаю. Если ищешь выход, следуй правилам и используй верхнюю часть моста, как все остальные ученики. Не броди среди развалин фундамента. – Он начинает удаляться.

– Подожди. – Я поднимаюсь, подвернув ногу всего раз. – Пожалуйста, подожди. – Парень останавливается. – Очевидно, ты знаешь академию. Ты студент?

Никакого ответа. В тусклом свете серебряного пламени его лицо трудно разглядеть.

– Или был студентом? Может, сотрудник? Преподаватель? – По-прежнему ничего. Он снова отворачивается. – Собираешься оставить меня здесь? – Я делаю нетвердый шаг, и мир тут же кренится. – Мне нужна твоя помощь.

Мышцы предают меня. Головокружение, вызванное потерей крови, лишает равновесия. Но я не падаю на пол. Вместо этого сталкиваюсь с теплым и крепким телом. Парень хватает меня за руку и ставит на ноги. Я встречаюсь с ним взглядом и уже собираюсь поблагодарить его, но с моих губ срывается вопрос:

– Я тебя знаю?

– У меня просто такое лицо. – Он отводит глаза. – Не беспокойся обо мне. А лучше вообще забудь. Представь, что все это сон. – Он начинает уводить нас от таинственных дверей. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как они закрываются и свет окутывает резьбу, словно печать. Пламя гаснет словно по волшебству, так же как и вспыхнуло, не оставляя после себя ничего, кроме темноты. Я моргаю, а через секунду на месте дверей вижу лишь синие очертания.

– Что это было за место? – размышляю я вслух. Ночь снова оживает. Давит на меня. Угрожает. Возникает иррациональное ощущение, что если говорить слишком громко, то можно привлечь внимание какого-нибудь опасного, дремлющего во мраке чудовища.

– Такое, куда тебе не следует возвращаться. – Он выглядит более спокойным, чем я, словно привык к неприветливой атмосфере этого места.

– Теперь мне хочется пойти туда еще больше. – Моя бравада звучит неубедительно даже для моих ушей.

Он замирает, тяжело вздыхает и продолжает идти. Вскоре мы поднимаемся по винтовой лестнице и попадаем в коридор, освещенный лунным светом. Я моргаю, чтобы глаза быстрее привыкли к обстановке. Сейчас даже звезды сияют ярче, после того как я побывала… где бы ни побывала. Темнота за нашими спинами кажется такой же непримечательной, как и все остальное, и это лишь подкрепляет его слова: «Представь, что все это сон».

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я, пока мы шагаем по незнакомому мне коридору. Так, впрочем, пока можно описать почти всю академию.

– В мою комнату, – отвечает он, но я почему-то не возмущаюсь так, как следовало бы.

– У тебя вошло в привычку приводить к себе незнакомцев?

– Вряд ли.

– Тогда мне повезло?

Раздается короткий и горький смешок, после чего он повторяет:

– Вряд ли.

Здравый смысл подсказывает, что это должно меня насторожить. Но интуиция возражает, говорит мне, что парень не представляет никакой опасности. А я доверяю своей интуиции. Обычно она не ошибается… если не вспоминать о том дне, когда меня схватили.

Пока мы идем, я изучаю его краем глаза. Мне по-прежнему трудно разглядеть его внешность, но в те короткие мгновения, когда тусклые фонари освещают нас, я вижу некоторые детали. Темные волосы, светлая кожа и плечи шире, чем у большинства. Он похож на чернорабочего, а не на одного из чопорных обитателей академии.

Наконец он открывает дверь, выпуская из комнаты теплый свет, и я изучаю его как следует. Черные растрепанные волосы – короткие на висках и длинные на макушке – падают ему на лоб чуть выше густых бровей, а запавшие зеленые глаза настолько бледные, что кажутся почти серебряными. Их подчеркивают залегшие темные круги, похожие на мои. Готова поручиться собственной жизнью, что этот человек повидал немало ужасов.

– Я тебя знаю. – Это даже не вопрос. Но откуда…

– Уверяю, не знаешь.

Внезапно меня осеняет.

– Ты знал Арину.

Он застывает. Переводит на меня взгляд широко открытых глаз и как будто видит во мне отголоски описаний Арины, вроде тех, что в нем вижу я. Она рассказывала о своем друге внутри, о человеке, которому, как она уверяла, можно доверять, несмотря на мой вполне объяснимый скептицизм. Теплота в ее голосе, а также тот факт, что моя сестра обычно относится к знати и их почитателям не менее сурово, чем я, заставили меня в конечном счете поверить, что она может ему доверять.

– Сайлас, – уверенно говорю я. И, судя по выражению его лица, я нашла правильного человека.

– Клара. – Он опускает подбородок.

– Ты знал, что это я, – догадываюсь я. – Вот почему последовал за мной, вот почему спас меня.

– Ты совсем как Арина – заходишь глубже, чем следовало. – Он качает головой. Я не упускаю нежность, скрывающуюся за раздражением в его голосе. – Ты даже похожа на нее. У вас одинаковые волосы. – Он замечает то, что упускали другие.

Я меняю позу, хватаясь за его руку, и чуть не теряю равновесие, потому что все еще нетвердо держусь на ногах. Сердце бешено колотится. Я вонзаюсь пальцами в его мощные бицепсы и рывком притягиваю к себе. Наши носы почти соприкасаются.

– Ты первый человек в этом месте, признавший ее существование. – Облегчение во мне борется с паникой. – Что с ней случилось?

Он хмурится.

– Скажи мне, – требую я, устав от затянувшегося молчания. Мой голос срывается, и я изо всех сил стараюсь не закричать. – Я знаю, что она сбежала. – По крайней мере, почти уверена… Но Сайлас подтверждает мои догадки:

– Да, по официальной версии она «сбежала» из академии, но была схвачена, заклеймена и отправлена на мельницы.

– По официальной? – Я цепляюсь за надежду, дарованную мне его выбором слов, узнав, что ее судьбой могли стать мельницы.

– Наверняка я знаю лишь то, что она пропала. Остальное академия объявила в прошлом году перед Испытаниями Тройки Мечей. – Его губы сжимаются в жесткую линию.

Меня вот-вот стошнит. Я покачиваюсь, и моя хватка ослабевает.

Он ничего не знает. Да и Арина не стала бы посвящать во все свои планы незнакомца, пусть даже того, кому почти безоговорочно доверяла. Сайлас не из нашей команды. Арина могла утаивать что-то от него. Но что, если она на самом деле сбежала, а Кэйлис просто решил скрыть, что из-под его надзора сбежала студентка?

– Проходи и садись. – Сайлас ведет меня дальше, в помещение, которое можно охарактеризовать только как крошечную комнатушку.

Полированная деревянная мебель выполнена в том же стиле, что и в общежитии. Однако резьба на них отличается. Спинки кресел и низкие столики украшены не плющом, а перьями. Плюшевые ковры на полу выглядят как настоящее искусство, а их яркие цвета напоминают карту королевства Орикалис. На стенах развешаны художественные произведения, подозреваю, ручной работы Сайласа, учитывая их сходство в технике, оформлении и стиле.

Это все равно что заглянуть в дневник человека. Каждый след на ковре и потертости на мебели словно раскрывают правду о том, кто он такой. Эти дорожки на половом покрытии, должно быть, от бесконечных хождений туда-сюда. Отделка на ручках стульев стерлась, словно за них слишком часто держались. Переплеты книг на одинокой книжной полке выглядят так, будто рассыпятся, если их прочесть еще хоть раз. Их так сильно любят, что они развалились.

Я не могу удержаться и спрашиваю:

– Ты здесь живешь?

– Да. – В этом слове скрыто нечто большее, чем я могу себе представить.

– Человек в недрах, – шепчу я. Мне не требовались дополнительные доказательства того, кто он такой, но, похоже, они появились. Пускай я никогда раньше не встречала Сайласа, он кажется дружелюбным. Арина мало кого упоминала чаще его.

– Что?

– Так тебя называла сестра. – Сайлас помогает сесть на стул, и я откидываюсь на спинку.

Он тихо посмеивается, пока пересекает комнату и достает небольшую буханку хлеба с хрустящей корочкой и соленое мясо. Уверена, еда того же качества, что подается в главном зале, но благодаря более простой подаче я чувствую себя раскованнее.

– Это в ее духе.

– Она говорила, что ты знаешь потайные ходы академии. – Пути, которые якобы ведут к чему-то большему, чем просто проход через мост. Но к чему? Я так и не успела выяснить этого до ареста. – Это ты показал ей, как выбраться отсюда?

– Нет, – выдыхает Сайлас. – Она сама нашла выход. И я как раз таки предостерегал ее от блуждания в глубинах академии.

– Но ты знаешь, где выход? – спрашиваю я, поглощая еду. Как же я проголодалась.

– Не ее выход. – Он тут же спохватывается, поднимает руки и пытается возразить: – Нет, я не знаю ни одного выхода.

Я прищуриваюсь, глядя на него. Но Сайлас старательно избегает моего испытующего взгляда.

– Пожалуйста, – молю я.

– Не могу.

– Если ты знал Арину, то должен понимать, кто я и за что борюсь. Что со мной случилось. – Нет смысла разыгрывать из себя благородную леди.

Сайлас отводит глаза, как будто правда о том, что я пережила, слишком тяжела для него. Но я все равно заставляю его посмотреть на меня.

– Еще пять дней назад я была в Халазаре, – говорю я, хотя могу только догадываться, сколько пролежала без сознания после того, как Кэйлис вытащил меня из воды. – Я просидела там почти год. Год, Сайлас. Я не общалась с людьми, которые мне дороже всего на свете. Арина… – Горло перехватывает, и я задыхаюсь от эмоций, которые все это время с таким трудом сдерживала. – Она моя сестра, единственная кровная родственница, которая у меня осталась, и я не знаю, что с ней. Мне известно только, что она солгала о своем возрасте, поступила в академию, участвовала в Фестивале Огня и присматривалась к факультету Кубков.

– Арина солгала о возрасте? – Сайлас, похоже, искренне удивлен. Я была права, кое-что она все-таки от него утаивала.

– Совсем немного. Ей девятнадцать. – Но по ней и не скажешь. Да и ее магия проявилась полностью. – Она должна была перейти на второй курс, но я не могу ее найти, и мне еще только предстоит получить убедительные ответы на свои вопросы. Люди, которых я люблю, которых поклялась защищать, могут быть в опасности. Я ничего не знаю ни о ком из них. Каждая секунда, проведенная здесь в неведении и по прихоти моих врагов, разъедает меня изнутри.

Я обхватываю себя руками и на секунду опускаю голову, прерывисто дыша. Я так хорошо справлялась, держала себя в руках. А теперь, словно лента, бесконечно сворачиваюсь в кольца. Развеваюсь на ветру. Уцепившись за эти чувства, я снова перевожу взгляд на Сайласа. Пускай и он ощутит тяжесть моих эмоций, грозящих раздавить меня, как если бы они принадлежали ему.

– Разве ты не хочешь узнать, что случилось с Ариной?

– Конечно, хочу.

– Тогда помоги мне выбраться отсюда. Помоги, и в благодарность я сделаю все, что ты захочешь. – Я продолжаю смотреть ему в глаза. Мой голос твердеет. – Ты даже не представляешь, как редко я делаю подобные предложения.

Сайлас открывает и закрывает рот. Он почти ломается. Но в конце концов качает головой:

– Не могу.

– Ты что, какой-то заключенный? – Кэйлис явно любит держать людей взаперти.

– Не больше, чем любой из нас.

Ну разве это не правда?

Но я допускаю, что все-таки больше, чем любой из нас. Он что-то скрывает.

– Но ты не можешь уйти.

– Это из-за моей карты.

Двусмысленность. Кэйлис держит его поближе к себе и скрывает ото всех.

– Ты Старший Аркан. – Я складываю все воедино.

– Колесница.

– И что делает Колесница? – Полагаю, как только перестану задавать вопросы, он заставит меня уйти.

– Объяснение прямо в названии… Мгновенное перемещение из одной точки в другую.

Я встаю на ноги.

– Значит, ты можешь уйти.

– Ты новенькая. И еще не знаешь всех правил Старших Арканов, – отвечает он, продолжая избегать моего взгляда.

– В пекло их правила, – выпаливаю я.

Глаза Сайласа расширяются от шока.

– Старшими картами могут пользоваться только Верховные лорды и леди или сам король. Мы не можем…

– Мне плевать, что говорят люди, которые ни дня в своей жизни не беспокоились обо мне, – перебиваю его. В моих словах сквозит гнев, но я сохраняю самообладание, давая ему понять, что он направлен не на него.

– Тебя накажут.

– Мне плевать, – повторяю я.

– Ты не представляешь, что с тобой могут сделать.

Я заливаюсь смехом.

– Я знаю, что со мной могут сделать. – Сайлас замолкает. – Иза, например, не играет по правилам. Он использует свой аркан, как ему заблагорассудится. Не будь единственным, кто считается с ограничениями, наложенными на нас короной.

– Цена Изы за чернила меньше, чем у других. К тем из нас, у кого более редкие запросы, относятся внимательнее. Нам такие выходки с рук не сойдут.

– Что нужно тебе? – спрашиваю я отчасти для того, чтобы поддержать разговор. Сайлас не похож на тех парней, которые хорошо реагируют на грубую силу. Будь мягче, Клара. Как будто я знаю, как хоть что-то в себе смягчить.

– Я могу рисовать карты только там, где никогда не был. Одно новое место, одна новая карта. Поэтому меня держат здесь. Колесница слишком полезна, чтобы рисковать и позволять мне посещать незнакомые места, не отрисовывая при этом карту.

Мой желудок скручивает от яда его одиночества.

– Кэйлис держит тебя взаперти из-за карты?

– Я могу свободно бродить по большей части академии, пока остаюсь вне поля зрения ее обитателей. Тогда не возникнет подозрений или вопросов, почему я не похож на студента. – Он говорит так, словно этого должно быть достаточно.

– И давно ты так живешь?

– С тех пор, как поступил в академию четыре года назад. Как только стало известно о моем аркане и плате за карту, меня перевели сюда.

Ему примерно двадцать четыре года… Я была права: он немного старше Кэйлиса.

– Один год в Халазаре, и я чуть не сломалась.

– Уверяю тебя, здесь гораздо комфортнее, чем в Халазаре.

– Тюрьма есть тюрьма.

Он замолкает и устремляет взгляд в темный угол. Мне слишком хорошо известно выражение лица человека, поглощенного призраками. Это побуждает меня сократить расстояние между нами. Я касаюсь пальцами его локтя, возвращая его в настоящее.

– Сайлас, если ты можешь пойти куда угодно, тогда уходи, – мягко говорю я.

– Чтобы с помощью Колесницы куда-то отправиться, я должен знать это место.

– Твой пол – это карта.

Он делает паузу, и мягкое освещение отбрасывает тени на точеные черты его лица.

– Не важно, чего я хочу или не хочу… Главное – действовать на благо королевства.

– Ты же это не всерьез, – выпаливаю я далеко не первую фразу, что приходит мне на ум после упоминания «благ королевства».

– Ты меня не знаешь, – напоминает он.

Он прав. Я отпускаю его руку.

– Не знаю. Но никого нельзя заставлять отказываться от мира.

– Именно за Мир мы все и боремся. – Он ободряюще улыбается мне, но улыбка не касается его глаз, отчего мое сердце сжимается еще сильнее. – Как только раскроем Двадцать Первый Старший Аркан, Орикалис расцветет еще ярче. Мы вступим в новую эру. – Слова звучат нараспев. Глухо.

– Ты веришь во всю эту чушь?

– Уверяю тебя, это не чушь. – Истинное благоговение в его голосе… серьезное выражение лица… Все это поражает меня больше, чем любые слова Кэйлиса. Сайлас и правда верит, что она существует.

Мир, главная карта желаний. Если она действительно существует, я бы и сама могла ее использовать. Безумная надежда, вспыхнувшая во мне, когда Кэйлис впервые упомянул ее, возвращается. Карта могла бы изменить мою жизнь… вернуть времена, когда мама еще была жива, вернуть все на свои места.

– Давай уйдем сегодня вместе.

Он вздыхает, понимая, что мы вернулись к началу.

– Я не могу. Ты тоже не можешь.

Я сдерживаю стон разочарования.

– Если не ради себя, то ради моей сестры и твоих чувств к ней.

– Дело не…

– Две карты, Сайлас. Мы уйдем и вернемся. Никто даже не узнает, что мы покидали академию. – Слова застревают у меня во рту, и я до сих пор не понимаю, говорю ли всерьез. Но готова сказать что угодно, лишь бы выбраться отсюда. Скептическое выражение лица Сайласа вполне уместно, поэтому я меняю тактику: – Что для тебя означает «новое место»?

– Такое, где нет ничего из того, что я уже видел.

– Отлично. Значит, пока мы будем искать мою семью, ты увидишь много новых мест и сможешь написать две новые карты, а может, и больше. – Я хватаю его за руку, смотрю на него снизу вверх и выражаю мольбу не только всем своим видом, но и словами: – Пожалуйста.

Он вздыхает, вырывает руку из моей хватки и направляется к столу. Я думаю, что проиграла, но тут Сайлас вытаскивает две карты Таро из-под бумаг и чернильных принадлежностей, разбросанных по всей поверхности. Одну из них он кладет в ближайшую сумку вместе с материалами для рисования и закатывает рукава рубашки, обнажая упругие мышцы предплечий.

Он на секунду застывает, любуясь второй картой, и только после этого показывает мне. Я замечаю, что чернила отливают серебром.

– Никогда раньше не видела чернил такого цвета.

– Когда Старший успешно отрисовывает карту своего аркана, чернила становятся серебристыми. Так ты понимаешь, что все сделал правильно, – объясняет он.

– И не важно, какие чернила были использованы? – Мирион упоминал об этом, но я собираюсь перепроверять все, что мне говорят. И если два человека утверждают одно и то же, то это, скорее всего, правда.

Он кивает.

– Потрясающе… – По крайней мере, если вдруг решу предпринять еще одну серьезную попытку нарисовать Старший Аркан, у меня теперь есть на что ориентироваться.

– Готова? – спокойно спрашивает он. Но в его глазах светится нечто похожее на воодушевление и страх одновременно. – Мы уходим и возвращаемся.

– Дай мне карту, я смогу…

– Нет, – решительно отказывает он мне, хотя у него на лице играет легкая усмешка. – Я знаю, на какие хитрости шла Арина, чтобы добиться своего. Подозреваю, ты еще хуже. Я не дам тебе прикоснуться к карте и исчезнуть. Я пойду с тобой и верну тебя обратно. Я слишком рискую, если ты пропадешь.

– Хорошо, – киваю я. – Я не собираюсь подвергать тебя риску. Ты единственный, кто проявил доброту и решил мне помочь.

Видимо, он верит мне, потому что в следующую секунду протягивает Колесницу. У меня появляется возможность не только увидеть Старший Аркан в действии и не испытать при этом боли, но и выбраться из академии. Голова идет кругом, но не столько из-за потери крови. Надежда опьяняет куда сильнее.

Сайлас с привычной легкостью выдыхает. Карта поднимается, балансируя на кончике его пальца. Она сияет, и я слышу отдаленное ржание лошади. Потом бумага распадается на тысячи мерцающих нитей белого света. Ленты сияющего серебра окружают нас. Дымка отбрасывает жуткие тени на лицо Сайласа, и выражение его лица становится почти зловещим.

Но я в нем не сомневаюсь. Ни на секунду. Арина доверяла ему, а значит, и я буду.

Свет окружает нас, мир меняется, и убежище Сайласа растворяется, уступая место чему-то далекому за стенами академии.