Я разворачиваюсь. Колода в держателе на бедре реагирует на щелчок моих пальцев. Три карты тут же вылетают из нее и, раскинувшись веером, парят прямо передо мной. Каждая готова к использованию.

– О, у нее все-таки есть коготки. – Иза поднимает руки в знак капитуляции. Он явно не видит во мне угрозу. – Кажется, наша маленькая приветственная вечеринка ее расстроила.

– Похоже на то, – тихо хихикает парень справа от него. Копна каштановых волос отбрасывает тень на его и без того темные глаза. – Хотя посмотри-ка, ей для призыва карт приходится шевелиться. Она не умеет делать это мысленно. Я ожидал большего от избранницы Кэйлиса.

– Серьезно? А я вот не ожидал. Она идеально подходит нашему прославленному лидеру. – Третий парень слева от Изы пожимает плечами. У него выбриты виски, поэтому я хорошо вижу увешанные большими кольцами и штангами уши. Черная полоса волос на макушке торчит беспорядочными иглами. На смуглой коже над воротником виднеется причудливое плетение татуировки. Судя по септуму и суровому взгляду пронзительных фиолетовых глаз, он хочет выглядеть как можно внушительнее. К его сожалению, иглами и маленькими металлическими украшениями меня не напугать.

– Хватит, Иза, – встревает Мирион и встает между нами. Но его слова, очевидно, не производят никакого эффекта.

– Всегда Влюбленный, да? – усмехается Иза.

– Попробуй хоть раз заняться любовью, а не войной, – возражает Мирион. – Видит аркана, тебе не помешало бы немного расслабиться. Если хочешь, могу помочь, так или иначе.

Иза посмеивается и проскальзывает мимо Мириона, задевая его плечом. Я по-прежнему не двигаюсь с места. Каждое нервное окончание призывает меня внимательно следить за Изой. Тело готово среагировать в любую минуту. Я не позволю ему снова отправить меня в эту психическую тюрьму… Убью его первой.

– Знай свое место, пока я тебе на него не указал. – Иза вскидывает подбородок и смотрит на меня сверху вниз.

– А я знаю. – Я одариваю его застенчивой улыбкой. – Но, если желаешь, я с радостью покажу тебе твое.

– Если собираетесь устроить дуэль, отправляйтесь на арену. Таковы правила, – сообщает кто-то, но я не высматриваю, кто именно. Ничто в действиях Изы не наталкивает меня на мысль, что его волнуют «правила».

– Дуэль? – Он морщит нос от отвращения, но вскоре его лицо расслабляется, а в глазах загорается веселье. – Возможно, это идея. Но в свое время. Может, я отправлю тебя в могилу во время Испытаний Тройки Мечей, и тогда все увидят, насколько жалкая у Кэйлиса «невеста». – Иза уходит, и двое других парней следуют за ним. Без них даже дышать становится легче.

– Не стоило этого делать, – обращаюсь я к Мириону, выходя из боевой стойки. Карты возвращаются в колоду.

– Я получаю удовольствие, когда затыкаю ему рот. Это не только ради тебя. – Он одаривает меня доброй улыбкой.

– Мне это не нужно. – Я никогда не добьюсь их уважения, если они решат, что со мной можно обращаться подобным образом. В голове уже зреют фантазии о мести. Но прежде чем воплотить их в жизнь, мне нужно набраться сил. Как бы ни было противно это признавать, вероятно, даже к лучшему, что мы с Изой не перебросились картами.

– Понял. – Мирион отходит и присоединяется к оставшейся тройке.

– Я Тал. – Парень, все это время сидевший в зоне для дуэлей, подходит ближе, усаживается на один из столов и беззаботно перемешивает детали кем-то давно забытой игры. У него светлая кожа и волосы цвета меда, подчеркивающие теплый оттенок карих глаз, поэтому я не удивляюсь, когда он сообщает Старшую Аркану: – Девятнадцатый, Солнце.

– Элорин. – Девушка с факультета Жезлов склоняет голову. Ее волосы у корней черные, а по плечам рассыпаются радужным омбре. Розовые щеки, ярко-голубые глаза и полные красные губы выделяются на фоне призрачно-бледной кожи, придавая ей почти кукольный вид. – Вторая, Верховная Жрица.

– А я Сорза, как ты уже знаешь… и, по всей видимости, Справедливость. – Судя по ее тону и выражению лица, она, точно как и я, во все это не верит. Я понимаю, что она ничего не знала о Старших и не скрывала это от меня. И мне по-прежнему кажется, что ей можно доверять. В некотором роде. По крайней мере, сейчас.

– Мы уже знакомились как посвященная и студент. Как Старший Аркан, я Влюбленный. – Мирион стоит у одного из столов, скрестив руки на груди. – Вижу, ты уже имела удовольствие познакомиться с ужасной троицей.

– Иза – Повешенный, – говорю я, надеясь, что кто-нибудь заполнит два оставшихся пробела.

И это делает Мирион:

– Кейл – его правая рука, Император. А шатен – это Найдус, Башня. Они оба второкурсники, а вот с Изой на протяжении первого года ты будешь сталкиваться куда чаще.

– Он уже так сблизился со второкурсниками? – Отчасти это вопрос, отчасти мысли вслух.

– Привилегии благородного происхождения. Вся знать приходит сюда, уже зная друг друга. Найдус также принадлежит к клану Луны, и хотя Кейл родился в обычной семье, они лучшие друзья, – сухо говорит Тал. – Полагаю, как мисс Я-недавно-узнала-что-являюсь-потерянной-наследницей, ты скоро присоединишься к клубу.

– Вы все второкурсники или третьекурсники? – перевожу я тему, только бы не углубляться в детали моего фальшивого происхождения. Тал, Мирион и Элорин кивают. – И когда закончите академию, отправитесь в клан своего аркана?

Считается, что благородные кланы основали люди, которые сильнее всего воплощали в себе дух своей арканы и верили в нее. И если так подумать… эта версия лучше всего согласуется с историей Кэйлиса о Шуте. Если Старшие Арканы были людьми, логично, что им хватило власти и почитания, чтобы стать лидерами.

– Не обязательно, – отвечает Элорин. – Как и сказал Кэйлис, Старшие назначаются в кланы, как и все остальные арканисты, в зависимости от необходимости, а порой и от личного отношения к клану. Готова поспорить, тебя «определят» в клан Отшельника, раз уж у тебя нет своего.

– У тебя нет почти ничего, твой жених об этом позаботился много лет назад, – бормочет Тал.

– Большинству не известно о Старших, – продолжает Мирион. Интересно, он по чистой случайности так быстро сменил тему или что-то знает о клане Отшельника? – О нас знают только король Орикалис, его ближайшее окружение, Верховные лорды и леди, а также родственники Старших. Хотя если наши семьи не выяснят, кто мы, то мы должны утаивать свою суть даже от них.

– Несколько Старших содержатся при дворе под пристальным наблюдением самого короля, – добавляет Элорин.

– На службе у короля, – поправляет ее Мирион.

– На службе, – повторяет Элорин. При упоминании двора тон ее резко изменился, но я не могу его распознать.

– К каким знатным кланам вы принадлежите, если уже успели вступить? – Рискну предположить, ее мнение о дворе зависит от происхождения – не важно, знатного или нет.

– Во мне ни одной благородной кровинки, – отвечает Элорин, чем немало удивляет меня, поскольку ее радужные одежды, усеянные золотыми звездами, выглядят довольно дорого. – Мои родители работают на речных судах, перевозящих порошки.

– Мирион Лева, к твоим услугам. – Мирион почтительно склоняет голову.

– Лева? Мне знакома эта фамилия. – Во время нашей прогулки по главной зале я выяснила, что он происходит из клана Влюбленных, но не подозревала, что он наследник.

– Для меня это большая честь. Да, мой отец – Верховный лорд Иксиль Лева из клана Влюбленных. – Он выглядит смущенным этим признанием. Почему? Он, напротив, должен испытывать гордость.

– Я и не знала, что в первую же ночь прогуливалась с человеком, находящимся в шаге от королевского чина.

– Это вряд ли. – Мирион потирает затылок и бросает взгляд на Элорин, демонстративно смотрящую в угол комнаты.

– Я из клана Магов, но фамилия тебе незнакома, – говорит Тал. – По меркам благородных особ я довольно низкого происхождения.

– Сорза Спригспарк. – Ах, так значит она с северо-западной части Эклипс-Сити, где расположены Кровавые чащи. Фамилию Спригспарк в тех краях дают сиротам, как Грейсворд на юге.

– Клара Редвин, – представляюсь я, стараясь не ошибиться в произношении нового вымышленного имени. Сомневаюсь, что многие могут похвастать тем, что за жизнь их знали под четырьмя разными личинами. Я родилась с фамилией Шевалье, хотя ни дня ее не носила, потому что, как только мы с Ариной узнали о ее существовании, мама велела хранить это в тайне. Затем она же наказывала нам представляться Дэйгар. И эту фамилию я носила дольше всего. А когда меня схватили и отправили в Халазар, я назвалась Грейсворд. Теперь Редвин. Кэйлису повезло, что я быстро привыкаю к вымышленным именам и хорошо на них отзываюсь. – Хотя, полагаю, вы уже в курсе.

– Почти уверен, что всем студентам до единого известно твое имя. – Судя по тону Мириона, он вряд ли считает это хорошим знаком. – Колесо Фортуны или Звезда?

– Что? – До меня не сразу доходит смысл его вопроса. – Ах… – Фортуна, так меня назвал Кэйлис. – Полагаю, Колесо Фортуны.

– Ха, я оказался прав. Звезда последняя. – Тал с кошачьей усмешкой протягивает Мириону руку. Закатив глаза, тот вкладывает в чужую ладонь большую серебряную монету – дольн.

Эти двое ставили целый дольн на то, какой аркан появится следующим? Вот вам и низшее происхождение, о котором говорил Тал. Такие деньги редко передаются из рук в руки так легкомысленно.

– Итак… раз мы теперь знаем друг друга и наши арканы, что дальше? – спрашиваю я.

– Дневные занятия по Старшим Арканам, – объявляет Элорин, взмахивая рукой, отчего струящаяся многоцветная ткань одежд танцует вокруг нее. – А мы твои учителя.

Мы все собираемся у дальнего стола, за которым она до этого сидела, сгорбившись, вместе с Мирионом и Сорзой. Он завален восхитительной бумагой с различным покрытием, чернильницами с порошками, пустыми склянками и хрустальными палитрами. Я и представить не могла, что подобное возможно, но здешние кисти и ручки даже лучше тех, что лежат в моей комнате. У меня вдруг закрадывается вопрос, чем же тогда пользуется сам принц.

– Давайте начнем. – Мирион приближается к столу.

Инструкции знакомы всем: арканист извлекает свою силу, направляет ее в чернила, воплощает в окрашенных линиях и запечатывает на карте для дальнейшего использования. Но следующие действия совершенно сбивают меня с толку. Для Младших Арканов применяются простые материалы.

Мечи выводятся черным переливчатым порошком, приготовленным из измельченных перьев соколов, гнездящихся в Пропасти.

Для отрисовки Жезлов используется бледный пепел сожженных тисовых деревьев, которые растут лишь в кишащей монстрами Кровавой чаще.

Голубая смесь для Кубков, сверкающая разными оттенками, изготавливается из измельченных кристаллов, собранных ныряльщиками в Затопленных шахтах.

Чернила для Пентаклей получают из зеленых ягод, которыми плодоносят нежные, но колючие растения, произрастающие на равнинах, граничащих с Пустынными пределами.

Любые Мечи, Жезлы, Кубки или Пентакли можно отрисовать необходимым порошком, смешанным со связующим веществом вроде масла или воды. Каждый из ингредиентов трудно достать и еще труднее обработать. Но процесс этот вполне понятный… в отличие от создания Старших Арканов.

– Итак, значит, как Старшие, мы можем рисовать Младшие Арканы любыми чернилами, но для наших арканов требуется что-то особенное?

Второкурсники и третьекурсники смущенно переглядываются.

– Мы не можем рисовать Младшие Арканы ничем иным, кроме необходимых чернил, – говорит Элорин за всех.

Я смотрю на Сорзу.

– Не скажу, что не пробовала… но я сама новичок. – Она, похоже, настроена скептически.

– А ты можешь, Клара? – спрашивает Мирион.

– Да. – Теперь я жалею, что не держала рот на замке.

– Потрясающе. – Он поглаживает подбородок. – Магия каждого Старшего отличается, но она достаточно сильна, чтобы наделять нас уникальными дополнительными преимуществами. Наши Старшие Арканы – это наша основная сила, а с помощью карты мы ее активируем. После успешной отрисовки карта становится серебряной. Каждый Старший также обладает способностью использовать другие карты Старших Арканов, чего обычные арканисты, конечно, делать не могут.

– Обычный арканист может использовать карту Старшего Аркана, если он благословлен картой Иерофанта[3], – вмешивается Тал.

– Ну да. Но по большей части использовать Старшие Арканы могут только Старшие, – продолжает Мирион. – И, наконец, у воплощений Старших Арканов есть и другие особенности – дополнительные преимущества, о которых я уже упоминал. Они уникальны для каждого Старшего, и это, как правило, несильные врожденные способности, для которых не требуется карта. Что касается меня, то моя главная сила – Влюбленные. При помощи этой карты я или другой Старший, зная имена людей, можем влюбить их друг в друга. Моя врожденная способность заключается в том, что я могу с первого взгляда определить, влюблены ли два человека.

– И ты правда можешь? – Я стараюсь не выдавать панику, возникшую при воспоминании о представлении, которое мы с Кэйлисом недавно устроили.

– Более или менее. – Но его улыбку невозможно прочесть. – Это не то же самое, что использовать карту, гарантий нет. Но у меня хорошее предчувствие.

– А у вас двоих? – спрашиваю я, пытаясь отвлечься от мыслей, что Мирион понял, что мы с Кэйлисом не влюблены. Но если он до сих пор ничего не сказал, возможно, будет молчать и дальше. Или… он не понял.

– Люди в моем присутствии, похоже, склонны болтать. Они часто говорят мне то, в чем при любых других обстоятельствах никогда бы не признались, особенно если я чуть надавлю, – признается Элорин.

– Моя терпимость к боли просто невероятна, – говорит Тал.

– А ты, значит, можешь рисовать Младшие Арканы любым порошком. – Сорза оценивает меня взглядом, а затем хмыкает: – Интересно, что у меня…

– Со временем поймешь, – успокаивает ее Элорин. – А сейчас давайте сосредоточимся на основном способе использования вашей силы – на отрисовке ваших Старших Арканов.

– Вам нужно выяснить, что именно нужно для вашей карты, – подчеркивает Тал. – Мне, например, нужны измельченные маки, собранные в солнечный день.

– Как это узнать? – Я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь не показывать своей неуверенности. Я всегда быстро усваивала любой урок или преподнесенную мне новую концепцию. Но в этой комнате, среди сверстников, не могу избавиться от ощущения, что впервые за все время, когда дело доходит до арканов, я среди отстающих.

– Солнце… – Тал запускает руку в карман свободной жилетки и достает пузырек, наполненный темно-красным порошком. Я никогда раньше не видела подобного. Он почти кровавого цвета. Но если поднести к окну, за которым все еще светит полуденное солнце, он начинает сиять дюжиной радуг, заливающих светом стоящий перед нами стол. – Избавляет человека от любой боли. Телесной и душевной.

– Полагаю, в этом есть логика. – Но какой тогда материал «логичный» для отрисовки Колеса Фортуны?

– Не переживай, мы все прошли через это. – Тал успокаивающе подталкивает меня локтем в плечо. – Помни, карта отражает тебя и твою скрытую силу. Цена – внутри тебя. Ты поймешь, когда найдешь ее.

Я просто киваю.

– И как и для Младших Арканов, у нас есть материал для отрисовки? – спрашивает Сорза.

– Это не всегда материал. – Элорин легко проводит пальцами по различным принадлежностям для рисования, глядя сквозь них.

– А какая цена у тебя? – По ее выражению лица и движениям я понимаю, что задала очень деликатный вопрос.

Элорин переводит на меня взгляд. Несмотря на ярко-голубой оттенок, в ее глазах еще меньше эмоций и чувств, чем у Кэйлиса.

– Как и ты с Младшими Арканами, я могу рисовать чем угодно, даже обычными чернилами для пера. Но, чтобы наполнить порошок силой и перенести его на карту, мне надо отказаться от воспоминания.

Сорза тихо вздыхает, и у нее отвисает челюсть.

– Ты можешь выбирать, какое именно отдать?

– Могу. И, к счастью, оно может быть незначительным. – Голос Элорин звучит устало, как будто она объясняла это уже тысячу раз, но, учитывая секретность нашей сути, это не могло происходить чаще пары десятков раз. – Именно поэтому я должна постоянно собирать новые воспоминания и с осторожностью выбирать те, от которых отказываюсь.

– Даже если ты можешь создать новые… цена все равно ужасающая, – выдавливает Сорза.

– Такова жертва, но мы все ее платим, чтобы служить короне Орикалиса.

Готова поставить свою жизнь, что Элорин сама не верит в то, что говорит.

– И это цена нас объединяет, – добавляет Мирион. – Эту жертву нести и понимать можем только мы.

Они обмениваются многозначительными взглядами, которые наталкивают меня на мысль, что между ними есть что-то большее. Но я не осмеливаюсь спросить об этом. Вместо этого сосредотачиваюсь на практическом исполнении ее слов.

– Как ты рисуешь воспоминания?

– Как сырье для порошков должно быть надлежащим образом обработано, чтобы потом превратить их в чернила, пригодные для рисования карт, так я и должна зарядить чернила, наделив их магией. Именно в этот момент я жертвую воспоминание. – Элорин берет из стопки большой лист бумаги и передает Сорзе.

Зарядить чернила… Я быстро опускаю взгляд на руку, думая о том, сколько раз укалывала палец кончиком пера, чтобы нарисовать Младший Аркан любым порошком на выбор. Возможно, Тал прав, и цена где-то внутри меня. Возможно, я пойму, когда найду ее, так же как осознала, что могу нарисовать любую карту, просто смешав чернила со своей кровью.

Мне в руку вкладывают листок бумаги, тем самым выдергивая из размышлений. Я ловлю взгляд Элорин.

– В первую очередь, – продолжает она, – начните с размышлений о сути вашей карты, о том, что она означает. Рисуйте все, что приходит на ум. Не торопитесь, позвольте символам и чувствам течь своим чередом. Следуйте за ними. Позвольте им направить вас к вашей внутренней работе.

Она говорит почти как мама. Но я намеренно игнорирую этот факт.

– Как Иза так быстро понял, как рисовать свою карту? – Полагаю, ни для кого не секрет, что он уже это умеет. А если секрет, то я с радостью раскрою его всем остальным.

– Дружба с другими Старшими Арканами дала ему преимущество перед поступлением в академию, – объясняет Мирион.

– А, так, значит, как и во всем остальном, знать опережает нас, – бормочет Сорза. Мне хочется выразить ей сочувствие, но я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица и даже изобразить вину, поскольку должна казаться одной из «знати».

– Лучше сосредоточьтесь на картах. – Элорин постукивает по столу длинными разноцветными ногтями в тон ее волосам.

Мы с Сорзой сидим каждая за своим столом для рисования и отрываемся от процесса только на закуски, которые Мирион любезно приносит нам взамен обеда. Время летит незаметно. И впервые моя рука не двигается. Словно не могу вспомнить ни одного символа. Я прокручиваю в голове воспоминания: о маме и Арине, о том, как выживала на улицах Эклипс-Сити, о клубе Обреченных звездами, об уличных драках и о холодных зимних ночах, когда озноб могло побороть лишь теплое тело рядом. Я ищу знак или хоть какую-нибудь сквозную линию. Через призму всех знаний о Колесе Фортуны пытаюсь отыскать что-то осмысленное, связанное с ним. Варианты скачут передо мной в дразнящем танце, но не подбираются ближе.

Удача на моей стороне. Я могу думать только об этом. Видимо, еще один признак моего предполагаемого Старшего Аркана. Однако сейчас, когда удача нужна мне как никогда прежде, она не приходит. Если это врожденная способность моей арканы, специально я, конечно же, ее призвать не могу.

Колесо Фортуны означает перемены в удаче человека, а также серьезные изменения в его жизненных обстоятельствах. Это сила, неподвластная контролю. Что иронично, ведь сейчас, как мне кажется, я ни на что не могу повлиять.

Мама… Вот бы я могла спросить у нее.

«Тебе не нужно беспокоиться о Старших Арканах, – твердила она. – Арканисты не могут их рисовать и использовать. Не переживай о них. А вообще лучше избегай их любой ценой, как и крепости за мостом».

Значит ли это, что мама знала о моей сути? Она всегда отмахивалась от разговоров о Старших Арканах и сказания о них упоминала мимолетно. Разве что она слишком уж рьяно пресекала мои попытки узнать о них больше… Похоже, она заподозрила, что во мне что-то изменилось, когда я обнаружила в себе способность рисовать любой Младший Аркан любыми чернилами.

Ты знала? Но этот вопрос я никогда не смогу ей задать. Ответы утеряны навсегда – их забрал ее убийца. Я задумчиво потираю шею. Вот бы увидеть ее еще раз… все только начало проясняться, когда она умерла.

– Ты слишком стараешься. – Теплое дыхание Тала, коснувшееся шеи, заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я даже не услышала, как он приблизился ко мне.

– Это лучше, чем не стараться вообще. – Я откладываю перо и протираю глаза, только сейчас замечая, насколько в комнате темно.

– Если сразу не получается, то это нормально. Не переживай, ты справишься. У всех нас так было. Иногда то, что мы в себе не замечаем, обладает наибольшей силой. Уверен, ты скоро это поймешь. – Он похлопывает меня по спине и отстраняется. – Мы собираемся поужинать. Тебе тоже стоит пойти.

Остальные трое стоят у подножия лестницы.

– Я присоединюсь позже, мне нужно еще кое-что сделать. – Я не сдамся, даже если придется просидеть здесь всю ночь. – Идите без меня.

– Ты уверена? – спрашивает Сорза. Несомненно, она видит мое изможденное состояние.

Я киваю.

– Мне кажется, я уже близка к прорыву. – Это ложь, но зато они оставляют меня наедине с моими мыслями и моей работой.

Кончик пера зависает над пергаментом, и с него капают чернильные кляксы. Нарисуй что-нибудь, что угодно. Мои пальцы дрожат, ноют от тяжести лежащего передо мной чистого листа.

Нарисуй. Хоть. Что-нибудь.

Тени становятся длиннее и шире, и я прерывисто вздыхаю, пытаясь подавить растущее внутри разочарование, которое грозит поглотить меня целиком. Ослепительно чистый лист словно издевается надо мной. Я откладываю перо и качаю головой. И чего я так стараюсь? Ради кого? Ради Кэйлиса? Какая ужасная мысль.

Старшие Арканы и правда существуют. Допустим, я одна из них. Ну и что? Я могу выяснить правду и то, что она значит для меня, и за стенами академии – вне досягаемости Кэйлиса, потому что он последний человек, который должен получить власть над такой силой.

Я оглядываю комнату, чтобы понять: я здесь совершенно одна. Возможно, все еще истощена и не восстановилась. Собственное тело порой кажется мне чужим. Но у меня на бедре висит колода недавно нарисованных карт, а я знаю, что моя сестра нашла выход из этого места. И если Арина смогла его найти, то и у меня получится.

Я покину Академию Арканов.