Я пытаюсь прийти в себя, медленно вдыхая через рот и неторопливо выдыхая через нос. Глубокое дыхание замедляет сердцебиение, но не помогает унять боль в теле.

Парившая передо мной колода рассыпается. Лишь карты, ожоги на руках и покалывание на лице свидетельствуют о том, что случившееся мне не померещилось, что оно оказалось достаточно реальным, чтобы нанести мне травмы и полностью истощить магические запасы. Прежде я была сильнее, должна была быть сильнее. Однако с трудом узнаю себя в этой дрожащей девушке.

Но я полна решимости не показывать, насколько вымотанной себя чувствую. Я поднимаюсь с пола и выпрямляюсь, словно победитель, ведь я успешно прошла испытание. Тот вариант будущего был утрачен, как только я бросила его в Чашу. По крайней мере, мне удалось сразить его, и я могу стать посвященной в академию.

Взглядом скольжу по трибунам. Студенты застыли и не издают ни звука. В полумраке помещения они выглядят размытыми, и я не могу различить, какие эмоции они испытывают. Однако стоит мне увидеть глаза Кэйлиса, как все вокруг словно исчезает. Выражение его лица разглядеть не удается, но я ощущаю исходящее от него осуждение.

Нет, это нечто более сильное, чем осуждение. Это ненависть. Да, ты ненавидишь меня. Ненавидишь так же сильно, как я тебя.

Я ухитряюсь склониться в поклоне, не падая ничком, и для пущего эффекта вытягиваю руку. Потом выпрямляюсь, пересекаю круглый зал и обхожу Арканную Чашу. Студенты наконец-то начинают шептаться, и мне остается лишь представлять, что после такого представления они передают из уст в уста.

Снова погрузившись в почти полную темноту, я поднимаюсь по лестнице. Натыкаюсь на развилку, но путь направо перекрыт. Вдалеке различаю силуэт стражника, и по спине пробегает холодок. Должно быть, туда поворачивают те, кто потерпел неудачу.

Я продолжаю подниматься до тех пор, пока не попадаю в роскошную залу. Ее великолепие только усиливает клокочущий во мне гнев: нам предоставили подобные удобства, в то время как остальных пометили и отправили на верную смерть. По моим подсчетам, в этом году посвященными стали двадцать пять человек. Не знаю, много это или мало, но явно недостаточно, учитывая, что в начале нас было больше сорока.

В дальнем углу сидит и болтает исключительно между собой кучка претендентов, и я сразу понимаю, что это представители знати. Они так фамильярно относятся к друг другу, что отпугивают любого, кто не вхож в их круг.

Подозреваю, небольшая группа людей, увлеченных созерцанием шелков и бархатной обивки, происходят из более скромных семей вроде моей. Я удивлена, но в то же время приятно поражена, что нас больше почти в два раза.

Вдруг мне на глаза попадается знакомый лазурный наряд.

– Лорен?

Она улыбается мне, сидя на кушетке, и машет рукой. В ее взгляде затаилась тень, которой не было до жертвоприношения. Тщательно заколотые волосы растрепались и теперь некоторые локоны ниспадают волнами. Ее рыжеволосая подруга все еще рядом.

– Рада видеть, что у тебя тоже получилось, – говорит она, когда я подхожу ближе. Ее неприкрытая искренность застает меня врасплох.

– Спасибо. – Я не знаю, что еще тут сказать.

– О, ты ранена, – шепчет она, замечая мои ожоги.

– Не страшно, они неглубокие. – Я слегка взъерошиваю волосы, пытаясь скрыть раны на щеках.

– Кто бы мог подумать, что видение может укусить, да? – бормочет ее подруга, массируя правую руку, покрытую синяками от запястья до локтя.

– Чаша содержит древнюю магию. – Я сажусь на край соседнего дивана, подальше от девушек и парней, с которыми они общались до этого. – А о ней довольно мало информации.

– Да неужели? А мне показалось, что для претендента ты слишком много знала об испытании. – Рыжая, похоже, относится ко мне скептически. Но ее не за что винить.

Я пожимаю плечами.

– Будь добрее. Мою очень бойкую подругу зовут Кел, – представляет ее Лорен.

– Не обязательно сообщать всем подряд наши имена, – ворчит Кел, откидывая с глаз ярко-рыжую челку.

– Мы все станем посвященными, люди и так их узнают. – Лорен, видимо, совсем не беспокоит врожденный скептицизм ее подруги. И мне кажется, у Кел более правильный подход к академии.

– Твои знания пригодились, – признается девушка с темными волосами и бледной кожей. Я узнаю в ней ту, что последовала моему совету и подвязала юбки. – Трюк с платьем того стоил. Спасибо. – Ее юбки уже развязаны, но на ткани остались заломы.

– Рада помочь.

– Необычно видеть, чтобы кто-то здесь помогал другим, – встревает светлокожий парень. Выражение его лица непроницаемо, а из-за копны каштановых волос, отбрасывающих тень на будто выцветшие глаза, еще сложнее определить, о чем он думает.

– Мы пока не знаем, сколько мест для посвященных выделят факультеты. – Я знаю, к чему он клонит, даже если ему кажется иначе. У этого парня замашки благородного лорда. Несомненно, он считает, будто у него есть преимущество перед людьми из более скромных слоев населения, которые не имели возможности ознакомиться с порядками академии. – Может, мест хватит на всех.

Он фыркает:

– Вряд ли.

– Так ты знаешь, сколько мест выделили факультеты, Фером? – спрашивает темнокожий парень в очках. У него удивительно низкий голос для такого юного лица. Подозреваю, аккуратная щетина призвана подчеркивать его более взрослые черты.

– Я знаю, что она, вероятно, ошибается, Драйстин, – ворчит Фером.

– То есть ты вообще ничего не знаешь. – Парень в очках, Драйстин, пожимает плечами.

Фером раздраженно встает с кушетки и направляется к знати в углу, бормоча себе под нос:

– Давно пропавшая благородная особа? Да она вряд ли достаточно образована…

Третий парень, не проронивший ни слова, решает последовать за ним.

Они оба устраиваются рядом с парнем из компании других знатных особ. Его глаза почти люминесцентного желтого цвета и так глубоко посажены, что на них падает тень надбровных дуг. Короткие серебристо-белые волосы торчат во все стороны и обрамляют угловатое лицо, навевающее мысли об острых кинжалах. Он ловит мой взгляд, и его губы слегка изгибаются в самодовольной и зловещей ухмылке.

Драйстин закатывает глаза и поворачивается спиной к группе посвященных из знати. Его движение отвлекает меня от сребровласого парня, но я по-прежнему чувствую на себе его пристальный взгляд.

– Боюсь, я не расслышал твоего имени.

– Клара Редвин, – отвечаю я, все еще не привыкшая к своему последнему вымышленному имени.

Его взгляд падает на мою грудь. Я уже успела позабыть о броши. Но потрясенное выражение его лица заставляет меня вспомнить о коварстве Кэйлиса и моей уловке.

– Клан Отшельника, – выдыхает Драйстин. – Но… вы все мертвы.

– Похоже, что нет, – пожимаю я плечами. – Я совсем недавно узнала о своих дальних родственниках. Отшельник лишь по крови, а не по имени… Возможно, именно поэтому меня и не уничтожили вместе с кланом. – Единственное преимущество этого фарса в том, что я могу утверждать, будто все это для меня тоже в новинку. Будто нестрашно, если я немного в неведении о порядках клана и правилах академии. Надеюсь.

– Правда? Но ты так много знаешь об академии, – с неподдельным интересом говорит Лорен.

– Я быстро учусь.

– Как и следовало ожидать от члена клана Отшельника. – Драйстин улыбается мне вроде бы искренне и ободряюще. Я стараюсь вежливо ответить на его улыбку, хотя мне приходится сдерживаться, чтобы не поежиться от того, что меня принимают за представителя глубоко презираемой мною прослойки общества.

– Кстати, меня зовут Сорза, – представляется темноволосая девушка, и теперь я знаю имена всех людей из группы.

– Приятно со всеми познакомиться. – Я пытаюсь связать имена с лицами.

– Соглашусь с Лорен. Рада, что знать имена друг друга теперь не кажется бесполезным занятием. Я не ожидала, что претендентов будут клеймить в ту же секунду, как они провалят испытание. – Сорза откидывается на спинку дивана и потирает внутреннюю сторону запястья.

– Кто-нибудь когда-нибудь встречал меченного арканиста? – спрашивает Драйстин. Как только арканист получает метку, его отправляют на мельницы, и никаких исключений. Навсегда. Какой бы силой ни обладал, он изгой.

– Нет, – отвечает Сорза.

– И я нет, – поддерживает ее Лорен.

На секунду зала растворяется, и я погружаюсь в воспоминания. Залитый кровью пол, кинжал, дрожащая рука и рассеченное запястье. Испуганный голос матери, приказывающей мне уйти и вернуться домой к Арине. Поставить свечу на окне, чтобы подать сигнал ее друзьям.

– Клара? А что насчет тебя? – зовет Драйстин, возвращая меня к реальности, и смахивает короткие густые пряди, упавшие на кустистые брови.

– Раз или два. – Я выдергиваю себя из прошлого. Позже мама рассказала, что в ту ночь арканист не истек кровью после своей неуклюжей попытки срезать метку. Но я так и не узнала, что с ними случилось. «Они с друзьями в безопасности», – шептала она, укладывая меня в постель. Только потом я заподозрила, что их увели по горным тропам, которые она показала мне, когда я повзрослела.

После этого я помогла девяти меченным бежать из Эклипс-Сити, используя найденные матерью на восточном хребте пути, и все они рассказывали об ужасах получения метки. Еще пятнадцати арканистам я помогла прежде, чем им поставили ее, еще до того, как им пришлось пройти через академию, потому что эти пятнадцать человек предпочли вовсе не представать перед Чашей, не поступать и не попадать в клан.

В Орикалисе у арканиста есть только два пути: окончить академию и поступить на службу благородному клану или же получить метку и отправиться на порошковые мельницы, чтобы работать там до неминуемой скорой смерти. В людях магия просыпается очень редко, а для сотворения заклинаний требуются еще более редкие ресурсы, именно поэтому корона контролирует всех и всё, что связано с магией и ее исполнением. Все, кто владеет ею, никогда не будут в безопасности и никогда не будут свободны. Во всяком случае, до конца.

– Ты говорила с одним из них? – в голосе Драйстина слышится удивление.

– Они все те же люди. – Я снова осматриваю его. Одежда слишком изысканна для выходца из низших слоев общества. А вдруг он благородного происхождения?

Статус в благородных кланах, как правило, передается по наследству. И чем ближе вы к Верховному лорду или леди по крови, а затем и по браку, тем выше ваш статус. Чем дальше расположение по иерархии, тем меньше связей… пока они не исчезают вовсе. Конечно, Верховный лорд или леди могут повысить чей-то статус в клане независимо от родства. Но, учитывая, что власть отдельных людей в клане зависит от их исключительности, такое встречается очень редко.

Драйстин производит впечатление человека, который занимает достаточно низкое положение на семейном древе клана, а оттого не принадлежит к узкому кругу. Но еще, вероятно, он рос в достатке и с удобствами, а потому не знает, каково выживать на улице.

– После того как меченных отправляют на мельницы, они оттуда не возвращаются. – Драйстин говорит «не возвращаются», но я слышу «умирают». Из-за магии, необходимой для обработки порошков, на мельницах могут работать только арканисты. И они трудятся там до тех пор, пока у них не иссякают все силы. Вот почему мама всегда говорила, что мы должны помогать скрываться другим арканистам, меченным и немеченным вроде нас.

Новоприбывший в залу прерывает наш разговор:

– Добро пожаловать, посвященные. – В дверном проеме, противоположном от входа, через который прошли мы, стоит мужчина. – Я лорд Вадуин Торнбрау, но вы можете называть меня профессор Торнбрау, лорд Торнбрау или ведущий профессор. Поскольку я – профессор заклинания карт.

Гонора ему не отбавлять. Одного лишь тона хватает, чтобы составить мнение, насколько у него строгие представления об «уважении», которое мы должны ему оказывать. Однако стоит мне рассмотреть этого мужчину повнимательнее, как волосы у меня на затылке встают дыбом. Он среднего роста и телосложения, с темными волосами и светло-коричневой кожей, которая не меняет оттенка, сколько бы времени он ни находился на солнце. Но его пронзительные зеленые глаза невозможно не заметить или перепутать. Именно он разговаривал с Кэйлисом на балконе. Из-за мощных плеч и вечно нахмуренных бровей он кажется гораздо внушительнее, хотя выглядит немногим старше студента третьего курса. Его темные волосы, длинные на макушке, уложены по бокам. Он обводит взглядом всех присутствующих в зале, а на мне задерживается на пару вздохов дольше, хотя мне могло показаться.

– Проследуйте за мной, я провожу вас на Огненный Пир. Там мы отпразднуем вашу победу, и вы узнаете больше о том, что вас ждет в ваш первый, а для некоторых, возможно, единственный, год в академии. – В его голосе нет ни намека на радость празднику. Вадуин разворачивается на каблуках, широкими шагами проходит через двери и с напряженной, как у стеллита, спиной поднимается по лестнице.

Остальные посвященные в восторге. До всех них наконец-то доходит, что они больше не просто претенденты. Они официально посвященные. В их улыбках читается облегчение оттого, что самое трудное позади, но я знаю, что наши испытания только начались.

Снова меня ведут по коридорам Академии Арканов. Но в этот раз есть два существенных отличия: во‐первых, мы выбираем гораздо более прямой маршрут и намного реже проходим через комнаты. Этот путь, похоже, был создан специально для того, чтобы доставлять посвященных сразу в место назначения. Во-вторых, я могу видеть, куда иду.

Фонари уже зажжены, и в их свете каменные стены разворачиваются передо мной словно древний змей. Сферы теплых, манящих огней ведут нас все выше и выше, но сейчас мрачные коридоры, не окутанные тенями, превращаются в поистине захватывающее зрелище. Роскошная старинная резьба и гобелены притягивают взгляд. Висящие на стенах портреты маслом настолько реалистичные, что кажется, будто изображенные на них люди следят за нами. Судя по их количеству и записанным именам, это портреты почивших членов королевского дома всех мастей, каждого Пажа, Рыцаря, Королевы и Короля.

Наконец один коридор сливается с другим, и мы попадаем в полукруглый зал, словно являющийся конечной точкой всех дорог в академии. Вадуин останавливается перед двустворчатыми металлическими дверями, которые вдвое выше его и в три раза шире. Он поворачивается к ним спиной, а к нам лицом, и раскидывает руки.

По контуру дверей пробегает огненная волна, очерчивая резьбу каждой из четырех мастей. В это же время с другой стороны проявляется магия. Двери распахиваются, впервые впуская нас в главный зал Академии Арканов, где мы по-настоящему видим студентов и преподавателей, которым предстоит вершить наши судьбы.