Когда первое потрясение от встречи с Создателем улеглось, Ён заметил, что в зале они не одни. Создатель, то есть Джун, восседал на почётном месте, меланхолично глядя куда-то перед собой, а по сторонам от него сидели божества и духи этого мира. С некоторыми Ён уже встречался.

Чхоён под барабаны и скрипучие запевы хэгым с флейтой пружинил по залу, исполняя свой танец. Он был в маске из красной ткани, покрытой лаком, на которой застыло благочестивое выражение. Его голову венчала шляпа-само[61] с изображением пионов. Большие уши маски украшали оловянные кольца и свинцовые бусины. Одет он был в многослойный пёстрый костюм с длинными белыми рукавами. Но Ён всё равно узнал Чхоёна. Вот как он, оказывается, попал на обещанное представление. Стало немножко даже жутко от того, что Чхоён знал о его появлении заранее, хотя Ёну пришлось преодолеть немало сложностей на пути сюда.

Ён узнал и божественных бабушек Самсын-хальман и Чосын-хальман. Первая сидела с блаженным видом, погрузившись в представление Чхоёна, а вторая была ещё угрюмее, чем в первую встречу, и постоянно поглядывала на хозяина дворца, разодетого в белый украшенный золотом наряд, Ёнвана (его выдавала чешуя на руках и шее). Он ходил по залу, приплясывая и здороваясь с гостями. Его благодушное настроение резко контрастировало с общей атмосферой удушья, которую ощущал даже Ён. Хотя, может, он её и ощущал, потому что был человеком на собрании владык этого мира…

Рядом с Чосын-хальман, будто посадку гостей распределяли по цветовой категории, сидело десять свирепого вида гигантов. Ён быстро догадался, что все они судьи из загробного мира. В их ряду чистым лотосом казалась девушка в белом и с таким же белым, почти светящимся платком. Ён помнил, что примерно так Ан Сонджа описывала самую первую легендарную шаманку принцессу Пари. Однозначно угадывались ещё Будда в сари и старец с высоким открытым лбом – Конфуций.

Кроме Ёнвана, здесь было ещё несколько людей-драконов (их тоже выделяли чешуя и рога) в богатых зелёных, красных, жёлтых и чёрных одеяниях. Но по каким-то причинам они единодушно неодобрительно косились на сидящего против них ребёнка, который прямо на глазах Ёна обратился в статного мужчину с ниспадающими, словно реки, волосами цвета ультрамарина.

«Похоже, быть детьми днём и становиться мужчинами ночью – особенные повадки божеств», – подумал про себя Ён.

Он успел заметить по левую руку от Создателя длиннобородого внушительного императора (должно быть, это Нефритовый император с целой свитой Бессмертных позади), а по правую не иначе как Тангуна, спрятавшего руки в широких рукавах. Остальных Ён разглядеть не успел, так как сам попал под испытующие взгляды собравшихся. И особенно Создателя. Затуманенность его взгляда рассеялась как не бывало, он даже приосанился, рассматривая лицо Ёна, затем его шею, ключицы, грудь…

Ён теперь вспомнил, что без одежды. На нём были лишь штаны на хлипенькой завязке и красные письмена амулета. Не слишком подобающий вид для появления перед сильными мира сего.

Неловко вышло.

– А вот и наш долгожданный гость! – воскликнул Ёнван, привлекая к нему ещё больше внимания.

Ёну такое утверждение, конечно, не очень понравилось. Что-то он сомневался, что его все так ждали, чтобы послушать стихи.

В мгновение ока Ёнван оказался подле Ёна и укутал его в такой тяжеловесный халат с переливающейся чешуёй, словно это было не одеяние, а доспех. Но Ён испытал к нему благодарность. Правда, ровно до того момента, как Ёнван прибавил веса на его плечи, опёршись на него чешуйчатой рукой.

Поскольку почти никто не шевелился, Ён заметил двух близнецов. Один из них устало провёл рукой по лицу и отвернулся вполоборота, чтобы не смотреть на Ёна. А второй близнец поднялся и с небольшим поклоном обратился к Джуну, всё ещё прикованному взглядом к Ёну. Стало даже как-то щекотно от этого внимания.

– Уважаемый Создатель, теперь мы можем продолжить наше обсуждение?

– Эй-эй-эй, дорогой Онджо, – вмешался Ёнван, наконец убрав руку с плеч Ёна. – Даже луна и солнце отдыхают в моём дворце, так зачем же сейчас портить атмосферу праздника? Работа – удел смертных, а наше дело отдыхать, а потом отдыхать от отдыха небольшой работой. Я прав или я прав?

Никто не отозвался. На столах, и так ломящихся от яств, из ничего появлялось всё больше угощений. Должно быть, то были почести со Дня благодарности Духам. Но почти никто еду не трогал. Лишь изредка божества и духи, будто соблюдая некий ритуал по кругу, отведывали угощений. Осушив в свою очередь пиалу, второй близнец подскочил и выпалил:

– Тебя, кажется, совсем не волнует, что скоро объявится ещё один ёнван, Пэннён. Уступишь ему свой дворец, чтобы теперь у этого ёнвана почивали луна и солнце?

– К чему такие крайности, Пирю? – подал голос синеволосый. – Не стоит так расстраиваться из-за небольшого проигрыша. Подумай лучше о том, что Пэкче станет могущественной державой при новом ёнване.

– Это будет не Пэкче, а Объединённое Силла! И не лез бы ты, Хабэк, в наши дела, – основатель Пэкче сделал особый акцент на слове «наши», подчёркивая связи речного бога с Китаем. – Уважаемый Создатель, вы же обещали нам с братом собственное королевство, а теперь желаете его отдать в руки другим? Чем мы это заслужили?

Ён перевёл взгляд на Джуна. Выражение его лица было нечитаемым, как у того Джуна из деревни и как временами было у Лаки. Захотелось его пожалеть. Может, для этого Ёна и позвали – чтобы он вытащил Создателя отсюда?

Джун только тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от Ёна. Рука Ёнвана была легче в сравнении с этим взглядом и уж точно менее опасной.

– Он решит, – сорвалось с губ Создателя.

Кто «он»? Ён даже обернулся, но позади никого не было. Создатель имел в виду его, Ёна?

Ну нет. Он никогда ничего не решал и не собирался начинать. Особенно с каких-то глобальных проблем божеств и духов. Ён иногда не мог решить, какого цвета толстовку надеть утром.

Да и вообще, что всё это значило?

– Подними руку, пожалуйста, – произнёс Создатель.

Это не было просьбой, потому что рука самовольно поднялась вверх, будто некто потянул за неё. Ён проследил за ней взглядом и нахмурился. Нет, он был счастлив помочь Создателю (и Лаки, о чём он подумает позже), но быть управляемой куклой-марионеткой было всё же неприятно.

– Видите этот знак на ладони? – продолжал сыпаться, словно тёплый песок, голос Джуна, глубже закапывая Ёна.

Все начали рассматривать след от микросхемы «вируса», оставленный начальницей Хёнджу.

– Я передал часть своей силы этому человеку. Это мой новый эксперимент. А теперь позвольте мне объяснить Ёну его роль.

С этими словами Джун встал, и в полной тишине, видимо, обдумывая слова Создателя, следом поднялись остальные. Ён заметил тревогу в глазах близнецов Пэкче и насторожённый интерес Хабэка и основателя Силла.

– Что всё это значит? – первым делом спросил Ён, когда они с Джуном оказались наедине в отдельных покоях, в которых даже стены украшали драгоценные камни.

На губах Джуна лишь наметилась улыбка, но она тут же растворилась, и он пригласил Ёна сесть за столик, где уже кем-то была начата игра в падук. Ён вспомнил, что Лаки первым делом тянулся к этой игре.

– День для тебя, – обронил Джун.

Ён послушно присел за белыми камешками. Джун же грациозно расположился напротив за чёрными, означавшими «ночь».

– Ты уже мог догадаться, что всё не просто так, – начал Создатель. – Доска – это земля, углы – четыре времени года. Центровая точка – исходное небо.

– Мы будем играть? – спросил Ён. Его нервы были уже на пределе, и при всём уважении к Создателю он не мог слушать его объяснения, начавшиеся настолько издалека.

– Мы уже, – снисходительно улыбнулся Джун.

Пожалуй, только теперь Ён начал осознавать по-настоящему, что перед ним совсем не Лаки и даже не Джун, а великий и ужасный Создатель.

– Монстр с горы Капсан поднимался, а Хабэк теперь охраняет сон имуги Саро. Думаю, ты уже можешь понять, что это значит.

– Монстр с горы Капсан – это предзнаменование войны между Силла и Пэкче?

– Верно, а Хабэк руководит войсками танской империи. Имуги Саро получил имя из-за территории, где он обосновался. «Саро» – старое название Силла.

– То есть Силла заручилось поддержкой империи Тан и поэтому захватит Пэкче и Когурё, чтобы стать единым Объединённым Силла? Так было и в истории, которую я знаю. Но при чём здесь я?

– Ты искал меня, чтобы узнать, как спасти свой мир. Для этого надо уподобиться Создателю. Если ты найдёшь ответ, как и зачем должен существовать какой-либо мир, ты сможешь предотвратить катастрофу в своём мире. Именно затем Хёнджу и сделала тебя «вирусом», чтобы ты оказался в моей голове и попробовал себя на моём месте. В этой реальности ты будешь решать, как развернётся история. Эта задача проще, чем спасать целый мир, ты так не считаешь?

Джун придержал рукав и приглашающе провёл рукой над доской. Ён наугад сделал ход белым гладким камушком.

– С одной стороны, ты можешь пожертвовать Пэкче, – продолжил Создатель. – Тогда старания имуги окупятся, он станет новым королём, поможет своим людям превратить три разрозненных государства в единую самобытную державу, которая через много лет будет зваться Кореей. Но сейчас прольются реки крови, и те, кого ты знаешь: Кичхоль, Суён, Нангиль, даже тот младенец, которого ты спас из рук духов оспы, – в этом варианте все они погибнут.

– А что со вторым вариантом? – Ён удержал свой камешек на весу, будто спрашивая Создателя, что будет, если он поставит его на игральное поле.

– Ты можешь сохранить уникальность всех Трёх государств и дать им расцвести на корейском полуострове в будущем. Если предупредишь Пэкче о готовящемся нападении Силла и выдашь имуги в момент его обращения, когда он будет максимально уязвим, история сложится совсем иначе. Есть и «но». Твоя семья, участвующая в заговоре, будет казнена. Фамилия Хэ будет вычеркнута из летописей Пэкче, и даже дальних родственников не оставят в покое. Иными словами, тебе, Хан Ён, придётся решить, что важнее: общественное благо или семья.

Джун положил на игровое поле чёрный камешек.

Ловушка захлопнулась.

Ён почувствовал, как полы халата придавливают его к земле.

– День благодарности Духам уже начался, – произнёс Создатель. – Делегация Силла уже прибыла, и имуги, дух твоей семьи, уже разместился в поместье Хэ. У тебя почти не осталось времени. Ты можешь забрать печать у Ёк Кичхоля и помочь имуги завершить обращение или предупредить Пэкче и уничтожить свою семью. Что ты выберешь?

Ён всё ещё не знал, что выбрать. Он сидел в покоях Ёк Кичхоля, прокручивая в голове слова Создателя. Принц сидел напротив, а слуги расставили перед ними чай со сладостями. Но Ёну было не до чаепития. Часики тикали, и пусть в этом мире о таких часах представления не имели, Ён внутренне содрогался с каждой секундой. От его решения здесь зависели жизни людей в современной реальности?

– Но не обманывайся, что всё это иллюзия или сон, – голос Джуна продолжал всплывать в голове Ёна, будто их беседа так и не закончилась. – Этот мир так же реален, как твой. «Человек ли я, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек?»[62] По большому счёту, нет разницы между иллюзиями и реальностью.

– Как храбро ты увёл многоножку от короля! – Принц покачал головой в восхищении, подливая вино в пиалу Ёну. – Ты теперь герой Пэкче, Хэ Ён!

В голосе Кичхоля не было ни капли зависти, но Ён не мог слушать все эти восхваления без горечи. И он, и Кичхоль были лишь пешками для Создателя, которыми он был готов пожертвовать в нужный момент.

– Мне бы хотелось видеть такого человека, как ты, на моей стороне, – продолжал тем временем принц. – Пэкче предстоят нелёгкие времена.

Ёк Кичхоль в розовом ханбоке и многоярусной шляпе, напоминающей горы, был не менее реальным, чем Проводник Ёк Кичхоль в розовой футболке. Его внимательный взгляд и молчание, дающее возможность собеседнику неторопливо обдумать ответ… Всё это было по-настоящему. И чай ючжа с мёдом в пиале был тёплым и кисло-сладким по-настоящему.

Ён вспомнил материнское тепло рук, которое он получил в этом мире. Возможность жить в роскоши, учиться, без стеснения общаться с Разработчиками… Теперь он понимал, что всё это было насмешкой. Ведь Создатель дал Ёну то, о чём он мечтал в глубине души. Ради чего? Чтобы усложнить выбор?

Ён даже не мог позволить себе возмущаться. Время в самом деле утекало. Надо было срочно решать, говорить Кичхолю о предательстве семьи Хэ или же забрать у него печать.

И сколько времени ему дали на то, чтобы решить важнейшие вопросы всего сущего? Минут пять?

Это даже нельзя было назвать настоящим испытанием. Издёвка, подумал Ён. Вот что это было.

Он злился. Создатель сдался – и хотел, чтобы Ён последовал его примеру.

Он должен, нет, он обязан решить головоломку Создателя так, чтобы тот увидел, что люди намного больше, чем код в системе.

– Ваше Высочество… – начал Ён.

Ему не понравился собственный голос, вернее, его дрожание. И Ён откашлялся, прежде чем продолжить:

– Есть кое-что важное, что я должен вам сообщить.

– Мой Дух говорил, что так будет, поэтому я тебя пригласил. Слушаю внимательно.

Как Ён и подозревал, всё это было лишь игрой для сильных мира сего. И они играли по правилам, придуманным Создателем. Но Ён не хотел подчиняться и выбирать один из вариантов предложенной дилеммы.

– Бездействие – тоже действие, – сделал ещё один ход Создатель, «съев» камешек Ёна в падук. – Если ты ничего не предпримешь, Пэкче не успеет использовать печать для победы, имуги доберётся до неё и проглотит. Твоя семья будет казнена за предательство, Пэкче падёт.

Думай, думай! Ён даже ударил себя по щекам, чем здорово так напугал Кичхоля. Хотелось спросить у Создателя: почему он, почему именно Ён оказался на этом месте здесь и сейчас? Никто никогда не ждал от него важных и значимых решений, люди смотрели на него свысока, словно после того, как он оказался в детдоме, он уже был списан в утиль.

И Ёну казалось, что он знает ответ на этот вопрос: Создатель тоже думал, что Ён не справится. Что Ён «порченый товар». Баг системы. Вирус.

Ошибка.

Кичхоль выжидательно смотрел, и Ён заговорил:

– Меня посетил имуги, Дух моей семьи…

Решение пришло само: Ён не будет играть по правилам Создателя. Всегда есть больше, чем два варианта. Ён учился этому всю свою жизнь. Если не будешь бороться за себя, то на тебя поставят клеймо, как лейбл на товар в магазине (сирота, паренёк не в себе). И сейчас Ён найдёт третий вариант.

– …он отвёз меня на Совет божеств и духов, – решительно произнёс Ён, пропуская детали этого дурного путешествия. – И мне удалось узнать, что готовится ужасное преступление против Пэкче. Но есть способ спасти или погубить нашу страну. Я скажу тебе, только если ты пообещаешь признать заслугу семьи Хэ в помощи Пэкче.

– Поклясться на мизинчиках? – лицо Кичхоля посуровело. Никто не любит манипуляции.

Похоже, Дух не предупредил принца, о чём именно будет говорить Ён. Но ему было уже не до шуток. Взгляд упал на печать, на которой восседала статуэтка Будды. Никто бы не подумал, что невзрачный глиняный прямоугольник имеет какую-либо ценность, но то был артефакт, позволяющий управлять армией заключённых в неё кровожадных духов.

– Службой владельцу они искупят свои грехи, – пояснял ранее Создатель. – Это армия, которая сможет одолеть любого, но использовать её возможно только раз в сто лет. Кто же использует эту силу: Пэкче или Силла? Решать только тебе, Ён.

– Нет, подпишем договор и скрепим кровью, – кивнул Ён Кичхолю, не отводя взгляда от проклятой печати.

Кичхоль поднялся так, что столик заходил ходуном, а миски тревожно забренчали.

– Ты должен немедленно спрятать печать, Кичхоль. – Ён встал, чтобы смотреть в глаза принцу. – Спрятать, не доверяя этот секрет ни единой живой душе. Или использовать, чтобы остановить вторжение Силла.

– Я думал… Твоя семья готова нас предать…

Ён возразил на это:

– Признаю, что мой отец может показаться высокомерным или чрезмерно гордым, но это его единственная слабость. Он верен Пэкче, как я верен вам. Имуги всегда будут следовать за Драконом и смотреть на него как на старшего брата.

– Ты говоришь мудрые слова, Ён, – кивнул Кичхоль.

– Не теряйте времени, Ваше Высочество.

Когда Ён выходил от Кичхоля, он слышал стук собственного сердца. Ему удалось переговорить с принцем, теперь же нужно было оказаться в поместье Хэ. И побыстрее.

– Можете создать такой же портал, как из замка Ёнвана? – обратился Ён к Разработчикам.

[<Его Темнейшество> в предвкушении потирает руки, наконец-то можно создать портал, он давно мечтал]

[<Бессмертные> заявляют, что портал – это больше помпезно, чем эффективно. Мгновенное перемещение – вот что всегда было лучше порталов]

[<Просветлённый> поддерживает, что в этом мире и порталы, и мгновенное перемещение выглядят гармонично]

[<Благой Вестник> ругается на Создателя, какой он гад, что так поступает с Ёном. Даже время против него в этом мире]

[<Дух Чайника> беспокоится, что после такого их всех точно тут забанят]

– Вы сделаете уже что-нибудь? – не вытерпел Ён.

[<Учитель> проделывает дыру в пространстве и времени]

Ён оказался сразу за воротами уже ставшего родным поместья. Что внутри, что снаружи было слишком тихо. Первым делом Ён подумал, что опоздал, что Разработчики что-то напутали и он прибыл сюда после того, как семью Хэ приговорили за предательство.

Тут Ён впервые почувствовал Духа семьи. Имуги беспокойно и недовольно заёрзал у него в голове: «Ты решил, что сможешь выпутаться из этого сам? Ты всего лишь человечишка, не тебе принимать судьбоносные решения». Он звучал совсем как внутренний критик.

Разработчики Ёна всегда поддерживали, и он был готов увидеть их уведомления, но воздух был кристально чист. На небе можно было разглядеть каждую звёздочку.

Похоже, прав был Дух Чайника, когда сказал, что после перемещения их могут выпнуть из этой реальности. И всё же их молчание оглушало.

Но стоило пройти во внутренние помещения, как Ён понял, что ошибся. Первым ему на глаза попался Ук. Этот слуга, кажется, имел высший уровень по навыку вездесущности. Он на миг застыл, а потом разрыдался и бросился к Ёну.

– Господин, – рыдал он. – Я думал, что мы вас больше никогда не увидим! У нас тут не то праздник, не то траур. Ничего не понимаю.

– Не волнуйся, – сказал Ён то ли Уку, то ли себе. – Мы со всем разберёмся. Всё будет хорошо.

В поместье Ёна ждали. Отец и мать не ложились спать, надеясь услышать хорошие новости, которых у него не было.

Ён шагал по каменным дорожкам, и каждый шаг отзывался в ушах, перемежаясь с ритмом сердца: тук-тук, тук-тук-тук.

Раз-два. Три-четыре-пять.

За поворотом появились фонари гостевого павильона.

Шесть-семь. Восемь-девять-десять.

В окне мелькнули силуэты.

Ох, нет. На тринадцатом шаге Ён уже стоял перед дверью. Почему он так нервничает? Ведь он всё сделал правильно. Ему следует быть увереннее.

Родители всё ещё не переодели нарядные одеяния. То ли не так давно вернулись с празднества, то ли очень давно ждали. Мать держала руки на коленях, тревожно оглядывая сына. Отец поднялся первым.

Ён, так и застывший у входа, поклонился. Ноги дрожали, голос пришлось вытолкнуть силой:

– Я не достал печать, отец.

Повисла тишина. В комнате был слышен только треск свечей. Потом отец цокнул языком.

– Ладно, ещё есть время. Завтра…

– Я сказал принцу о заговоре. – Ён не дал ему договорить. – И предложил спрятать печать.

Мать издала истошный крик, а лицо отца налилось кровью.

– Я не предал семью! – выкрикнул Ён. Его сердце колотилось, а во рту стало кисло. Он вынул из-за пазухи свиток. – Вот договор. Принц подписал его. Он подтверждает, что семья Хэ не будет обвинена. Наш завтрашний день ничем не будет отличаться от предыдущего.

– Ты защитил семью? – голос отца прозвучал неожиданно спокойно. Даже с долей уважения. – Сам всё это провернул?

– Да, отец. – Ён держался прямо. – Мы в безопасности. Нам не нужно никого предавать. И семья, и Пэкче… всё сохранено.

На мгновение показалось, что этого достаточно. Отец не ответил, но и не разозлился. В его взгляде проскользнуло что-то вроде одобрения. Ён почти позволил себе поверить, что всё обошлось.

Почти.

– НЕТ! – пронеслось отчаянно по комнате. Мать упала на колени перед отцом, прижав ладони к полу. – Он – ваш единственный сын! Единственный наследник! Он оступился, но ещё поднимется, дайте ему шанс!

Отец бесстрастно обратился к стоящему позади слуге:

– Уведи её.

– Нет! – Мать вцепилась в подол одежды супруга, но её оттащили. Слуга действовал бережно, но решительно.

Ён стоял, растерянный этой вспышкой. Всё происходило слишком быстро. Он сделал шаг назад, не зная, как поступить. Сбежать? Но куда?

Отец взглянул на него уже иначе – не как на сына, а как на солдата, нарушившего приказ.

– Приготовьте скамью для наказаний.

Ён будто в тумане наблюдал за тем, как четыре слуги втаскивают скамью в форме креста и устанавливают посреди комнаты.

– Ты не заслужил уважительной смерти. – Голос отца звучал ровно, почти отстранённо. – Умрёшь как пёс Пэкче.

Смерти? Подождите, о чём говорил отец?

Ён дёрнулся, попытался подняться, но ремни уже врезались в кожу, не давая шевельнуться. В следующее мгновение что-то тяжёлое ударило его по спине – деревянная палка. Сразу за ней – хлыст, тонкий, с такой силой, что дыхание сбилось.

Ён закричал – от шока, от несправедливости, от невыносимой боли.

– Учитель! Благой Вестник…

Он попытался что-то сказать, но его заглушил следующий удар.

Раз, два… десять.

– Его Темнейшество… Пожалуйста…

Он сбился со счёта после тридцати. После пятидесяти, казалось, он забыл, как дышать, только губы всё шевелились.

– Просветлённый… Бессмертный…

Снаружи мать стучала в двери и стены, пытаясь прорваться. Кого-то из слуг стошнило от вида спины Ёна.

На сотом ударе тело просто отключилось.

Однако ускользающее сознание перехватил Создатель.

Джун присел рядом. Чёрные глаза смотрели прямо на него. Боль ненадолго отступила.

– Теперь ты видишь, как бессмысленно пытаться что-то менять?

– Это эгоистично, – выдавил Ён. – Ты эгоистичен. Ты всемогущ, но лишаешь нас жизни… потому что мир неидеален… потому что мы неидеальны…

– Знаешь, сколько длилось самое долгое время без войн во всём мире? День. Я подумал, что что-то изменилось… Я ошибался.

– Да, но, Создатель… Я хочу жить. Пусть у меня не будет родителей – или будут. Пусть будут аномалии, или Силла захватит Пэкче – я хочу жить, – прохрипел Ён. – Только ты тут сдался.

Ён уже не расслышал, что сказал ему Создатель, но повторил – то ли для себя, то ли для него:

– Я нашёл выход. Никто не погиб.

– Ты погиб… дуралей.

Но для Ёна уже наступила темнота.

И тишина.

Переход в другой мир и правда оказался именно таким.

* * *

Недалеко от столицы государства Пэкче, поговаривали, расположился округлый холм. Его уже давно укрыли трава и самые разнообразные цветочки. В народе ходила легенда, что каждый, кто набредёт на этот холм в лесу, должен преклонить колени и помолиться, и тогда ему будет сопутствовать удача, потому что то был вовсе не холм, а гробница некогда знатного дворянина, которую облюбовали Духи. И если обычным гробницам полагалось быть наглухо закрытыми, то у этой выход на южную строну всегда был открыт. Но заходить туда не следовало, ибо каждый, кто нарушал покой дворянина, бесследно исчезал в мире Духов.

Лишь однажды бедняк смог зайти в гробницу и выйти живым. Он вернулся в деревню и, продав парочку украшений оттуда, устроил себе пир в местной таверне. Подвыпив, он не смог удержаться и рассказывал круг за кругом, что побывал в гробнице и видел, что внутри она вовсе не круглая, а пирамидная, а стены погребальной камеры расписаны причудливыми сценами из жизни покойного. И хотя роспись уже порядком обветшала за годы, бедняк уверял, что различил среди них аристократа с цветком на груди, шагающего за руку с мальчишкой. А за ними шагал другой дворянин, дёргая за нити кукольного ребёнка. Вокруг них были изображены трёхногая собака, кумихо, инмёнджо, токкэби и другие существа, даже многоножка квеогон. Бедняк уверял, что видел сцену, изображавшую собрание божеств и магические письмена из чёрточек. Большего он разглядеть не успел, потому что заметил среди вещей для покойного множество украшений и праздничной одежды, совсем новой. Значит, кто-то, кроме него, сюда захаживал. Бедняк схватил пару вещиц и с молитвами убежал.

Слухи о бедняке, забредшем в гробницу, не успели ещё затихнуть, как его обнаружили одетым в шелка и… мёртвым. Поговаривали, он умер, поперхнувшись косточкой. Вот только где это видано, чтобы косточка была так похожа на камешек из падука, да и откуда у бедняка взялись шелка? С тех пор никто не осмеливался заходить в открытую гробницу.

Но она не пустовала. Каждое полнолуние вокруг холма бродила трёхногая собака самджокку, а в гробнице зажигались фонари. Джун садился перед гробом и говорил, словно бы покойный мог его слышать. В ином случае это могло быть правдой, но за Ёном не имело смысла даже в загробный мир спускаться. Его не было в этой реальности. И даже переродись он здесь, это был бы не Хан Ён.

Годы шли. Лицо Джуна обросло бородой, и та уже поседела. И некогда статная фигура, сидевшая на полу напротив захоронения, сгорбилась и стала неуклюжей. И даже темы, которые поднимал Создатель в своих диалогах с надгробием, повторялись не первый раз. Но, пожалуй, только здесь можно было услышать длительные разговоры Создателя с самим собой. Остальное время он скитался в молчании, а маленькая кучерявая собачка отгоняла от него как демонов, так и людей.

– Сегодня не буду мучить тебя чаем, – хрипел Джун, наливая в пиалы кое-что покрепче.

Одну он вылил на каменный пол перед гробом, вторую опрокинул в себя.

– Веришь ли, у меня было время подумать, Ён. Я считал, что учу тебя, а выходит, что учился сам. Все те годы, что я провёл в этой реальности без твоих глупых выходок и нравоучений, были скучны до смерти. Я очень жалок, раз хочу бросить мир, в котором тебя больше нет?

Джун налил себе ещё и выпил.

– По правде говоря, у меня накопилось несколько вопросов. Последнее, что ты говорил, – что хочешь жить, но почему? Зачем цепляться за жизнь, в которой всё только рушится? Я никогда не понимал таких лёгких и простых людей, как ты. Вы осознанно выбираете нехитрые ориентиры или вы даже не задумываетесь о них?

Джун провёл жилистой рукой по росписи и вяло улыбнулся.

– Ты был прав, что мир неидеален по моей вине. Я пробовал снова и снова, но у меня ничего так и не вышло. Ни одна из реальностей не оправдала ожиданий. А как я могу требовать от других того, что не получилось у меня? Да, я сдался. Если ты думаешь, что дело во всемогуществе, то давай встретимся там, где мир будет исключительно в руках людей. Никакой магии, никаких Духов, никаких аномалий.

С этими словами Джун тяжело поднялся. Пришлось даже схватиться за каменную кладку гробницы, чтобы не упасть. Он прожил в этом мире, пока его силы полностью не иссякли. Было ли это его заслуженным наказанием за жестокое обращение с Ёном или же так действовал «вирус», но Джун не мог отправиться следом за другом до сих пор. Но теперь он чувствовал, что скоро они снова встретятся.

Как ни печально, урок ещё не был окончен.