Было приятно, по-настоящему приятно вымыться целиком. Не торопясь. Горячая вода окутала плечи, пахло розовым мылом, и Ён даже на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе представить, что он у себя дома. Давненько он не пользовался благами цивилизации, и даже лёгкое пощипывание кожи головы там, где недавно была рана от двух ударов, сейчас ощущалось почти как благословение.

Он вытерся, завернулся в мягкий хлопковый халат и, всё ещё влажный, вышел в общую комнату.

Джун сидел за столом. Cобранный, с иголочки одетый, с привычно прямой спиной, будто никогда в жизни не сидел сгорбившись.

– Знаешь, уважаемый Создатель, – Ён сел напротив него и потянулся за чашкой, – а ведь ты немного лицемер.

Его мечта выпить кофе наконец сбылась. Коричневая жидкость в чашке ароматно пахла.

– В каком бы мире мы ни оказались, ты всегда живёшь в роскоши. – Ён глотнул и сразу закашлялся. – Блин. Что это?

– Кофе, – невозмутимо ответил Джун.

– Я хочу почистить язык, – простонал Ён. – Это убийственно горькая жижа.

– Полагаю, местный кореец не стал бы пить ту бурду, которую ты называешь кофе.

– Ну нет. Кореец всегда поймёт корейца, – буркнул Ён и вытер губы рукавом халата.

Джун не улыбнулся, но в его лице что-то дрогнуло. Он забавлялся? В одну секунду всколыхнулись все обиды Ёна. Было ли его решение оставаться рядом с Создателем и помочь ему со смыслами слишком опрометчивым? Ведь, хотя Ён принял, что это путь, который ему нужно попытаться пройти, всё же обиды как будто не прошли до конца.

Ён сердито поставил чашку на блюдце. Та жалобно звякнула.

В комнату вошёл слуга с подносом в руках, и Ён приподнял брови, как бы говоря: «Видишь, что я имею в виду? Роскошь!»

– Хёнджу просила передать вам записку во время завтрака, – сказал слуга, протягивая поднос, где лежал сложенный листок.

И хотя Ён знал, что Хёнджу была Проводником Создателя, их пара не имела для него большого смысла. Каждый из них всегда словно был слишком сосредоточен на себе, они не умели по-настоящему слушать и брать чужие чувства в расчёт. В противном случае им бы не пришёл в головы план: а давайте возьмём вот этого паренька, помотаем по разным мирам, и пусть он там решает вопросики.

Нет, честно, Ён злился не только из-за того, как ужасно закончилась его судьба в прошлом мире, а всё же больше на то, что Джун втирался ему в доверие как друг в образе ребёнка, заставлял заботиться о себе. Джун мог бы придумывать высокопарные причины сколько угодно, однако правда была в том, что Создателя не волновали чувства Ёна.

На щеке Джуна едва дёрнулась мышца, и Ён понял, что что-то не так.

– Хёнджу ушла к генералу, – прочитав, Джун выглядел обеспокоенным. – Хочет выяснить, где спрятали реликвии.

Если кто и мог выяснить, где спрятаны реликвии, то это точно Хёнджу. Она могла одним только взглядом раздавить человека. Но эта версия Хёнджу казалась более надломленной, что ли. Той, прежней, можно было доверить свергнуть власть во всём мире в одиночку. Но здесь в её глазах всегда присутствовала печаль.

– Думаешь, она в опасности? – спросил Ён.

– Я отправляюсь за ней.

Джун уже встал, отодвинув стул.

– Я с тобой, – Ён тоже поднялся. – Прослежу, чтобы ты не сбежал, чтобы не искать тебя опять.

Как-то он сразу понял, что шутка была неуместной. Хёнджу, возможно, была в реальной опасности. После Пэкче Ён чувствовал себя так, словно из мультфильма перенёсся в триллер.

Резиденция генерала располагалась в ханоке бывшего магистрата. И, несмотря на традиционную корейскую наружность дома, внутри всё выглядело инородно. Тёплая фактура дерева и традиционные бумажные двери были сохранены, но на этом «корейское» заканчивалось. В гостевой комнате стены покрывали тёмные лакированные панели. В углу стоял европейский шкаф с зеркальной вставкой, на полках были расставлены фарфоровые статуэтки, японские буддийские фигурки, а также графины и стопки.

Граммофон тихо играл маршевую музыку.

Японский генерал, широкоплечий человек в безупречно выглаженной форме, сидел в расслабленной позе на диванчике, разглядывая хрупкую под его взглядом Хёнджу. Она сидела напротив, сложив руки на коленях, лицо было безмятежно спокойным.

Джун учтиво улыбнулся генералу. Маска любезности была надета им с такой естественностью, словно играть роли было его второй натурой. Похоже, даже он готов притворяться, чтобы защитить тех, кто ему дорог.

– Смотрю, моя жена уже навестила вас, – проговорил Джун на корейском, подходя ближе. Голос звучал с приятной ленцой. – Могла бы дождаться, пока я проснусь.

Джун встал за спиной Хёнджу, но так, чтобы заслонить Ёна. Похоже, такая уловка не обманула генерала. Он ответил на весьма неплохом корейском, и Ён не сразу, но понял, почему ему так повезло: Хёнджу тоже не знала ни японского, ни английского.

– А это у нас тут кто?

– Мой старший ассистент, практикант Хан Ён, – ответил Джун тем же вежливым тоном. – Он помогает мне вести лекции.

Генерал откинулся назад, отпивая чай.

– Так это ты знаменитый Хан Ён. Я уж думал, вы его от меня прячете.

Чем бы Ён ни был знаменит в этом мире, он был убеждён, что не хочет привлекать внимание этого японского генерала. Ён не смог натянуть вежливую улыбку. Человек перед ним собирался уничтожить культуру его страны.

– Мы пришли забрать жену, – продолжил Джун. – Дорогая, ты готова идти?

Хёнджу поднялась.

– Спасибо, что заехал за мной. Видите, генерал, я вам говорила, что муж не позволит мне возвращаться одной в такие смутные времена.

Тот одобрительно кивнул, как если бы не был причиной этих самых смутных времён.

– Ли Джун, ты хороший малый. Умеешь жить.

В переводе на понятный корейский тот явно имел в виду «знаешь своё место». Какой-то человечек смел угрожать Создателю! Ён с трудом удержал нейтральное выражение лица.

– Очень надеюсь, – сказал генерал, – что и в будущем ничего не помешает нам с тобой пить чай.

Джун сдержанно попрощался, и их троица направилась к выходу. Ён вопросительно посмотрел на Хёнджу, и она кивнула. Всё-таки у неё получилось узнать место, где прятали реликвии!

До дома они молчали, опасаясь быть подслушанными шофёром, однако едва переступили порог, как Хёнджу наконец заговорила.

– Конечно, я не спрашивала его напрямую, – раздражённо сказала она, стягивая перчатки. – Но я поняла всё. Реликвии спрятали в храме Чхондокса. Помните его? Японцы ещё лет десять назад забрали его себе и выгнали почти всех корейских монахов.

Джун устроился в гостиной и попросил себе чая. В разговоре с Хёнджу он не участвовал и выглядел незаинтересованным. Казалось, что он вновь отключился от реальности, хотя Ён мог поклясться, что судьба Хёнджу взволновала его. Ён вновь испытал раздражение, от которого, впрочем, попытался отмахнуться.

– Почему именно там? – Ён плюхнулся на диванчик, с которого открывался обзор на всё в комнате.

– Во-первых, генерал недооценивает меня. Равно как и вы.

– Ну, точно не я, – хмыкнул Ён. – Недооценивает всех тут только один человек в этой комнате.

Он в упор посмотрел на Джуна. В целом – а что было не так? Ён обещал быть рядом, да, но ничего не говорил про хорошее поведение.

Хёнджу тоже обернулась на Джуна, и это всё-таки вынудило его поднять взгляд. Очень невинный, говорящий как бы: «А при чём тут я».

Ён, честно говоря, сам не знал, чего хотел от Создателя. Может быть, задеть его? Как тот задел его чувства, используя в своих играх.

Хёнджу недовольно глянула на обоих.

– Не перебивайте. Генерал даже не пытался скрываться. Когда мы говорили о богатствах его и Джуна, он очень снисходительно сказал: «Некоторые вещи требуют… духовной тишины». Он прямо выделил «духовной тишины», ещё и усмехнулся, словно отлично пошутил.

– Ты только из этой фразы сделала вывод о местонахождении реликвий? – осторожно вставил Джун, видимо, приняв настойчивый взгляд Ёна за необходимость участвовать в диалоге.

– Нет, – резко сказала Хёнджу. – Помните, как все обсуждали, что дорога к храму внезапно стала протоптанной? Что туда начали возить что-то тяжёлое? А потом в начале года вдруг закрыли храм для посещения корейцам? И, главное, там вдруг появилась охрана. У храма!

– Значит, они зачистили территорию, – пробормотал Ён. – Чтобы спрятать награбленное, и слухи не распространились…

– Именно, – коротко кивнула Хёнджу. – Это идеально: уединённо, да ещё и под прикрытием религии.

Ён всё ещё смотрел на Джуна, который, похоже, посчитал, что одной фразой внёс в разговор достаточно много и теперь можно было расслабиться с чашечкой чая.

– Я уверена.

Ёну, кстати, чая и кофе не предложили, хотя для Хёнджу чашечку поставили.

– Ладно, это хорошо. Я согласен, что это логично.

– Но втроём нам не справиться, – добавила Хёнджу.

– Нас не трое, – торжествующе улыбнулся Ён.

Джун с любопытством взглянул на него.

– Что, а кто ещё? – Хёнджу тоже присела за стол.

– Мы просто забываем кое-что, – сказал Ён. – С нами миллионы корейцев.

Хёнджу оглянулась.

– Они тут? С нами в одной комнате? – хмыкнула она. – Их тут не миллион.

То ей миллиона не хватает, то он не один. Лишь бы придраться, неважно, какой это из миров.

– Ты уже так близко подружился с новыми старыми знакомыми? – Джун наклонил голову, словно хитрый кот.

– Во-первых, да. Во-вторых, не смей использовать время с Лаки против меня. Я действительно дорожил этим ребёнком.

– Этот ребёнок – я.

– Ты кто угодно, но не ребёнок, – Ён указал рукой на всего Джуна. Хорошо сложенный мужчина, одетый с иголочки, производил впечатление.

Хёнджу щёлкнула пальцами перед лицом Ёна. Она была недовольна тем, что не понимает разговор. Но, взглянув на Создателя, она постаралась придать своему виду больше спокойствия.

– Если эти друзья надёжные, мы можем пригласить их сюда. Времени мало, помощь не помешает.

Джун лишь кивнул. Проводники собрались оперативно: едва Ён вышел на улицу и встал по левую сторону от условленного здания – сигнал, что он узнал информацию о реликвиях, – как к нему подбежал мальчик. Он коротко кивнул, выслушал и велел ждать у Джуна.

Вскоре Проводники начали стекаться к дому. И пришли уже подготовленными.

– Ан Сонджа взяла учеников и направилась к храму, – сообщила Суён. – Хочет ненавязчиво узнать ситуацию с охраной и разведать обстановку изнутри.

Поймав вопросительный взгляд Ёна, девушка пояснила:

– Ан Сонджа – владелица небольшого книжного, где преподаёт грамоту детям из неблагополучных семей. Притворяются, что пришли за едой.

– А я раздобыл карту, – сказал Кичхоль, который, как оказалось, владел собственной небольшой типографией. – Старая, но сойдёт.

Он развернул её на столе в гостиной Джуна. На шершавой бумаге с загнутыми краями расползались блёклые линии.

Джун, кажется, не возражал против такого вторжения. Даже наоборот – будто принял его как должное, пусть даже не пытался участвовать в обсуждении. Он просто тихонько устроился в дальнем углу у окна, пока Проводники оккупировали стол и разрабатывали план.

Ён тоже встал немного в стороне – все места за столом уже были заняты. Даже Хёнджу с энтузиазмом присоединилась к повстанцам, страстно обсуждая с Суён строения храмов.

Джуну и Ёну, как чужакам в этом мире, словно бы была отведена особая роль – молчаливых свидетелей вершения истории.

Интересно, так ли всегда чувствовал себя Джун? Ён знал, что грядущее Первомартовское движение не освободит Корею ещё двадцать лет в его реальности, а в этом мире вообще никогда. Поэтому ли Джун был так молчалив, ведь каждая сказанная им фраза могла бы повлиять на развитие истории?

Комната на мгновение погрузилась в задумчивое молчание. Все сверлили взглядами карту так, словно она могла сама дать им ответы.

Ён подошёл к столу и нагнулся рядом с Нангилем, изучая карту храма и окрестностей.

Вдруг чья-то рука опустилась совсем рядом. Ён вздрогнул от неожиданности и едва не ударился лбом о чей-то локоть, обернулся – и увидел Джуна.

Тот молча склонился над картой, сосредоточенно вглядываясь в линии.

Он протиснулся к столу и опёрся на него обеими руками, Нангилю пришлось отодвинуться, уступая место.

Под недоумённым взглядом Ёна Джун наконец заговорил:

– Вот здесь сад. Самое безопасное место, чтобы проникнуть – вдоль этой стены.

Обсуждение вспыхнуло с новой силой.

– Не получится вынести всё, – меланхолично заметил Джун. – У нас недостаточно ресурсов для этого.

– Нам это известно, – откликнулась Суён. – Мы хотим спасти хотя бы часть. Вынести наши реликвии. Сохранить тексты о нашей культуре.

– Риск не важен. Мы должны попробовать, – тихо, но упрямо добавил Кичхоль.

– Без искусства, без истории, без языка – нет народа, – сказал Джи Сокджин, и в комнате воцарилась тишина.

Ён смотрел на это единство: сосредоточенные лица, сжатые губы, напряжённые до побелевших костяшек пальцы.

Ему, конечно, повезло – он родился в мире, где всё это уже было частью прошлого.

А эти люди… Корейцы этой эпохи, возможно, даже именно Проводники, обречены прожить трудную жизнь. Некоторые, может быть, умрут уже сегодня ночью.

Они готовятся к битве, которую им суждено проиграть.

Но в истории они останутся. Как ориентир. Как вдохновение.

Ён трепетал от мысли, что находится в комнате с такими людьми. С теми, кто сохраняет человеческое лицо в бесчеловечных условиях.

Решился бы он сам когда-нибудь на что-то такое?

И вдруг – решился.

– В храм проникнем только мы с Ли Джуном.

– Только вдвоём?

Джун, стоявший почти вплотную к Ёну, пытливо посмотрел на него. Ён не ответил на взгляд.

– Так меньше рисков для вас, – быстро проговорил он Проводникам, чтобы и их убедить. – Вы заняты подготовкой к маршу независимости, потеря каждого из вас ослабит его. Мы же с Ли Джуном…

– Можно тебя на минутку?

Не дожидаясь ответа, Джун направился в другую комнату. Ён пошёл следом – у него, по сути, не было выбора. Едва за ними закрылась дверь, как Джун обернулся. Ён даже растерялся и почувствовал себя в ловушке, зажатый между Создателем и дверью, поэтому сразу начал защищаться:

– Мы ничем не рискуем, в отличие от них! Мы тут даже не настоящие люди.

– Мы настоящие люди тут, Ён. Умрём, как и любой из них. Будет больно, как и любому из них.

– Да, но умрём мы только здесь. Не так ли?

– Нас могут пытать часами.

Это был удар ниже пояса. Воспоминания о недавней жестокой смерти вызвали дрожь в теле. Уверенность Ёна пошатнулась. Как же сильно он не хотел бы вновь чувствовать боль.

– И всё же лучше мы, – Ён посмотрел в чернильные глаза Джуна. – Если что-то пойдёт не так, разрешаю бросить меня и спасаться.

– Хочешь забрать право на свободу воли этих людей, потому что знаешь чуть больше, чем они?

– Это лучше, чем бездействовать и наблюдать.

– Им жить с последствиями или своего, или твоего выбора.

Ён не нашёлся что на это сказать. Если ставить вопрос так, то лучше сожалеть о собственных выборах.

– Есть причина, почему я как Создатель оставался в стороне. Я могу, как фея-крёстная, появляться и сообщать всем правильные решения, но разве это была бы ваша жизнь?

Эти рассуждения как-то совсем не вязались с причиной, по которой Ён первоначально оказался во всей этой ситуации.

– Если ты считаешь, что мы должны прожить свою жизнь, почему тогда миры умирают?

– Я не намеренно пытаюсь уничтожить мир. Я не помню многого теперь, когда я человек. Но не то чтобы я хотел всех уничтожить. Или не то чтобы я хочу помешать тебе спасти мир.

Джун выглядел искренне, когда говорил эти слова. Может ли быть, что Создатель тоже просто хотел избежать исчезновения миров?

– Ладно, – Ён кивнул. – Я тебя услышал. Но если этот мир – твоё очередное испытание, в котором я должен что-то решать, то я решил. В храм мы проникаем вдвоём.

План был продуман до секунды, каждый получил карманные часы, чтобы сверяться со временем. Начиналось всё с того, что Суён вместе с другими студентками должны были создать переполох в городе, чтобы отвлечь японскую полицию от храма и сосредоточить максимум вражеских сил в отдалённом месте. Сокджин и Нангиль должны были разыграть пьяную драку у ворот храма в минуту, когда Джуну и Ёну полагалось проникнуть внутрь. Хёнджу и Кичхоль взяли на себя роли наблюдателей для подстраховки. Хёнджу заняла позицию у начала дороги, сворачивающей к храму, чтобы предупредить, если полиция двинется в эту сторону. Кичхоль вскарабкался на сосну, с которой мог наблюдать, что происходит внутри территории храма, и предупреждать о странной активности.

Ён и Джун затаились у восточной стены храма, той части, что вела в сад. И хотя план отправиться вдвоём предложил именно Ён, уже стоя на месте, он понял, что совершил ошибку. Ведь всё-таки он дуется на Создателя и не хочет быть с ним наедине. Слово «дуется» подходило идеально. Впадать в ярость на Создателя звучало опрометчиво, примерно как бодаться с быком. Простить его Ён тоже не мог, то ли в силу человеческой мелочности, то ли потому, что оставалось ощущение, будто его предал друг.

Поэтому он дулся. Вставлял обиженные фразочки, дерзил, иногда сурово посматривал. Не входил в прямую конфронтацию.

Теперь же, когда они остались вдвоём, игнорировать Создателя стало сложнее. Ён глянул на часы.

– Минута осталась…

…дуться Ёну, а потом надо будет переходить к первой части плана. Если бы ещё Джун не стоял и не пялился на него так, словно больше смотреть было не на что.

– Что? – наконец не выдержал Ён.

– Ты все ещё злишься.

– Думаешь, уже не долже… Время!

Секундная и часовая стрелки сошлись, показывая два утра. Где-то вдалеке слышались крики: Сокджин и Нангиль уже развязали шумную драку. Ён раскрутил крюк-кошку и закинул на стену. Она звучно ударилась о камень и упала на землю.

– Вот блин, без Разработчиков сложнее.

– У тебя получится, – бархатный голос Джуна прозвучал уверенно.

Ён ещё раз раскрутил верёвку и закинул кошку, в этот раз она зацепилась за стену. Не тратя времени, Ён начал лезть по ней вверх. Едва перекинул ногу через стену, как лёг вдоль, чтобы не привлекать внимания. Джун повторил за ним, ловко взбираясь по верёвке, словно всю жизнь готовился к этому дню. Наверху он тоже распластался и оказался лицом к лицу с Ёном.

– Как в старые добрые времена, – с абсолютно непозволительной наглостью заностальгировал Джун.

– Если ты старыми временами называешь события примерно пятидневной давности, то да, и добрыми – когда меня забили палками до смерти, то тоже да.

– Словно целая жизнь прошла, – настаивал Джун.

Ёну не оставалось ничего, кроме как закатить глаза на загадочные Создательские фразы и перекинуть верёвку на другую сторону стены. На самом деле Ён не хотел себе признаваться, что ведёт себя так дерзко, наверное, отчасти потому, что знал, что Создатель это стерпит от него, в противном случае он бы ограничился прохладной вежливостью.

Классная идея просто съехать вниз по верёвке оказалась на деле на редкость неумной: обожгло руки, а кожу стёрло. Ён с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от боли, и, едва оказавшись на земле, принялся дуть на ладони.

– Кажется, кто-то идёт, – сказал спустившийся следом Джун и прижал Ёна к земле.

Они замолчали, прислушиваясь.

– Всё тихо, – произнёс Ён. – Не мог бы ты теперь с меня слезть?

Джун послушно отстранился. Интересно, он что, собирался защищать Ёна своим телом, если что? Или это был рефлекс?

– Давай не задерживаться.

Пригибаясь, они побежали к выходу из сада.

Едва они добрались до арки и выглянули, как картинка застала их врасплох.

Вся центральная часть храма была освещена. Любой, кто выйдет на дорожки между зданиями, попадёт все равно что под лучи прожекторов.

– Похоже, мне грустно, что ты злишься.

Голос Джуна раздался над самым ухом. Ён неверяще оглянулся на него. Великие Разработчики, всё это время Джун размышлял о своих чувствах и, придя к выводу, решил о них сообщить в момент, когда они на волоске от провала?!

Должен ли Ён гордиться тем, что стал первым, кто заставил Создателя подумать о том, что он чувствует?

Однако Ёна это почему-то только распалило. Всё ведь крутилось только вокруг чувств Создателя, а что там чувствуют обычные люди – это не его забота.

– Да не грусти. Конечно же, я радуюсь, – саркастично ответил Ён.

Пригнувшись, они вышли из темноты сада и двинулись вперёд, к библиотечному павильону. По мнению Ан Сонджа, именно там хранились все реликвии. Это выглядело логично, ведь там была оптимальная атмосфера для хранения хрупких книг, но Ан Сонджа так предположила, потому что это было единственное место в храме, куда никто не заходил. А когда она подговорила ребёнка побежать в ту сторону, его остановил стражник. Вдалеке всё ещё раздавался шум, похоже, Нангиль и Сокджин пытались выиграть как можно больше времени.

Сарказмировать, когда согнут в три погибели, было сложно, но Ён всё равно постарался, продолжая свою мысль:

– Я оказался в странной временной петле, и меня не просто постоянно пытаются убить, но уже и убивали. Открой дверь.

Они уже подошли к павильону. Ён думал, что тот будет заперт, у них с собой были даже инструменты для вскрытия замков, которыми он пользоваться не умел.

– Путешествие века, – закончил ворчать Ён.

Однако Джун лишь слегка толкнул дверь, и та отворилась. Им открылся вид, от которого оба ахнули. Тут даже не пытались ничего прятать: реликвии были навалены так, словно это куча мусора. Здесь были и небольшие статуи, лежащие на боку, и картины, и свитки, посуда, оружие, барельефы, печати. Странно было видеть, как нечто созданное таким трудом, определяющее культурное наследие, просто валялось. От такого зрелища болезненно сжималось сердце.

– Давай быстрее искать, – бросил Ён, стараясь не думать о том, сколько всего они оставят.

Они заранее условились, что заберут только оговорённые с Проводниками книги, потому что их проще всего уничтожить, проще всего спасти, а восстановить в случае чего невозможно.

– Темно, – пожаловался Джун.

– Мы не можем себе позволить свет сейчас, нас тогда сразу поймают.

Стараясь не шуметь и осторожно ступая, они пробрались к полкам с книгами. Теперь нужно было только просмотреть десятки разных писаний, чтобы найти нужные.

– У тебя очень много эмоций.

Ёну почудилось, что в голосе Джуна звучало снисхождение. От негодования он выронил книги, и те шлёпнулись на пол.

– Ой, не притворяйся! – И тут Ёна понесло. – Не притворяйся, Ли Джун!

Бесило, что Джун пытался разобраться в своих эмоциях, анализируя при этом его эмоции. Ён стремительно пробрался туда, где стоял Джун, и жарко зашептал тому в лицо, не в силах больше сдерживаться и отшучиваться.

– Я знаю, что ты теперь человек. И хочешь ты того или нет, ты теперь подвержен обычным эмоциям. И знаешь, почему я это знаю? Были моменты, когда Лаки был обычным ребёнком. Да и твоя человечность прорывается теперь. Если думаешь, что вот это, – он указал на невозмутимого Ли Джуна, – хоть кому-то кажется крутым, то ты заблуждаешься. Мне не кажется. Ты теперь только притворяешься, что у тебя нет чувств.

– Я нашёл книгу, – Джун показал обложку.

– Отлично, – буркнул Ён с полным ощущением, что высказался в никуда.

Он вернулся к оглядыванию полок, прощупывая хрупкую бумагу. Пыль летела в нос, и Ён с трудом сдерживал чих.

Всё было не то. Ён устало упёр руки в бока. Они не могли провести тут всю ночь, но возвращаться ни с чем тоже не хотелось.

– Вон они! – Ён, не веря своим глазам, смотрел на открытый сундук с лежащими книгами. – Уже и сложили удобно, чтобы сжечь.

Ён с Джуном принялись складывать книги в тряпичные мешки через плечо и привязывать под одежду, чтобы унести как можно больше.

– И правда, – Джун прервал их молчаливую работу. – Я прожил уже полторы обычные человеческие жизни. Но, думаю, я бы не злился, окажись я на твоём месте. Ведь у всего есть причина.

– Уважаемый Создатель, я просто человек и по этой земле ступаю только где-то лет семнадцать осознанно. – Ён перекинул сумку через плечо. – Я только пытаюсь понять мир и себя.

Ён прищурился, хотя едва ли Джун мог в темноте это хорошо видеть.

– Думаешь, мне легко было стать таким позитивным и весёлым, чтобы ты со своими мифологическими дружками смеялся надо мной? Думаешь, раз я улыбаюсь, мне не было больно, мне не было грустно? Думаешь, я не хотел умереть?

Ён наконец выпустил из груди всё, что накопилось, не стесняясь больше Создателя. Перед ним ведь больше не он, а обычный парень. Такой же, как Ён, который ещё сам не смирился со сменой ролей.

У Ёна было время осмыслить события последних недель, и он наконец разгадал головоломку, на которую все раньше намекали, не считая нужным его посвящать.

Хёнджу действительно удалила Создателя. Сохранила только его человеческую часть, чтобы каким-то образом «вирус» в ладони Ёна мог спасти всех. И поэтому Ли Джун в аномальной деревне Ононсанчхон был всего лишь человеком, который не знал, что делать со своей жизнью. В мифологическом времени Джуну вначале только хватило сил, чтобы воплотиться как ребёнку. Некая его детская часть нуждалась в защите, и тут попался дурачок Ён. Эксперимент Создателя.

Ли Джун во дворце у Ёнвана тоже не был Создателем, но притворялся, чтобы остальные не поняли. И сейчас… Сейчас Ли Джун и вовсе обычный человек. На пару лет старше Ёна, не больше.

И поэтому от почти ровесника Ён не собирался терпеть весь этот вздор про то, какой он якобы «странненький», раз хочет жить.

– Прости меня, Ли Джун, мне, возможно, не понять всех твоих глубоких задумок. Но я считаю, что ты сдался. Ты сдался. А я нет. И я не сдался не потому, что глупее тебя. Это ты глупее.

Ён тихонько приоткрыл дверь, чтобы они могли покинуть павильон. Лицо Джуна осветилось, и Ён закончил мысль:

– Я проживу лучшую из возможных жизней.

Его мысль красиво подчеркнуло уханье совы.

А точнее, уханье Кичхоля. Знак опасности. Кто-то приближался. И быстро.

Из темноты донеслись крики и звонкое лязганье металла. Ён невозмутимо поменял своё утверждение:

– Если не умру в ближайший час, проживу лучшую жизнь!

Джун схватил Ёна за шкирку и рывком потащил к тропинке, по которой они пришли. Ён послушно принялся перебирать ногами, изогнувшись в форме буквы «ㄹ». Это было немного унизительно, когда тебя тащат, как щенка, но при этом решительность Джуна покорила Ёна. Джун двигался так быстро, невозмутимо и сосредоточенно, что Ён, несмотря на злые крики за спиной, вдруг почувствовал себя… почти в безопасности. Его не бросили в беде. Чувство это, правда, продлилось недолго.

Справа послышался выстрел, затем приказ на японском.

Кажется, они попались. По-настоящему попались. Едва ли они успеют перелезть через стену.

– Беги! – крикнул Джун, швыряя Ёна вперёд и подталкивая в спину.

Ён бежал. Только оглянулся назад и увидел, что Джун метнул в сторону преследователей подожжённый свёрток. Внутри что-то затрещало, а через пару секунд повалил едкий густой дым. Тлеющая трава, совсем как дымовая шашка, начала окутывать пространство сизым маревом.

– Дым! Они пускают дым! – закричал кто-то сзади.

К этому крику присоединились и следующие: «Ограбление! Корейцы!»

В их сторону полетели пули. Ён побежал зигзагом, сам не понимая, почему решил, что так лучше. Он не мог оглянуться на Джуна, но слышал рядом его дыхание.

– Держите их!

Ён и Джун забежали в сад. Джун, не сбавляя хода, метнул ещё одну дымовую штуковину в сторону преследователей. Послышался хлопок, и густой дым начал быстро расползаться.

Раздалось ещё несколько оглушающих в ночной тиши выстрелов.

Теперь, пожалуй, весь город знал, что здесь происходит что-то странное.

Плохо. Очень плохо.

Ён вцепился в верёвку, свисающую в саду, и тут же почувствовал невыносимую боль – кожа на ладонях была обожжена и стёрта до крови.

– Мои руки… – выдохнул он, стиснув зубы.

Джун всё понял без слов и просто присел.

– Полезай. Быстро.

Возражать времени не было. Ён обхватил шею Джуна руками, а поясницу – ногами. И Джун начал подтягиваться по верёвке с неожиданной для него силой. Вены на шее у него вздулись, проступили бисеринки пота, но он не остановился, пока не оказался наверху.

– Прыгай! – скомандовал Джун.

Ён дёрнулся вперёд, но пуговица на его одежде зацепилась за волосы Джуна. Тот едва заметно поморщился, но не отстранился.

– Прыгай скорее! – умоляюще выкрикнул он.

И Ён, оторвав пуговицу, просто рухнул вниз, словно куль с рисом.

Джун прыгнул следом.

– Ты что, качался? – спросил Ён, пока они бежали всё дальше в лес, стараясь сбить со следа японцев.

Позади залаяли собаки. Стало ясно: теперь за ними пойдёт не только патруль – подключится вся полиция.

– Нужно в город! – Джун остановился, переводя дыхание. – Наш единственный шанс – затеряться в толпе.

Внезапно чужая рука опустилась на плечо Ёна. Он отпрянул, но тут же узнал – это была Хёнджу.

– Ну вы и наделали шума, – сказала она, сверкнув глазами.

– Нужно в город, – выдохнул Джун, не сбавляя шага.

– Конечно, нужно! – отрезала Хёнджу. – Генерал едет прямо к нам домой. Если нас там не будет – можем даже не возвращаться в город. Никогда.

И они побежали. Выбрались из леса, затем через узкие переулки, петляя между лавками и пустыми телегами. Со всех сторон доносились крики.

Ён оступился, задел плечом телегу, и та жалобно скрипнула. Джун тут же подхватил его и потянул дальше, не замедляя хода.

– Левее, вон туда, – прошептал он, указывая на узкий проход между двумя зданиями. Оттуда пахло углём и гарью, в городе явно творились беспорядки. Наверное, работа Суён.

Позади, где-то в глубине кварталов, раздались свист пуль и вскрики. Хоть бы это не Проводники попались!

Скоро показался родной квартал. Бежать стало ещё страшнее. Дом был уже близко, но казалось, что с каждым шагом путь удлиняется.

Когда наконец показались задние стены их дома, Ён чуть не расплакался. Лёгкие горели, дыхание сбивалось, ладони ныли, ноги подкашивались от усталости и напряжения.

У самой двери Джун вдруг остановил его, положив ладонь на плечо.

– Ты не эксперимент. Я никогда не смеялся над тобой. Наоборот… я верю, что у тебя всё получится.

Ён медленно моргнул. Ему даже в голову не приходило, что кто-то может просто так в него верить.