Всю дорогу домой Ён ворчал, неся Лаки на спине. Во-первых, ему нравилось ворчать, во-вторых, он и правда из-за Лаки отбил себе спину. Ребёнок, казалось, задремал под бормотание.

По крайней мере, так Ён думал, пока не услышал:

– Я помогу найти твоего Создателя.

– Да? Спасибо.

Он не принял всерьёз предложение мальчика, однако было приятно, что Лаки хотел помочь.

– Думаю, если он такой величественный и могущественный, он должен быть на самом верху иерархии. Иерархия есть даже у сверхъестественных существ. Скажем, токкэби находится на низших ступенях. Ниже только призраки и люди.

– Пф, – возмутился Ён, однако слова Лаки его заинтриговали.

– Но люди под покровительством более сильных существ возносятся выше токкэби и могут противостоять ему. Как этот твой принц Кичхоль сегодня. На самом деле у каждого сверхсущества есть как минимум один служащий ему человек. По крайней мере, они к этому стремятся. А это значит, что и у Создателя есть свои представители в мире смертных. Нам всего лишь надо найти такого, чтобы выйти на Создателя. И, кажется, я знаю, кто может помочь.

Ён остановился, чтобы приподнять сползающего со спины ребёнка.

– Что ж… Давай попробуем.

В конце концов, всё равно Ён пока что топтался на месте, а у Лаки явно был дар общаться со сверхсуществами.

– Тогда отправляемся сегодня ночью! – радостно засмеялся Лаки.

Домой Ён вернулся измотанным и больше всего желал завалиться спать хотя бы ненадолго, но едва они с Лаки переступили порог дома, как слуги передали, что молодого господина вызывает отец. Чтобы не злить лишний раз родителя, Ён отправил Лаки отдыхать, а сам пошёл «на ковёр».

Отец ждал его в кабинете. Помещение буквально кричало о роскоши: искуснейшие резные балки и разрисованные ширмы, подвесные сосуды для благовоний, а в углу даже стоял сосуд с драгоценным ликёром. Очевидно, это был кабинет для приёма важных гостей и чиновников.

– Отец, – Ён уважительно поклонился.

Атмосфера в кабинете витала столь напряжённая, что Ён будто стоял внутри желе. Родитель занимался каллиграфией и, хотя поднял голову, не произнёс ни звука, просто рассматривал сына так, словно впервые его увидел. И почему-то Ёну казалось, что это нехороший взгляд.

– Говорят, богатство развращает душу и сбивает с истинного пути. Атласные ткани ласкают плоть и размывают взор.

Поспорить с этим было сложно: всего пара дней роскошных одежд, и Ён уже размышлял, а не остаться ли тут.

– Кто не трудился ни дня, не ведает цену даров отца и матери. Таков человек – ему кажется, что родовое дерево само даёт плоды, но он забывает, кто поливал его в засуху.

Ён начинал понимать, куда клонится разговор, а потому немедленно ответил:

– Ваш сын знает: дары предков – это долг. Я чту и богатство, и имя, что носит наш род. И помню, что всё это – не моё, пока я сам не сумею удержать его.

Поразительно, как легко дались столь высокопарные фразы. Возможно, невысказанная тревога, что повисла в воздухе, прибавляла Ёну разговорчивости.

Отец кивнул, но будто бы своим мыслям, а не сыну, и потянулся за пиалой чая.

– Ты уже добился приглашения в дом принца Ёк?

А должен был? Ён пытался припомнить утренний разговор, и вроде не было таких наставлений.

– Нет? – осторожно ответил он.

Отец бросил на Ёна острый взгляд, который тут же вернул пиале чая, словно не видел ничего умнее бледно-янтарной жидкости.

– Иногда, чтобы спасти дерево, нужно отрезать больной корень.

Ён совершенно запутался. Был ли этим корнем сам Ён? Он сделал что-то не так? Мурашки поползли вверх по спине, а из пальцев ушло тепло.

– Отец, я не подведу вас и добьюсь приглашения в дом Ёк.

– От тебя зависит благополучие нашей семьи, – благосклонно кивнул тот.

Что это такое? Что происходило? Ён решительно не понимал ситуации, но поклонился и, покинув палаты отца, нахмурился. Похоже, не всё в этом мире было так уж просто. И он почему-то вспомнил вопрос Нангиля: «А ты что думаешь о монстре с горы Капсан?» И он дополнился фразой иностранного преподавателя, что вёл в школе факультатив по международной литературе: «Аннушка уже разлила масло».

Что-то надвигалось. Что-то, что касается Ёна.

Будучи сиротой, он неплохо научился предчувствовать опасность, и если раньше ему ничего особенно не угрожало, то сейчас словно бы круг из опасных, а не забавных мифологических существ вокруг него сомкнулся. И все они были готовы его съесть, покусать, разорвать.

Не успел Ён сделать несколько шагов, выйдя из отцовского крыла, как его настигла матушка. Она обняла его, после чего совсем не аристократично отвела в неосвещённый угол поместья.

– Ён-а, будь послушным сыном, не серди отца, – суетливо бормотала она, сжимая его руки.

– Мама, я стараюсь, – вежливо ответил Ён, чувствуя себя неловко от количества волнения в её голосе.

Не приученный к тому, что кто-то переживает за него, Ён абсолютно не знал, как реагировать в такой ситуации. Не говоря уже о том, что он словно бы украл эту заботу у настоящего Хэ Ёна.

– Ты знаешь, как важно твоему отцу раздобыть печать Духов. Люди Силла давят на него.

Ён оторопел. Подождите-ка… Значит, семья Хэ работала на Силла? Они были предателями Пэкче? Одними из тех, из-за кого это государство падёт?

– Матушка, а печать…

И вдруг пазл сложился. Печать хранилась у принца Ёк Кичхоля. С ним и должен был подружиться Ён, затем проникнуть к нему в дом и украсть печать Духов. Оставалось узнать только одно.

– Матушка, а печать Духов что делает?

– Ох, Ён-а! – она несильно ударила его по плечу. – Прав твой отец, когда говорит, что ты избалован удобствами и роскошью. Совсем не слушаешь нас! Печать Духов руководит легендарной армией, которой нет равных. Это не простая армия, и она будет считать своим хозяином только того, кто держит печать. Как только мы передадим её правителям Силла, Пэкче сдастся без боя.

И вот теперь мурашки действительно забегали по телу Ёна, в горле пересохло, а сердце забилось от тревоги.

Его семья не просто рядовые предатели, они – во главе переворота. Не бывает идеальных сказок, у каждого из миров свои проблемы и свои сложные решения. И в перевороте власти Ён не хотел участвовать.

– Матушка, я всё понимаю. Не переживай. Я буду хорошим сыном. – С этими словами Ён ускользнул от неё, торопясь в свои покои.

Пора было найти Создателя, спасти собственный мир, а эту версию оставить позади.

* * *

Под покровом ночи Лаки провёл Ёна к стене поместья за родовым храмом. Пока Ён задавался вопросом, откуда Лаки знает, как сбегать из поместий, ребёнок постучал по стене и кивнул.

– Давай. Залезай, – прошептал он.

Ён скептически осмотрел стену. Не то чтобы перелезть её было нереально, но поднапрячься придётся, особенно смущали полы ханбока и обувка с плоской подошвой – каджуксин. Ни то, ни другое не было приспособлено к лазанью и бегу.

– Тебе помочь? – Лаки сложил руки, предлагая Ёну опереться на них и оттолкнуться.

– Издеваешься? – хмыкнул Ён.

– Хочешь, чтобы я стал ступенькой? – Лаки смотрел на Ёна невинным взглядом.

– Было бы славно, – не менее невинно посмотрел на него в ответ Ён. – Давай, чего ждёшь!

– У тебя ноги и так вон длиннющие, – Лаки насупился оттого, что не удалось передразнить Ёна. – Сам справишься.

– Хорошо. Держи.

Ён протянул Лаки бумажный фонарик и подошёл к стене. Раз, два, подпрыгнул, зацепился за черепичную крышу, попытался закинуть ногу. Не вышло. Не хватало инерции. Ён отошёл и кинулся на стену с разбега. Верхняя часть туловища перегнулась, потянула за собой остальное тело, Ён лёг продольно.

– Тапка!

Одна из каджуксин осталась внизу, и её подобрал Лаки, а Ён сверкал белым носком, лёжа на стене.

– Ты отдыхаешь? – спросил Лаки.

– Вот мелкий, – пробурчал себе под нос Ён.

Затем набрался сил, развёл ноги и уселся поудобнее, чтобы суметь подтянуть Лаки.

– Давай, – прошептал Ён.

Стоило поспешить. Охрана поместья редко ходила за родовым храмом, но испытывать судьбу не стоило. Две движущиеся фигуры там, где их быть не должно, привлекут внимание.

Лаки же, похоже, считал наоборот. Он неспешно приблизился к Ёну и посмотрел на него снизу вверх таким проникновенным взглядом, что Ён сразу простил ему все язвительные фразочки. Ребёнок так искренне веселился и наслаждался тайной вылазкой, что противостоять ему было бы невозможно.

– Давай, – повторил Ён, протягивая Лаки руку.

Но тот вдруг взял Ёна за ногу.

– Эй, за руку, не ногу!

Лаки принялся отряхивать носок Ёна, после чего водрузил на место каджуксин.

– О, спасибо! Но хватит играть в золушку, нас скоро поймают!

Лаки ухватился за руку Ёна и взобрался на стену так проворно, словно взлетел. И вот они сидели друг напротив друга, в темноте, в одинаковых позах, на стене ограды поместья. Их приключение официально начиналось.

Лаки двигался почти бесшумно. Если бы не фонарик, Ён бы, вероятно, потерял его из виду. Мальчик вёл от поместья Хэ какими-то пустынными и тёмными тропками. И он точно был непростым ребёнком. Раньше Ён не имел дел с детьми, поэтому не слишком задумывался над возможными странностями, но теперь он был уверен, что здесь что-то не так. Пора было узнать больше о ребёнке.

– Ты бывал в столице?

– Угу, и не раз.

– Зачем?

– Хочешь знать? – Лаки остановился и загадочно посмотрел в глаза Ёну. – Я могу сказать тебе по секрету. Мы ведь теперь друзья? Я…

Лаки помахал пальцами к себе, и Ён нагнулся, подставляя ухо. Сейчас он узнает секрет Лаки! Это даже будоражило.

– Я нандо. Так называют сопровождающих воинов хваран. Их учеников.

Ён молчал. Шестерёнки в голове крутились.

– Так я тебя всё-таки похитил? – обречённо спросил он. – Украл у какого-то хваран?

– А что? Жалеешь?

– Нет, – Ён призадумался. – Похоже, ты хотел быть похищенным. Да и не пойми меня неправильно, но в твоём возрасте надо в игрушки играть, а не оруженосцем быть.

Лаки лишь пожал плечами и продолжил шествие с фонарём с таким видом, будто был на параде в честь дня рождения Будды, а не в тёмных подворотнях.

Что ж, не похоже, что Лаки врал. И с такой теорией всё сходилось, ведь они встретились на рынке в деревне на границе с Силла. Рассказать о своей должности мальчик не мог, оказавшись в Пэкче. И он упоминал, что видел хваранов. А ещё это объясняло его умение читать и писать. Возможно, он даже обладал боевыми навыками? Теперь, узнав Лаки чуть лучше, Ёну хотелось знать ещё больше. Что с его родителями? А его учителем-хвараном? Почему он подставился под лошадь? И что он думает делать в Пэкче? Может, Ёну стоило отправить парня обратно в Силла, чтобы не подвергать опасности в королевстве, где к нему будут ещё хуже относиться, если узнают, откуда он. Но Лаки так просто не ответит – Ён уже это понял. Пришлось догонять бодро шествующего мальчишку.

Они наконец-то вышли на широкую улицу, купающуюся в объятиях света фонарей. Несмотря на поздний час, по улице бродили празднично одетые люди, покупали угощения и украшения, чайные и закусочные трудились не покладая рук.

– Где мы? – поинтересовался Ён.

– Здесь обитает госпожа, которая может привести нас к Создателю. Но запомни, чтобы она к нам вышла, нужно будет порядком нашуметь. Что бы тебе ни предлагали, не смей быть вежливым и кричи, что всем недоволен. Тебе нужна хозяйка заведения. Понял?

Ён понял. Создавать неразбериху могло быть его второй профессией, сразу после умения устраиваться на работу. Ён хотел спросить, что за хозяйка и откуда Лаки её знает, но его отвлёк вид роскошной процессии.

К паланкину направлялась зажиточная супружеская пара. Женщина несла в руках младенца, улыбаясь, как вдруг за её украшенный золотой фольгой подол зацепилась другая женщина. Она была бледна, её ханбок из конопли был запачкан, щёки блестели от слёз, из причёски без украшений выбились прядки и приклеились к потному лбу.

– Прошу вас, умоляю, – рыдала женщина. – Не забирайте моё дитя! Я так мучилась, чтобы привести его в этот мир! Он ещё даже толики света белого не видел! Возьмите лучше меня вместо него!

– Сдалась ты мне, – ответила богачка. – Лучше спроси, достаточно ли твой муж делал для нас пожертвований. Вини во всём его.

Из темноты выскочил мужчина и громко закричал, увидев разворачивающуюся сцену. Вернее сказать, завыл, как загнанное животное. Он ринулся в ноги к толстому супругу богачки.

– Господин! Умоляю, смилуйтесь! Мы бедная семья, пережили много бед, и вот родился у нас сын. Мы с женой сами недоедали, но жертвовали господам сколько могли. Вот, это последнее, что у нас осталось.

Мужчина протянул миску риса.

– Хм, и это ты называешь щедростью? – толстяк высыпал рис под ноги и пнул мужчину.

Нет, такой произвол Ён терпеть не мог. Если уж в этой реальности у него была власть, то он воспользуется ею в благих намерениях. Но только Ён собрался сделать шаг вперёд, как Лаки удержал его.

– Не вмешивайся. Это супруги-ёксин, Мама-син и его жена Сосингук-манура. Духи оспы.

Ён теперь заметил, что личико младенца покрыто волдырями.

– Пожалуйста, госпожа Сосингук-манура! Не разлучайте меня с малышом! – рыдала бедная женщина. – Заберите меня с собой!

– Жена, ты не можешь! Пожалуйста, не надо, не оставляй и ты меня! – ещё громче плакал её муж, пытаясь теперь оттащить обезумевшую от горя жену от Духов оспы.

– Это дитя всё равно заберёт Чосын-хальман. Не лучше ли он будет жить с нами вечно, чем уйдёт в загробный мир со старой каргой? – дразнила Сосингук-манура.

Почему эта женщина-дух смеялась? Ведь Чосын-хальман была нянькой умерших детей в загробном мире. Наверняка с ней было получше, чем с Духами оспы. Хотя иерархию Духов Ён, признаться, не до конца понимал в этом мире.

Он поймал взгляд Лаки.

– Не вмешивайся. Я тебя предупредил. Ты им не поможешь, а себе навредишь. У всех своя судьба.

Возможно, Ён бы устоял, удержался в стороне. Но такой фатализм со стороны ребёнка почему-то стерпеть не мог. Больше всего Ён ненавидел обречённость, готовность сдаться без боя. Возможно, такое убеждение произрастало из подсознательного ощущения, что если он даст себе задуматься о том, как тяжело жить, как тяжело бывает людям проживать каждый день, как тяжело чувствовать себя достойным, хорошим, да просто нормальным человеком; если бы Ён задумался обо всех ужасах, что происходят в мире, лишают людей жизни, крова, родителей… То да, то, возможно, ему уже не захотелось бы вставать с кровати. Поэтому он не давал себе об этом думать. Он выбирал и будет выбирать надежду. Он и Лаки покажет, что надежда всегда есть.

– Я не верю, что Создатель не оставил и шанса на чудо, – произнёс Ён.

Аккуратно отведя ручку Лаки от своего ханбока, Ён вышел вперёд, обращая на себя внимание всех вокруг.

Замер Ён, замерли Духи оспы, несчастные муж и жена, зеваки по сторонам – замерли все.

И тут Ён понял, что плана-то у него не было. Что можно предложить Духам? Что для них является ценным? Ладно, нужно начать с самого простого.

– Какое пожертвование удовлетворит уважаемых Мама-сина и Сосингук-мануру?

– Это кто ещё такой дерзкий? – отмер, потирая бороду, Дух оспы Мама-син. – Назовись немедленно.

– Меня зовут Хэ Ён, и я богат, – начал Ён, словно был на собрании анонимных богачей. – Готов пожертвовать в вашу честь за этих людей.

Дух оспы сделал несколько шагов, приближаясь к Ёну. Под его высокомерным и безжалостным взглядом Ён чувствовал себя тонким деревцем, которое сейчас снесёт ураган. Люди такого впечатления не производили, сколь бы могущественны они ни были.

Ох, если он сейчас умрёт, то найдёт себя и убьёт во второй раз, чтобы быть умнее.

– Будет жаль портить такую симпатичную мордашку, – бросила ядовито Сосингук-манура.

– Раз ты считаешь этого сопляка симпатичным, мне тем более стоит его изуродовать, – неприятно усмехнулся Мама-син.

Какая крепкая супружеская пара, умилился бы в другой раз Ён. В этот раз он сделал шаг назад. Всё-таки влип. Ён пытался успокоить себя тем, что был привит от оспы. Может, это сработает? Вряд ли. Хан Ён был привит, а Хэ Ён? У него даже оружия с собой не было. Опять. Можно было бы схватить фонарь у Лаки и ударить им Мама-сина. Так можно будет сбежать, но кто решит проблему супругов, которые вот-вот потеряют младенца? Ён мельком оглянулся. Лаки тоже не было. Значит, план с фонарём точно минус.

– Д-давайте я лучше заплачу. Сколько?

Казалось, Мама-син всё же заинтересовался. Алчность Духа могла сыграть на руку Ёну.

– Семья Хэ? – он снова погладил бороду. – Припоминаю. У нас был договор обходить ваш двор стороной, но ведь сейчас это ты, считай, на нашем дворе. И тебе очень не повезло испортить мне настроение.

Ну всё. Ему крышка.

– На чьём, говоришь, дворе? – разнёсся зычный голос.

В голове Ёна заиграла песня:

Выбор песни Superman от Super Junior даже ему самому показался забавным. Видимо, облегчение от чьего-то вмешательства было настолько сильным. Ён с надеждой повернулся на голос спасителя.

Из толпы вышел круглолицый мужчина в халате в горошек с такими длинными рукавами, что те даже волочились по земле. На голове у него была шапка, из которой рос огромный цветок и красиво трепыхался от каждого движения мужчины.

– Так что, на чьей ты территории, дорогой Мама-син?

Нельзя было не заметить, как изменилась атмосфера. Мужчина в забавном одеянии взмахнул рукавами, меняя их положение, и духи оспы вздрогнули.

– Давно не виделись, господин Чхоён. Не знал, что вы тоже тут будете.

Так это Чхоён! Изгнатель духов! Интересно, что сейчас будет? Сражение? Экзорцизм?

– Я готовлю новое представление. Не хочешь послушать? – обратился Чхоён к Мама-сину.

– Пожалуй, не стоит, – перебил Мама-син. – У меня ещё много дел сегодня. Пойдём, жена. – Они уже собирались уходить. А комичный мужчина продолжал, пританцовывая:

Мама-син с Сосингук-манура поторопились в паланкин, но их остановил требовательный зов Чхоёна.

– Э, э, э, – он взглядом указал на младенца.

Сосингук-манура скривилась, а Мама-син медлил, и Чхоён беззаботно продолжил свою песенку:

И правда супермен! Ён не без удовольствия наблюдал, как Мама-син зло вырвал ребёнка из рук супруги и всунул его Чхоёну, чтобы только тот прекратил свой танец. И тут же Духи оспы со всей своей пышной процессией ретировались. Ён наблюдал, как Чхоён с задорной улыбкой из-под усов передал младенца в руки матери, а отцу вручил свиток.

– Мой портрет, – нараспев пояснил он. – Повесьте на дверь, и Дух оспы не войдёт в ваш дом.

– Благодарю, превеликий господин Чхоён! – повторяли с поклонами супруги, а за ними и остальной народ.

Из-за спины Чхоёна, с гордостью принимавшего почести, появились две старушки: одна в чёрном ханбоке выглядела угрюмо, вторая же, наоборот, была в белом, и причёску её украшал светящийся цветок, а другой она вертела в руках. С ними был Лаки. Насупившись, он дёрнул за руку старушку в белом, и та вручила грушевидный сосуд матери младенца.

– Ах, да, – оживился Чхоён и наклонился к женщине, всё ещё сидящей на дороге и плачущей, но теперь крепко обнимающей младенца. – Наносите эту мазь каждый день, и ваш ребёнок вырастет в прекрасного юношу.

– Как же мне вас благодарить, господин Чхоён? – сложив в молитвенном жесте руки, продолжал её муж.

– Не меня нужно благодарить. Это снадобье подготовили прекрасные госпожи Самсын-хальман и Чосын-хальман.

Да, их Ён тоже узнал теперь. Бабушка в чёрном была «бабушкой с того света», а в белом – это, похоже, была «бабушка рождения».

– Просила же не называть меня так, – буркнула бабушка в чёрном.

– Да-да, госпожа дочь короля драконов.

Ён тут же им поклонился. Супруги последовали его примеру и бросились ещё осыпать их благодарностями. Ён же столкнулся с недовольным взглядом Лаки.

– Ну, не сердись. Спасибо тебе. Я знал, что ты меня не оставишь.

– Я ведь преду… – начал было Лаки.

– Главное, что сегодня чья-то судьба изменилась. Не всё предопределено, пока рядом есть люди, которым не всё равно. Понимаешь?

– А если бы не я, то что тогда?

– Но ведь ты был со мной.

В ответ Лаки только надул губы и отвернулся.

– А вы, бравый молодой человек… Хэ Ён, верно? – Чхоён так внезапно оказался прямо перед лицом Ёна, что тот успел испугаться.

– Да?

– Мне нравятся такие смелые люди. – Ён удостоился одобрительного хлопка по плечу.

– Безрассудные, – пробурчал Лаки.

– Две стороны одной медали, – отмахнулся Чхоён. – Кто не рискует, тот, как говорится, не ест персиков.

– Так не говорится, – снова буркнул Лаки.

– Дорогой Хэ Ён, тебе полагается награда, – широко улыбнулся Чхоён и протянул свиток со своим портретом. – Не благодари. Лучше приходи посмотреть мою новую постановку. Вы вместе. Сегодня я только репетирую, но позже… Нет, правда, это новое слово в искусстве!

Продолжая болтать со всеми сразу, Чхоён приобнял Ёна и Лаки, сопровождая их в ярко украшенный дом.

Дом удовольствий, как оказалось.

Нежные полупрозрачные ткани подобно волнам украшали балки и обвивали лозой столбы. Воздух наполнялся нежными дурманящими ароматами сладости. На сцене выступала прекрасная девушка, играя на хэгым[59] так, что заставляла дрожать не только струны инструмента, но и чувства посетителей. За столами почти никто не был занят едой. Изредка лишь гости попивали вино, в основном все наслаждались игрой. Здесь были как мужчины, так и женщины. Как аристократы, так и простолюдины. За ближайшим ко входу столом спиной к Ёну сидела старушка с тщательно уложенным пучком. Шпилька, что украшала его, была подозрительно знакомой, а ещё богатой и не сочетающейся с простым одеянием. К этой старушке отправились Самсын-хальман и Чосын-хальман. Похоже, Лаки прервал встречу трёх старушек, ища помощи.

– Здесь ни одного человека, – вдруг проронил Лаки.

– Шаманка Ан есть, – ответил Чхоён.

И тут старушка, что сидела спиной к Ёну, обернулась. Это была Ан Сонджа! Она прищурилась и с хитрой улыбкой кивнула. И Ён, уже было попытавшийся спрятаться за ладонью, выпрямился, кивнув в ответ.

– Располагайтесь, – добродушие Чхоёна было не измерить. – Давайте вместе послушаем замечательное выступление.

– Сегодня, считай, ты сдал мой экзамен, – произнесла Ан Сонджа, пригубив напиток. – Не знаю, повезло ли тебе, Хэ Ён, или наоборот, но отныне ты стоишь на границе света и тьмы и не принадлежишь ни одному из миров.

Ну спасибочки! Снова он узнал что-то, что заставляло только тревожиться. Ён хотел присесть (вдруг удастся выяснить что-то полезное), но Лаки грубо стукнул его по ноге, и Ён вскочил. Ребёнку было как будто некомфортно находиться в обществе божественных старушек и Чхоёна. Он жался за спину Ёна и избегал взглядов.

– Простите, нет, господа. У нас тут… эм, дело. То есть не дело, а…

– У него назначена встреча, – твёрдо сказал Лаки.

– Вот как? – Чхоён заулыбался ещё шире. – Что ж, не буду задерживать. Но не забудьте про моё приглашение. Не придёте, обижусь.

– А куда прихо…

– О, не волнуйся, – напутствовал Чхоён. – Дорога сама укажет путь. Премьера уже скоро!

Лаки потащил Ёна по лестнице на второй этаж в уединённую комнату. Здесь располагалась цветочная ширма, расписанная минеральными красками. Изящная курильница пускала дым. Диван изобиловал подушками. Лаки устроился на одной из них. Он был чрезмерно задумчив.

– Ты в порядке? – забеспокоился Ён.

– Да, – но прозвучало это неубедительно.

Ён, откашлявшись, устроился на диване, размышляя, как ему подойти к Лаки в этот раз. Было грустно, что Лаки от него снова закрылся. Неужели так сильно испугался потерять Ёна? Может, он и правда был слишком безрассуден?

В комнату вошёл слуга дома удовольствий.

– Уважаемые гости, чего изволите?

– Принеси вина и закусок, – ответил за Ёна Лаки, стараясь понизить голос, как у взрослых. – И самых лучших цветов, что у вас есть. Господин желает отдохнуть.

– Слушаюсь.

«Цветами» оказались кисэн[60] в ярких вызывающих нарядах, с объёмными косами, уложенными в причёски, и утончёнными лицами с идеально гладкой кожей, которой позавидовали бы все айдолы. Они впорхнули, словно бабочки, и расселись вокруг Ёна, готовые исполнить его волю. Девушки были обучены любому искусству.

А вот Ён растерялся и в ужасе посмотрел на Лаки. Тот, казалось, попал под очарование кисэн, улыбался, даже прошептал что-то одной из них на ухо. Тут же вспомнились его наставления:

– Не нравится! Мне не нравится! – закричал Ён.

– Что вам не нравится, господин? Может, хотите отведать нашего ликёра с грушевым ароматом? Такое же вы найдёте лишь во дворце короля Когурё.

– Я и дома у себя такое найду! Это всё, что вы можете предложить? Уходите и позовите хозяйку!

Кисэн зашептались.

– Простите, но хозяйки сейчас нет.

Но Ён остался непреклонен.

– Остаётся только ждать, – подмигнул мальчишка. – А инструмент оставьте.

Одна из кисэн положила каягым на середину комнаты.

– Маленький господин, вы умеете играть? – поинтересовалась она с материнской теплотой.

– Немного. Хочу сыграть для своего друга.

Кисэн переглянулись, умиляясь малышу, откинувшему полы одеяния, чтобы правильно усесться за инструмент. Он погладил струны с видом знатока и изящно поднял руку. Оглянулся на кисэн.

– Не будем мешать, – сказала одна из них с поклоном, будто Лаки в самом деле был мастером.

И кисэн ушли, хотя за бумажными стенами ещё толпились их силуэты.

– Ты сыграешь для меня? – спросил Ён. – Как мило!

Лаки мягко опустил руку на струну, издавая раздражающий звук. Но Ён натянул улыбку. Лаки взял семь нот, пять из которых были фальшивыми. Кисэн за стеной, посмеиваясь, расходились.

– Ты молодец, Лаки. Молодец, что стараешься.

Лаки сдвинул брови и недовольно повёл головой, мол, «не отвлекай». И выдал ещё несколько неправильных нот. Может, Лаки и был гением, но только не в музыкальных искусствах. Ён старался не крючиться от каждого звука, он больше беспокоился, что своими эмоциональными движениями Лаки порвёт струну, и та прилетит ему в глаз.

Но через какое-то время Ён поймал себя на том, что начинает слышать мелодию. Фальшивых нот становилось всё меньше. Каягым под пальцами мальчика пружинисто запел. Ритм ускорялся. Мелодия сменяла настроение: от бодрого перешла к тревожному, а после окрасилась глубокой печалью. И вдруг резко, на полуслове, мелодия закончилась фальшивой нотой. Лаки тяжело дышал и не поднимал взгляда. Но Ён видел, как раскраснелись его щёки. С них что-то капнуло.

– Ты плачешь? – Ён даже приподнялся, готовый кинуться и обнять Лаки.

– Нет, – ответил тот и провёл рукавом у глаз.

Ён вздохнул. Он хотел объяснить Лаки, что чувства имеют право на выход и что не стоит их отрицать, иначе они скопятся и превратятся в болезнь, но не успел. Дверь в комнату скользнула в сторону, едва ли не разрываясь. Помещение тут же погрузилось в таинственный полумрак, даже пламя в фонарях заплясало вверх ногами. Лаки отшвырнуло, Ён едва успел его поймать.

В комнате показалась женщина, и за спиной её, подобно вееру, раскрывались один, два, три, четыре, пять, шесть… девять лисьих хвостов. Отблеск свечи озарил лицо кумихо.

– Хёнджу? – сглотнул Ён.

Её глаза сверкали. Лицо было подобно холодному нефриту. Волосы ниспадали чёрным каскадом, делая лису пугающе чарующей. Она клацнула когтями, словно кинжалами. Подлетела к Лаки и, сжав его горло, впечатала в столб.

И Ён понял, что не может пошевелиться. Он совершенно не по ситуации распластался на подушках.

– Это ты играл сейчас? – вопрос был больше похож на угрозу. – Где ты услышал эту мелодию?

Лаки задыхался, но взгляд его пронзал Хёнджу в ответ. Если он и был напуган, то ничем не выдал себя. Хёнджу такая реакция только злила. Но вдруг она отпустила Лаки и повернулась к Ёну.

– Вы посмели учинять беспорядки на моей территории. Спугнули клиентов, устроили скандал. Вам придётся заплатить. Я дозволю вам выбрать: сердцем или печенью.

Конечно, кто, если не Хёнджу, прикончит Ёна не в той, так в этой реальности! Он как раз был похож на лягушку, готовую к препарированию.

В мыслях раздались первые ноты похоронного марша.

Па-па-па-пам.

Вернее, песни Norazo «Судьба».

Вот только, похоже, первой целью кумихо всё же стал Лаки. Хёнджу снова повернулась к нему и не отводила более взгляда. Лаки тоже смотрел в глаза кумихо и не мог пошевелиться, чтобы встать, как ни старался. Ён мог видеть лишь напряжение на лице мальчишки и бусинки пота. Лицо же Хёнджу, которое Ён так хорошо знал, незаметно менялось. Ён точно мог сказать, что она разочарована и злится всё сильнее.

Что она пыталась сделать с Лаки? В воздухе запахло озоном. Гроза была готова разразиться, и Ён как никогда ясно чувствовал, что если он ничего не предпримет, то Хёнджу набросится на Лаки и разорвёт его в клочья.

– Р-а-з-р-а-б-о-т-ч-и-к-и… – прокряхтел Ён.

От странного удушья темнота распылялась в сознании. Даже Разработчики притихли. Или это было из-за состояния самого Ёна? Но вдруг он почувствовал, что может пошевелить ногой. Затем освободилась рука. За ней и всё туловище. Оно было словно налито свинцом, отчего даже для крохотного движения требовался максимум усилий, но Ён справлялся.

[<Бессмертный Три> говорит, что, чтобы противостоять кумихо, нужно выявить её истинную сущность, полностью раздев девицу]

– Этот этап проехали, – ответил Ён; сомневаться, что перед ними кумихо, не приходилось.

[<Бессмертный Семь> вспоминает, что дальше следует прочитать изобличающее заклинание, текст которого утерян]

– Что? Серьёзно? – почти пискнул Ён.

Он уже поднялся на ноги. Склонив голову, Ён вышел чуть вперёд. Он был преисполнен решимости. Выставил руки к Хёнджу и закричал, поигрывая пальцами:

– Твои восемь букв! – Ён круговыми движениями задвигал руками, повторяя: – А, тэбак! А, тэбак! Твои восемь букв!

Ён добавил экспрессии и прыжков. Если у Чхоёна сработало, может, и у него получится?

– Не беспокойся! – пропел Ён, разводя руки в стороны, потом показал «класс». – Не трясись. Не плачь и не смейся одновременно. Волосы растут. Раскрой грудь, расправь плечи. Цветущая жизнь! Это всё обязательно будет в твоих восьми буквах!

Ён продолжал петь, выплясывая танец. Где-то он не попадал в ноты, где-то сбивался с движений. Ён резко раздвинул ноги и присел, полностью отдаваясь своему дурашливому танцу. Но привлечь внимание Хёнджу-кумихо удалось.

– Что ты делаешь?

Ён поднял голову и с удивлением обнаружил, что свет вернулся в норму, Хёнджу стояла перед ним уже без хвостов, сложив руки на груди с очаровательным удивлением. Если бы он не видел её минуту назад в яростном воплощении, подумал бы, что сошёл с ума. Но, честно говоря, Ён вообще не был удивлён тем, что Хёнджу в этой реальности была кумихо. Красивая и опасная – это точно про неё. Что в том мире, что в этом она была из тех красавиц, которые привыкли играться с чувствами людей, давая им основания питать ложные надежды и затем наслаждаясь трепетом окружающих. Так и сейчас Хёнджу-кумихо пустила в ход всё своё очарование, будто не она минуту назад пыталась прикончить гостей.

Ён выпрямился, отряхнулся и обернулся. Лаки был удивлён не меньше Хёнджу. Он застыл, и даже рот его был чуть приоткрыт.

– Он всегда такой? – спросила Хёнджу.

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду, – ответил Лаки. – Но вынужден признать, крыша у него слегка поехала.

– Эй!

Ну, все были живы. Значит, танец в этом мире действительно способен отвадить всяких существ.

Здорово! Ён знал немало танцев разных групп, значит, теперь он непобедим? Пф, ожившие мифы? А сколько разговоров было!

– Ладно, я прощу вас за нарушение моего спокойствия, – заговорила вдруг Хёнджу, мило приглашая сесть за столик, на котором всё ещё стоял принесённый кисэн ликёр. – Какое дело привело вас ко мне?

Лаки, похоже, был ещё в шоке от произошедшего. Ёну пришлось даже дёрнуть его за рубашку, чтобы тот уселся.

– Мы пришли к тебе, так как слышали, что ты можешь знать, где Создатель, – произнёс Ён.

Хёнджу сидела напротив с идеально прямой спиной и элегантно согнутыми в локтях и сложенными друг на друга руками. Она опустила глаза с усмешкой, мягкой, как подушечки кошачьих лап.

– Сейчас я не могу сказать, где Создатель. Он исчез, и все забыли даже его имя. Я искала его последние сто лет и наконец нашла.

– И где же он?

– Прячется, – на этой неинформативной ноте, казалось, Хёнджу закончила, но она продолжила: – Скоро состоится Совет высших божеств, и Создатель непременно там будет. Если нет, его, очевидно, из-под земли достанут и разорвут на кусочки. Новому дракону стало тесно в его логове. И с этим надо что-то решить.

От покладистой манеры и льющегося, словно ручей, голоса Хёнджу Ёна бросало в дрожь. В мягких лапках у кошек прячутся острые когти. И Ён недавно уже имел честь их лицезреть. Резкая смена манер у кумихо тоже не к добру. Тем более у такой, как Хёнджу.

– Где искать Совет высших божеств?

– Скоро место будет назначено.

Ён переглянулся с Лаки, тот кивнул.

– Зайди ко мне через пару дней, когда будешь один, – произнесла Хёнджу быстро, будто боясь, что её накажут за эти слова. – Скоро партия будет разыграна, и тебе Создатель отвёл в ней главную роль.

– Ну ещё бы, – обречённо хмыкнул Ён. – Что ж.

Он поднялся с видом самоуверенного гордеца из семьи Хэ. Решать проблемы стоит по мере их поступления.

– Благодарю. Засим мы откланяемся. Я навещу вас позже.

Ён поздно заметил, что по привычке перешёл на уважительную речь. Но исправляться было уже поздно. Хёнджу проводила их с Лаки до порога, всё время как-то загадочно улыбаясь.

– Не к добру её улыбка, – прошептал Ён на ухо Лаки, когда они отошли немного.

– Совершенно точно, – ответил тот мрачно.

Сюрпризы на том не закончились. Утром Ён проснулся от того, что кто-то вылизывал ему лицо, а Ук в ужасе завывал:

– Это животное убьёт господина, потом меня заставят убить тебя, а потом убьют меня!

Ён открыл глаза, только чтобы увидеть шершавый розовый язык перед глазами. Рядом с ним сидел трёхногий кучерявый пёс, который начал радостно извиваться от поглаживаний. Ён приподнял голову и увидел довольного собой Лаки.

– Он будет жить с нами, – заявил мальчик.

– Молодой господин! – завопил Ук, увидев, что Ён проснулся. – Мы не можем взять ещё и эту собаку без согласия ваших родителей. Тем более, глядите, она какая-то убогая.

– Эта собака отгоняет демонов и призраков, а также кумихо, – дополнил Лаки с лукавой улыбкой.

– Какая хорошая собака! – Ук тут же развернулся и принялся гладить пёсика по голове. – От такой крохотули вряд ли у семьи Хэ будут большие проблемы.

Но проблемы всё же случились. На следующее утро Лаки пропал. Он не вернулся ни к вечеру, ни на следующий день. И никто в поместье не видел, куда он подевался. Он просто исчез, как будто его и не было.

И только пёс оставался рядом, словно прощальный дар.

* * *

Мир божеств и духов охватывали всё большие волнения.

Монстр на горе Капсан на самом деле был иллюзией, которая образовывалась от скопления негативной энергии, поэтому, когда его видели даже простые смертные, это предзнаменовало, что скоро разразятся либо эпидемии, либо войны.

На сей раз монстр на горе Капсан предвещал перемены, которые принесёт с собой рождение нового дракона. Этот новоиспечённый дракон на самом деле был змеем-имуги, который терпеливо накапливал силу под водой в течение тысячи лет, чтобы возвыситься. Джун знал его. Имуги не мог бы стать драконом и выдержать свою аскезу, не корми он себя амбициозными мечтами. И, согласно планам Создателя, этим мечтам было суждено сбыться.

Только часто там, где начинаются желания одного, заканчиваются желания другого. Большинство божеств и духов не устраивала грядущая реорганизация власти, ведь они уже заняли удобные позиции в существующем порядке. Но были и те, для кого кризис становился возможностью.

Так и супруги-ёксин, заносчивая пара Духов оспы, не могли по природе своей не нести заразы, однако могли не свирепствовать. Почуяв перемены, они позволили себе больше свободы. Хотели поразвлечься и стать сильнее за счёт людей. Именно с ними столкнулся Ён в квартале, где любили развлекаться Духи, а люди приходили, если им что-то было нужно вымолить у сильных мира сего, как те супруги, у которых вот-вот должны были отнять новорождённое дитя.

И, конечно же, Ён вступился за них.

Джун понимал, что гармония и мир – это лишь краткий и, несомненно, счастливый миг. Он оттого и ценен, что постоянно происходят изменения, рушится одно и создаётся другое. Создатель не мог отказаться от этой концепции, иначе он откажется от самого феномена жизни. Он всегда предпочитал наблюдать переломные моменты со стороны, и, как бы ни было порой тяжело, он не смел вмешиваться. Счастье или горе были лишь временными явлениями, но, если бы он остановил их вечную смену, это был бы конец всему. Люди далеко не всегда понимали даже смерть, как они могли принять конец? Даже если этот конец стал желанием самого Создателя…

– Я не верю, что Создатель не оставил и шанса на чудо.

После этих слов как Джун мог остаться равнодушным? Ён бездумно верил ему не только как Лаки, но и как Создателю. И этот парень совершенно точно не понимал, что Духи оспы были ему не по зубам. В нынешнем виде даже Джун не смог бы с ними справиться.

Джун опомнился, когда уже переступил порог дома удовольствий в поисках Чхоёна. «Нет, Ён должен столкнуться с последствиями своих поступков. Я не могу выделять его», – подумал Джун и уже развернулся обратно, но застыл. Ён выглядел по-настоящему напуганным и напоминал чем-то кролика, показывающего зубы ястребу.

Джун сжал кулаки и прошёл вглубь помещения. У сцены за столом выводил кистью на бумаге схему танца Чхоён. Старый враг Духов оспы. В зале было полно Духов разных мастей, и если Создатель явит себя… Это будет опрометчиво.

Цокнув языком от недовольства, Джун всё же схватил Чхоёна за рукав и потянул за собой.

– Ай-я-я-я, мальчишка, что ты задумал?

Чхоён всегда был добр к слабым, поэтому решить проблему его руками было наилучшим выходом. Но за ними увязались ещё и божественные бабушки. Даже пожертвовали младенцу экстракт жизни. Получается, чудо действительно случилось.

Не благодаря Ёну, а именно из-за него. Проблемное чудо.

Джун совсем не понимал, что чувствует к этому «вирусу добра». Сейчас он спас младенца. Но как насчёт других, кто отдаст жизни из-за обиды Духов оспы? Или что бы подумал Ён, узнай он, что спасённый сегодня малыш однажды отберёт жизни многих таких же простых людей, как его родители? Вырастет ли ребёнок героем или злодеем, зависело, в общем-то, от точки зрения.

Глядя на разворачивающуюся картину сиюминутного счастья и улыбки, которые даже незнакомцы сейчас дарили друг другу, Джун понял, что разучился ценить такие крохи. Он так углублялся в размышления о том, как одно действие зацепит другое, и занимался выстраиванием долгоиграющих цепочек, что настоящий момент перестал для него существовать.

Но, кажется, «вирус» Ёна уже начал действовать и указал Создателю на ошибку его мышления. Джун сейчас ещё не мог полностью разделить со всеми миг радости, но уже сделал первый шаг на пути к этому. Он улыбнулся.

Больше прохлаждаться было нельзя, нужно было отвести Ёна к Хёнджу. Посредником между Лаки и Создателем непременно должна была стать именно она. Хёнджу была им обоим знакома, а ещё она одна из немногих понимала «жестокость» мышления Создателя. Почему же только она предала его, не удалила полностью? Должна была понимать, что он ей такое не простит.

– Хозяйки сейчас нет.

Это было ложью. Хёнджу была известна как самый ленивый Проводник. Все дела она решала, только если ей было «по пути». Джуна Хёнджу привлекала своей спокойной, уверенной манерой – она умела добиваться многого с минимальными усилиями. В этом был баланс с его неисправимым стремлением всё чрезмерно усложнять.

Однако Джун знал, что Хёнджу не выйдет на простой скандал. Её нужно было заинтересовать иначе.

Идея, как призвать Хёнджу, появилась у него, когда он заметил каягым. Она знала все существующие музыкальные композиции, и поэтому что-то новое непременно дало бы ей знак, что к этому приложил руку Создатель.

«И Ёну нравится музыка», – мелькнула у Джуна неуместная мысль.

– Ты молодец, Лаки. Молодец, что стараешься.

Джун намеренно играл фальшиво. Во-первых, чтобы отогнать нежелательных слушателей. Во-вторых, чтобы показать Ёну, какими усилиями создаются шедевры. Он хотел вместе с Ёном пережить жизнь этой музыкальной композиции, которая началась с фальши и дошла до пика мастерства, пока не оборвалась… Джун перебирал пальцами не только струны инструмента, но и собственные эмоции, которые не мог выразить иначе. И он наткнулся на комок мыслей и чувств, продолжения которым не знал… Это озадачило Создателя.

– Хёнджу? – Ёна, очевидно, впечатлило появление девятихвостой кумихо.

Предстоял непростой диалог, ведь Хёнджу была обижена на Создателя. Хотя обижаться следовало вообще-то ему.

Когти уже приближались к горлу, но совсем не пугали Джуна. Он позволил Хёнджу проникнуть в его сознание, чтобы они могли поговорить с глазу на глаз. Как только Хёнджу откликнулась на его зов, они оказались на вымышленной арене, которая существовала посреди ничего.

Интересный выбор. Хёнджу действительно хотела сражаться.

– Вечно ты всех заставляешь искать себя, – осклабилась кумихо.

Она предстала перед Джуном в самом своём великолепном облике, распушила все девять хвостов, с гордостью показывая Создателю, как много она добилась и насколько стала сильнее за время его отсутствия в этом мире. В руке у неё появился изящный клинок, скованный из накопленных ею эмоций, чтобы достигнуть сердца Создателя. Видимо, она считала, что никак иначе до него не достучаться. Конечно же, не обошлось без роскошного одеяния сине-белого цвета. Джуна воображение Хёнджу нарядило в королевски-красный ханбок с чёрными узорами вместо золотых.

– Таким ты меня видишь, – усмехнулся Джун. – Весьма патриотичные цвета.

Хёнджу сжала рукоять клинка. Джуна это даже повеселило, ведь как узнать своего Проводника? Он захочет тебя убить. Вернее, она.

Хёнджу атаковала, и их клинки скрестились.

– Исчез без предупреждения! И вернулся спустя столько времени, ещё и ребёнком! Ты так ослаб, что победить тебя не составит и труда, – издевалась Хёнджу.

Вокруг арены закружились воспоминания Джуна о Ёне. Вот Ён улыбается в соломенной шляпе, вот Ён падает к нему во двор, а вот вытягивает Лаки из-под копыт.

Создатель отвлёкся и пропустил удар. Ранение не было реальным, но боль оказалась настоящей.

– И это всё из-за этого мальчишки? – крикнула возмущённая кумихо, рассматривая картинки из жизни Создателя. – Хэ Ёна?

– Этого бы не случилось, если бы ты не предала меня, – в этот раз Джун предвосхитил выпад Хёнджу и смог нанести удар.

Конечно, эта кумихо не могла знать, о чём речь. Его предала другая версия Хёнджу. Та, которой он верил больше всех. Та, которой он доверил бы свою жизнь, но на деле доверил свою смерть.

Хёнджу было приказано не препятствовать его удалению, но она сохранила Создателя, оставляя его в абсурдной человеческой форме Ли Джуна.

– Я бы никогда тебя не предала. Запомни это, – Хёнджу яростно смотрела на него, уверенная в своих словах.

НПС… Только недавно они рассуждали с Ёном, насколько реальны копии знакомых им людей в разных мирах. Для людей эти копии хорошо объяснялись перерождением. Джун впервые задумался, что, возможно, он повторял даже облики людей не из экономии сил на придумывание нового, а потому, что, окружая себя одними и теми же лицами, он чувствовал себя менее одиноким. Видимо, пришло время признаться, что, будучи Создателем, Джун привык не обращать внимания на собственные чувства, не разбираться в них.

Хёнджу тем временем оставила новую рану на Джуне. Поглощённый своими мыслями, он даже не пытался защищаться.

В каждом из миров Хёнджу непременно оказывалась как-то связана с Джуном. Она была разной, но было и что-то неизменное в каждом её воплощении. Так что в какой-то степени слова кумихо были и словами его Проводника. Могла ли она действительно предать волю Создателя? Что, если неполное удаление и даже это путешествие по реальностям изначально были его собственным планом?

…

Джун всматривался в мелькавшие вокруг воспоминания, которые теперь показывали ему Хёнджу. Вот она посещает похороны и отыскивает щуплого мальчика в траурных одеждах. Садится с ним на лавку, чтобы поговорить, и Создатель просит её о невозможном – быть нежнее с ребёнком. Вот она становится благодетельницей приюта, куда попал мальчик. Вот она наблюдает за ним в школе через окно в класс. А вот разговаривает с доктором в детском психиатрическом отделении, чтобы мальчика выпустили без клейма психически нездорового. Вот она, чертыхаясь, заходит в круглосуточный магазин, куда самостоятельно бы не пошла, и незаметно оставляет визитку «Проводники Incorporated».

Всю жизнь Ёна Создатель сопровождал его через Хёнджу.

Он не помнил теперь, зачем.

Но Джун знал себя. Он бы не делал этого без причины. И раз Ён обладал редким даром и, как Хёнджу, мог видеть сообщения от всех Разработчиков, значит, мог бы стать Проводником Создателя. Так почему же Создатель лично не общался с Ёном? Почему тогда Хёнджу-Проводник заразила «вирусом» Ёна и послала его к Ли Джуну?

Джун силился вспомнить причину и цель собственного плана, но ничего не выходило.

Хёнджу-кумихо вымещала на Создателе сто лет злости и разочарования, но это не могло причинить ему вреда. Теперь Джун парировал все её нападки.

– Почему этот мальчик?

– Он желает спасти мир. Я дам ему возможность побыть мной.

– Он не первый такой, и ты не ответил на мой вопрос. Почему он?

Очередная яростная атака Хёнджу заставила Джуна пасть перед ней на колени.

– Почему не я?! Я всегда верно служила тебе. Если ты ослаб, я буду защищать тебя. Зачем тебе так понадобился этот мальчишка?

– Я просто выбрал его.

– Но почему?!

Хёнджу вся тряслась. Она всегда лучше всех понимала Создателя. Но сейчас, похоже, не могла принять, что её бросили, а фаворитом Создателя стал Ён.

Джун ответил, глядя в отражение собственных глаз на лезвии её клинка:

– Помнишь, я рассказывал тебе про первый созданный цветок, что мне удалось вырастить? Он вышел странноватым, не таким, как я ожидал. Тот цветок впитал все мои надежды и дал начало всему прекрасному. У него была несгибаемая воля к жизни. Ён как тот цветок. Я не помню своего замысла, но очень хочу поверить в Ёна. В то, что он выстоит в любую погоду, любую эпоху.

– Что, если ты ошибаешься? Ты готов поставить на кон и свою жизнь, и целый мир ради одного человека?!

– Если я ошибся, я не буду жалеть. Это станет прекрасным концом для Создателя.

– Эгоист, – Хёнджу горько усмехнулась, и её оружие рассеялось в пыль. – Но я буду служить тебе до этого самого конца.

Её обожание Создателя было причиной безоговорочной верности. Она явно была готова довериться ему даже в самой абсурдной ситуации. Хёнджу протянула Джуну руку, обнажая перед ним свои чувства, чтобы навсегда их спрятать в глубине души. И в тот же миг они вместе вернулись в комнату в доме удовольствий, где Ён…

Ён в приседе, отклячив пятую точку, исполнял странный танец (и пел? Если это можно было назвать пением). Хёнджу насмешливо взглянула на Джуна (Ён сошёл с ума, пока они там «сражались»?), и подала голос:

– Он всегда такой?

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Но вынужден признать, крыша у него слегка поехала.

Джун даже не сразу заметил, что ответил почти цитатой из дорамы «Разрушение к вашим услугам». Хорошо, что Ён был не особенно внимателен (или тугодум).

– Скоро состоится Совет высших божеств, и Создатель непременно там будет, – Хёнджу предупреждала Джуна. – Если нет, его, очевидно, из-под земли достанут и разорвут на кусочки. Новому дракону стало тесно в его логове. И с этим надо что-то решить.

В этом мире божества и духи прекрасно понимали, что все глобальные изменения зависят от Создателя, и спрашивать собирались с него. А поскольку Создатель был так или иначе знаком с каждым в этом мире, то и принимать чью-то сторону во вред другим, особенно прилюдно, было сложно. Он это ненавидел, даже будучи всемогущим. Мало кто мог понять логику Создателя – некоторые вещи просто должны происходить. И даже симпатии не могли помешать планам Создателя. Поэтому Джун не желал присутствовать на собрании божеств и духов что в прошлом, что сейчас (особенно сейчас, когда от его былых сил мало что осталось). Хёнджу была права. В этот раз главная роль была отдана другому. И ставки были велики с обеих сторон. Надо было лишь привести Ёна к нужной точке, где всё решится. Но пока можно было потянуть время и достойно попрощаться с Ёном.

Джун потратил всю ночь, высвистывая собаку самджокку.

– Отныне тебя будут звать Лаки. Защищай Ёна ценой жизни.

Маленькая трёхногая собачка понятливо тявкнула. Теперь Джун мог быть спокойным, если Хёнджу выкинет что-то за его спиной и попытается навредить Ёну. Быть друзьями им не суждено, как бы Джун этого ни желал. Впрочем, Ён и без неё был способен вляпаться в неприятности. До финального акта в этом мире осталось немного, и хорошо бы Ён пришёл к нему в целости и сохранности. Оставалось только намекнуть ему, куда идти за Создателем.

С этими мыслями Джун сладко уснул, однако пробуждение оказалось не таким, как он ожидал.

В утонувшей во мраке ночи комнате Хэ Ёна кто-то был!

Рот зажали чьи-то чешуйчатые руки.

Время Лаки истекло.