Ён вдруг почувствовал, что ему срочно нужно в туалет.

Словно вся нервная система разом сосредоточилась где-то в области мочевого пузыря. До этого он не особо старался притворяться местным Хэ Ёном – честно говоря, не видел в этом особого смысла. Он ведь здесь временно: найдёт Создателя и уйдёт. Да и Ук, похоже, не заметил какой-то особой разницы в подмене господина.

Но сейчас реальность настигла его: за воротами этого роскошного особняка он будет господином Хэ. Значит, во-первых, Ён не умел ни писать, ни читать, ни говорить по-китайски (и, кажется, преподаватель был прав, когда говорил, что ему это пригодится в жизни). Это было важно, потому что даже скромных знаний Ёна об истории хватало, чтобы понимать: вся официальная письменность сейчас – китайская.

А во-вторых, похоже, его «предшественник» – прежний Ён – был человеком знатным: сдержанным, образованным, с тонкими чертами лица и бледной кожей.

А Ён – нет. Он не был особенно сдержанным. И не то чтобы не был образованным – просто его знания были скорее из разряда «стритсмарт», а не «академик». И его изначальный план был – списать странности своего поведения на «перегрелся на солнце» или что-то в таком духе, но в мире, где существуют злые духи и говорящие птицы, его поведение вполне могли принять за одержимость. А с одержимыми здесь вряд ли церемонятся. В лучшем случае – изгнание, в худшем – казнь. Или что-нибудь ещё похуже, о чём даже думать не хотелось.

– Господин? – Ук уже спустил Лаки и теперь удерживал поводья лошадей.

Ён спешился, лихорадочно продумывая пути отхода. Так ли уж обязательно ему возвращаться домой и притворяться здесь своим? В конце концов, его миссия – найти Создателя – точно не требовала сидеть за фамильным ужином и кланяться предкам.

Ён вдруг почувствовал, как маленькая тёплая ладонь Лаки крепко обхватила его пальцы.

Надо было решаться на что-то.

Да, Ён уйдёт из этого мира рано или поздно (про другие расклады он пока выбрал не думать), но устроить паренька, защитить его хоть немного… нужно быть смелым хотя бы ради этого.

Троица подошла ко входу, и стражники в синих суконных одеяниях склонились в суетливом поклоне. Один из них распахнул ворота с резным орнаментом в виде имуги.

Едва затвор стал достаточно широким, чтобы вместить трёх человек, как на них что-то полетело. Тёмное, извивающееся, с чешуёй – имуги? (Это какая-то казнь, потому что его уже раскусили?!)

Ён тут же встал в боевую стойку, в очередной раз за последние дни вспоминая, что его не учили драться с мифическими существами, да и ни с кем не учили драться, если быть честным. Запаниковавшие Разработчики тоже не помогали, уведомления перед глазами всплывали с космической скоростью:

[<Бессмертные> хором кричат о нестабильности в визуализации]

[<Учитель> испуганно говорит, что такой уровень сложности недоступен Ёну]

[<Дух Чайника> напоминает, что их вмешательство недопустимо]

– Да я из-за вас имуги не вижу! – выкрикнул Ён.

Существо над ними взвилось, его очертания дрогнули… и в тот же миг распались, как дым, уносимый ветром. Имуги был всего лишь абстракцией, словно нарисованный современными дронами образ.

Заиграла торжественная музыка, полилась песня, и Ён разобрал слова:

– Славный дом Хэ, охраняемый Духом имуги! Будь ты благословен, богат, здоров…

[<Бессмертный Два> понимающе кивает и говорит, что в этом мире у каждого дома и человека есть Дух, с которым он связан]

[<Бессмертный Три> добавляет, что Дух семьи Хэ – это имуги, могущественный символ]

Ён не успел спросить, насколько реальны эти духи, как Разработчики ответили:

[<Дух Чайника> сообщает, что Духи здесь реальны, как он сам]

[<Учитель> подтверждает, что здесь с Духами можно общаться, как с <Разработчиками>, и даже видеть их. Дух сам выбирает семью, которой покровительствует]

[<Бессмертный Тридцать Три> замечает, что к почитанию Духа семьи здесь относятся очень серьёзно]

Ён успел заметить это. Его едва не прибило фейерверками.

Как только закончилась песня, тут же послышались возгласы:

– Господин Хэ Ён прибыл! Наследник дома вернулся!

– Добро пожаловать!

Со всех сторон на него смотрели улыбающиеся лица. Не меньше сотни гостей располагалось во дворе, который был расчерчен на зоны, словно доска для падук. С одной стороны – чинные ряды сановников в возрасте в пурпурных и синих ханбоках с нашивками различных мифологических существ; с другой располагалась молодёжь в менее формальных одеяниях. Музыканты играли на каягыме, флейте и барабанах, создавая величественную и торжественную атмосферу. Тут же стояли и столы с закусками для гостей.

Ён не знал, куда смотреть: слишком много всего. Каменные ступени, расписанные флагштоки, золотистые шнуры – всё вокруг кричало о празднике, всё было подчинено некой упорядоченной системе. У каждого гостя и слуги было своё место. Все знали, где стоять, как стоять, кому кланяться, а кому ожидать поклонов, кому, что и как сказать.

Только Ён – не знал. Он почувствовал, как пот медленно стекает за воротник.

– Мы будем драться? – невинно спросил Лаки, и Ён осознал, что всё ещё стоит, выставив кулаки вперёд.

– Не будем, – с облегчением произнёс Ён, который вдруг догадался, что делать (возможно, ему всё-таки стоило смотреть больше дорам или более тщательно учить историю Кореи).

На возвышении стояли хозяева дома – отец и мать. Оба не двигались, очевидно, Ён должен был подойти и поприветствовать их первыми. Пройдя вперёд, с трудом удержавшись, чтобы не сложить руки за спиной (у него был всё-таки не тот статус), он поклонился перед родителями.

– Дом отца, как всегда, встречает с честью. Благодарю.

Отец смотрел на Ёна, сведя брови (он уже успел в чём-то оплошать?), но мать, наоборот, приблизилась к нему, ласково беря за руку.

– Мы возжигали благовония у алтаря предков и молились, чтобы твой путь был ровным и возвратился ты в благости.

А затем она порывисто обняла Ёна и посмотрела на него с такой любовью, что внутри него что-то сжалось, из недр глубинной памяти всплыло воспоминание: его мать нежно касалась его руки и целовала в макушку.

– Мама…

– Добро пожаловать домой, сынок!

– Кхм, – отец прочистил горло.

– Поспешим, сын, – мама поняла намёк. – Нужно поздороваться со многими людьми.

И дальше всё завертелось. Ён даже не заметил, как Ук увёл Лаки, потому что следующий час провёл, безостановочно улыбаясь, до боли в щеках. Однако он мог бы провести так ещё несколько часов кряду, лишь бы подле стояла мама, излучая этот странно знакомый аромат уюта и безопасности.

Однако и кое-что полезное тоже удалось узнать: Хэ Ён был сыном одной из двух влиятельнейших семей Пэкче, единственным и любимым. Ещё он учился в высшем учебном заведении Сабисона: университете Синымхак[45]. Здесь обучали многообещающих молодых людей, сдавших экзамены и получивших благословение божеств и духов. Проще говоря, в этой реальности был целый прихрамовый университет для Проводников, таких как Ён.

– Молодой господин Хэ, – почтительно окликнул его один из пожилых мужчин с чином, но, вероятно, статусом ниже, потому что он поклонился, – позвольте вам передать приветственный свиток от старшего министра Кан. Он просил, чтобы вы лично прочитали для всех присутствующих.

Ён неловко принял свиток: на нём чётко и красиво были выведены крупные китайские иероглифы. Он наклонился чуть ближе. Прочёл про себя первые три иероглифа. Потом следующие.

Точнее, не прочёл. Узнал только один – кажется, это было что-то вроде «восток». Или «дракон». Или «рис»…

– …Прекрасно, – сказал Ён вслух, оттягивая момент. – Почерк… великолепный.

Все притихли в ожидании, когда он начнёт читать. Мама поддерживающе смотрела на него, отец – нетерпеливо.

– Я, эм… – Ён прокашлялся. – Думаю, читать вслух личные сообщения неприлично и неуместно.

– Но… – начал чиновник, явно смутившись. – Это же обычай семьи Хэ, господин. Ваш отец всегда…

– Да, да, – кивнул Ён. – Но я не мой отец.

На мгновение повисла звенящая пауза. Ён и сам понял, что напортачил, и попытался исправить ситуацию.

– Угу, – добавил Ён. – Передайте старшему министру Кану, что я прочёл. Проникся.

Все взгляды были прикованы к нему, и поэтому он никак не мог замолчать.

– Да и не очень-то патриотично, конечно, писать всё на китайском, – вырвалось у него.

В историях про попаданцев всё всегда складывалось иначе. Главный герой – обычно из тех, кто заходит в прошлое с ноги, – устраивает революцию, вводит новые порядки, спасает королевство, а потом ещё и успевает изобрести зубную пасту, бумажные деньги и основы демократии.

Ён же едва не сразился с абстракцией и абсолютно невпопад всем кланялся.

Может, ему стоит прямо сейчас научить их хангылю? Так, глядишь, и войдёт в историю не король Седжон, а он – Хэ Ён, изобретатель алфавита.

Он даже представил школьный плакат: «Благодаря великому учёному Хэ Ён-сонсенниму[46] мы можем писать просто и ясно!» – и внизу его рисованный портрет.

Хотя… стоп. Это же не реальное прошлое. А какое-то волшебное, криво сшитое пространство, полное мифов, духов и существ. Так что, по крайней мере, на настоящее будущее его поступки никак не повлияют.

– Мой сын не выспался, устал с дороги. Ему нужно отдохнуть, – на губах отца заиграла улыбка, и гости тоже засмеялись.

– Да нет! Я отлично выспался. Я тоже сначала думал, что не смогу заснуть, потому что… ну… – У вас тут нет ортопедического матраса. – В общем, я отлично выспался! И не могу сказать, что устал. Отец, я всё-таки ещё молод.

Тишина опустилась на двор семьи Хэ. Все взгляды были обращены на Ёна, никто не осмеливался даже шептаться, словно Ён только что на глазах у всех снял подштанники и сделал сальто.

А, вот оно что… Это был намёк от отца, чтобы Ён удалился. Улыбка была всего лишь социальной игрой, а не заботой.

– Отец прав, – резко сказал Ён. – Я вдруг понял, что и правда устал. Никто не знает меня лучше, чем отец.

Отец улыбнулся, и окружающие неловко засмеялись. Ук, появившийся из ниоткуда, тут же предложил свою помощь, чтобы сопроводить Ёна в его покои.

«Да, – подумал Ён, уходя подальше от празднества, – в настоящей древней Корее меня бы казнили уже после первого “ой, да нет”».

– А где Лаки? – вдруг спохватился Ён. – Я не видел его всё это время.

– О… – Ук растерялся на мгновение. – Его отвели в крыло для слуг.

– Что это значит?

– Ну… он же теперь служка в доме Хэ? – с искренним недоумением произнёс Ук. – А что ему ещё остаётся делать?

Чувство стыда захлестнуло Ёна. Его минутная слабость перед образом даже не его матери полностью вымыла в нём все переживания о Лаки.

– Веди, – коротко бросил он.

Чем больше внутренних дворов они проходили, тем проще эти дворы как будто становились. Слуг, похоже, размещали тоже по статусу. Наконец Ук с Ёном добрались до самых дальних помещений, где Ён тут же заметил Лаки. Тот сидел у стены на коленях. Перед ним стояли кувшин и таз с пеплом. Он сортировал угли по размеру. Руки были серыми, а на лице не было никакого выражения.

Ён замер.

– Что происходит? – шокированно произнёс он.

Они расстались не больше часа назад, как такое уже могло произойти?!

Рядом заохала управляющая домом, расплываясь в подобострастной улыбке.

– О, молодой господин Хэ, нашла работку для нового работничка. Не переживайте, о нём хорошо позаботятся.

Ёну пришлось напомнить себе, что он находится в крайне дремучей древности. Вероятно, эта женщина даже искренне имела в виду то, что говорила, поэтому он попытался снизить уровень неприязни к ней. Чтобы не выдавать раздражения, Ён ничего не ответил, просто сел рядом с Лаки на корточки. Тот даже глаз на него не поднял.

– Это… это не работа для тебя. Пойдём.

– Почему? – голос ребёнка был душераздирающе пустой. – Мне кажется, в самый раз. Что-то мелкое, незначительное. И так я понравлюсь сначала управляющей, потом и другим, если буду послушным. Ты ведь тоже всем понравиться стараешься.

Мальчик запнулся, и Ён выдохнул. Осторожно отодвинул таз в сторону, взял Лаки за руку и сжал.

– Пошли, Лаки. Тебе необязательно кому-то нравиться, даже мне. Ты теперь связан со мной, хочешь ты того или нет.

На маленьком личике Лаки всё ещё было недоверие, а в глазах скептичность, однако он позволил взять себя за руку и поднять. Теперь руки у обоих были чёрными.

– Ук, веди меня в мои покои.

Слуги вокруг опустили глаза, однако замешательство было ощутимым. Даже Ук поглядывал на господина с лёгким недоумением, словно в первый раз увидел его.

Далеко уйти им, впрочем, не удалось. Вскоре преградили путь отец с матушкой и слугами. Все замерли, и только отец сделал шаг вперёд. Выражение его лица было таким, будто в будущей жизни он переродится в Ким Хёнджу. Даже до того, как отец открыл рот, Ён уже знал, что он скажет.

– Ты вёл себя непристойно.

Желая закончить с этим поскорее, Ён смиренно опустил голову:

– Я приношу извинения, отец.

На этом ведь можно было считать конфликт исчерпанным?

Ён проследил за взглядом отца, который упёрся в Лаки.

Видимо, исчерпанным конфликт считать было рано.

– Что это?

Вежливо, конечно, он обратился, ничего не скажешь.

– Это Лаки. Мой новый друг.

Отец обернулся к Уку, и тот почти скороговоркой выпалил:

– Молодой господин спас ребёнка из-под копыт лошади, он оказался сиротой, и наш господин, широкой души человек, не мог оставить человека в беде, поэтому мы и взяли его с собой.

– Ты пытаешься опозорить нашу семью из-за оборванца?

Ён сдержался, чтобы не нагрубить, потому что всё ещё не хотел усугублять, надеясь отделаться малой кровью.

– Разве можно опозориться, заботясь о человеке? – спросил он, не отводя взгляда.

– О нём позаботятся. Отпусти его руку и возвращайся к себе.

Мать напряглась. Было видно: она испугалась. Но промолчала.

– Не переживай, – продолжил отец уже спокойнее. – Я позабочусь, чтобы его хорошо устроили.

Не этого ли Ён хотел? Чтобы Лаки оказался в безопасности, чтобы его накормили, уложили, дали крышу над головой… Разве это не хорошее окончание истории для беспризорника в древней Корее?

Лаки рассеянно смотрел куда-то перед собой. Маленькая ладошка уже даже не держала руку Ёна.

И это всё решило.

Ён отлично знал это чувство. Когда ты ребёнок и уже даже не ждёшь, что взрослый решит за тебя вступиться. Взрослые всегда выбирали лёгкий путь.

– Нет, отец. При всём уважении, он пойдёт со мной.

Лицо отца посуровело. В нём не осталось ни капли привязанности, словно смотрел он теперь не на родного и единственного сына, а на гнусного воришку.

Вот только у Ёна был иммунитет на такие взгляды: злобные начальники, суровые воспитатели – все они довольно быстро начали утомлять Ёна, и он в целом решил, что не каждый взрослый заслуживает уважения. Его нужно заслужить, а простое прибавление цифр к возрасту – не то чтобы личная заслуга.

Поэтому Ён твёрдо выдержал взгляд отца.

– Как хочешь. Останешься без ужина. И в покоях – до утра. Не выходи.

Асса! Честно говоря, не считая ужина, наказание было почти приятным. Ёну и так хватило всего: и церемонии, и китайских свитков, и мифологических существ. Сидеть тихо в комнате и не высовываться звучало почти как подарок.

Путь до покоев оказался длиннее, чем Ён ожидал, он даже по-новому оценил уровень богатства семьи. От крыла слуг до личного павильона Ёна дорога заняла не меньше тридцати минут. Всё это время Ён ворочал головой по сторонам, в отличие от нахмуренного Лаки и опечаленного Ука.

Едва они переступили ступени двора Ёна, как Лаки вдруг воскликнул:

– Ты же понимаешь, что это не конец? Ты выиграл маленькое сражение, а битва-то ещё впереди!

Ук облегчённо выдохнул, словно было произнесено то, что крутилось у него в голове.

– Нас ждут большие неприятности, господин. Вас бы уже отхлестали розгами по ногам за непослушание! А сейчас конфликт ещё не решён.

– Сделали бы что?

Лодыжки сразу заболели, словно Ёна уже действительно отхлестали по ногам до крови.

– Жуть, – пробормотал он, а потом широко улыбнулся. – Да что вы носы повесили! Завтрашний день до завтра не наступит! А мы наконец можем отдохнуть!

Отдыхать, конечно же, никто и не думал. Ён на миг застыл на пороге комнаты, а затем бросился её исследовать.

Личная комната Ёна была оформлена с китайским колоритом (так, видимо, Пэкче отдавала дань уважения «старшему брату»), подчёркивала статус и утончённый вкус владельца своей роскошью. Возле позолоченной курильницы, больше напоминающей шишку с птицей-понхван над ней, в стелющихся кольцах дымка восседала каменная статуя Будды с удивительно доброй улыбкой. В комнате стоял ненавязчивый приятный аромат цитруса.

Ён бросился к шкафам, покрытым не иначе как перламутром, и с энтузиазмом распахнул каждый из них. Внутри висели в идеальном виде ханбоки на все случаи жизни, в нижних отсеках шкафов располагалась завидная коллекция головных уборов и обуви.

Ён шумно вздохнул и забыл выдохнуть. Если бы он был в манхве, то в его глазах сейчас безостановочно крутился бы денежный счётчик. Настоящий шёлк со сложными, вышитыми вручную орнаментами (да, крой ещё немного грубоват, но ничего, до Чосона местные кутюрье ещё научатся элегантности), пояса с драгоценными камнями, стеклянные бусы… В шкатулках лежали разного вида шпильки для волос, от деревянных с ювелирно тонкой отделкой до золотых и пафосных. Если всё посчитать, то это, наверное, будет стоить миллиард вон. А если накинуть ещё за историческую ценность – это не просто состояние, это бесценность! Хёнджу такое и не снилось. Теперь Ён будет одеваться с иголочки в дорогущую и исключительную в своём роде одежду. Более того, он не сам будет одеваться, его будут одевать!

– Посмотри, Лаки! – воскликнул Ён. – Ты только глянь!

Лаки, к удивлению Ёна, отшатнулся и, хлопнув себя по лбу, уселся на пол спиной к шкафам и зажмурился, будто увидел что-то непристойное.

– Неужели не хочешь принарядиться? Посмотри, какая красота!

Для пущей убедительности Ён раскрыл первый попавшийся веер и игриво прикрыл им нижнюю часть лица.

– Я сейчас заплачу, – скуксился мальчишка. – Только не снова!

– О чём ты?

Но Лаки не ответил. Он, что ли, радовался бедности? Тогда они с Лаки в этом точно были на разных волнах. Ён переключил своё внимание на чёрную керамику. Исторические экспонаты в его комнате, кажется, соревновались в плавности линий. Одна ваза так и вовсе выглядела словно икона сюрреализма – казалось, она прям вот сейчас стечёт на пол вместе с орхидеями, поставленными в неё.

– Молодой господин, а вот и новые картины, что вы заказывали!

Ён перевёл взгляд дальше по стенам, которые были украшены вертикальными свитками: один с изображением бамбука, другой – с пучеглазым тигром, третий, очевидно, самый роскошный, был с изображением имуги, появляющегося из золотого яйца. А если внимательнее присмотреться, тут был даже сюжет: имуги отращивал крылья, чтобы стать драконом. Наверное, имело смысл, что у столь влиятельной семьи дух – это имуги.

Центром композиции в комнате, конечно, были ширма с мотивами солнца, луны, гор и рек и столик с изгибающимися ножками в виде лап тигра и изогнутыми краями, чтобы книги и свитки не падали. Между ними располагался стёганый диванчик, который же и служил кроватью. Рядом хранил тайны хозяина комод с хитрым замком. В этом комоде были спрятаны бумаги, картины, несколько вееров и саше с нотками цитруса и кедра. Видимо, то был любимый запах Хэ Ёна. И, в общем-то, Хан Ёну он тоже нравился. Этажерку неподалёку от дивана-кровати украшали рукописные книги, небольшие фигурки и несколько наборов чайной утвари.

По правде говоря, Ён проголодался с дороги. Но ужина обещали не давать.

– Хоть чай-то попить можно? – он бросил жалобный взгляд на Ука.

– Можно, – буркнул ни с того ни с сего Лаки. – Чай – не напиток, а церемония. Скажешь, что хочешь отдать дань уважения предкам и покровителям, как миленькие принесут.

Ён с надеждой посмотрел на Ука. Тот, очевидно, задумался над словами ребёнка и вдруг просиял.

– Сейчас всё будет. Доверьтесь мне, господин.

С этими словами Ук выбежал. Ён устроился поудобнее за столом и похлопал по месту рядом с собой. Лаки, шмыгнув носом и сложив руки на груди, сел за стол.

– А ты смышлёный малыш, – улыбнулся Ён.

– Я не малыш.

– Да, прости. Тяжело пришлось? Ты весь запачкался.

Ён попытался стереть грязь с лица мальчика, но его руки тоже были все чёрные, так что получилось только размазать.

Бурурурур. Урчало в животе.

Лаки отвернулся, а Ёну стало обидно, что он не может даже накормить ребёнка.

– Что же делать? – замялся он. – Сегодня придётся без ужина. Зато хоть чай попьём.

– Не об этом сейчас стоит волноваться, – нахмурился Лаки, поучительно погрозив пальцем Ёну. – Разве ты не чувствуешь холодок?

По правде говоря, Ён ничего не чувствовал. Наоборот, от пола распространялось приятное тепло. Но Лаки поёжился.

– Та-а-ак, немедленно укройся! А то разболеешься! – и Ён накинул на голову Лаки одеяло. – Подожди. Или ты уже заболел?

Ён тут же потянулся ладонями ко лбу мальчика, но тот отстранился, прикрикнув:

– Охо! Мне вовсе не холодно. То есть это другой холод. От мёртвых им тянет.

– От мёртвых?

Только мёртвых сегодня ещё не хватало.

– Как от зомби? – с некоторым отчаянием спросил Ён. – Или как от вампиров? Или мстительных духов?

Неужели даже не выходя из комнаты можно напороться на мифических существ? Ён был готов прямо тут же вскочить и отправиться на поиски Создателя, чтобы тот немедленно вернул его в обычную реальность.

– А ты ничего не заметил? – Лаки потянулся ближе к уху Ёна и прошептал так, что волосы встали дыбом: – Мрачный Жнец идёт.

Мрачный Жнец? Тут Ён припомнил, что вообще-то по дороге он видел тёмные одежды и серое лицо, но подумал, что померещилось. Получается, Мрачный Жнец преследовал их с самых купален, или нет, с самого рынка?! Зачем?! В голове что-то щёлкнуло, и сложился пазл: вероятно, Лаки не должен был выжить. Ён был интервентом в этот мир, и он вмешался в жизнь Лаки. Это объясняло, почему тот ёжился от мертвецкого холода, а Ён ничего не чувствовал. Мрачный Жнец шёл за Лаки!

В голове, уже, видимо, как непроизвольная реакция на любой стресс, завыла песня:

Там дальше шла строчка: «Моя любовь одержит верх», но что-то Ён сомневался, что их преследователь пышет любовью.

Не, не, не. Ён замотал головой. Никакой Жнец его не догонит. И Лаки он не для того спасал. Надо было что-то предпринять, чтобы защитить Лаки от Мрачного Жнеца. Ён принялся перебирать в голове все известные ему суеверия о Мрачных Жнецах. Носят тёмную одежду, забирают душу после смерти человека и отводят её в загробный мир. Для этого им достаточно позвать человека по имени трижды, и всё. Но должен быть способ… А, точно!

Ён припомнил, как однажды Ан Сонджа, будучи Проводницей Духов, бросила не к месту в разговоре, что есть древний способ обмануть Мрачного Жнеца, если во сне положить рядом вторую подушку.

– Жнецы так заняты, что им и прикорнуть некогда, – рассказывала Ан Сонджа после бутылочки макколи[48]. – Потому, увидев подушку, сразу кладут голову и засыпают. А как засыпают, оказываются в загробном мире. Так их и можно обмануть.

Вот оно! Конечно, верить историям подвыпившей Проводницы Духов на слово, может, и не стоило, но пока что это был его единственный план.

– Не переживай, – Ён утешающе похлопал Лаки по руке. – Мрачный Жнец нас не тронет.

Лаки посмотрел на Ёна взглядом, в котором один к одному смешивались недоверие и любопытство.

– Есть один способ…

Как только вернулся Ук с тазом для умывания, кипятком и чайными листьями, слугу отправили за ещё двумя подушками и спальными принадлежностями.

– Молодой господин, вы что же, мальчишку и спать у себя оставите?

Ён рассеянно кивнул, продумывая в голове план.

– И подушки обе ему? – Ук покачал головой. – Даже у вас одна!

– Третья для гостей, – Ён мрачно и угрожающе улыбнулся.

По крайней мере, ему показалось, что он так улыбнулся. Пусть Мрачный Жнец опробует его мрачный… мрачную улыбку… мрачное коварство… Каламбур не сложился, но, к счастью, Ук уже отправился выполнять поручение, обеспокоенно покачивая головой.

– Иди сюда, – Ён подозвал Лаки, после чего намочил тряпку в тазике и бережно, чтобы не натереть нежную кожу, вытер руки мальчика. Тоненькие пальчики были в мелких ссадинках.

– Не больно?

Лаки замер под стать статуе Будды у курильницы. Только не улыбался, а растерянно вглядывался в Ёна.

– Почему ты так заботишься обо мне?

– Почему нет? Слышал, что наше поведение заразно?

– Заразно? – Лаки, кажется, заинтересовался. – Как болезнь?

– Почти. Если ты кому-то улыбнулся, он улыбнётся следующему человеку. Если ты накричишь на кого-то, он тоже может сорваться на кого-то. Я добр к тебе, берегу тебя, а значит, ты подрастёшь и будешь бережнее к другим. И вот уже будет не один спасённый ребёнок, а, может быть, десятки.

– Наивно, я думаю, – хмыкнул Лаки. – Я могу вырасти и негодяем, который оставит умирать миллионы людей.

– Может, и вырастешь. Но, знаешь, чаще всего негодяи – это дети, которых никто не обнимал, когда им было страшно.

Ён хмыкнул.

– Так что я просто вкладываю немного обниманий на будущее. Считай, профилактика массового зла. Я вирус, который несёт добро.

Лаки, кажется, это позабавило, потому что он ухмыльнулся.

Ён вытер угольное пятно со щеки Лаки и покачал головой.

– И по секрету тебе скажу: ещё я это делаю для себя. Заботясь о тебе, я забочусь и о маленьком Ёне. Понимаешь, что я имею в виду?

Лаки важно кивнул. Конечно, едва ли он на самом деле понимал прямо сейчас, но говорить с мальчиком было приятно и интересно. Порой было ощущение, что и вовсе Ён говорил с равным. Не зря говорят, что раньше люди быстрее взрослели.

– Тогда я тоже позабочусь о тебе! Заражу тебя посильнее заботой!

И, не дожидаясь ответа, Лаки перехватил тряпку и принялся стирать с рук Ёна грязь, приговаривая:

– Ай, какие нежные руки. Родись ты в Силла, с таким личиком тебя бы точно в отряд хваран определили.

Ён посмеялся над таким комплиментом. В Силла в хваран набирали так называемых «цветочных юношей» и воспитывали потом как элитных благородных бойцов. Но, честно говоря, сам бы Ён не пошёл служить в хваран, потому что решать конфликты силой – наихудший вариант.

– Ты вырос в Силла? – спросил Ён, воспользовавшись возможностью узнать о Лаки больше.

– Вроде того, – пожал плечами мальчик и поставил тем самым точку в их диалоге.

Несмотря на дальнейшие попытки разговорить его, Лаки больше ничего о себе не сказал. Парнишка был не из разговорчивых. Зато, когда Ён стал наливать чай, Лаки рьяно вмешался, ругаясь, что тот всё делает неправильно. Ёну не хватало элегантности, зато Лаки проделал все действия так непринуждённо красиво, что Ён впервые заинтересовался чайными церемониями. Раньше он всегда выбирал кофе, но, наверное, когда вернётся, даст теперь шанс и чаю. И всё-таки действительно интересно – откуда Лаки столько умеет и знает? Кем был этот безымянный ребёнок?

Спросить было некого. Разработчики куда-то пропали и не давали о себе знать.

С лёгкой досадой Ён расстелил принесённый спальный комплект и уложил Лаки. Тот всё-таки притомился и, несмотря на нежелание укладываться спать, вскоре засопел. А Ён положил рядом с Лаки вторую подушку для Жнеца и собирался всю ночь караулить. Если всё же способ не сработает, стоило попытаться уговорить Мрачного Жнеца, а если не получится, то даже сразиться с ним, что ли. Ён прошёлся по комнате и достал со стойки церемониальный меч, украшенный эпиграфикой. Попробовал помахать им. Навыки Ёна оставляли желать лучшего, по крайней мере, без вмешательства Разработчиков. Но без боя Ён сдаваться не собирался. По крайней мере, так он думал.

Обнимая меч, Ён и не заметил, как его сморил сон.

z-z-z

Едва Ён открыл глаза, как заприметил огромную фигуру, нависающую над ним. Он вскрикнул, забился в угол, выставляя одеяло как щит.

Такая реакция совсем не позабавила его отца.

– Ты не ведёшь себя как сын семьи Хэ. Изнежился, спишь.

Ён невольно перевёл взгляд на окно. Рассвет ещё даже не занялся. И теперь он вспомнил попытки Ука его разбудить. Во сколько они тут встают? В четыре утра?

Приход отца не мог быть хорошим знаком, поэтому Ён резко обернулся на спальное место Лаки.

На подушке рядом с ним зияла обугленная по краям дыра. Жнец был здесь! А Лаки? Фух, с ним всё было в порядке. Значит, всё-таки сработало!

Лаки мирно сидел на одеяле, явно намного более готовый, чем Ён, чтобы начинать день. Может, Ён похитил какого-то сына королевского дома? Или отверженного принца, за которым охотится весь Силла? Его явно не смущала необходимость вставать до того, как солнце взойдёт.

– Возьмёшь его с собой в университет?

– Да, он пойдёт со мной.

Ён не сомневался, что, стоит ему уйти, как Лаки опять отправят копаться в угле или что-то в таком духе.

– Или его, или Ука, – безапелляционно сказал отец.

Ук, стоявший позади отца, приосанился, словно пытался произвести хорошее впечатление. Прости, Ук!

– Возьму Лаки.

– Хорошо.

Ура, кажется, отец сдался. Его наказанием оказались всего лишь вечер без ужина и день без Ука. Легко отделался, получается.

– Подружись с принцем, – отец запнулся и повернулся к Уку. – Какую новую фамилию взял себе принц на этот раз?

– Его Высочество Ёк.

– Подружись с принцем Ёк, – повторил отец.

– Что?

– Подружись с принцем Ёк, – повторил отец в третий раз. – Это мой единственный наказ тебе, как сыну семьи Хэ.

У Ёна окончательно поднялось настроение: он был хорош! Справился с Мрачным Жнецом, Лаки тоже отстоял, а напутствие оказалось легче лёгкого. Похоже, всё-таки древняя Корея, уровень «легкотня».

Лаки тем временем закатил глаза. Наверное, не верил в него после попыток подружиться с инмёнджо, но Ён ему ещё покажет!

– Я выполню твою волю, отец. Принц Ёк не будет знать друга лучше меня.

Отец заметно смягчился.

– Отрадно это слышать, – и с этими словами он удалился.

– Господин! Это очень обидно!

Ук помог Ёну переодеться в ханбок, предназначенный для учёбы. Упорядочил причёску, зафиксировал шляпу.

– Не обижайся, Ук. Лаки нужно многому научиться, а ты уже умеешь правильно себя вести.

– Это верно, – согласился Ук. – Мальчик дерзкий! И пяти минут не продержится в реальном мире!

– Слышал? – Ён усмехнулся Лаки. – Если бы не я, ты бы и пяти минут не продержался!

Лаки кивнул.

– Меня бы лошадь затоптала.

– Это не то, что я… Да Духи с тобой!

Ён обернулся в бронзовое зеркало: в конфуцианском ханбоке он выглядел солидно. Ён мог оценить дорогущую ткань из шёлка, вручную расшитую золотыми и серебряными нитями. Такому бренду и Ким Хёнджу обзавидовалась бы. Богатая жизнь, чего таить, начинала нравиться Ёну. Ему не нужно было переживать, чем заплатить за крышу над головой, а ещё не нужно было переживать, что будет, если он заговорит с Разработчиками. Здесь у него были родители, и даже отец был не так суров, как показался в начале. Ужасно это признавать, но вообще-то здесь было не так уж плохо.

– Пойдём, Лаки! Нас ждут новые друзья.

* * *

Джун мог заниматься любой работой, он не был привередлив. В конце концов, он сам создал этот мир и не видел ничего зазорного в том, чтобы перебирать уголь или доставать из выгребной ямы удобрения. Он знал, что большое складывается из маленького и любой труд ценен. Однако терпеть пренебрежение от людей ему не удавалось. Всё-таки и у Создателя была гордость.

– Что это? – так о нём заговорил господин Хэ, и Джун вспыхнул от гнева, едва удержавшись, чтобы не поставить смертного человечка на место.

Как Создатель он знал многих людей, и не все были почтительны, пока не узнавали его мощь. Но сейчас пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться. Видимо, силы Создателя ужались до размера малыша Лаки, а вместе с ними и вся его былая сдержанность.

Но всё-таки… Гнев был чувством, и весьма ярким чувством, и после апатии, в которой Джун пребывал, ощущать что-то казалось даже приятным.

Отец Хэ Ёна не был по-настоящему противен Джуну. Но он являл собой подтверждение провала Создателя. Этот господин мог бы стать образцом для подражания среди людей. Джун доверил таким, как он, заботу о людском мире. Однако господин Хэ вовсе не являлся благородным мужем (пусть и считал себя таковым), какими в идеале видели людей Создатель и Учитель. Они провалили попытку сделать людей добропорядочными, даже тех из них, у кого для доброты и порядочности были созданы все условия.

Ён же, напротив, больше походил на кунчжа[49]. Теперешний Ён, а не изначальный Хэ Ён. Пришедший сюда из другого мира и который вовсе не был избалован любовью и благополучными условиями развития. Ён, который смешил Создателя, восхищал и в то же время раздражал. Почему он такой? Почему Ён до сих пор не сдался? Разве на его долю не выпало достаточно трудностей? Когда же он сломается?

Но если Ён являлся тем, о чём подозревал Создатель, то нормально ли хотеть испытать его? А как иначе проверить теорию, если не проверить Ёна на прочность?

Тёплые чувства Джуна к Ёну боролись с холодным любопытством Создателя.

– Нет, отец. При всём уважении – он пойдёт со мной.

Ён упорно отстаивал мальчишку Лаки, и это трогало Джуна.

Однако расслабляться было рано.

Мрачный Жнец. Он пришёл. Джун мог не переживать за себя, ведь его имя было забыто абсолютно всем существующим после его «удаления». Но что касается Ёна… Он мог умереть и даже не подозревал об этом, судя по тому, с каким щенячьим восторгом осматривал шкафы с одеждой.

Испытание для Ёна номер три: если я дам тебе положение и богатство, что ты сделаешь?

– Посмотри, Лаки! – воскликнул Ён, преисполнившись. – Ты только глянь!

Неужели все его Проводники были помешаны на дорогих вещах? Хёнджу в своё время изматывала Создателя погонями за брендами и исключительными вещами. Иногда она даже откладывала его поручения ради сумочки или платья. Могла часами выбирать брошку или очки, потом подбирать эффектный образ, неизменно требуя комментариев от Создателя. Джуну приходилось подолгу говорить с ней в многолюдных торговых центрах или лицезреть её единоличные показы мод в бутиках. Яркий свет, однотипная навязчивая музыка на фоне, насыщенные запахи и постоянная болтовня людей рассеивали внимание Создателя, превращая его сопровождение Хёнджу в пытку. Если говорить современным языком, то Джуну, похоже, шопоголизм Хёнджу нанёс психическую травму. Во всяком случае, сейчас вместо Хёнджу был Ён, и они были не в бутике, а в личных покоях, но в глазах зарябило, стало трудно дышать, к горлу подступила тошнота и голова моментально разболелась. И Джун, закрыв глаза, отвернулся. Даже сел на пол, переживая, что ноги подведут его.

– Я сейчас заплачу! – искренне вырвалось у него. – Только не снова!

Джун приходил в себя, пока Ён продолжал изучать комнату. Потянуло могильным холодом, и это заставило Джуна взбодриться.

Мрачный Жнец уже был здесь.

Шустрый малый. Джун решил предупредить Ёна об опасности, но он никак не ожидал, что тот придумает такой деревенский, но вполне себе рабочий приём против Мрачных Жнецов. Надо было признать, что сверхъестественные существа, несмотря на большее могущество, были наивнее людей и могли повестись даже на простую хитрость.

План Ёна мог удаться, так что Джун не стал останавливать его. Тем более было что-то приятное в том, когда тебя пытаются спасти. Судя по всему, Ён даже намеревался сразиться с Мрачным Жнецом церемониальным мечом. Это было бы забавное представление, и Джун, побуянив для приличия, притворился спящим, чтобы не пропустить зрелище. Но, кажется, тело ребёнка было слабым, и Джун задремал.

– Хэ-э-э-э Ё-ё-ён, – стелился шёпот.

Холод пробрал до кости, и Джун, выдохнув пар, вскочил. Обняв меч, Ён повалился на бок. Какой это был зов? Первый или уже последний?! Джун неловко поскользнулся на одеяле и бросился к Ёну, проверяя пульс. Жив. Душа ещё была в теле.

Мрачный Жнец был не из простых демонов. Похоже, слишком серьёзно относился к обязанностям. Похвально, но не в данном случае.

Джун кинулся к столу с тигриными ножками, над которым догорала свеча, и разложил бумагу.

– Ты первый, для кого я пошёл на такое, – прошептал он.

Джун схватил канцелярский нож, полоснул им по руке. Капли тут же окрасили бумагу в алый. Чтобы ускорить процесс, Джун принялся возить ладонью по листу.

Документ, который бы имел силу в потустороннем мире, должен был быть красным, а чернила белыми. Таких в комнате у Ёна, конечно, не было, так что Джун, окрасив бумагу, принялся выскабливать тем же ножиком иероглифы.

Он как раз закончил, когда в проёме появился сутулый силуэт. Мрачный Жнец держал руку на мече. Первым делом он бросил взгляд на лежавшего на полу Ёна, и губы его шевельнулись.

– Охо! – привстал из-за стола Джун. – Смеешь проявлять неуважение к вышестоящим?

Мрачный Жнец медленно повернул голову в сторону ребёнка. Несколько секунд он всматривался в наливающиеся чернильной темнотой глаза. Свеча потухла, оставив после себя едкий дымок. Жнец вытащил меч из ножен, сделал несколько тяжёлых шагов к столу и рухнул на колено, вонзив меч прямо во вторую подушку, приготовленную Ёном. Джун властно взялся за рукоять меча и тут же, пусть и с усилием, махнул им, остановив у самого горла Жнеца.

Наступившую тишину нарушил голос Создателя, утративший всякую детскость.

– Отвечай, кто послал тебя.

– Первый судья и Владыка Преисподней Чинван узрел в книге душу, что находиться здесь не должна, – ответил утробный голос Жнеца.

Джун без лишних объяснений протянул только что написанный приказ.

– Отныне ни первый, ни десятый король не посмеет забрать душу этого человека.

Жнец, не поднимая головы, принял указ двумя руками и спрятал в складках халата.

– Господин, вас также приказано сопроводить.

Джун не сдержался и усмехнулся.

– Быстро же.

Должно быть, сильные мира сего заметили утечку сил и кинулись искать пропавшего Создателя. Даже как-то смешно, сколько шуму успели навести только прибывшие в этот мир Ён с Джуном.

– Передай своему хозяину, я сам явлюсь позже. Ступай.

Жнец сгорбленно поднялся, принял обратно меч, поклонился и тяжёлой поступью вышел.

Джун же поспешил сесть. Руку с порезом жгло, маленькое тельце дрожало. Должно быть, он использовал слишком много силы для этого хрупкого тела ребёнка. Пришлось не только показать Жнецу, кто здесь главный, но и держать Разработчиков подальше, чтобы они не раскрыли всё Ёну. Поразительно, как близки они были с этим «вирусом заботы».

Отдышавшись, Джун подошёл к Ёну и проверил пульс.

– Твоя жизнь в моих руках, – прошептал уже вновь детским голосом Джун. – Так что не смей умирать раньше времени.