Ён почувствовал, что снова может дышать, и открыл глаза. Он ожидал найти себя лежащим в луже крови, или на обочине, или в гробу.

Но, во-первых, он стоял. А во-вторых – стоял на свадьбе.

На европейской свадьбе.

Ён вытянул перед собой руки, разглядывая и узнавая две родинки возле костяшки указательного пальца. Стоило ударить себя по лицу, чтобы проверить, не сон ли это, но с некоторых пор (по внутренним ощущениям, примерно с час назад) мысли про боль ему не очень нравились. Поэтому Ён решился только тихонечко себя ущипнуть.

Всё-таки живой.

Ён находился во дворике ресторана с выстриженной под газон травой. На рояле играл пианист. Столы были накрыты белоснежными скатертями, на них стояли цветочные композиции, которые явно стоили дороже всего имущества Ёна в современной реальности. И цветы эти были везде – на арке, неподалёку от которой стоял Ён, на его костюме в петличке и даже в его руках. В следующий момент Ён заметил, что на нём серый костюм из шерстяной фланели, а на запонках – надпись Huntsman.

– Кажется, это нехорошо, – философски пробормотал Ён, ощущая, как тревожно забилось сердце, и попробовал уронить себя в обморок. Закатил глаза, задержал дыхание. Не получилось.

Ноги всё же дрожали, и Ён почувствовал, что вот-вот рухнет вниз. Хотел ли он привлекать к себе столько внимания? К счастью, эту дилемму решили за него. Его придержал мужчина, похожий на господина Муна из архивов «Проводники Incorporated», в которой Ён работал, по ощущениям, целую жизнь назад.

– Соберись, студент Ён, – прошептал тот, челюсть его была напряжённо сжата. – Ты должен быть рад свадьбе.

– Надеюсь, не моей?! – ужаснулся Ён. Вполне в духе чувства юмора Создателя: после смерти оказаться на свадьбе.

Господин Мун рассмеялся.

– Студент, однажды и ты полюбишь, и женитьба тебя не будет пугать. А сейчас, соберись и улыбайся, генерал Сугимото Макото скоро приеде…

Он не договорил: один из японцев в мундире смотрел на них слишком внимательно. Мун тут же хлопнул Ёна по плечу, прилизал волосы на висках и с фальшиво-добродушной улыбкой, которую было непривычно видеть на его тонких губах, направился к японцу.

Ён так и остался стоять с букетом, словно олень в свете фар.

Гостей было мало. И большинство из них не были корейцами. Даже блюда на столах были японскими. Гости приветствовали друг друга то поклонами, то рукопожатиями, рассаживаясь по местам. Немногочисленные корейцы были одеты по-европейски и говорили либо на японском, либо на английском. Отдельные фразы пробивались сквозь шелест платьев и звон бокалов:

– Профессор Ли наконец-то женится…

– Почему он выбрал такую пару?

– И правда жаль! Профессор Ли такой молодой и красивый, мечта многих, любая девушка была бы счастлива выйти за него…

Ён вдруг понял, где, а вернее, «когда» он находится. И, конечно, находился он здесь по одной причине: Создатель загрузил его в новую реальность. Да в такую, по сравнению с которой мифологическая Корея могла показаться не такой уж и плохой.

Японская оккупация.

Одновременно с этим и воспоминания о мифологическом Пэкче вернулись: нахлынули, словно кто-то включил восприятие всех чувств сразу. А Ён предпочёл бы, чтобы яркость последних событий в его голове поубавилась. Тело покрылось холодным потом, а сам он оцепенел.

Спокойствие, Ён, спокойствие. Это не по-настоящему. По-настоящему, но не с твоим телом, которое осталось где-то в современной Корее.

И тут Ён увидел Создателя. На этот раз искать его не пришлось – он стоял под свадебной аркой в костюме жениха. Волосы зачёсаны назад и уложены гелем, взгляд открыт и направлен на какого-то мужчину рядом, с которым они переговаривались. Похоже, в этой реальности он был профессором Ли.

Как трогательно со стороны Ли Джуна, иронично подумал Ён. И тамада весёлый, и конкурсы интересные. Сначала он заставил Ёна решать судьбу одной Кореи, а потом пригласил на собственную свадьбу. Ну разве не прелесть!

Ён выронил цветы на землю и словно бы случайно наступил на них.

[<Просветлённый> помогает остальным <Разработчикам> присоединиться к ветке чата]

[<Благой Вестник> поздравляет Ёна с воскрешением]

[<Учитель> желает проучить Создателя]

[<Бессмертные> ужасаются обстановке вокруг, выясняя, какой квест придётся проходить Ёну в этот раз]

[<Дух Чайника> неразборчиво жалуется на плохую связь]

Хотя бы Разработчики наконец были здесь.

[<Бессмертный Один> интересуется, не является ли испытанием в этом мире выдержать свадьбу. Ему казалось, что это растянутые и скучные мероприятия]

[<Бессмертный Три> говорит, что люди ходят на свадьбы, чтобы поесть вкусную еду]

Еды, правда, пока что нигде не было, только напитки разносили между столами. Ён взял себя в руки, чтобы прибегнуть к холодному и отстранённому мышлению. Его задачей с самого начала было узнать у Создателя, как спасти мир. А Создатель, похоже, с самого начала не собирался ему этого говорить. Вместо этого хотел убедить Ёна, что спасать никого не надо. А это значило, что в этой реальности Ёна тоже ничего хорошего не ждёт. Значит, нужно отсюда сваливать. Пусть Создатель как хочет, но Ён отказывается жить во времена японской оккупации, и чтобы опять там его или били, или ещё что похуже. Он изнеженный продукт современности.

[<Учитель> спрашивает Ёна, что тот собирается делать]

Ён крабиком прошёл в сторону, спрятавшись за огромной вазой, чтобы спокойно поговорить с Разработчиками.

– Я планирую покинуть этот мир, – уверенно заявил Ён. – Как это сделать? У вас есть версии?

[<Его Темнейшество> сообщает, что так и знал]

Ён терпеливо подождал продолжения, зная, что порой Его Темнейшество любит выдерживать многозначительные паузы.

[<Его Темнейшество> повторяет, что так и знал, что чтение манхвы и вебтунов Ёну никак в жизни не пригодится]

– То есть действовать как в вебтунах? – принял совет Ён.

[<Дух Чайника> говорит, что чтобы вернуться домой, нужно завершить квест в этом мире]

– Нет, этого я делать не буду, – Ён злорадно улыбнулся белому цветку, что висел перед его лицом.

[<Благой Вестник> напоминает, что ещё можно обратиться к Создателю и попросить его о возвращении домой]

– Без комментариев, – прокомментировал Ён.

[<Бессмертный Пять> знает ещё один способ. Воспользоваться магическим порталом]

– Неплохо! А где его искать?

[<Бессмертный Шесть> отвечает, что нигде. В этом мире нет ни капли волшебства, даже Разработчиков тут не существует. Здесь правят люди]

Ён свёл брови и грозно посмотрел на цветок.

– Надеюсь, вы видите, что я разочарован такими советами.

И неохотно он признал:

– Ладно, мы с вами знаем самый классический способ, который точно уже сработал один раз. Умереть в этой реальности, чтобы очнуться в своей.

Не давая себе поразмышлять над частью «умереть», Ён выглянул из-за вазы.

– На столе напротив только ложки лежат.

[<Его Темнейшество> сообщает, что это крайне неэффективное оружие, и это будет ужасно медленная попытка перемещения в другой мир]

Его Темнейшество был не так уж и неправ.

Ён вздохнул. На других столах были разложены все столовые приборы, согласно этикету, но при мысли о том, чтобы лишить себя жизни вилкой или ножом для масла, Ён только поморщился. Во-первых, небезопасно, можно и пораниться, а во-вторых, его инстинкт самосохранения точно был против.

– Вот где ты, – господин Мун вновь обнаружил Ёна. – Тебе пора исполнять обязанности шафера.

– А что это значит?

Мун рассмеялся.

– Ты сегодня прямо сыплешь шутками. Пойдём скорее!

Ён кинул последний взгляд в сторону цветка, с которым уже успел немного сродниться, и вынужденно отложил мысли о перемещении в собственный мир. В конце концов, прямо сейчас у него не было хорошего плана.

Его отвели к арке и поставили рядом с Джуном. Сердце бешено заколотилось. Хотел ли Ён, чтобы Джун обратил на него внимание? Или, наоборот, надеялся остаться незамеченным?

Впервые у Ёна появилась возможность как следует поразглядывать человеческую форму Создателя. В этой реальности он выглядел элегантно и богато, интеллектуально. Наверное, никогда костюмы не выглядели на мужчинах так же хорошо, как в эту эпоху. Было что-то величественное в костюмах-тройках и в том, как держали себя аристократы этого поколения. Джун в целом выглядел как человек, который не носил других одежд, кроме пиджака. Всё в нём – от аккуратно уложенных волос до идеальной складки на рукаве – казалось естественно элегантным. Черты лица были мягкими, создавая ложное впечатление тёплого выражения. Глаза же, наоборот, были холодными, пронзительными. Обманутые первым впечатлением люди неизменно чувствовали себя некомфортно под его взглядом.

Ведущий объявил выход невесты. И тут Ён впервые как-то осознал: Создатель женится. Сейчас, у него на глазах. Неужели он нашёл человека, с которым хочет провести своё «долго и счастливо»?

На каменной дорожке в белом платье появилась Хёнджу.

Ён ожидал увидеть кого угодно, но не её.

Эта Хёнджу отличалась от себя привычной: от её былых величия и грации не осталось и следа. Она шла, кидая неуверенные взгляды вокруг, словно спрашивая у окружающих: «Можно ли мне тут находиться?», плечи были напряжены. Хёнджу то опускала голову, то вскидывала подбородок, будто пыталась найти в себе смелость. Она была словно кукла, красивая, но сломанная. Ён поймал взгляды мужчин, которые останавливались на ней, и ему вдруг стало противно, даже захотелось самому выйти вперёд и защитить Хёнджу от них.

– Прибыл генерал Сугимото Макото! – объявили громко, и все присутствующие, несмотря на разгар свадебной церемонии, встали, отдавая честь вошедшему в сопровождении двух других японцев пожилому широкоплечему мужчине.

Тот прошёл, не удостоив никого взглядом, и по-хозяйски сел на оставленное для него V.I.P.-место, куда тут же официанты принесли шампанское. Генерал уселся, широко расставив ноги, и направил тяжёлый взгляд на Хёнджу. Он подал сигнал продолжать процессию, но сидел с каменным лицом. Ён невольно подумал обо всех этих мужчинах, которые полагали, что мужественность равна равнодушию и отсутствию эмоций. Словно настоящий мужчина был синонимом социопата.

Что тут происходило? Ён усиленно пытался «прочесть» ситуацию. Свадьба не была похожа на радостное событие. Даже наоборот, походила на постановку, в которой все отыгрывали выданные им роли. Режиссёром, вне всякого сомнения, выступал генерал.

Или всё-таки Джун?

Лицо Джуна было совершенно нечитаемым, даже безжизненным. Казалось, что начни Ён прямо сейчас танцевать тверк, он бы и этого не заметил.

Хёнджу тем временем поравнялась с генералом.

– Красавица, – проронил генерал Сугимото на японском.

Выражение лица Джуна всё же поменялось. Промелькнуло омерзение. Похоже, он был готов выйти вперёд, но Хёнджу справилась с ситуацией сама.

Она поблагодарила, одеревенело поклонилась и продолжила путь к Джуну.

Свадебный ритуал начался.

Джун мельком посмотрел на Ёна, разворачиваясь к алтарю, как вдруг застыл и вернул взгляд на него.

На мгновение всё словно бы перестало существовать, остались только они вдвоём. Удивлённый взгляд напротив негодующего.

«Зачем ты меня сюда притащил?» – спрашивал Ён.

Взгляд же Создателя, как обычно, оставался нечитаемым. Только губы Джуна тронула мягкая улыбка, словно бы он приветствовал старого друга после долгого путешествия.

«Добро пожаловать!» – обратился Джун взглядом.

Добро пожаловать? Ён едва не задохнулся от возмущения. Он бы прямо бросился на него, схватив за лацканы, однако свадебную церемонию никто не останавливал.

– Да, – проговорил Джун, не отводя взгляда от Ёна.

«Нет», – ответил Ён. В этот раз он не будет играть роль испытуемого. В этот раз, какой бы ни была задумка Создателя, ему придётся разбираться самому.

Раздалось финальное «…объявляетесь мужем и женой», но вместо поцелуя в невесту прилетел камень и рассёк ей бровь.

– Японские шестёрки! – крикнул официант, и его тут же сразила пуля офицера.

Гости начали кричать, японцы повыхватывали пистолеты, а в ресторан ворвались корейцы в белых мешковатых одеяниях. На фоне вылизанных образов собравшихся они выглядели дикарями с вилами, самодельными дубинками и кухонными ножами. Японцы в едином порыве окружили генерала. Они не стали выяснять ситуацию, просто палили в корейцев. Белый быстро окрасился в алый.

– Верните независимость Корее! – выкрикивали из толпы.

– Долой варваров!

– Смерть предателям!

Но слова застревали в горле убитых.

– Ён!

Несколько японских солдат уводили Хёнджу и господина Муна, ещё парочка прикрывала Джуна. Он схватил Ёна за запястье и потащил прочь.

Но Ён вывернул руку из захвата. Стоять в стороне было мучительно, но уходить – невозможно. Перед ним разворачивалась сцена, которую Создатель, должно быть, называл «морально сложной», а простые смертные – «бойней». Со стороны японцев и прояпонских корейцев не было ни одного пострадавшего, и лишь только борцы за независимость своими телами выстилали новую дорожку, по которой с превосходством уже шествовали японцы.

– Ён, надо уходить, – настойчиво повторил Джун.

Обеспокоенный взгляд чёрных глаз тревожно вглядывался в Ёна, рука протянута, ладонь открыта.

«Бери меня за руку, побежали», – говорил весь его вид.

Это, пожалуй, и раздражало больше всего. Ён редко давал волю своему раздражению, но сейчас захотелось плюнуть Джуну в лицо. Чем Ён отличался от этих корейцев, что лежали теперь у них под ногами? Какие бы красивые слова Создатель ни сказал, правда была в том, что ничем он не отличался. Его конец в том времени – лишь пазл в мозаике Вселенной. Для Джуна смерть Ёна ничего не значила, ведь в итоге он был жив.

И тогда, и сейчас за ниточки дёргал Создатель. Всё происходящее было его рук делом. Его спектаклем. Очередным великим планом.

Не японцы убивали. Убивал Создатель. Тот, кто сидел где-то за кулисами, попивая чай и внося коррективы в сценарий красной ручкой.

Пожалуй, пора было Создателю понять, что действительно не всё идёт по его плану. Что даже такие глупые, наивные и бесполезные марионетки, как Ён, могут сопротивляться.

Ён уйдёт из этого мира: достаточно было подставиться под какую-нибудь пулю. Ударив по руке Джуна, Ён бросился в толпу активистов.

Ён хотел прикрыть собой какую-то девушку, что попалась ему на глаза, но чья-то дубинка пришлась по затылку, отключая его из этой реальности.

Правда, оказалось, что отключение произошло не полностью. Ён проснулся от тупой боли. Во рту – грязный кляп, руки и ноги связаны. Он находился в подвальном помещении, даже бункерном. Низкие кирпичные своды, почти полная темнота, только масляная лампа горела в другом конце помещения. Рядом с Ёном лежали тощие стога сена. Крестьяне прятали, чтобы их животные пережили зиму? По полу тянул ледяной сквозняк.

[<Благой Вестник> беспокоится]

[<Его Темнейшество> впечатлён, как странно всегда оборачиваются планы Ёна]

[<Учитель> жалуется на нездоровье]

[<Бессмертные> уточняют, не слишком ли долго отсутствует <Дух Чайника>]

Во мраке раздался скрип, а потом шуршание.

– Офовободитэе мэя, – промычал Ён, теребя руками в колючих верёвках.

[<Просветлённый> сообщает, что в этой реальности <Разработчики> чувствуют себя странно, словно находятся в вакууме]

Из темноты вынырнула девочка лет десяти. Её руки были в надутых мозолях, а сама она пережёвывала сено. Рассмотрев Ёна, она выбежала за монолитную дверь, с набитым ртом пытаясь выкрикнуть:

– Пленник проснулся!

* * *

Джун привычным движением провернул ключ и вытянул ящик в столе в своём кабинете. На него призывно смотрела толстая кожаная тетрадь. Первая страница была пуста, а на следующей уже значились кривые корейские буквы. Джун нежно погладил надпись большим пальцем. Этот дневник он начал вести ещё в раннем детстве, и первая надпись гласила:

«Привет, Ён. Я научился писать. А ещё, представляешь, я снова стал ребёнком. Теперь по-настоящему. А ты скоро появишься?»

Вирус Хёнджу обманул все ожидания Джуна. Для него и в этом мире дни складывались в месяцы, а те в годы. Джун повторял путь взросления обычного человека, родившись в семье амбициозного аристократа.

«Мой отец в этом мире многим напоминает твоего отца в Пэкче. Я редко его вижу, но знаю из слов матери, что он ввязался в политику. Отец говорит, что я очень послушный ребёнок и он мной гордится. Мать часто либо болеет, либо делает вид, что болеет. Это раздражает отца. Он говорит, что чувства – это слабость, которая затмевает разум. Человек должен уметь управлять собой. Интересно, ты сейчас уже где-то в этом мире? Что бы ты сказал на это?»

Будучи ребёнком, Джун особенно тосковал по Ёну. На удивление, молодой парнишка умел обходиться с детьми лучше взрослых. Порой Джун пытался вообразить, что на месте родителей и воспитателей предложил бы Ён, но у него не получалось. Для этого нужен был настоящий Ён. Однако отправиться искать его Джун смог только в шесть лет, когда немного повзрослел и окреп. Регулярно он сбегал и бродил по улицам, неизбежно получая за это наказание. Но ни наказания, ни увещевания родителей не могли повлиять на «привычку Джуна бродяжничать».

«Мама снова устроила истерику, сказала мне прекращать искать воображаемого друга на улицах. Она права, ведь ты и есть воображаемый друг. Наше общение началось со лжи. Но, знаешь, впервые я чувствую, что не хочу принимать фальшивую близость за настоящую. Прости, если испортил тебе представление о дружбе, но вернись мы назад, я всё равно поступил бы так же. Потому что, кажется, только так я могу выполнить то, чего ты хочешь… Теперь, когда у меня есть с чем сравнивать, Ён, спасибо, что разрешил мне побыть обычным ребёнком. Я и не думал, что мне это было так нужно».

Всё детство Джуну его страна напоминала кусок мяса, который пытались оттяпать несколько хищников сразу. Будучи маленьким и беспомощным человеком, он просто наблюдал, как всё рушилось день за днём, год за годом.

«Привет, Ён. Пока никто не видит, я снова пишу на корейском. Родители требуют, чтобы я пользовался только японским и английским. Но я постоянно путаю слова. Разве не забавно, что Создатель оказался таким глупым человеком? Отец говорит, что я не буду ходить в корейскую школу, потому что тут ничему не научат. Мы поедем за границу».

Глава семейства Ли был японским коллаборационистом, помогавшим убить королеву Мин и сломить короля Кочжона, поэтому семья Джуна была вынуждена бежать в Японию. Большую часть детства он провёл на чужбине с английской гувернанткой и с Сугимото Тадао, сыном японского генерала Сугимото Макото. Вместе они учились, вместе путешествовали, даже успели пожить в Англии и США. Но друзьями их назвать было нельзя. Джун продолжал плыть по течению, которое предлагала человеческая жизнь.

«Дорогой Ён. Сегодня я совершил глупость. Мы с Тадао пробрались в кабинет профессора Томсона и нашли у него виски. Прости, что пишу так коряво. Руки не слушаются, а строчки расплываются перед глазами. Эта сегодняшняя шалость напомнила мне о тебе. Несмотря на то, как я обошёлся с тобой в ver.577398748057660, я скучаю по тебе. Где ты? Почему я здесь один?»

Но если где Джун и мог встретить Ёна, то только в Корее. Поэтому, когда появилась возможность, Джун вернулся в Чосон, как снова стали называть его страну после непродолжительного бытия Империей Великая Хан. Его сразу распределили профессором иностранной литературы в уездный колледж. Японцы посчитали Джуна отличным кандидатом для этой должности, полагая, что он разделяет их ценности. Джун же надеялся, что среди его учеников однажды появится и Ён. Ведь вирус не мог жить отдельно от хоста.

«Сегодня я водил студентов фотографироваться, чтобы в будущем они могли черпать силы из воспоминаний о прожитой с друзьями молодости. На обратном пути я встретил тебя. Сначала даже не поверил своим глазам. Но ты широко улыбнулся мне и сказал, что тебя назначили моим практикантом. Я обрадовался, но теперь меня одолели сомнения. Должен ли я продолжать эти испытания? Я совсем не помню план Создателя. Кажется, я окончательно становлюсь человеком».

Джун открыл чистую страницу, чтобы внести новую запись:

«Дорогой Ён. Наконец-то… Наконец-то ты здесь. Сегодня был не самый лучший день для твоего появления, но я всё равно рад, что ты здесь. В твоих глазах теперь только разочарование и злость. Я понимаю. Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени вместе. Вести откровенные беседы, готовить вместе еду, обсуждать книги. Но не похоже, что в этой реальности у нас это получится».

Между ними скопилось много недопонимания, и Джун намеревался выслушать все обвинения в свой адрес после завершения церемонии. Но этому тоже не было суждено сбыться. Ён-вирус вёл себя непредсказуемо для Создателя. Вместо протянутой руки Джуна он выбрал рискнуть жизнью и угодил в руки активистов.

Зашёл Сугимото Тадао, и Джун незаметно убрал дневник на место. Они только недавно вернулись с церемонии, и у Джуна было полно забот и без нежелательного гостя.

– Кто мог подумать, что твой практикант такой сорвиголова! – воскликнул японец, садясь на кожаный диван в обставленном по последней моде кабинете. – Отец отправил полицейских по следам уцелевших тёсэндзинов[65], но не думаю, что они оставят твоего друга в живых. Сам же знаешь, насколько невежественны эти проклятые варвары. Испоганили тебе свадьбу!

Тадао зазвонил в колокольчик.

– Выпивки нам! Виски! – крикнул он и продолжил: – Это судьба, что мы здесь, да, Джун? Ведь мать императора Камму, правившего в восьмом веке, Такано-но Ниигаса, не просто имела корейские корни, а вела свой род от бога Хабэка. Этот бог, как известно, всегда покровительствовал правителю Японии.

– Это всего лишь легенда, богов здесь нет, – устало перебил его Джун, и Тадао на миг растерялся. – Только люди, их выборы и поступки.

– Ты прав! – вдруг воодушевился Тадао. – И мы выбрали помочь корейцам с культурой, наукой и привнести прогресс. А то бы так и бегали с дубинками и пользовались примитивным языком.

Джун ничего не ответил на это оскорбление корейцев, только присел на стул напротив, перекатывая в пальцах запонку с гравировкой Huntsman. Ждать Ёна оставалось недолго в сравнении с тем, сколько жизней он уже прождал. Но сейчас нетерпение было сдерживать сложнее.

В комнату тихо вошла Хёнджу, не подымая взгляда от серебряного подноса, на котором располагалось лучшее спиртное, что было в доме.

– Почему ты это делаешь? – резко спросил Джун. Не хватало ещё, чтобы Хёнджу пришлось обхаживать захватчиков.

– Пришла утешить тебя, – захрюкал от смеха Тадао.

От отвращения у Джуна скривился рот. Он поднялся с места, намекая, что время приёма гостей закончилось, и подошёл к двери, приоткрывая.

– Ладно, – раздражённо кинул японец, отправляясь на выход. – Тогда сегодня я буду развлекаться один. Хотя к вашим кисэн ходить никакого удовольствия, не улыбаются, игнорируют… Словно я призрак!

Тадао ушёл. Только сейчас Джун обратил внимание, что на лбу у Хёнджу все ещё была кровь.

– Подойди, – приказал он.

Джун усадил Хёнджу вместо себя на стул, обитый бархатом, и достал из ящика антисептик с ватой.

– Почему тебе до сих пор не обработали рану? – спросил тихо Джун, с заботой промакивая ссадину на лбу Хёнджу.

Она промолчала. Джун догадался, что никто из слуг не проявил должного внимания к неизвестно откуда взявшейся хозяйке дома. Было непривычно, что Хёнджу не позаботилась о себе сама.

– Один мудрый человек как-то сказал, что наше поведение заразно. – Джун вздохнул и подул на царапину. – Ты теперь в безопасности, поэтому, пожалуйста, заботься о себе. Не давай делать себе больно, не давай себя в обиду. Я всегда встану на твою сторону.

– И что я могу делать со своей безопасностью? – быстро спросила она.

– Я не могу тебе указывать. Ты свободна.

– Спасибо, – сказала она и тихонько ускользнула.

Судьба Хёнджу в этой Корее была изменена. Даже не так. Создатель вмешался и изменил одну судьбу. Насколько же человеческий поступок с его стороны.