Либо никто не замечает, либо всем наплевать на мое отсутствие, потому что меня не останавливают. Кэйлис шагает по коридору, и тени тут же стремятся окутать его. Он даже не оглядывается, хотя я знаю, что принц, скорее всего, слышит мои торопливые шаги.

Невзирая на достаточно быстрый темп, я все равно отстаю. Тело не двигается должным образом. Из-за хорошего питания я становлюсь грузной и вялой. Кэйлис поворачивает, спускается по винтовой лестнице и исчезает из виду.

Ступени заканчиваются в незнакомом коридоре. Влекомая звуком шагов, я сворачиваю налево, но замедляюсь. Слышу разговор, эхом разлетающийся среди холодных, голых каменных стен.

– Теперь можете идти. – Кэйлис резок и груб.

– Принц Рэвин приказал нам провести обыск… – Какой знакомый голос. Не может быть.

– Принц Рэвин здесь ничего не решает, – перебивает собеседника Кэйлис. – Территория академии находится исключительно под моим контролем.

Я крадусь к ближайшей комнате и прижимаюсь к стене, стараясь оставаться незамеченной. Из открытой двери струится теплый свет, который отражается от темного окна напротив, а опустившаяся ночь превращает стекло в зеркало. Кэйлис стоит рядом с пятью людьми, одетыми в простую холщовую форму.

Я замечаю стеллита – они известны своими сверкающими доспехами, украшенными перьями ворона и голубя. Здесь присутствуют и городские блюстители в практичных зеленых одеждах, а также мужчины и женщины в тусклых серо-коричневых нарядах почти того же оттенка, что и стены, которые они патрулируют.

Кровь стынет в моих жилах, а сердце, пытаясь разогнать ее, начинает биться в три раза сильнее, и на мгновение его полный паники стук заглушает разговор. Стражники Халазара, которых я видела во время процессии, до сих пор здесь. Более того, я узнаю собеседника Кэйлиса – это нынешняя правая рука Главстоуна. Его зовут Саван. Надзиратель часто называл его имя, отдавая приказы.

– …учитывая, что из Халазара сбежала арканист, та самая преступница, которую вы пришли казнить, надзиратель Главстоун предположил, что вы захотите поймать беглянку любой ценой.

Поза Кэйлиса создает впечатление, что происходящее его совершенно не беспокоит, вот только уголок рта слегка подергивается, и затем он хмурится.

– Очень мило с его стороны.

– Ваше высочество, мы понимаем, что это довольно необычно. Пожалуйста, позвольте нам побыстрее провести обыск студентов и посвященных, и мы вас оставим, – говорит Саван.

Принц не двигается с места, и я тоже. «Отошли их прочь», – безмолвно прошу я. Академия – его владения. Если бы захотел, то отослал бы их. Но Кэйлис не славится своей добротой. Особенно по отношению ко мне.

– Да, конечно. Надеюсь, мы сможем найти беглянку. Но я не ожидаю, что она будет здесь, в академии. – Губы Кэйлиса снова растягиваются в улыбке. – Тем не менее я позволю вам пройти в главный зал, чтобы мы уже покончили с этим и я вернулся к своим обязанностям в ночь Фестиваля Огня.

Они разворачиваются и направляются к двери. Я начинаю пятиться, но тут в отражении окна, ставшего зеркальным, ловлю взгляд Савана. Замечаю в нем узнавание, и от жгучего ужаса лед в мои венах топится.

– Что за… – начинает он.

Но я уже бегу.

Обратно по коридору, по которому шла сюда. Позади раздаются торопливые шаги. Кэйлис что-то говорит, но я не могу разобрать слов.

Я не могу вернуться в Халазар. Я не вернусь. Лучше умру.

Эти отчаянные мысли подгоняют меня на каждому шагу. Я мчусь по лестнице и проношусь по комнатам, теперь освещенным, потому что после ритуала Чаши вся академия сияет, словно зверь, который напитался принесенным ему в жертву будущим и благодаря этому вновь ожил. Фонари, хоть и развешанные на большом расстоянии друг от друга, слишком яркие. Все равно что прожекторы. Как те, что освещали меня в ночь моей поимки.

В боку горит, а грудь тяжело вздымается и опускается. Я резко останавливаюсь, сообразив, что оказалась в комнате без других выходов. Мой взгляд скользит по шкафам в поисках укрытия, но натыкается лишь на большой металлический предмет по центру. Он выглядит здесь настолько чужеродно, что на мгновение я забываю, от кого и от чего бегу.

Передо мной машина, не похожая ни на что, что я когда-либо видела. Металлическое колесо вращается под воздействием невидимой силы, а его в движение приводит тяжелая цепь, протянувшаяся к потолку. Большой стальной блок поднимается и опускается над ступкой. В углублении лежат кристаллические осколки, которые сопротивляются каждому удару точильного камня, но все равно рассыпаются звездной пылью и заливают все вокруг холодным, туманным светом.

Шкафы вдоль стен заставлены ящиками, и их содержимое сверкает так же дразняще, как осколки в ступке. Этот уникальный небесно-голубой оттенок я с легкостью узнаю где угодно. Именно с его помощью ныряльщики добывают кристаллы в чернильной тьме самых глубоких пещер Затопленных шахт. Эта комната – небольшой кладезь сырья для рисования карт масти Кубков. Но машина…

«Порошковая мельница», – внезапно доходит до меня. Но согласно установленному короной закону, мельницами нужно управлять вручную. Процесс слишком деликатный, а для автоматизации требуется слишком много магии. В этом тоже уверяет корона… Значит, это все ложь? Или в стенах академии спрятаны меченные, работающие на этой маленькой мельнице? Меня бы не удивил ни один из вариантов.

Я двигаюсь вперед с осторожностью, как если бы приближалась к дикому зверю, словно мельница – разумное существо, способное испугаться и убежать. Она старая, но не древняя… Шестеренки и штифты сильно изношены, но все еще в хорошем состоянии. На закрепленном наверху молотке выгравирована какая-то руна, по-моему, похожая на «V» с буквой «Р»? Или «Е»? Трудно рассмотреть детали, когда механизм в постоянном движении. Внезапно рядом возникает какое-то размытое пятно, привлекающее внимание, и я инстинктивно замахиваюсь.

Кэйлис с легкостью перехватывает мой кулак, и наши взгляды встречаются. Моя рука дрожит в его хватке.

– И чего ты хотела этим добиться? – произносит он зловещим, низким голосом.

У меня перехватывает дыхание. Я рискую полностью утонуть в его глазах. В главном зале он хорошо контролировал свое волнение, но сейчас дает волю чувствам. Пальцами другой руки обхватывает мой бицепс и заставляет меня отступать, пока я спиной не врезаюсь в прохладную каменную стену. От легкого удара мой кулак опускается, а напряженным мышцам становится тяжело удерживать тело в вертикальном положении.

Принц устраивает нас между двумя шкафами. Исходящий от кожи Кэйлиса жар кажется почти опаляющим в прохладном помещении, а его лицо в туманном сиянии кристаллов, наполняющих комнату, выглядит особенно грозным.

– Ты собираешься отдать меня стражникам? – ухитряюсь спросить я с вызовом, хотя от одной мысли об этом у меня едва не стучат зубы.

В его глазах вспыхивает озорной огонек.

– С какой стати я должен отправлять будущую жену в Халазар?

От его слов у меня внутри все переворачивается.

– Очевидно же, что я не хочу быть твоей женой или вообще иметь с тобой что-то общее.

– Ах да… Полагаю, именно поэтому ты выбрала Двойку Кубков. – Он опускает подбородок, и тени сгущаются у него на лице, добавляя ему мрачности. – Ты хотела посмеяться надо мной. – Его слова колючие и жалят ядом обвинения.

– Я-то думала, ты достаточно умен, чтобы понять: этой картой я помогла тебе, – возражаю я, настраиваясь на выбранный им тон разговора.

– Помогла мне? – Кэйлис сильнее хмурит брови. Он наклоняется, нависая надо мной, и кончики его волос щекочут мне лоб. При каждом вздохе мы едва не соприкасаемся грудью. Мне в голову приходит мысль ударить его коленом в пах, чтобы оттолкнуть. Но я сдерживаюсь.

Здесь повсюду снует стража Халазара. Кэйлис может отослать меня, сказав всего пару слов, так что сейчас не время еще больше раздражать его. Даже если мне это нравится.

– Разве отвергший меня тайный любовник из другого клана не делает меня более похожей на давно пропавшую благородную особу? Разве мое желание уничтожить все шансы на отношения с кем-то другим не подтверждает крепость наших чувств? – Мне даже противно от того, насколько удачно для него все складывается. Утешает лишь то, что эта ложь нужна, чтобы он не отправил меня обратно в камеру гнить до конца своих дней.

– Кем он был? – спрашивает принц.

– Почему тебя это волнует? – Я не собираюсь рассказывать ему о Лиаме больше того, что он увидел во время испытания, пока я уничтожала свое будущее. Этой информации уже слишком много. – Очевидно, он никто и больше никем не станет… не сможет стать. – Не хочу признавать, насколько тяжело произносить эти слова.

Глаза Кэйлиса слегка расширяются, а затем снова сужаются. Он издает низкий смешок.

– Ты все еще любишь его.

– Замолчи, – шиплю я.

– Даже после того, как собственноручно убила своего потенциального партнера… ты его оплакиваешь. – Слова Кэйлиса пропитаны жгучей ненавистью, будто ему не только чужда, но и отвратительна сама мысль ценить и любить кого-то так сильно, чтобы тосковать по нему даже вопреки здравому смыслу.

– Что твое иссохшее и жестокое сердце знает о любви?

– Иссохшее и жестокое сердце невозможно разбить, Клара. Мне нечего терять, и тебе не мешало бы об этом помнить.

– А иначе что?

– Иначе я покажу, почему тебе стоит перестать искать быстрого траха так рьяно, что ты готова раздвинуть ноги перед всей академией ради простой иллюзии.

Я отталкиваю его с возгласом отвращения, не в силах вынести больше ни секунды его присутствия, и к дьяволу стражников. Кэйлис хватает мои пальцы, и я невольно шиплю от боли. Он смотрит на меня скорее в замешательстве, чем в гневе. Потом переводит взгляд с моих рук на лицо. Медленно, почти нежно, убирает волосы с моей щеки. Его сосредоточенность ошеломляет меня настолько, что я не отдергиваю руку в тот же миг. Он прикасается ко мне почти… с добротой. И после года, проведенного в Халазаре, я совершенно не понимаю, как реагировать, когда кто-то тянется ко мне, не намереваясь причинить вред.

– Ты ранена, – произносит он так же эмоционально, как люди обсуждают погоду.

Я вырываюсь из его хватки, игнорируя боль, и пытаюсь отстраниться, но стена позади мешает мне. Я сердито смотрю на принца сквозь растрепанную челку.

– Я могу помочь… – Он тянется за колодой, лежащей в кармане.

– Я скорее сдеру с себя кожу ногтями, чем приму твою помощь.

Кэйлис замирает. На мгновение его взгляд смягчается.

– Ты и правда меня ненавидишь, – говорит он чуть громче шепота.

– Кажется, ты… удивлен? – Я могу только рассмеяться. – Ты организовал или помог организовать все, что когда-либо причиняло мне боль. Ты заточил меня в Халазар.

– Не я виноват, что ты там оказалась. – Его губы кривятся в недовольной усмешке. Полагаю, он имеет в виду, что я сама нарушила закон. Закон, который он помогал создать и блюсти.

– У вас есть устройство, – я указываю на машину, – которое перерабатывает кристаллы в порошок, но вы все равно продолжаете клеймить людей и отправлять их на мельницы?

– Машина – артефакт прежнего королевства. Его секреты утеряны, и им нельзя доверять, – авторитетно заявляет он об «утраченных» науках, хотя не может этого знать. Отчего я верю ему еще меньше.

– И ты предпочел не искать их вовсе. – На его месте я бы разобрала эту штуковину на мельчайшие детали, лишь бы понять, как она работает. Подобное устройство может изменить жизнь арканистов по всему миру. – Лучше уж убивать меченных арканистов, как будто это спорт.

Он хватает меня за подбородок, вдавливая пальцы в щеки. Ожоги болят так же сильно, как в ту секунду, когда огонь лизнул кожу. Как быстро, однако, исчезает его напускная заботливость. Интересно, скольких женщин он смог бы ввести в заблуждение?

– Не говори так, будто знаешь меня, – почти рычит Кэйлис.

– Скажи мне, что я не права, – бросаю я вызов. Воспоминание, как первый претендент вышел к Чаше, так же свежо, как и воспоминание о Кэйлисе, который отходил от его трупа.

– По-твоему, надо было позволить этому претенденту жить как меченному? Ты не хуже меня знаешь, что большинство буквально молит о быстрой смерти вскоре после прибытия на мельницы.

– И я должна считать тебя милосердным только потому, что ты убил человека, единственным преступлением которого было неудачно пройденное испытание?

– Ты должна считать меня тем, кто пойдет на все, чтобы получить желаемое. – К концу его предложения у меня не остается никаких сомнений.

– Например, взять в жены девушку, которая тебя не хочет, и использовать ее неизвестно для чего.

– Ты поможешь мне достать Мир, – говорит он, повторяя свои же слова.

– Придется немало потрудиться, чтобы достать выдумку.

– Мир – не выдумка. – Он переходит на шепот, словно не решается громко произнести название легендарного Старшего Аркана. Кэйлис ослабляет хватку и наконец убирает пальцы с моего лица, скользя ими по коже и оставляя после себя холод. – Она реальна, уверяю тебя.

«Мир реальна, – доносится голос матери из детства, – и она способна на все. Вот почему ее никто никогда не должен найти. Не доверяй тому, кто будет ее искать». Порой я верила ее предостережениям, а иногда – нет. Временами мне казалось, что она намеренно делает так, чтобы я не знала, какие из ее историй правдивые. Но, как и в случае с ее велением скрывать фамилию Шевалье, бывали моменты, когда я понимала, что не стоит выспрашивать подробности.

– Ну разумеется, – с сарказмом выплевываю я, всем своим видом показывая, как ужасно себя чувствуя при одном упоминании карты Мир. – А если хочешь, чтобы я тебе помогла, ты расскажешь мне, что случилось с Ариной.

– Разве я не говорил? Ты не в том положении, чтобы торговаться. – Самодовольный тип вышел на тропу войны с коварной противницей, и пока выигрывает он. Но это ненадолго.

– Где она? – Я и не подозревала, что осмелюсь снова заговорить о ней с Кэйлисом, ведь есть риск, что он наконец-то заметит наше семейное сходство. Но когда я последовала за ним, у меня не было никакого плана. Я жутко устала. У меня все болит. И мне просто хочется найти мишень, чтобы выместить на ней весь свой гнев и боль, а Кэйлис идеально подходит для этой цели.

– Я даже не знаю, кто она такая. – Кэйлис пожимает плечами, будто и правда не знает, и отходит в сторону. Но я не верю ему. Он считает академию своими драгоценными владениями.

Мое настроение сменяется с угрюмого на откровенно ядовитое.

– Арина, – повторяю я имя своей сестры и делаю шаг к нему. – Ты вынудил меня назвать ее имя, когда выспрашивал, кто помогал мне красть припасы из академии. – А теперь я знаю, что она сбежала. Но этого я вслух не говорю.

– Ах да. – Сколько снисходительности в паре слов. – То есть обворовывала меня ты, а виноватым пытаешься выставить меня?

Я не поддаюсь на его уловку и продолжаю концентрироваться на сестре. К счастью, Кэйлис, по всей видимости, не знал ее настолько хорошо, чтобы заметить, что у нас похожая форма глаз, цвет и текстура волос.

– Она должна учиться на втором курсе, но ее здесь нет. – Мне интересно, не потому ли он уходит от ответа, что тогда ему придется признать, что из академии можно бежать?

– Похоже, люди, на которых ты могла положиться, не так уж тебе и преданы. Ты долго пробыла в Халазаре. Возможно, они решили, что ты их бросила, и отправились дальше без тебя. – Он говорит так… словно я оставила их по собственной воле. Мое сердце бешено колотится, к ушам приливает кровь, и в них начинает звенеть.

Мне приходится прилагать все усилия, чтобы вновь не попытаться ударить его по лицу. Обычно я предпочитаю нести возмездие тем, кто угрожает мне и моим близким, кто оскорбляет нас, более изящными способами. Но поскольку в данный момент карт у меня нет… я воспользуюсь всем, что попадется под руку. Мое самообладание и так висит на волоске.

– Я. Не. Бросаю. Людей, – сквозь стиснутые зубы цежу я.

Заметив в его глазах блеск, я отстраняюсь и расслабляюсь, вновь воздвигая стены. Из-за усталости я не просчитываю ходы. Оступаюсь. Но слишком поздно. Он слишком умен, чтобы не понять причину моего гнева… мою обиду.

– Но они тебя бросили. – Его слова обжигающими иглами вонзаются между моих ребер, проникая в самые нежные области сердца. Я никому не хочу показывать свой глубочайший страх… тем более ему. Прежде чем мне в голову приходит какой-нибудь ответ, Кэйлис продолжает: – А теперь нам надо вернуться в главный зал. – Он предлагает мне свой локоть.

– Лучше пожую стекла.

– Тогда тебе не стекло жевать придется, а то, что принесут в Халазаре. – Он кривит губы в ухмылке. Я опускаю подбородок и сердито смотрю на него исподлобья. – Прекращай строить иллюзии, у тебя нет выбора, Клара. Хватит сопротивляться.

Он на мгновение замолкает, словно выжидая, когда до меня дойдет смысл его слов. Впервые я сдерживаю ярость и не выплевываю едкий комментарий. Его глаза светятся одобрением, как у дрессировщика, научившего свою зверушку новому трюку.

– А теперь возьми меня под локоть, – чеканит он каждое слово, и я неохотно подчиняюсь. – Хорошая девочка.

Пока он выпроваживает меня из комнаты, я держу себя в руках и больше не спрашиваю об Арине. Он все равно не собирается ничего рассказывать, а если продолжу давить, то лишь продемонстрирую свою слабость, тем самым дав ему дополнительную морковку, которой он сможет размахивать перед моим лицом, даже не намереваясь ее в конечном итоге вручать. Придется мне самой выяснить, что с ней случилось. Надеюсь, она выбралась и теперь доставляет немало неприятностей Рэвину и городским блюстителям.

Кэйлис останавливается у двери и устраивает целое представление из запирания двери. Я замечаю вспышку магии, но не узнаю использованную карту. Он сообразил, что я захочу вернуться и собрать об этой машине всю возможную информацию, невзирая на его предостережения. Он бросает на меня взгляд и ждет реакции. Я просто молчу.

Мы разворачиваемся, чтобы вернуться в главную залу, но тут из соседней комнаты в коридор выходят три стражника Халазара. Я застываю.

– Продолжай идти, – вполголоса приказывает Кэйлис.

Я пытаюсь сдвинуться с места, но ноги меня не слушаются. Голова кружится. Словно почувствовав мое желание умчаться отсюда, Кэйлис напрягает бицепс и мышцы предплечья, чтобы зажать мою руку.

– Ты со мной. – Слова даже из его уст звучат почти успокаивающе.

Только я собираюсь спросить, не пойти ли нам другим путем, как стража поворачивается в нашу сторону. Саван снова смотрит мне в глаза, но в этот раз я не могу убежать. Кэйлис делает шаг вперед, и у меня нет иного выбора, кроме как последовать за ним навстречу собственной погибели.

– Ты. – И после этого короткого слова страж Халазара бросается ко мне.