Ён утром вышел из церкви, под которой было расположено убежище Проводников, и направился к Ли Джуну. Невольно вздохнул: в этой реальности даже рассвет был серый. И сам он выглядел плохо – грязный костюм, волосы слиплись от крови, однако пока что привести себя в порядок не было времени и возможности.

Шёл Ён вдоль трамвайных путей, ощущая затылком, как его рассматривают. Один раз он даже резко обернулся и заметил в переулке медного цвета то ли от загара, то ли от грязи попрошайку. Тот лишь нахлобучил кепку на лоб и скрылся. По противоположной стороне прошёл отряд полиции, вооружённый винтовками и мечами. Они повернули головы, рассматривая Ёна, и тот слегка поклонился, надеясь не вызвать у них подозрение.

Бояться, наверное, было нечего. Здесь Ён считался другом профессора Ли, который находился в дружеских отношениях с генералом. Японцы, предположительно, не должны его тронуть. Хотя выглядел он, конечно, подозрительно. В голове заиграла песня, неизменно придающая храбрости:

Песня B.A.P “Warrior” не только придала храбрости, но и вызвала острое желание поесть рамёна. Интересно, к чему бы это?

Японцы всё же прошли мимо, а Ён продолжил свой путь вдоль рельсов.

[<Его Темнейшество> припоминает, что первые трамваи корейцы считали за монстров из ада, а ещё верили, что можно отрезать несчастья, преследующие по пятам, если перебежать пути прямо перед вагоном]

[<Его Темнейшество> добавляет, что, может, Ёну тоже пробежать перед трамваем, и всё наладится?]

[<Благой Вестник> делает замечание, что веселье <Его Темнейшества> здесь неуместно]

Ён не был согласен с Благим Вестником. В самые тёмные времена нужно находить утешение в юморе. Чем страшнее жить, тем целительнее комедия.

Из-за угла выбежал рикша, едва не врезавшись в Ёна. Тот резко остановился. В повозке сидел кореец в белом ханбоке и шляпе-кат, явно кичившийся своим происхождением. Он смотрел на немногочисленных прохожих с холодным высокомерием.

Старик-рикша, худой и измождённый, тащил повозку из последних сил. Лицо его блестело от пота, движения были неровными, как у человека, которого давно пора было уложить в постель, а не нагружать работой. Богач, даже не взглянув на него, с щелчком выплюнул косточку – она попала рикше между лопаток. Тот вздрогнул, споткнулся, но продолжил тянуть повозку.

– Поторапливайся, – недовольно бросил мужчина.

– Эй, – окликнул Ён, преграждая дорогу.

Куда я лезу, подумал он.

– Остановись.

Рикша послушался, и они вместе с господином в повозке удивлённо уставились на Ёна. От лёгкой встряски аристократ выругался.

– Ты что творишь, остолоп?

– Это уже перебор, – спокойно сказал Ён, глядя прямо на него. – Вы не видите, в каком состоянии человек, который вас везёт?

– О чём ты? – усмехнулся аристократ, разглядывая Ёна, силясь определить, кто перед ним и как стоит себя вести.

Действительно, о чём он. Ён вдруг понял, что делает что-то странное.

По дорогам туда-сюда бегали рикши – ужасная, жестокая, но просто реальность. Следовало отступить. Ён не мог парой слов остановить их всех.

И ему вдруг стало противно от себя. Отступить легче, ведь то, что происходит вокруг, сильнее его, и никакие слова не помогут. Он мог выбрать простой путь… и кусочек его души навсегда останется здесь, рядом с рикшей. И тогда в следующий раз он пойдёт на ещё одну сделку с совестью… и, может, однажды решит, что использовать рикшу не так уж плохо, если очень нужно.

– Аджосси, – Ён не был готов терять себя только потому, что мир оказался жестоким. – Давайте я вам помогу.

Старик ожидаемо начал отнекиваться, но неожиданно, когда Ён уже продемонстрировал своё намерение встать вместо рикши, тот упал на колени, моля не отбирать его заработанные честным трудом деньги.

– Я не отбираю, я вам просто помогу, – начал оправдываться Ён. – Вам нужно отдохнуть.

– Мне что, ещё тебе отдельно платить? – добавлял масла в огонь аристократ. – Что за спектакль? Рикша, берись за повозку да поехали от этого ненормального.

Ён мёртвой хваткой вцепился в оглобли и посмотрел прямо в глаза аристократа.

– А у вас самого ноги больные, что ли?

Аристократ начал задыхаться от гнева.

– Ты!..

Рикша снова упал на колени, моля Ёна о пощаде и чтобы он не говорил так о его дорогом клиенте. Душераздирающее зрелище.

– Я мог бы поехать на такси, дешевле бы было! – лаял аристократ. – Но я согласился, раз этот рикша так умолял воспользоваться его услугами. А ты, сопляк, ещё смеешь мне указывать на постыдное поведение?

– Верно, верно, – поддакивал рикша. – Вы мой благодетель, благородный господин. На эти деньги я куплю семье рис. Он дорожает с каждым днём, а клиентов найти становится всё труднее. Пожалуйста, молодой человек, я не жалуюсь на работу. Прошу вас, просто не вмешивайтесь.

Ён отпустил оглобли и сделал шаг назад.

Он смотрел, как рикша впрягается и увозит богача дальше. Как же Ён ненавидел, что сам он ни на что не способен.

Бедный сирота – он всю жизнь мог только наблюдать за несправедливостью, не имея сил что-либо изменить. И реальность только напоминала об этом снова и снова: он всего лишь Хан Ён, мальчишка без рода и денег.

Много раз он обещал себе, что заработает такие суммы, на которые сможет с лёгкостью помогать тем, кому повезло ещё меньше.

Но всё, чего он добился, – это умение менять одну подработку на другую, словно подставки под горячее. И в итоге именно его отправили спасти мир. Разве кто-то удивлён, что у него не получилось?

– Почему я такой бесполезный?.. – прошептал Ён в пустоту.

[Сердце <Благого Вестника> сжимается. Он ни разу не видел, чтобы Ён сдавался. И он негодует от того, сколько жизней было загублено, и дрожит от страха, что сам скоро покинет Ёна в этом умирающем мире]

[<Его Темнейшество> пытается подключиться… ]

– Что?.. – Ён не ожидал столь скорого прощания. – Нет. Не надо…

[<Просветлённый> сожалеет, что всё происходит так быстро. От имени всех <Разработчиков> он напоминает: у Ёна по-прежнему есть выбор]

[<Его Темнейшество> подтверждает, что Ён может пойти против Создателя, выбрав свой путь. Или понять Создателя – и вместе с ним выступить против разрушения мира]

[<Просветлённый> прощается и говорит: как бы Ён ни поступил, <Разработчики> знают: Ён сделал всё, что мог. И будут вечно ему благодарны]

Уведомление рассыпалось прямо у Ёна перед глазами: теперь он действительно остался один.

Идти дальше не хотелось. Хотелось – остаться на месте и погоревать.

Не-проводникам этого не понять, но Ён чувствовал, будто лишился части самого себя. Как если бы отрезали невидимую руку – она не болит, но ты знаешь, что её больше нет. Ён чувствовал себя беспомощным.

И ему стало по-настоящему грустно. Жалко себя.

– Ладно… подумаю об этом завтра, – пробормотал Ён и хлопнул себя по щекам.

Не то чтобы он собирался совсем не грустить – просто перенёс это в расписании. В конце концов, самая распространённая иллюзия (преимущественно благодаря социальным сетям) заключалась в том, что люди всегда пребывают в хорошем настроении. На самом деле нет. Ён знал, что не обязан чувствовать себя хорошо, чтобы делать свою работу.

Дом Джуна находился рядом с колледжем, где он преподавал. Сейчас Джун, похоже, был ещё дома, потому что окна учебного заведения оставались тёмными.

Создатель проживал в двухэтажном белом здании в западном стиле, напоминающим Ёну о Сокчочжон, европейском шике посреди дворца в Сеуле, в котором в настоящей действительности находились галерея современного искусства и музей.

Перед домом располагался фонтан, вокруг него шла дорожка для транспорта, которая начиналась у решётчатых ворот.

Ён преспокойно миновал пост охраны – его узнали и без слов пропустили. Он постучал для приличия, но ему никто не открыл. Что ж, не в первый раз он проникает в дом Создателя обходным путём.

Дверной замок взламывать не пришлось, окно первого этажа оказалось опрометчиво открыто, и Ён воспользовался им как приглашением. Едва он упал с той стороны, как наткнулся на удивлённый взгляд слуги. Тот показательно отворил дверь.

– Гости могут заходить здесь, господин Хан.

– Мгм, – ответил на это Ён. – Я просто тренировался. Это очень полезно!

Ён показал мышцы и поспешил скорее скрыться от слуги, который всё ещё продолжал объяснять, как именно можно ногами через вход попасть в дом.

Убранство внутри усадьбы было стерильно-современным. Коридоры с лепниной, паркет, портьеры, кожаные диванчики. Так бы выглядела какая-нибудь академия в Англии (в представлении Ёна, сам он за границей никогда не бывал). Всё будто подтверждало коллаборационистские слухи о Джуне.

Откуда-то доносился звук пианино. Мелодия казалась смутно знакомой, и Ён осторожно двинулся на звук. Чем больше он слышал эту мелодию, тем лучше узнавал. Это было переложение на пианино композиции, которую играл для него Джун в Пэкче на каягыме. Только в тот раз Джун привлекал таким образом Хёнджу, а в этот раз…

Шаги Ёна стали увереннее. Он был только рад пойматься на этот крючок.

Их новая встреча оказалась эффектной. Джун сидел в полурасстёгнутой рубашке, клетчатых штанах и мягких тапочках, порхая длинными пальцами по клавишам. И как только Ён переступил порог зала, Джун с фальшивой оборванной нотой опустил руки и медленно перевёл взгляд на Ёна.

Наверное, минуту они так и смотрели друг на друга, оставшись на своих местах. Никто не решался сделать первый шаг.

– Айщ, – выругался Ён, проведя пятернёй по волосам.

Сказать хотелось много, вот только он не решил, с чего начать.

– Поешь, – произнёс Джун. – Нам предстоит долгий разговор.

Пожалуй, неплохо было бы выиграть ещё немного времени, чтобы как следует подумать над своими словами. Да и Ён ничего не ел, кажется, уже сутки.

Ён только кивнул, и Джун проводил его на второй этаж. Никто из них не произнёс ни слова.

В кабинете уже был накрыт стол с куриным супом, рисом, закусками и сладким. В тишине Ён принялся есть. Создатель ждал и, подперев щёку, смотрел на то, как Ён ел.

– Ты знал, что я приду сегодня? – спросил Ён, промакивая губы салфеткой.

– Знал, что придёшь, но не знал, когда. Стол накрывали каждые несколько часов.

Ён скривился.

– Заботливо.

Хотелось бы, чтобы аппетит пропал и он мог высокомерно отказаться от еды, но всё было строго наоборот. Ароматы только напоминали ему, как он голоден, поэтому он ел, пока не насытился.

– Ты уже встретил Проводников? – Джун первым прервал молчание.

– Я здесь только потому, что встретил их. Им нужна помощь. Корее нужна помощь.

– Помощь постоянно кому-то нужна, – в голосе Джуна прозвучала тоска.

– Тогда почему бы тебе им не помочь?

– Это не моё испытание, Хан Ён, – лицо Джуна вновь стало безэмоциональным, словно он отключился от реальности, как остальные Разработчики. – И мир этот пожелал именно ты. В версии 577398748057660 ты сказал, что неправильно, если имеющие сверхъестественную силу существа играют людьми, словно в падук.

Джун машинально сымитировал движение пальцами, словно держал камешек из игры.

– Здесь, в версии 389726590741919, всё наоборот. Только люди и их решения. Однако посмотри – во что превратился этот мир? Он разрушается. Корея исчезнет в этой версии.

Ён чувствовал, что Джун не договорил, и поэтому ждал окончания мысли.

– Ты можешь спасти этот мир. Возможно, если поможешь Проводникам, а может, как-то иначе. Но тебе придётся самому понять, как это сделать.

Вот оно. Очередное испытание. Только Ён чувствовал, что хочет говорить не об этих испытаниях, планах, спасении мира. Возможно, потому, что он всего лишь человек, но его беспокоили другие вещи.

– Ты знал, что я умру? – спросил он. – Вернее, нет. Ты знал, «как» я умру?

Больше всего Ёна беспокоило не то, что его убили в прошлой реальности, а то, насколько жестоко это было. Ему хватит на двадцать лет психотерапии вперёд, это точно. Будь это мгновенная смерть, было бы не так обидно. И ещё менее обидно было бы, оставайся Создатель всё время в стороне, но нет, он прибился к нему в качестве Лаки. Был ли он рядом, чтобы с садистским удовольствием наблюдать, как неудачник Ён вновь облажается?

– Такой вариант… мог быть в раскладах, – Джун отвёл взгляд.

Ага! Похоже, даже он понимал, что поступил плохо. Ён сложил руки на груди.

– Но я не знал, какое решение примешь ты, – быстро договорил Джун, словно бы оправдываясь перед Ёном. – Ты умер не потому, что это было предопределено, ты изменил судьбу Пэкче своими руками и изменил судьбу семьи Хэ. Это всё был ты.

– И ты следил за мной глазами Лаки? – голос Ёна дрогнул.

Джун склонился, и глаза цвета ночи смотрели на Ёна теперь с любопытством.

– Насчёт Лаки…. Ты его сам подобрал. Это тоже было твоё решение.

– Это потому, что…

Потому что Лаки стоял под копытами лошади.

Теперь пришла очередь Ёна разглядывать Джуна с любопытством. Кажется, картинка начинала собираться в его голове. Однако всё ещё было несколько вопросов, которые он хотел прояснить.

– Почему ты всегда бездействуешь? Будучи Божеством в Пэкче, богачом здесь, в Чосоне, будучи Создателем в Корее… Тебе так легко всё исправить! Почему ты просто смотришь, как миры разрушаются?

– Мне задавали этот вопрос миллионы раз. – Джун потёр переносицу. – Неважно, бездействовал я или нет. Ты не представляешь, как много раз я всё это видел. Миллиарды версий. Отцы, убивающие сыновей. Народы, идущие друг на друга с копьями. Дети, играющие в солдатиков, пока в соседней деревне по-настоящему стреляют. И каждый раз – одни и те же фразы. Ради исторической справедливости. Ради расовой чистоты. Ради свободы. Ради Империи. Ради Бога. Ради любви. Ради революции.

– Ты устал, – констатировал Ён. – Очень устал. И это понятно.

Он потянулся за засахаренным персиком, чтобы дать себе время подумать.

– Почему ты пришёл? – спросил Джун. – Ко мне? Или чтобы помочь Проводникам?

Ён быстро вскинул взгляд. Ему показалось, что Создатель надеется получить какой-то определённый ответ.

– В первую очередь потому, что Проводники нуждаются в помощи, которая тебе по силам, – уклончиво сказал он.

– Ты знаешь историю, – вздохнул Джун. – Сопротивление первого марта не приведёт к освобождению. Будут только смерти и страдания. Ты считаешь, что жертвы активистов, выступивших против японцев, имеют хотя бы какой-нибудь смысл?

– А если смысла нет, то что?

Джун пожал плечами и повернулся к окну, отстранённо постукивая пальцами по подлокотнику. Затем всё же сказал:

– Смысла нет. Ничего не меняется.

– А что, – осторожно спросил Ён, – есть какая-то цель, что должно измениться? Зачем тебе все эти миллиарды миров?

Ёну было интересно, куда же Создатель так стремится попасть, где наступает его «долго и счастливо».

Джун медленно моргнул. Похоже, вопрос заставил его задуматься.

– Я искал версию, в которой мир будет если не идеальным, то хотя бы просто терпимым. Справедливым пусть на чуть-чуть. Где кто-то не будет ломать просто потому, что может. Где добро окупается.

Он провёл ладонью по лицу.

– Но каждый раз всё заканчивается одинаково. – Джун сделал паузу; Ён заметил, что ему трудно было говорить так откровенно. – А потом я начал подозревать, что это не баг. Разрушение неизбежно. Мне его не остановить, как бы ни пытался.

Похоже, Ёну предстояло отложить свои обиды. Создатель, потерявший смысл жизни, звучит как проблема. Впрочем, это и было буквально уже проблемой.

Ён вздохнул и потёр лоб. Боль откликнулась пульсацией. На пальцах осталась кровь – похоже, рана открылась снова.

– Блин, – пробормотал он и отдёрнул руку.

Джун молча встал, открыл ящик и достал небольшую коробку. Нашёл ватку, налил на неё жидкость с резким запахом и вернулся к Ёну.

– Сядь ровно, – коротко сказал он.

Ён подчинился.

Джун аккуратно обработал рану. Ён не отстранился. Просто смотрел на него вблизи.

У Джуна было спокойное лицо, словно он глубоко погрузился в себя. Какие бы мысли ни бродили у Создателя в голове, он верил в них – без колебаний. И это Ёна тревожило даже больше, чем кровь на его лбу.

– А если смысла нет, Ли Джун, скажи мне… Это значит, что мир подлежит уничтожению?

Рука Джуна на секунду застыла, словно он не ожидал вопроса. Потом снова пришла в движение. Он осторожно провёл ваткой по коже Ёна у виска.

– Не то чтобы подлежит уничтожению, он разрушается сам, и нет смысла сопротивляться, – тихо сказал он. – Это всё равно произойдёт.

Ён молчал, вглядываясь в его лицо. Затем резко поднял руку и перехватил запястье Джуна, останавливая движение.

– Посмотри на меня, – сказал он спокойно, но твёрдо.

Джун не сразу подчинился. Несколько секунд он словно боролся с чем-то внутри себя, потом всё же поднял глаза. Их взгляды встретились – один настойчивый, другой усталый.

– Это не ответ, – сказал Ён. – Ты же не просто наблюдатель. Ты творец. Если ты сдаёшься – что остаётся остальным?

Он выпрямился и негромко продолжил:

– Уничтожение – это легко. Рисовать картину можно десятки лет, а сжечь её – за минуту. Удалить мир – легко. Удалить людей – тоже. Это самое простое.

Ён поднялся с дивана, чтобы оказаться на уровне глаз Джуна.

– Знаешь, что сложно?

– Что? – тихо спросил Джун, отводя взгляд.

Хотел ли он быть переубеждённым? – невольно подумал Ён. Или, может, боялся, что окажется неправ?

– Не сдаться. Надежда – вот что по-настоящему трудно. Корейцы Чосона могут не знать, чем всё обернётся. Но я-то знаю.

Он похлопал себя по груди.

– Современная Корея стоит благодаря им. Я могу жаловаться, что мой кофе слишком горячий или слишком холодный – и это, бывает, моя самая большая проблема за день. Это мир, за который они умирали.

От желания донести свою мысль Ён начал говорить так быстро, что у него даже воздух в лёгких закончился.

– Мир родился не из пепла, а из семян, – сказал он. – Семян, которые посадили активисты. Семян, которые они сажают прямо сейчас. Пока одни разрушают, другие созидают.

В глазах Джуна мелькнуло что-то – может, раздражение, может, сомнение.

– Ты говоришь об общем. Об идее.

Он наклонился вперёд, Ён даже почувствовал его дыхание на своей коже.

– А если вернуться к частному? Ты бы сам хотел прожить целую жизнь в этих страданиях? Не в своём мире – а здесь?

Ён усмехнулся:

– Ну, мой мир буквально собирается смыть огромное цунами. Так что выбор не особенно богат.

Джун не улыбнулся, и Ён продолжил:

– Как бы всё ни было плохо… страдать необязательно.

Ён пожал плечами.

– Главное – найти своё «зачем». Ради чего просыпаться. Ради чего идти вперёд. Это и делает боль выносимой. Иногда – даже осмысленной.

– Иногда его просто нет, Ён, – тихо сказал Джун. – Смысла.

– Ты не прав, – ответил Ён. – Смысл не раздают в красивых коробках на день рождения. Нормально не иметь его. Нормально потерять. И абсолютно нормально – хотеть его найти.

Ён тепло улыбнулся:

– Вообще, я считаю, нужно ввести официальный праздник «День Обретения Смысла». Когда человек понимает, ради чего жить, хотя бы на ближайший год. Все собираются, дарят подарки, говорят: «Ура, дорогой друг! Ты нашёл, как сделать свою жизнь чуточку счастливее».

Джун хрипло рассмеялся.

– Ни в одном из миллиардов миров нет такого праздника.

– Значит, ты ещё не всё пробовал, – заметил Ён, улыбаясь уголком губ.

– Возможно, – отозвался Джун. Потом помолчал и добавил тише: – Хотя, думаю, это значит нечто другое.

– Что именно?

– Это нам ещё предстоит понять.

Они оба замолчали, похоже, обдумывая сказанное. Ёну же не хотелось пока что завершать этот разговор.

– Тогда, Джун, послушай меня, – сказал он серьёзнее. – Жизнь не обязана быть справедливой и тем более идеальной.

Например, сейчас было бы «справедливо», если бы на месте Ёна был доктор наук в области психотерапии или философии. Но здесь и сейчас был только он, Хан Ён, простой мальчишка, который и в своей-то жизни не успел разобраться. Но раз уж так получилось, что существование мира зависит от него, он хотя бы попытается.

– Но жизнь обретает смысл, когда ты выбираешь – через действия, через решения каждый день – что ты можешь и хочешь сделать дальше. А когда ты выбираешь сам, даже вопреки преградам, вот тогда и начинаются смыслы.

– И какой выбор ты предложишь мне?

– Дальше ты можешь отправиться к генералу Сугимото и узнать, где они прячут корейское наследие, – спокойно ответил Ён.

– Всё же… это неправильно, – Джун словно бы говорил сам с собой. – Я не могу выбирать сторону. Я не должен. Я…

В комнату вошла Хёнджу с подносом. На нём были напитки – вино и ликёр из женьшеня.

Ён только сейчас понял, насколько вплотную стоял к Джуну, и опустился обратно на диван.

– Тебе необязательно было это делать, – сказал Джун, тоже возвращаясь на место. – Я же говорил.

– Я захотела сама, – спокойно ответила она.

– Хёнджу, – вмешался Ён, – нам нужно выяснить у генерала Сугимото, где он прячет корейское культурное наследие, чтобы спасти его. Есть идеи, как мы можем это сделать?

Джун нахмурился.

– Почему ты спрашиваешь её?

– Потому что Хёнджу умна.

В уме ей действительно нельзя было отказать. Может, и во вредности тоже (хотя вроде бы не в этой версии мира), но умение обдумывать всё на несколько шагов вперёд всегда было с ней. К тому же ей точно можно было доверять. А когда у тебя мало соратников, не стоит ими раскидываться.

– Ты втягиваешь её в то, что её не касается.

– А ты забыл, Ли Джун, – заметил Ён, скрестив руки, – что вообще-то это не твоё дело? Мы, простые человечишки, что хотим, то и творим.

Джун открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёлся. Пожалуй, это было удивительно. Создатель сам запутался в своей логике.

Ён фыркнул, не скрывая удовольствия.

– Один – ноль в мою пользу.

– Я могу узнать у генерала, – тихо подала голос Хёнджу.

Ён напрягся. Он вспомнил, как Сугимото смотрел на неё на свадьбе. И это ему совсем не понравилось.

– Ой… нет. Это не то, что я имел в виду, – быстро сказал он, поднимая руки в сдающемся жесте.

– Но я могу, – повторила Хёнджу упрямо.

– Ты не можешь, – резко оборвал её Джун.

Их с Ёном взгляды пересеклись. Впервые за всё время они были солидарны в желании защитить девушку.

Ён, впрочем, не удержался и одними губами произнёс: «Два – ноль». Создатель только что поступил в противовес своей логике.

Хёнджу поджала губы. Ён ждал, что сейчас она вспыхнет – скажет что-нибудь едкое, как обычно. Но вместо этого она опустила подбородок и вздохнула. Но Ён заметил, как она смяла ткань платья в пальцах.

– Как пожелаете, – сказала она и покинула комнату.

– После завтрака мы с тобой отправляемся к генералу, – Ён вернулся к их разговору с Создателем. – Ты уже нарушил своё обещание невмешательства. Что тебе стоит сделать это ещё раз?

И он лукаво улыбнулся, вкладывая всё своё неповторимое очарование в нытьё, которое полилось из него потоком. Ён боялся, что Создатель откажется и они вернутся к тому, с чего начали. Как бы Ён всё ещё ни был обижен, без Джуна не справиться.

– Тебе всего лишь нужно занять его. Ну, чего тебе стоит? Заговори, загрузи философией – ты умеешь. А я в это время обыщу особняк. Всё как в кино: один отвлекает, другой шарит по ящикам. Да ведь?

И сам себе сразу ответил:

– Конечно, да!

Он встал и потянулся за ликёром.

– А ещё я не знаю, где я живу, – добавил Ён. – Я останусь у тебя, друг?

Он состроил щенячьи глаза, надеясь, что Джун не отправит его опять куда-то идти. А то за последнее время он только и делал, что ходил где-то и получал по голове.

– У тебя, кажется, есть склонность проникать в моё жильё.

Джун задержал взгляд на Ёне, и на его щеке наметилась ямочка улыбки. Он тихо прошептал себе под нос, но Ён всё равно услышал:

– Друг?..

Ён сказал «друг» без задней мысли, но теперь задумался, друзья ли они. Может ли Ён искренне сейчас это пообещать Джуну? Наверное, в глубине души он очень хотел пойти ему навстречу.

Но Создателя он пока не был готов простить. Наверное, ещё и потому, что ему хотелось увидеть в нём что-то, что вернёт доверие между ними.

Ён покачал головой.

– Нет, Ли Джун, – сказал он тихо. – Ведь я всё ещё твоя марионетка, которая должна пройти испытание.

Губы Джуна дрогнули. Как будто он хотел что-то сказать, но не решился. А Ён шагнул ближе и продолжил:

– Но знаешь, в чём теперь разница?

Он наклонился вперёд и сказал:

– Теперь я согласен играть эту роль. Я сделаю то, что должен. Потому что этот мир – стоит того.

Ён выпрямился и протянул руку. Ладонь была раскрыта. Джун смотрел на неё долго, будто сомневался – дотрагиваться или нет. Потом перевёл взгляд на лицо Ёна. И обратно.

– Я, – сказал Ён уже чуть жёстче, – буду протягивать тебе руку снова и снова. Пока ты не встанешь на ноги. Ты больше не один. И неважно, кто я тебе – друг, эксперимент, вирус. Я буду рядом в этот раз. Буду искать смысл – с тобой.

Медленно, почти неуверенно Джун вложил ладонь в его руку. Ён сжал пальцы. Не отпустил. Второй рукой обхватил запястье Джуна – и сжал сильнее.

И задал вопрос, который интересовал его сейчас сильнее всего:

– Ну, и где я могу тут принять душ?

* * *

Под звуки льющейся воды из соседней комнаты хорошо думалось. Джун даже не заметил, что просто застыл посреди зала, снова и снова прокручивая в голове их с Ёном диалог. Он сложился не так, как изначально планировал Создатель; это одновременно и пугало, и завораживало.

– Почему ты пришёл? – Джун рискнул задать этот вопрос. – Ко мне? Или чтобы помочь Проводникам?

Джун знал, что многие активисты, как и Проводники, видят в нём марионетку Японии, и не мог винить их за этот вывод. Он даже ждал, что однажды должен будет поплатиться за собственное бездействие. В одном из сценариев такой расплаты его карателем становился Хан Ён. В своих мыслях, пытаясь понять замысел Создателя, Джун иногда доходил до абсурда. В его дневнике даже была отражена запись:

«Я увещевал тебя, Ён, что все эти испытания для тебя, но что, если на самом деле Создатель испытывает и меня в качестве человека? Как я должен теперь поступать?»

Несколько мыслей Ён только что зародил в голове Создателя, и они понемногу зрели. Это зажигало азарт, и Джун не мог дождаться, когда загадки наконец прояснятся.

Он попытался вспомнить, почему вообще начал создавать разнообразные миры. «Ты творец», – прозвучал голос Ёна в голове. Верно, он был Создателем, который вдохновенно создавал новое, экспериментировал, желал приумножить разнообразие жизненных сюжетов и подарить каждому место, где он мог бы быть счастливым. Когда всё пошло не так? Что значил «идеальный мир»? Почему его творения саморазрушались?

Смысл… Ради чего Джун существовал? В этом мире он ждал Ёна. Когда тот появился, Джун выбрал другую маленькую цель, ради которой жил – поговорить с ним. Вот они поговорили. Что теперь? Вновь понадеяться, что мир можно спасти? Понадеяться, что Ён найдёт ответ?

Джун шумно выдохнул, полностью опустошая лёгкие, и вздохнул с новой силой. Он был в этом мире, стоял в комнате, дышал. Он чувствовал. Он двигался. Он мыслил. Он, одним словом, был.

«День обретения Смысла» – подумал Джун и сжал губы, это могла бы быть почти улыбка.

– Какой выбор ты предложишь мне? – повторил он собственный вопрос.

Создатель и его «марионетка» поменялись местами. Джун даже решил записать эту мысль в свой дневник. Ниже добавил:

«Сегодня я говорил с тобой непривычно открыто и свободно. Раньше у меня даже никогда не было потребности высказываться или навязывать свою точку зрения другим, я предпочитал молчание, позволяя остальным думать, как им будет удобно. Поэтому странным было то, что я так вцепился в тебя, пытаясь доказать правоту своих убеждений ещё в Пэкче, а теперь к тому же завёл дневник, чтобы понять, почему мы здесь… потому что ты, Ён, вовсе не марионетка. Хотя признаю, что вёл тебя к этому моменту с самого твоего рождения. Ты был одним из кандидатов, которых выбрал Создатель, чтобы в будущем на них положиться. Мы с Хёнджу вмешивались в твою жизнь чаще, чем положено, наблюдали, как ты сам создаёшь себя. Наверное, ты стал моей надеждой, Ён. Я хочу, чтобы ты оказался прав в нашем споре и спас мир. Поэтому в этот раз я помогу тебе обыграть Создателя. Это будет мой абсурдный смысл».