– Как тебе?

Мальчик хмыкнул, видимо, так выражая согласие с новым именем. Ук неодобрительно покосился на Лаки, но затем махнул рукой и повёл Ёна за собой, причитая себе под нос. У выхода с рынка стояли две привязанные лошади, мирно пощипывая травку. И тут Ёна словно молнией поразило. Лошади! Если переводить на язык прошлого, это были машины, причём класса люкс – позволить их себе могли только обеспеченные. А Ён даже велосипедов сторонился. Как ему управиться с лошадью?

[<Его Темнейшество> уже записывает легенду о благородном господине, который насмешил всех неумением кататься на лошади]

– Учитель, пожалуйста, – Ён обратился за помощью. – Помоги мне не опозориться!

Сейчас специализация этого Разработчика в регуляции сложности испытаний и в так называемой прокачке навыков подопечных очень пригодилась бы. Ён поздно спохватился, что проговорился, и при этом слишком громко.

– Молодой господин, – отозвался Ук, и Ён замер, ожидая столь частых, но до сих пор непривычных подозрений в сумасшествии, – если вам нужно больше времени, чтобы помолиться Духам в дорогу, дайте знать.

Вот это было неожиданно. Ён записал себе этот урок на подкорке мозга: частые разговоры вслух, особенно смех, созерцание неба или стен, а также оправдания, что ты видишь некие послания – всё это делает тебя ненормальным в глазах людей. Ён даже был согласен в какой-то степени. Он успел побыть пациентом в клинике психических расстройств, и надо признать, действительно больных людей с похожими симптомами там всё же было больше, чем Проводников.

– Всё, помолился! – радостно хлопнул ладонями по бёдрам Ён, как бы показывая, что закончил и руки свободны.

Ловко вложив пальцы в гриву и слаженно потянув на себя повод, Ён шагнул в стремя. Его движение было точным, без суеты и без заминки, словно он делал это всю жизнь. Быстрым толчком Ён поднялся в седло и тут же принял правильную посадку, чуть подался вперёд, позволяя лошади почувствовать лёгкость всадника, – спина прямая, колени мягко прижаты.

– Спасибо, – Ён сложил пальцы в одобрительное «ок», приложил ко лбу и после свайпнул вправо, выражая благодарность Разработчикам, которые не подвели его.

Затем он протянул руку Лаки, чтобы помочь тому сесть в седло.

– Господин! Лучше мальчонка поедет со мной! Вам это совсем не к лицу.

Лаки с заметным недоверием оглядел слугу и безапелляционно заявил:

– Поеду с Ёном.

На миг воцарилась тишина, в которой только сверчки торжественно объявляли: «Мальчик заговорил!»

– Господином Хэ! – опомнился первым Ук.

Слуга было замахнулся на Лаки, чтобы научить того уму-разуму, но мальчик не сдвинулся с места, даже глазом не моргнул, просто молча смотрел, как ладонь приближается к нему. Ён незамедлительно спрыгнул вниз и перехватил руку Ука. Взгляды их столкнулись. Вот только неожиданно для Ёна Ук, наоборот, сжался и отстранился, виновато склонив голову, словно ожидал побоев.

У Ёна защемило на сердце от настолько заметных признаков регулярности насилия. Ук не пытался ударить ребёнка от злости, вовсе нет: он учил младшего выживанию. Не высовывайся, знай своё место – целее будешь. Ён и сам сталкивался с такими воспитателями, пока рос: слишком запуганные, чтобы жить, они учили выживанию других.

– Всё в порядке, Ук, – мягко произнёс Ён. – Это всего лишь ребёнок. Давай позволим ему быть ребёнком?

Слуга кивнул, всё ещё не поднимая головы. Тогда Ён наклонился, чтобы поймать его взгляд.

– Ты хотел защитить меня от неуважения. Спасибо. Но моя обязанность как господина защищать тебя и Лаки. Поэтому я буду вас защищать, а вы поддерживайте друг друга. Хорошо?

– Да, господин, – Ук приободрился, на лице у него появилась неуверенная, но тёплая улыбка.

Ён в ответ широко улыбнулся и протянул Лаки руку.

– Поедем вместе.

Дорога с рынка на границе с Силла до столицы Пэкче Сабисона должна была занять полтора дня, как Ён выяснил у Ука. Хорошая возможность перегруппироваться и решить, что дальше. Ён, правда, уже успел себя накрутить: а может, ему стоило остаться на рынке, искать Создателя там?

[<Его Темнейшество> дружелюбно напоминает, что где появился, там и пригодился]

[<Бессмертный> считает, что нужно довериться Пути]

[<Дух Чайника> напоминает, что если ехать на лошади, то можно куда-то приехать]

– Спасибо, – скептично отозвался Ён. С момента, как он понял, что можно открыто общаться с Разработчиками, он использовал эту возможность вовсю. – Полагаю, просто доверюсь ситуации.

Будет, так сказать, ехать на лошади, пока куда-то не приедет. Тем более что Лаки, похоже, получал удовольствие. Без устали он вертелся, разглядывая всё вокруг, периодически хвастаясь своими познаниями в ботанике.

– Тис!.. Черёмуха!..

Ук периодически с ним спорил.

– Какая черёмуха! Это вишня.

Лаки на это просто издевательски смеялся, тогда Ук обращался взглядом за помощью к господину, но тот был слишком глубоко погружён в свои мысли.

Такие как, например: где ему искать Создателя в этом древнем, без преувеличения, мире? Сам Ён из школы помнил только, что это период Трёх государств. И здесь Ён был родом из Сабисона, то есть из государства Пэкче, которое будет поглощено Силла (хотелось бы надеяться, что не пока Ён будет здесь). Из плюсов, невольно подумал Ён, он явно был из богатой семьи, не хотелось бы оказаться из какого-то низшего и гонимого сословия с красными глазами, как это бывает в манхвах и новеллах.

– А королева Сондок?.. – обратился он к Разработчикам.

[<Учитель> отвечает, что правление королевы уже прошло и сейчас на престоле Муёль]

Не самые радостные новости, если быть честным. Во-первых, было бы здорово хоть одним глазком увидеть легендарную Сондок! А во-вторых, именно король Муёль объединился с танским ханством, чтобы захватить Пэкче.

Это, кстати, напомнило Ёну об экскурсии в храм Хваннёнса, ведь он уже был построен и ещё не разрушен. Величественная девятиэтажная пагода, которую ещё называли храмом императорского дракона. Не самое плохое место для обитания Создателя, не так ли? И к тому же Ён будет единственным из ныне… из ранее (или позднее?) живущих, кто видел её своими глазами!

– А далеко ли храм Хваннёнса?

[<Просветлённый> пожал бы плечами, если бы мог, потому что всё зависит от того, что считать «далеко». Например, он мог бы оказаться там прямо сейчас]

– Ты много болтаешь, мешаешь думать, – Лаки задрал голову и строго посмотрел на Ёна.

– Прости, малыш, – едва удержался от улыбки Ён.

– Я не малыш. Но мне нравится, как ты меня назвал: Лаки, – ещё строже ответил мальчик.

– Прости, Лаки.

Ён подул в макушку пацану. Тому стало щекотно, и он захихикал.

На какое-то время все притихли. Ук всё бросал странные взгляды на своего господина. Может, думал, что тот заразился от злого духа? Лаки прикорнул. Маленькая спина привалилась к Ёну, голова то и дело падала на подбородок, а сам он вздрагивал во сне, словно ему снились кошмары.

Когда Ён только потерял семью, проблем со сном у него не было, свои кошмары он проживал, когда просыпался. Каждое утро Ён не сразу вспоминал, что теперь живёт в приюте, и спросонья ждал, что мама и папа позовут его к завтраку. И только когда он смотрел на соседские кроватки детей, воспоминания накатывали волнами. На протяжении почти года Ён проживал потерю родителей каждое утро.

Ён замедлил ход, чтобы иметь возможность удержать Лаки, если тот начнёт падать с лошади. Ук недовольно заворчал себе под нос.

– Мы опоздаем, ругать будут меня, господин.

– Ук, обещаю, что всю вину возьму на себя. Наслаждайся дорогой!

В их разговор ворвалось уведомление, которое могло означать только одно: у Разработчиков опять какие-то разборки.

[<Бессмертный Один> не находит в себе сил пожаловаться на затопление]

[<Его Темнейшество> хотел захохотать, но получилось забулькать]

[<Благой Вестник> утирает слёзы]

[<Просветлённый> желает Ёну крепиться и удачи]

[<Учитель> обещает вернуться]

[<Разработчики> покинули эту ветку чата]

[<Дух Чайника> деловито пыхтит и никуда не уходит, потому что лично у него никаких проблем нет]

– Что?! – громким шёпотом испугался Ён. – Куда вы?

А сам в это время подумал только одну мысль: «О-оу. Кажется, я влип».

[<Дух Чайника> присоединяется к совету <Просветлённого> крепиться, но только чаем, чтобы сохранять трезвость ума]

Ён прислушался к своим ощущениям: Разработчики, может, и были не здесь, но где-то рядом. Это его успокоило, он даже впал в некое медитативное состояние под мерный цокот копыт лошади.

Вскоре начало темнеть, но Ук сказал, что до стоянки осталось совсем недалеко. И правда, по ощущениям не прошло и получаса, как они приехали.

Постоялый двор, где они остановились на ночь, назывался «У Тихого Лотоса» и оказался уютным местечком в лесу, недалеко от основной дороги. И хотя подворье было на удивление чистым, само здание скрипело от каждого дуновения ветерка. Комната, которую снял им Ук, оказалась просторной, но низкой. Потолочные балки были грубыми, даже не украшенными резьбой. Пол грелся от печного канала; по краям комнаты лежали плетёные циновки и свёрнутые хлопковые одеяла. В нише стояла маленькая бронзовая курильница – в ней дымилась ароматическая смола, отдающая травой и сушёной хризантемой.

Едва они расположились, как Ук убежал раздавать работникам постоялого двора распоряжения. Лаки обнаружил падук[39], в котором чёрных камешков было в два раза меньше белых, но это не остановило его от того, чтобы начать играть с самим собой. Ён же расположился в углу и с любопытством наблюдал за ребёнком, отмечая про себя, что мальчик не спрашивал, можно ли, просто взял и стал играть, даже не предложив Ёну присоединиться. Похоже, Лаки привык к одиночеству. Раскладывая камешки, он смешно щурился, всматриваясь в доску. Ён почувствовал себя на редкость умиротворённо. Что ж, похоже, шаманка, Ан Сонджа, была не так уж неправа: он всё-таки завёл себе ребёнка.

– Господин, для омовения всё готово, – Ук вернулся в комнату.

Ён отнёсся к новости насторожённо. Не так уж ему и хотелось мыться в грязном баке, который использовали все, и вряд ли хорошо чистили. Но помыться при этом всё же хотелось, поэтому он поднялся.

– Идём купаться, Лаки. Тебя надо срочно отмыть.

– Не хочу. Я сейчас занят.

Ён видел, как он занят. Камешки громче зацокали по доске, выдавая раздражение Лаки тем, что его отвлекают.

– Ты странноватое дитя для сына простолюдина, – пробормотал Ён, и это рассмешило Лаки достаточно, чтобы он посмотрел на него.

– Я никогда не говорил, что родился в семье простолюдина, – небрежно заметил Лаки, а затем ехидно сощурился на Ёна, словно бросая ему вызов. – Я даже читал Книгу Перемен, в отличие от некоторых.

– Эй! Я читал!.. О Книге Перемен, – возмущение Ёна закончилось жалкой правдой.

– О! – Ук обрадовался, что может поучаствовать в разговоре. – А я видел Книгу Перемен! В ваших покоях!

Ён кисло улыбнулся, а Лаки опять вредно захихикал, словно маленький старичок. На самом деле глупо было предполагать, что этот ребёнок простолюдин. Было видно, сколько любви вложено в этого паренька, материнской и, возможно, отеческой. Говорят, что дети, с которыми много занимаются, становятся именно такими: богатый словарный запас, остроумие. По крайней мере, так сказала Ёну очень красивая леди, которая однажды угостила его мороженым. Та леди была благодетельницей приюта, и, увидев, что Ён играл в одиночестве, подошла к нему, чтобы присоединиться. Её фраза отложилась у него в голове: «Похоже, тебя очень любили родители. Знаешь почему? Потому что ты слишком маленький, чтобы так смешно шутить. Это привилегия тех, с кем родители проводили много времени».

И кошмары после прекратились. Теперь каждое утро Ён точно знал, что проснулся в приюте и что можно и нужно принять новую жизнь. Тогда же он решил, что будет всех любить, и окружающие будут смеяться, меньше грустить и перестанут ругаться.

Поэтому Ён не мог не задуматься: а что же случилось с семьёй Лаки? И действительно ли Лаки не слышал лошадиных копыт?

Оглядев чумазого ребёнка, Ён распорядился:

– Всё! Идём мыться. Ответ «нет» не принимается. Ук-а, найди ему новую одежду.

Лаки тем временем поднялся, сложил руки за спиной и деловито сказал:

– Думаю, я бы принял ванну.

– Из вас двоих кажется, что именно мальчик – молодой господин, – фыркнул Ук, после чего съёжился, испугавшись реакции Ёна. Лаки тоже заинтересованно посмотрел на Ёна.

– Я дозволяю господину Хэ сопроводить меня в комнату для мытья.

Одна истина жизни, которую Ён усвоил: легко относиться уважительно к равным или вышестоящим, но по-настоящему человек проверяется отношением к зависимым от него людям.

– Спасибо за милость, господин Лаки, – дурашливо поклонился Ён.

– Тогда, господин Хэ, вы идите с Лаки, а я прослежу, чтобы в ваш ужин не попало и крошки мяса!

Ён вздохнул: он бы сейчас съел курочки.

– Это потому, что я не люблю такую еду?

– Совершенно верно!

Прежде чем Ён успел пробормотать себе под нос, что его предшественник ничего не понимает в хорошей еде и, видимо, серьёзно относится к вегетарианской диете, Лаки добавил:

– А мне пульгоги и комтхан.

Ук с сомнением посмотрел на Ёна, но тот лишь кивнул:

– И себе закажи что хочешь. Пойдём!

В голове меж тем утешающе заиграла песня про овощи, а в воспоминаниях замелькали образы корейцев-викингов из клипа[40]:

Ён протянул Лаки руку, и мальчик без лишних слов вложил в неё свою – тёплую, чуть шершавую, с мелкими порезами на пальцах.

Пожалуй, Лаки был действительно капризным. Но, если честно, Ён был ему не отец, чтобы воспитывать. Во-вторых, он здесь, вероятно, ненадолго – почему бы не побаловать парнишку. А в-третьих, была и личная причина. Ёну не повезло в жизни получить возможность побыть капризным: в детстве он учился не говорить лишнего, не шуметь, не злиться, не хотеть – забыть всё то, что другие дети делали без страха. У него не было бонуса в виде бесконечной родительской любви. Хорошее отношение к нему почти всегда зависело от его почтительности, умения вести себя тихо и послушно. Ён вспомнил, как когда-то боялся съесть лишнюю порцию каши, потому что это могли посчитать наглостью. В памяти всплыли холщовые стены приюта, запах сырого дерева и тонкое постукивание дождя по крыше, которое тогда казалось единственным постоянством.

Было что-то исцеляющее в том, чтобы разрешить случайному парнишке делать что угодно. Да и, честно говоря, Ён точно знал, что именно делал Лаки. Он намеренно проверял границы терпения, чтобы увидеть, когда же Ён психанёт и выкинет его. Он помнил эту игру – осторожную, унизительную. И помнил, как проигрывал в неё снова и снова.

Как сирота ты быстро усваиваешь, что границы терпения на тебя – это коробка два на два, а за пределами неё ты становишься обузой. Безусловная любовь существовала только для детей с родителями (чаще всего, по крайней мере).

Ён сжал ладонь Лаки чуть крепче. Тот не вырвался.

И поэтому, если Ён мог дать немного любви случайному малышу – он её даст. И, может быть, в этой тёплой воде, в паре и ароматном воздухе хоть кто-то из них отмоется от прошлого.

Купальня оказалась впечатляющей: внутренний деревянный бассейн, вмонтированный прямо в пол, с прозрачной тёплой водой и паром, поднимающимся над поверхностью. Стены были обшиты тёмным деревом, пахло влажным дубом.

– Вот это они расстарались, как для короля, – хмыкнул Лаки.

В углу купальни сидел только один парень. Ён кивнул в знак приветствия, но тот отвернулся.

Они с Лаки сняли верхние одежды и спустились в воду. Деревянные ступени скрипнули, тело сразу обдало теплом, и вода показалась непривычно мягкой – как будто она была слегка маслянистой от отвара трав. Ён прикрыл глаза и постарался расслабиться.

Это был длинный день, который начался в Сеуле, а закончился в Пэкче. Ён всё ещё не привык к переходу, скорее находился в отрицании. Что с ним сделал Создатель? Удалил из современной реальности? Переписал код, направив сюда? Или это был баг – результат слишком близкого соприкосновения с Создателем?

Ён ни разу не видел Разработчиков вживую. Даже не знал, как они должны выглядеть. Возможно, им запрещено показываться вживую самой Программой? Чтобы не было вот таких багов. А что есть «Программа»? Кажется, эта реальность дурно влияла на Ёна, раз он едва не пустился в сложные философствования.

Лаки тяжело вздохнул.

– Ты чего грустный?

– Знаешь, что такое пар? Это вода, которая идёт в небо, чтобы плакать.

– О чём же оно хочет плакать?

На детском лице Лаки отражалась такая вселенская печаль, что от ребёнка это казалось комичным.

– О том, что прольёт слёзы, они превратятся в воду, а она в пар, который уйдёт в небо. И в конечном итоге ничего не имеет смысла. Но господину такого не понять.

Смысл жизни. За последний день с Ёном об этом заговаривают второй раз. В этот раз Ён решил не отвечать на вопрос прямо.

– Я тебе расскажу, какой в этом смысл, – дразняще улыбнулся Ён. – Но спроси меня об этом позже.

– Почему не сейчас? – тёмные глаза паренька настойчиво сверкнули.

– Ты не сможешь внимательно слушать, когда тебе надо защищаться!

Ён лёг на спину и начал быстро-быстро хлопать ногами по воде, чтобы брызги полетели в сторону Лаки. Тот совершенно по-детски завизжал и отскочил.

– Охо! – прикрикнул Лаки, делая грозное лицо.

Кажется, ему игра в воде не понравилась. Ён этого не понимал. Когда он сам был ребёнком, он всегда мечтал играть с родителями и друзьями в воде. Но раз Лаки был против – ничего не поделать, и Ён перестал барахтать ногами.

– Я больше не буду, – сказал Ён, приглашая Лаки сесть к нему поближе.

– Точно?

Недоверие Лаки было лишь показным, потому что он уже гордо вскинул подбородок и направился к Ёну, видимо, изображая из себя важного аристократа. Он медленно и церемонно сел рядом, чуть прикрыв глаза. Но только Ён успел тоже расслабиться, как его окатило волной, которая, по ощущениям, состояла из половины воды в купальне. Ён даже завалился на бок от её силы. А когда вынырнул, первым, что услышал, был задорный смех Лаки. Он веселился от души, даже, кажется, до слёз. И первоначальное возмущение Ёна растаяло. Он играючи плеснул в лицо Лаки, и в этот раз мальчишка поддержал его игру.

Тёплая вода плескалась, пар густел, и комната, казалось, сузилась до этих двух голосов – визга, смеха, плеска. Ёну оставалось только притвориться, что он проигрывает.

– По-по-потише, – закудахтал парень из угла.

– Извините! – Ён послал ему очаровательную улыбку.

– Долго же ты там сидел молча, – Лаки будто переключили, и в голосе его зазвенела угроза. – Надо было раньше уйти, а то щас!..

– Нет-нет, никаких «щас», – мягко перебил Ён. – Простите, господин, мы не хотели грубить.

– Но он мешает нам веселиться, – возмутился Лаки. – Он должен уйти!

Ён растерялся. Малыш злился по-настоящему, маленькие кулачки были сжаты, брови сведены, глаза сверкали. Ён никаких курсов по воспитанию не заканчивал, поэтому даже не знал, как себя вести. Понимал только, что ругать Лаки точно не поможет. Оставалось, наверное, сделать единственное, что Ён точно умел.

– Я не могу заставить тебя, – обратился он к Лаки. – Но давай я тебе покажу, как подружиться с незнакомым человеком?

Лаки перевёл взгляд на Ёна и склонил голову.

– Подружишься… с ним?

– Да!

– Покажи! – развеселился он вдруг.

Наконец Ён мог блеснуть своими талантами. Втираться в доверие он умел как никто, всё-таки тридцать семь работ сами себя не наработали. А под сотню собеседований, что Ён проходил? Это вам не шуточки: производить хорошее первое впечатление могло бы быть его профессией, если бы такая существовала.

В два гребка Ён подплыл к парню с одинарным веком, облокотился на стенку рядом с ним и улыбнулся. Тот отодвинулся.

От меня не улетишь, подумал Ён, внутренне ухмыляясь.

– Эй, привет. Мы тебе там немного мешали, да? Прости. У нас просто длинный день, – сказал Ён.

– Я привык к шуму.

Очень странный ответ. Хотя в этом мире, если положить руку на сердце, все были странные. Кроме разве что Ука, вот уж кто был самый нормальный. И всё-таки Ён не мог сдаться: Лаки наблюдал за ним.

– Это отлично! Мы довольно шумные…

– Не т-т-т-только вы, – прозаикался парень и закрыл глаза, похоже, показывая, что разговор закончен.

– Ты, э-э-э, давно здесь отдыхаешь? – продолжил Ён.

– Давно. С тех пор, как вода стала п-приятной.

– …Ага… – Ён попытался понять смысл этой фразы, в итоге решил, что они говорят о температуре. – Я тоже люблю, когда горячая. Особенно после дороги.

Лаки сжал губы, словно сдерживал смех. Ён ему только подмигнул.

– Ты сам местный или в дороге?

– Я не п-привязан к месту.

– Понимаю. Свободный образ жизни. Странствуешь, да?

– Двигаюсь, когда двигается река.

– Плывёшь по течению? Я тоже. Особенно… в последний день.

Лаки фыркнул. Было немного унизительно, что даже ребёнок понимал: дружбы здесь пока что не намечается. Ён предпринял ещё одну попытку разговорить собеседника: нужно было найти что-то личное, на пересечении интересов незнакомого человека.

– Ты учишься где-то? Или уже работаешь?

– Я обитаю в тишине.

Внезапно Ён подумал, что, возможно, парень просто в аутичном спектре. Насколько, наверное, сложно обладать такой нейроотличностью в мире, который к тебе совершенно точно не добр. Назревающее было раздражение ушло, и Ён более мягко продолжил:

– Что-то вроде монастыря? Класс. Это сейчас редкость. – А было ли это редкостью? – Наверное, редкость.

Лаки шумно втянул носом воздух и захихикал, но Ён бросил на него строгий взгляд. Вот такое воспитание он потом сможет провести: объяснить, что все люди бывают разные, а некоторые ещё более отличные, чем другие.

– Я, кстати, Ён. А тебя как зовут?

– Я не н-ношу имён.

– Это… необычно. Мы тут просто ненадолго. Путешествуем. Ты, может, что-то посоветуешь посмотреть?

– Небо, – тут же отозвался парень, и наконец с большим интересом.

– Ага… красиво, да. Особенно вечером.

– Хорошо видно светлячков. Ими питаюсь.

– Напитываешься? Вдохновляешься?

Здесь Лаки уже рассмеялся так, что практически начал захлёбываться.

– Подожди минутку, – надо бы провести ликбез об аутичности Лаки прямо сейчас.

Однако безымянный парень, похоже, всё-таки разозлился. Он внезапно вытянул шею. Потом ещё, ещё чуть-чуть. Щелчки суставов были слишком громкими – как будто в комнате медленно разворачивался гигантский зонт. Ёну пришлось задрать голову, потому что шея уже стала длиной в половину самого Ёна. Потом оно распустило крылья, накрывая ими всю купальню, потолок скрылся за роскошными перьями.

– Святые Разработчики, – вырвалось у Ёна, и он сделал два инстинктивных шажка назад, споткнувшись о собственные пятки. Лаки на заднем фоне заливался смехом.

– Ты др-р-р-ружелюбен, – произнесла человеческая голова откуда-то с потолка.

– С… спасибо? – всё ещё пятясь, сказал Ён, пока одна из птичьих лап мягко не опустилась на край ванны прямо у него за спиной.

– Поэтому скажу тебе твоё будущее.

– Ой, можно не на…

– Ты умрёшь, когда найдёшь то, что ищешь.

– Ну просил же, не надо!

– То, что ты ищешь, – голова стремительно опустилась, пока не столкнулась словно бы с невидимой стеной, и ужалась обратно, – уже нашло тебя.

Инмёнджо, пророческая птица с человеческой головой и птичьим телом, а это была именно она, встрепенулась. Ён думал, что та улетит, но она достала лапки из воды и, переваливаясь, словно фазан, пошла в сторону выхода.

– Мне только перестали сниться кошмары после Олимпийских игр в 2018-м, – пробормотал Ён, после чего обернулся к Лаки, чтобы его утешить. – Я не умру.

Однако тот не выглядел напуганным, он всё ещё посмеивался.

– Ты знал?

– Любой бы дурак знал, – фыркнул этот старичок-малыш.

– Замечательно, – произнёс Ён.

Он был не просто попаданцем в древнюю Корею, у него ещё и был личный спешл: фантастические корейские твари и где они обитают. И Разработчики, как назло, куда-то ушли.

Наскоро домывшись, Ён с Лаки вернулись в комнату, где их ждал небольшой пир благодаря Уку. Лаки вновь хохотал, пересказывая эту историю слуге.

– Ён с ним почти подружился. Вот умора. Он уже был готов сказать: а поехали с нами! Видел это в твоих глазах!

На лице Ука отразился ужас. Он явно представил, как привезёт домой не только господина, и даже не только случайного ребёнка, но ещё и инмёнджо.

– Мелкий! Вообще-то над старшими не шутят, их уважают! – возмутился Ён.

– И называют их правильно: «господин Хэ», или, в крайнем случае, «хён», – добавил Ук.

После ужина все улеглись спать, однако сон не шёл.

[<Дух Чайника> считает важным сообщить, что если Ёну нужно выспаться, значит, ему нужно уснуть]

– Уснёшь тут.

[<Дух Чайника> добавляет, что, чтобы уснуть, нужно закрыть глаза]

Ён только фыркнул на это, после чего закрыл глаза и вскоре действительно уснул.

Утро началось с того, что Ук без конца их поторапливал, потому что нельзя заставлять ждать родителей. Такое напоминание не прибавило Ёну энтузиазма поскорее ехать домой: не так уж сильно ему хотелось видеть родителей, которые будут думать, что вернулся их сын, а вместо него приедет какой-то самозванец. Поэтому Ён даже намеренно тянул время. С Лаки у них образовался своеобразный бонд. Лаки капризничал, медленно одевался, доставал Ука. К моменту, когда они всё-таки выехали со двора, у слуги едва не дёргался глаз.

Из плюсов, подумал Ён, то, что хуже быть уже не может. Конечно, сразу же подумал, что напрасно он так подумал, точно сглазил.

И был прав.

[<Его Темнейшество> подключился к ветке чата]

[<Благой Вестник> смотрит на Ёна влажными глазами, обещает не заливать соседей]

[<Учитель> предлагает Ёну присесть]

– Я уже сижу, – Ён и правда сидел. На лошади.

[<Бессмертный Двадцать Два> предупреждает, что Ён может упасть]

[<Просветлённый> напоминает, что Ён уже повысил мастерство лежания на земле]

[<Бессмертный Один> отвечает <Просветлённому>, что нет такого мастерства у людей]

[<Просветлённый> тогда интересуется, почему Ён постоянно валяется в какой-то грязи]

– Ну хватит, – возмутился Ён. – Пока вас не было, мне тут пообещали!..

Продолжить вслух Ён не мог, потому что Лаки сидел перед ним, а пугать его не хотелось.

– Уважаемый Дух, скажите им, пожалуйста, что мне обещали.

[<Дух Чайника> передаёт, что Ёну обещали, что он умрёт]

[<Его Темнейшество> соглашается, что это очень даже возможно]

– Что?!

[<Благой Вестник> повторяет без конца «мальчик мой» и заливает все этажи слезами]

Ёну стало не по себе, но он постарался не поддаваться этому ощущению. Вместо этого только пробормотал мрачное:

– Класс.

[<Просветлённый> решается сообщить Ёну, что он попал в худший из возможных миров]

– Из-за мифологических существ? Это я уже знаю.

[<Учитель> сообщает, что всё немного хуже]

[<Его Темнейшество> говорит, что это то самое корейское «немного», которое означает «намного»]

[<Просветлённый> должен сообщить Ёну, что в этом мире они ему не помощники. Они и сами незаконные гости, баг системы]

[<Учитель> вынужден подтвердить эти слова. В этом мире существуют настоящие Разработчики, их местные версии, которые будут очень недовольны, если они будут вмешиваться в код мира]

[<Его Темнейшество> не готов прощаться с Ёном. А если они будут слишком много вмешиваться в этот мир, то привлекут внимание к Ёну, а ничем хорошим это не закончится]

[<Просветлённый> поясняет, что это связано с тем, что в данном мире, если они будут заимствовать силу у своих местных версий для помощи Ёну, то те это почувствуют и постараются исправить ошибку]

[<Дух Чайника> намекает, что в этой версии <Разработчики> не были душками]

Вот оно что. Ён – попаданец без привилегий, получается. Не самый могущественный и неуязвимый благодаря Разработчикам. А обычный парень, которому уже напророчили смерть.

Словно в подтверждение его мыслей, мимо на лошади проскакал смертельно бледный мужчина в чёрных одеяниях. Ён резко обернулся, подумав, что увидел Мрачного Жнеца, но никого вокруг не было.

[<Благой Вестник> обещает, что они сделают всё, что в их силах, чтобы беспалевно помочь Ёну]

– Давайте просто побыстрее найдём Создателя.

[<Бессмертный Девятнадцать> немедленно отправляется искать информацию]

[<Его Темнейшество> говорит, что есть два способа: действовать аккуратно, из-за чего поиски займут время, или же, наоборот, привлечь к себе максимум внимания, глядишь, и Создатель объявится, или тот, кто знает о Создателе в этом мире]

– Мы встряли, получается, – печально отозвался Ён.

– Неа, – возразил Лаки. – Мы просто приехали!

Он указал пальцем на ворота с табличкой на китайском, на которой, вероятно, было написано что-то мудрое.

– Господин, вы дома! – радостно воскликнул Ук.

* * *

«Неплохо, Учитель», – подумал Джун с нескрываемым удовлетворением, глядя на то, как Ён усаживается в седло. Было интересно наблюдать облегчение Ёна от того, что он может не стесняться общения с Разработчиками. А ведь и правда, в реальности Ёна общение со сверхъестественными силами было не столько привилегией, сколько таинством, узнав о котором, люди «современной версии мира» начинали с опаской или пренебрежением относиться к Проводникам. Это был побочный эффект попытки сбалансировать реальность.

Но в текущей версии такого баланса не было, поэтому Ён мог не стесняться общения с Разработчиками, которые вместе с ним пробрались в этот мир. Джун предвкушал, когда они поймут, что являются, выражаясь современным языком, «вирусом», ошибкой в системе, и как поступят. А ещё Джун ждал реакции Ёна, ведь тот ещё даже не представлял, что это за мир, в который он попал.

Испытание для Ёна номер один: если я дам тебе мир, в который ты легко вольёшься и станешь своим, как ты поступишь?

– Поеду с Ёном.

– Господином Хэ! – Слуга замахнулся, чтобы ударить маленькую версию Джуна.

Глупый, конечно, не понимал, на кого замахнулся. Джун, впрочем, был готов принять удар. В какой-то степени он заслужил. Но Ён снова вмешался:

– Это всего лишь ребёнок. Давай позволим ему быть ребёнком?

От этих слов в груди Создателя защекотало. Быть ребёнком? Неужели он может?

От Создателя всегда ожидали взвешенных и мудрых либо непонятных и властных решений. На нём всегда была ответственность за всё происходящее в этом мире, сколько бы помощников у него ни было. И Джун порядком устал от этой ответственности. Поэтому он и решил уйти, но даже так к нему пришли с требованием всё исправить. Как же это ему надоело.

Поэтому сейчас Создатель целиком и полностью разрешил себе быть ребёнком. Чувствовать искреннюю радость от мелких вещей, быть любопытным и беззаботным. Испытывать злость и грусть, не зажимая их в себе, чтобы держать лицо, подобающее Создателю. И на душе сразу стало легче.

В дороге в объятиях Ёна Создателя постепенно убаюкало: старики и дети в каких-то моментах были похожи.

На постоялом дворе Джун сел за падук. В былые времена он часто играл, но только чтобы просчитать положение дел или поспорить с кем-то. В его руках обычные игральные камешки превращались в чью-то судьбу. Но сейчас, удивительно, за игрой не стояло никаких важных решений. Джун просто веселился. И выжидал.

Ведь во сне его нагнал всадник в неподобающе ярких одеждах. Это был не кто иной, как Канним – гонец из загробного мира и верный пёс пятого из десяти судей загробного мира по имени Ёмна.

– Не видали ли вы Создателя всего сущего, Владыку этого мира?

Канним был известен своими целеустремлённостью и хитростью. Ещё будучи человеком, сумел разрешить печальную и даже жестокую историю о трёх братьях, убитых женой небезызвестного Кваянсэна. Она влила им в уши раскалённое масло. Создатель тогда приложил руку, чтобы наказать её. Она обрела трёх сыновей и… сама же их погубила. Охваченная горем, она требовала от властей вернуть сыновей к жизни.

Именно чиновнику Канниму тогда было поручено схватить судью и владыку загробного мира Ёмна. Благодаря своему исключительному уму Канним смог арестовать Ёмна. Тот не разозлился, он всегда был весьма мягкого нрава, и даже обещал, что, как только закончит с делами, непременно придёт арестовываться.

Вот только всё вышло не так, как хотела жена Кваянсэна. Канним с Ёмна разобрались, что злодейкой в истории выступала она. Создатель помог Ёмна воскресить убитых ею братьев, вписав их обратно в код. А Кваянсэна и его жену за их жестокость разорвали на куски – и те обратились в кровососущих насекомых.

С тех пор Канним и служит Владыке загробного мира – они поделили его с людской канцелярией: тело чиновника осталось в мире людей, а душу забрал Ёмна.

Из-за ума, настойчивости и сообразительности Каннима скрыться от него было невозможно.

Даже во сне.

– Господин, о каком таком Создателе ты говоришь? – спросил Джун с наивностью ребёнка.

Так просто Джун себя не выдаст. После удаления Создателя он исчез во всех мирах. Поэтому и люди, и нелюди не знали (но, может, правильнее говорить «забыли») имени корейского демиурга.

Джун предполагал, зачем он мог понадобиться Ёмна. Тот не оставлял попыток вернуть себе главное место в загробном мире, но понижен он был не столько за мягкотелость, сколько за привычку брать взятки. Пусть Создатель и испытывал к Ёмна дружеские чувства, влиять на порядок не желал. К тому же не просто так Джун оказался в маленьком теле ребёнка – силы его теперь были далеко не так безграничны, как раньше. Может быть, этим и можно было обмануть Каннима. Главное – не привлекать внимания к Ёну. Иначе того быстро отправят для дальнейших разбирательств в мир мёртвых. Джун же не собирался его так легко отпускать.

Но не успел Джун прогнать Каннима из своего сна, как тот оттарабанил:

– Если встретите Создателя, скажите ему, что Владыка Ёмна ждёт его, чтобы передать вот такое послание: сын дракона Чхоён услышал от Пари, что та узнала от Ёнвана, что монстр с горы Капсан поднимался, а Хабэк теперь охраняет сон имуги Саро.

Эту тарабарщину Канним повторил ещё трижды, пока Джун не проснулся. Самый первый вопрос: зачем Ёмна ждёт, если уже передал всё через гонца? Второй вопрос: зачем было передавать Создателю всю цепочку информаторов? Вся суть заключалась в последних словах: «монстр с горы Капсан поднимался, а Хабэк теперь охраняет сон имуги[41] Саро».

Это означало, что они с Ёном угодили в переломный момент в истории этого мира, и Создатель теперь точно знал, как расположились фигурки на игральном поле. Джун даже коварно улыбнулся. Это испытание станет лучшим из уроков для Ёна, если он хочет узнать, как спасти мир.

– Идём купаться, Лаки. Тебя надо срочно отмыть.

Эти слова вырвали Джуна из его злодейски-создательских замыслов. Только что он сплетал мудрёные схемы, чтобы поймать Ёна в ловушку, а в следующую секунду оказался всего лишь ребёнком, которого старший звал мыться. Было даже нечто странное в том, что его жертва играла в мамочку. Захотелось совершенно по-детски завредничать. Первое, что пришло на ум, – подразнить из-за Книги Перемен. Джун-то знал, что Ён её не читал.

И сам мир словно бы подыгрывал Джуну, подкидывая возможности подразнить Ёна. Например, глупый слуга не заметил даже, как Ён скуксился от фразы «ни крошки мяса». Современного сеульца, любителя курочки, и такого гурмана, как Ён, ограничения в еде точно не радовали. Как тут удержаться и не подразнить ещё немного? И Джун намеренно выбрал мясные дорогие блюда на ужин.

Испытание для Ёна номер два: как долго ты сможешь оставаться мудрым взрослым подле капризного дитя?

Но, кажется, это испытание Ён легко разгадал. Это чувствовалось по тому ласковому тону, которым говорил с ним Ён.

Всё же быть ребёнком Джуну было сложнее, чем стариком… Он всё равно скатывался в бездну своих одних и тех же пагубных размышлений, оказывался во мраке собственных дум и продолжал одиноко плутать там.

Вода попала в лицо, смывая те самые думы. Ён барахтал своими длиннющими ногами и ослеплял широкой улыбкой. Нет, всё же этот парень был за гранью понимания Создателя, во всяком случае, того Создателя, в которого Джун превратился со временем. А ведь когда-то они могли бы даже подружиться. Джун на миг представил, как они бы вместе спасали деревню от пожара, оседлав хэчхи[42], или пытались поймать двухметровую птицу понхван[43], чтобы зажарить… Хотя зажарить символ стабильности – это слишком. Похоже, Джун всё же проголодался.

Кстати о птицах. Ещё только когда вошли в купальню, Джун заприметил инмёнджо. Он, должно быть, тоже почувствовал присутствие силы Создателя в Лаки и время от времени боязливо поглядывал на них с Ёном. А, может, хотел присоединиться? Инмёнджо отвлекал на себя слишком много внимания. У Ёна и Джуна не будет возможности насладиться беззаботными разговорами в будущем, а потому Джун вцепился в этот шанс, словно голодающий в оставленный ломоть. Уж лучше бы птица была людоедской хомуджо[44], тогда бы Джун точно её зажарил до корки.

Только вот Ён жарить никого не собирался. Наоборот, решил подружиться с человекоголовой птицей инмёнджо. Злость ушла, на смену ей пришло озорное любопытство. Справится ли Ён? Ведь этот смельчак явно принял птицу за обычного человека.

Когда инмёнджо вытянул шею, Джун уже умирал от смеха (он был бы не против такого конца). Глупый птиц напророчил Ёну всякую ерунду и едва не выдал Джуна раньше времени. Но есть уже хотелось больше, чем мстить вредной инмёнджо. Пусть улетает на все четыре стороны…

…А вот наутро Джун ощутил холодок, который исходит от загробного мира. Мрачный Жнец был уже совсем близко. С учётом пророчества инмёнджо (накаркал птиц!) выходило, что Ён может умереть в любой момент. Но Джун ещё не провёл Ёна по всем испытаниям.

Ребёнок он сейчас или нет, он всё ещё Создатель, это его песочница, и он не позволит никаким Жнецам нарушить его планы.