О многом можно поразмыслить, пока лежишь связанный в каком-то погребе. Например, что неделя выдалась тяжёлой. Двенадцать дней назад Ён бы сказал, что выбрать кофе, когда с утра торопишься на работу, тяжело. Сегодня официально мог заявить, что быть избитым до смерти тоже довольно тяжело. Как ни странно, выбор кофе от этого легче не становился.

Размышления прервала огромная фигура Ёк Кичхоля, появившаяся в дверях. Ему пришлось согнуться почти вдвое, чтобы протиснуться через низкий проём. Следом за ним шли Нангиль и Джи Сокджин, неся лёгкий переносной столик, а позади Суён с Ан Сонджа, держа в руках миски и кастрюльку.

Бахнув всё это с грохотом в дальнем от Ёна углу, они уделили внимание и ему. Суён подошла ближе и вытащила кляп у него изо рта.

Ён, которого одолели навязчивые мысли о кофе, тут же заговорил:

– А нет ли у вас кофе? Думаю, я бы жизнь отдал за чашку кофе.

На секунду призадумался и добавил:

– Буквально даже, а не фигурально.

Честно говоря, он заслужил передышку. Неизвестно, что Проводники в этом мире собираются с ним сделать, но если бы ему дали чашечку кофе…

– Кофе, – фыркнула Суён.

– Вот наглец, – Нангиль подошёл ближе и замахнулся.

Ён перевёл на него взгляд: наверное, он заразился некоторым фатализмом от Создателя. Он так спокойно взирал на поднимающуюся руку, словно больно будет не ему, словно и тело не его.

– Помалкивай, – Нангиль так и не смог донести руку до лица Ёна.

– Ладно-ладно, – Кичхоль гремел посудой. – Давайте поедим, пока не остыло.

– Именно, – произнесла Ан Сонджа. – Допросить ещё успеем.

Джи Сокджин тут же добавил:

– Так любезно было поделиться едой со стороны…

– Тихо, – зашипели на него все.

Собрались опять все те же, подумал Ён.

Проводники вновь играли некую значимую роль. Кем же они были? Участниками ополчения? Почему каждый мир, в котором Ён оказывался, был на грани катастрофы? Потому что Создатель сдался – и все миры подлежали исчезновению?

В этот раз Проводники меньше всего походили на себя. Все они выглядели измождёнными, с простыми причёсками и в простых белых одеждах, только у Суён была чёрная юбка.

Однако в их глазах горел огонь, идущий прямиком из сердца. Эти люди знали, за что боролись. Огонь был такой силы, что Ён чувствовал, как он захватывает и его. Во времена японской оккупации корейцы объединялись по всему миру, чтобы отстоять независимость страны.

Проводники тем временем поставили на стол пять плошек, и Кичхоль принялся накладывать непонятную (и сильно пахнущую) массу в тарелки. Аромат её показался знакомым с детства, и Ён вспомнил. Это был рис, перемешанный с отходами алкогольного производства. Такой им давали попробовать на детском мероприятии в день независимости Кореи.

Если люди не отказывались даже от барды, значит, Проводники в этой реальности голодали.

Было странно наблюдать, как утончённая в его реальности Суён ест эту массу, как ковыряется в ней Ан Сонджа. Это было неправильно и несправедливо.

Ён заметил, что Ёк Кичхоль положил себе меньше всех, несмотря на то, что был самым крупным. Нангиль и Сокджин, думая, что никто не замечает, отложили от себя по ложке для Кичхоля.

Вероятно, не было случайностью, что те, кто в современной Корее спасал мир от аномалий, оказывались защитниками страны в каждой другой реальности. Не быть равнодушными к тому, что происходит вокруг, – сложнейшее дело на земле. А бороться во имя лучшего… на это нужен совершенно другой вид смелости. Даже отчаянности. Ты должен быть готов пожертвовать не только своей жизнью, но и жизнями дорогих тебе людей.

Было ли это глупой жертвой? Рисковать всем, пока другие пребывают в безопасности, помалкивая?

Глупо ли поступил сам Ён, умерев за страну и семью, до которых ему технически не было дела?

Наверное, глупо.

Но он сделал это во имя добра и чтобы остаться верным себе. Не изменять себе, даже когда страшно – вот что по-настоящему важно. И если остаться собой до конца, значит, победа уже случилась. По крайней мере, в этом был уверен Ён.

Проводники тихо переговаривались между собой, и Ёну удавалось услышать только отдельные слова и фразы, из которых он сделал вывод, что находится в некоем тайном убежище ополченцев. Здесь они, похоже, пережидали плохие дни и обсуждали свои планы. У этой новости была и плохая сторона. Не похоже, чтобы они были фанатами Ёна, ведь он был до сих пор связан. Значило ли это, что предполагалось, что Ён не выйдет отсюда живым? Он поморщился.

– Морщится, – проворчал Нангиль, глядя на Ёна. – Небось на японских харчах жил.

По меркам жителей этой реальности Ён уж точно питался как король. У него всегда был доступ к разнообразной свежеприготовленной пище, любое мясо было в его распоряжении, а ещё пицца и тортики – здесь, наверное, не каждый богач мог похвастаться такими яствами. И даже в мифологической древности всё было совсем неплохо.

– Пора приступать к делу.

Ёк Кичхоль встал из-за стола. Остальные поднялись за ним. Никто из них не торопился сделать первый шаг в сторону Ёна, только смотрели на него злыми взглядами.

Ёна начала бить крупная дрожь. Сам он как будто не боялся, но вот тело, похоже, было иного мнения.

– Ты нам всё расскажешь, – наконец решился Кичхоль. – Или мы поможем тебе рассказать.

– Я всё расскажу, – поспешно ответил Ён. – Только я ничего особенно не знаю.

– Думаем, ты знаешь, предатель! – крикнула Суён.

Джи Сокджин достал из кармана записку и, подойдя, протянул её Ёну.

– Читай.

Только не опять. Опять ему в лицо тыкали иероглифами, которые он не понимал. Только на этот раз японскими.

– Читай, студентик!

Джи Сокджин свёл брови и смотрел на Ёна с откровенной неприязнью. Никогда раньше у него не было такого взгляда.

Ён только тяжело вздохнул. Он, похоже, был абсолютно безграмотным: ни китайского, ни японского. Если бы он знал, что его ждут такие приключения, то выучил хотя бы на начальном уровне языки.

– А что здесь должно быть?

Несмотря на то, что Ён точно раздражал Проводников, никто словно бы не решался его ударить. Наоборот, они неуверенно переглядывались, словно не знали, что делать дальше.

Образованные люди, которые не привыкли к жестокости, вдруг понял Ён. Причинять боль другим не так легко, как кажется.

– Я действительно не понимаю японский, – признался Ён. – Но знаю человека, который сможет помочь.

– Ли Джун, – утвердительно произнесла Ан Сонджа.

Интересно, была ли она здесь шаманкой? Или новые управленцы страной запретили все религии, кроме буддизма?

– Тогда вы его тоже знаете?

– Ты с ним близок, не так ли? – спрашивая, Нангиль многозначительно посмотрел на Кичхоля.

– Я бы так не сказал. Думал, мы…

А что он, собственно, думал? С Создателем он, разумеется, не был близок. Восхищался им разве что. И то когда-то давно. Или, может, думал, что Лаки его друг?

Но они не были друзьями. Ён для Ли Джуна был чем-то вроде подопытной крысы. Или даже хуже, потому что, и Ён это быстро понял, над ним проводили воспитательную работу. Наказывали.

И за что? Только за то, что он осмелился захотеть спасти свой мир? Нет, Ли Джун и правда…

– …полный придурок, – закончил свою мысль Ён.

– Что? – удивился Сокджин.

– Ли Джун полный придурок.

– Не слушайте его, – фыркнула Суён. – Он просто притворяется, что не близок с ним. Все знают, что они неразлучны.

Значит, в этой жизни тело Ёна дружило с Ли Джуном. Это ведь не могло быть случайностью?

– Провёл некоторое время рядом, но мы не друзья.

– Не ври, – пробасил Кичхоль. – Ты с Ли Джуном, а он якшается с японцами. Вы предатели страны!

Так вот кем они его считают! Можно было, конечно, догадаться, но не осталось сил думать.

– Вы хотите сказать, что Ли Джун здесь помогает японцам?

Проводники единодушно рассмеялись.

– Он их пёс.

– Этого не может быть, – уверенно возразил Ён.

Но мог ли он быть уверен? Было ли Создателю дело до сторон? Он довольно отчётливо объяснил свою политику невмешательства. Люди для него всё равно что бездушные фигурки на поле. Но всё-таки… Нет. Это не могло быть правдой.

– Рассказывай, что знаешь. Где японцы прячут памятники нашей культуры?

Едва Кичхоль замолчал, как Суён принялась перечислять драгоценные тексты:

– «Оставшиеся записи о Трёх государствах»[66], «Рифмованные записи о королях и императорах»[67], «Записи о поколениях хваранов»[68]…

Ён ужаснулся. Всё это было похищено?

Ан Сонджа вышла вперёд.

– Ты всё правильно понимаешь. Захватчики собираются показательно сжечь наше великое культурное наследие. Они планируют устроить большой костёр на похоронах короля Кочжона.

– Так сейчас февраль? – догадался Ён.

Если упомянули похороны короля, значит, это был 1919 год, а значит, уже скоро должно было случиться великое Первомартовское движение. Тридцать три корейских интеллектуала подписали и огласили Декларацию независимости. Тогда это вызвало волну мирных протестов и демонстраций по всей стране, более двух миллионов человек участвовали в них.

Правда, Ён не помнил ничего про сжигание реликвий. Наверное, это нюансы этой реальности.

– А мы можем узнать что-то о местонахождении памятников культуры? – вопрос был обращён к Разработчикам.

Уведомления не замедлили появиться, и пока Проводники возмущались заданному вопросу, Ён читал.

[<Благой Вестник> не может плакать, но уверен, что <Учитель> и <Дух Чайника> отключились и не могут подключиться]

[<Его Темнейшество> чувствует, как его связь с этой веткой слабеет]

[<Просветлённый> сообщает, что не видит никакой информации по миру]

[<Бессмертный Тридцать Три> убеждён, что они чужды этому миру]

Ён опустил голову на грудь. Было страшно признавать, что он не готов остаться без Разработчиков. Раньше они всегда были рядом, не делом, так словом.

– От меня мало пользы, – заговорил Ён. – Но я готов доказать, что я на вашей стороне, любым способом, каким скажете.

Проводники заметно растерялись. Похоже, разговор шёл не так, как они ожидали.

– Какое у вас ближайшее дело? Я сделаю это за вас. Один. Проверьте меня.

– А это может быть мысль, – Нангиль повернулся к Кичхолю.

Тот покачал головой.

– Нет, слишком рискованно.

– Это рискованно сейчас. А так мы ничего не потеряем.

– Вы говорите о ночной миссии? – вклинилась Суён.

– Испытайте меня, – повторил Ён. – Доверьтесь мне. Я кореец, как и вы.

– Попробуем, – решительно сказала Ан Сонджа.

Следующее Ён помнил плохо. Ему дали что-то нюхнуть, после чего он провалился в глубокий сон. Пришёл в себя лишь однажды, понял, что его везут на телеге, а затем ему опять пихнули что-то под нос.

В следующий раз очнулся лежащим, словно пьянчуга, на дороге. В руках у него была записка: «Встреться с мистером Кимом в Чхангёнгуне, он передаст тебе информацию о корме для жирафов».

[<Благой Вестник> выражает радость, что Ён пришёл в себя]

[<Просветлённый> сообщает, что его оставили у стены дворца Чхангёнгун в Кёнсоне]

[<Бессмертный Один> напоминает, что Кёнсоном в это время называли Сеул]

– Давайте называть его Сеул, – прохрипел Ён.

[<Бессмертные> сожалеют, но не могут больше удерживать связь с миром]

Ён с трудом поднялся, опираясь на каменную стену.

– Вы уйдёте тоже?

[<Благой Вестник> полагает, что да. Но он верит, что Ён справится]

Ён не верил, что он справится. Разве он хоть раз с чем-нибудь справлялся по-настоящему? В его жизни не было ничего постоянного, кроме Разработчиков. В остальном ему и правда не везло.

[<Просветлённый> обещает оставаться как можно дольше]

Ён запихнул записку в карман, оглянулся – вокруг никого не было. И тогда он разбежался и, цепляясь за камни, поднялся на стену. Жизнь с Лаки его чему-то да научила. Например, карабкаться по дворцовым стенам. Настроение это воспоминание не подняло, и Ён опрометчиво спрыгнул с другой стороны.

Едва он приземлился, как перед лицом щёлкнули зубастые челюсти. Крокодил! Ён отшатнулся назад, ударился локтем о камень, поскользнулся на влажной земле и упал.

Чудесно! Только ему могло так бесконечно повезти, что приземлился он в вольер с пресмыкающимися. Раздался шорох – похоже, крокодилы собирались на шум. Один из них, самый крупный, выбрался на берег из пруда. Его брюхо тянулось по земле, а жёлтый глаз смотрел на Ёна. Вместо того чтобы испугаться, Ён отстранённо подумал, что быть на мушке у Создателя ощущается так же. В темноте, в вольере с хищниками, выход вроде бы есть, достаточно перепрыгнуть через забор, да только настоящий ли это выход или он так и дальше идёт по пути, который запланировал для него Создатель?

Соберись, Ён.

Он втянул воздух сквозь зубы и, согнувшись ещё ниже, пополз к узкой тропке, которую заметил в стороне.

Перебежками Ён пытался найти вольер с жирафами. Ненадолго остановившись у львов, Ён подумал: а чем он занимается вообще? Ему очень хотелось встать и пойти не скрываясь. Его преследовало слишком сильное чувство нереальности происходящего. Словно всё это было не с ним или не имело настоящего значения.

– Держись Ён, – прошептал он сам себе. – Мозг растерян и шокирован, не время ему доверяться.

[<Просветлённый> подтверждает, что Ён ведёт себя необычно. Ни разу не пошутил]

[<Благой Вестник> говорит, что это реакция на мучительную смерть в прошлой жизни]

Следовало прислушаться к инстинкту самосохранения и не рисковать почём зря. Во-первых, он выполняет какую-то важную миссию ради спасения культурного наследия Кореи, во-вторых, у него, видимо, ПТСР и дереализация или что-то такое. Спасибо Создателю за его испытания. Какое Ёна ждёт в этой реальности, интересно?

Было бы глупо предположить, что он здесь случайно. Всё это тоже какой-то план. Однако Ён только ещё больше уверился, что должен узнать у Создателя, как спасти свой мир. В конце концов, он единственный, у кого есть такой шанс.

Может, испытание в том, чтобы бросить этот мир и предать местных корейцев, оставить их в беде и поспешить к Ли Джуну?

Подкрадываться сквозь вольеры казалось унизительным. Ён в современной Корее несколько раз ходил в этот дворец на пикник. Он достаточно неплохо представлял себе расположение зданий. Японцы превратили это величественное место в зоопарк.

К счастью, заметить жирафов оказалось несложно. Вдалеке виднелись длинные шеи, и Ён поспешил туда. Охраны почти не было, да оно и понятно: вряд ли кто-то станет похищать зверей, а ничего ценного здесь больше не было.

Информатора Ён заметил быстро. Тёмная фигура стояла возле кустов.

– Я пришёл, – шепнул Ён.

– Ой, да… да… – кореец заметно расстроился.

– Говори, что должен, – ободряюще сказал Ён.

Мужчина кивнул, но не сказал ни слова. Руки у него дрожали. Он обернулся, словно ждал кого-то.

Тишина между ними затянулась.

Ён вдруг понял: тот сдал их. В любую минуту нагрянут японцы, схватят его… А то и пристрелят. Надо было бежать. Он почти развернулся, но так и не сделал шаг, безрассудно выбирая другой вариант.

– Меня всё равно заберут, аджосси, – Ён схватил мужчину за воротник. – Говори, что знаешь про реликвии.

Тот задрожал ещё больше.

– Говори, – настойчиво повторял Ён. – Говори.

– Я правда ничего не знаю, – скуксился мужчина, на глазах появились слёзы. – У них мои жена и дети. Знаю только, что во время похорон уйдёт эпоха…

Ён пожертвовал минутами, в которые мог сбежать, ради ничего и словил очередной за последний день удар по голове.

Они, что ли, все целятся в одно и то же место, невольно подумал Ён, которого ещё недавно оглушили на свадьбе Джуна. Ноги подкосились. Удар был несильный, скорее чтобы дезориентировать его. Затем Ёна схватили под мышки и куда-то потащили, ругаясь на японском.

– Это я знаю, – довольно отметил Ён себе под нос. Что-то он всё-таки знал из других языков!

Его опустили на землю, на колени и принялись обыскивать. Всего три японца. Похоже, они знали, что придёт только один человек. Один из них достал из кармана Ёна бумажку. Проклятая записка, он забыл о ней.

– Что здесь написано? Говори!

Японец в форме ткнул ему в лицо бумажкой на корейском. Ён засмеялся, прекрасно осознавая, что радоваться этому сейчас мог только полный псих. Но его слишком часто били по голове, да и вообще били. Ему простительно.

С огромным удовольствием Ён прочитал:

– Здесь написано: встреться с мистером Кимом, он передаст тебе информацию о корме для жирафов.

Ему тут же прилетело ещё раз по лицу. Да сколько можно, в самом деле! Обеспокоенные уведомления Разработчиков замелькали перед глазами. Похоже, не только Ёна травмировала прошлая смерть.

– Где твои соратники?! – кричал на ломаном корейском японец. – Говори!

Дела-то у Ёна, похоже, были плохи на самом деле. Настолько плохи, что к нему официально вернулось чувство юмора, потому что, глядя в злые глаза солдата, он думал только об одном.

Мог ли он теперь считать, что прокачал навык допрашиваемого? Или нужно пройти больше допросов, чтобы считаться в этом мастером?

Тем временем японцы о чём-то договорились. К сожалению, без использования ругательств, поэтому понять, о чём они говорили, Ён не мог. А знаний японского из аниме хватило только на то, чтобы понять, что одного из них зовут Синдзи, и он, похоже, не хочет садиться в робота.

Были ли тут роботы? Что-то Ён сомневался, но теперь подумал, что надо обязательно узнать у Создателя, есть ли такая реальность.

Ёна толкнули в спину, чтобы он встал на ноги. Один из солдат резко дёрнул его за ворот, другой приставил к спине винтовку.

– Вперёд, – рявкнули ему.

Солдаты повели его прочь от дворца. Ён чувствовал, как пульс стучит в висках, но тело двигалось послушно, почти машинально. Он сосредоточился на себе, пытаясь нащупать страх, но тот, как назло, ускользал, оставляя только шлейф равнодушия. Говорят, что это намного хуже. Это как если бы он уже сдался и не пытался себя спасти.

Резкий скрежет шин по гравию и фары, вспыхнувшие в темноте, заставили всех вздрогнуть. Раздалось два выстрела, и вот Ён уже стоял сам по себе.

Один солдат упал, другой бросился за укрытие, бросив его.

– Садись! Быстрее! – рявкнул Кичхоль, выбегая из темноты. Он держал в руках пистолет.

Машина притормозила вплотную. Дверца распахнулась, и из салона хлынул свет.

Ён на секунду растерялся – не верилось, что это происходит всерьёз, но всё же рванул вперёд, перескочил через бордюр и влетел в машину.

Секунда – и машина взревела, разворачиваясь почти на месте. Один выстрел пришёлся по кузову, но не пробил металл.

– Откуда у вас машина? – изумлённо спросил Ён.

– Это не наша, это их машина. – Нангиль сидел за рулём. – Нам надо только отъехать от дворца, и будем добираться своим ходом.

– Спрятали телегу за мостом, – уточнил Кичхоль.

– Почему вы меня спасли? – Ён посмотрел на Кичхоля. – Вы же отправили меня, чтобы проверить господина Кима. Могли бы не рисковать.

– Раз тебя взяли в плен, значит, ты наш. А своими мы не разбрасываемся.

– Удалось что-то узнать? – с надеждой спросил Нангиль.

– Нет, – Ён покачал головой. – Но Ли Джун поможет нам.

Он был в этом уверен. Почти.