– Тебе надо больше питаться духовной пищей. На, кушай… те, – расслышал Ён раскатистый мужской голос на подходе к кухне.

Он резко распахнул дверь. Внутри были Лаки, поедавший сладкую кашу из красной фасоли, и крепкий мужичок с дубинкой, по лицу которого было не понять его возраст.

Мужчина поднял дубинку, ещё секунда – и та опустится на голову безмятежного Лаки! Сердце сжалось, кулаки тоже. Ён мгновенно бросился наперерез, приняв стойку морской звезды. Пусть дубинка лучше опустится на него, чем на Лаки. Никто не обидит Лаки теперь, когда у него есть Ён!

Мужичок, прихлопнув муху на потолке, удивлённо отпрянул и осмотрел щуплого в сравнении с ним Ёна. По губам у него расплылась нахальная ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. Особенно от человека с дубинкой.

– Ты кто?

– Это мой, – но Лаки так и не договорил, пережёвывая пхатчук[54].

Мужичок продолжал пялиться своими выпуклыми глазками ещё несколько секунд, а потом сделал шаг назад, закинув дубинку на плечо, и расхохотался.

– Ну, будем знакомы. Меня все зовут господином Кимом.

– Хан, то есть Хэ Ён, – на автомате представился Ён.

Что здесь происходит? Лаки бить не собирались, заставлять заниматься работой – вроде тоже нет. Наоборот, Лаки во все щёки уплетал кашу, что было даже удивительно, учитывая, как дурно пахло от господина Кима. Ён с трудом удержался, чтобы не прикрыть нос.

– Господин Ким – токкэби. Будешь пытаться с ним подружиться? – озорство так и сияло в глазах Лаки.

Ён потрепал ребёнка по голове, а затем с любопытством повернулся к токкэби. Из всех мифологических существ встретить его было интереснее всего (жаль, Жнеца пропустил!). Но не так Ён представлял себе токкэби. Всё-таки Кон Ю задал планку своими красотой, чувством юмора и драматичностью. Мужчина перед ним был не актёром.

Токкэби были демонами погоды. Пакостливые, но безвредные для человека. Во всяком случае, из того, что знал о них Ён. Токкэби на фразу Лаки ответил первым:

– Я с кем попало не дружу, уж извини… те. Но если он с нами поиграет, это другое дело.

Согласиться или отказаться Ён не успел, как игра, по всей видимости, уже началась.

Токкэби бесцеремонно толкнул Ёна, и тот приземлился аккурат в огромный глиняный горшок, расплёскивая вокруг какую-то жидкость, а сам, обхватив Лаки и прижав к себе, вместе с ним лопнул, как мыльный пузырь, и… Они оба исчезли.

Класс, конечно! Очень здорово!

– Весёлая игра! – крикнул с ноткой отчаяния в голосе Ён, надеясь, что это сработает.

Не сработало.

– Ладно, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват, – сказал он на автомате, а потом добавил: – Но кто спрятался и хочет вернуться, давайте на счёт «три»! Один, два три!

Ничего не случилось.

Чего и стоило, конечно, ожидать. Кухню Ён обыскал быстро, спрятались они не здесь. Игра эта обещала быть нечестной с самого начала. Теоретически, не в характере токкэби причинить вред Лаки, но практически – как знать, поэтому времени терять было нельзя.

Задачка оказалась непростой не только потому, что Ён не разбирался в комплексах университета и храма, но и потому, что, если попадётся учителям, его тут же отправят на занятия. А правила игры в прятки с мифическими существами никто не потрудился рассказать.

[<Его Темнейшество> подмечает, что в борьбе с хулиганом надо самому становиться хулиганом]

[<Благой Вестник> категорически не согласен и советует Ёну показать пример добродетели]

[<Учитель> категорически согласен, что показать на собственном примере – эффективный способ научить других]

[<Дух Чайника> говорит не отчаиваться]

Как минимум одно занятие Ён точно прогулял, рыская по всему университету в поисках токкэби и Лаки. Игра ему определённо не нравилась, но Лаки он бросить не мог. Ён уже отбил его от Мрачного Жнеца, отобьёт и у токкэби.

Может, спросить у служанок? Они как раз собрались у колодца на центральной площади, притворяясь очень занятыми. На самом деле они подглядывали за вышедшими на ленивую прогулку учениками университета, шушукались и хихикали.

Впереди всех шёл Нангиль. Взмахнув веером, он постарался скрыться в тени персикового дерева. За ним выскочил учитель Сокджин с криком:

– Куда ты, бестолковый ученик? Я ещё не закончил с уроком!

Но, оглянувшись, он увидел, что на него глазели не только служанки, но и проходившие неподалёку монахи. Сокджин с достоинством выпрямился, отряхнул халат, качнул монахам головой, бросил беглый взгляд на служанок и скрылся в здании. А служанки тут же заверещали. Казалось, такого внимания им было достаточно, чтобы нафантазировать. Остальные ученики с удовольствием наблюдали за этой сценой.

Последним вразвалочку появился Кичхоль. И с ним, гордо вскинув подбородок – Суён. Она о чём-то спорила с братом. М-да, честно говоря, привыкнуть к новым амплуа старых знакомых Проводников никак не получалось. Ён должен был быть среди них… Почти родные лица в этом причудливом и чужом мире, ему бы радоваться, но вот он опять не совсем свой.

Так! Нельзя унывать! Ён ободряюще хлопнул себя по щекам. Сперва следовало отыскать Лаки. Ён собирался прошмыгнуть мимо служанок. Но одна из них всё же заметила его. Её взгляд округлился от восхищения, наполнился заведомо неразделённой любовью, и она миловидно прижала кулачки к губам. Ён, подмигнув ей, завернул за угол. Если им нужен был объект восхищения, то Ён был не против им стать. Он молод, красив, богат. Наверное, сейчас заверещат громче, чем было с Сокджином.

– Омо-омо, неужели господин Хэ обделался? – донеслось от колодца.

– Ох, похоже на то! Недаром он ходит бочком и один!

Ён извернулся и с ужасом заметил в районе пятой точки небольшое коричневое пятно. Чёрт бы побрал этого токкэби! Сосуд, куда он толкнул Ёна, был с соевым соусом! Вот что это была за жидкость! Ёну стало обидно не только за себя, но и за ханбок. Нельзя так просто пачкать такие хорошие вещи! Отстирается ли это пятно? Стиральные порошки-то ещё не изобрели. Да и Ён не был уверен, что такую нежную ткань можно стирать. Вряд ли без специального современного ухода она сохранит прежний вид. Ён едва не прослезился, представляя, как ханбок выкидывают на помойку.

– Эй! – послышался окрик. – Молодой господин, вот вы где!

Ого, даже его бывший начальник, господин Квон, был здесь! К сожалению, он нашёл Ёна в этот раз явно не для того, чтобы устроить свидание со своей дочкой. В руках у него была воспитательная палка, которой наказывали студентов за проступки, а Ён сейчас точно оступился. Ён не успел ещё решить, защищаться ему или терпеть, как учитель залебезил:

– Господин Хэ. Вы пропустили урок. Уверен, у вас были причины, но всё же позвольте напомнить, что учиться – ваша прямая обязанность как наследника дома Хэ.

Ещё одна привилегия быть наследником дома Хэ. Даже учителя не смеют его наказывать.

Ён приосанился.

– Совершенно согласен. И у меня действительно были причины, – не договаривая, Ён коснулся живота.

– Айгу, – засуетился господин Квон, подозрительно отводя взгляд. Пытался сдерживать смех? – Я сейчас же приведу к вам лекаря.

– Я бы предпочёл просто сменить одежды. Может, в моих покоях. – Ён хотел отделаться от господина Квона и продолжить поиски Лаки.

Они вернулись в покои Ёна, где хранилась запасная одежда, и господин Квон помог переодеться (было что-то неловкое в том, что тебя переодевает твой бывший начальник).

– Ну что ж… – Ён надеялся, что господин Квон теперь тоже уйдёт, но он выжидающе замер, тогда пришлось намекнуть. – Спасибо за всё…

– Господин Хэ, пора отправляться на моления духам, – и, прежде чем Ён успел возразить, господин Квон добавил: – Пропуск будет крайне тяжело караться.

Была логика в том, что в университете Духов нельзя пропускать моления духам. Всё равно что пропустить экзамены. Темнейшество бы побрал этого токкэби! Хоть бы с Лаки всё было в порядке.

– Пойдём, – неохотно согласился Ён.

Едва они вышли на улицу, как полил дождь.

– На небе же ни облачка, – запричитал учитель Квон. – Стоит поспешить на молитву и не гневить Духов ещё больше.

Господин Квон, взглянув на Ёна, привстал на цыпочки и выставил над головой Ёна руки, устраивая «козырёк» от дождя, хотя вряд ли бы такой способ действительно мог спасти от промокания. Ёну стало некомфортно и противно от такого заискивания. Господин Квон, будучи учителем в престижной академии, унижался, чтобы показать своё служение дому Хэ.

– Не надо, – Ён за плечи опустил учителя Квона на пятки. – Дождь – это небесная благодать. Не стоит укрываться от неё. Тем более что до храма недалеко.

Сомневаться в том, что дождик устроил токкэби, не приходилось, к тому же, как только Ён оказался на улице, дождь усилился, заливая его с головы до пят. Ну что ж, токкэби плохо его знал, Разработчики перед домом Создателя обливали и посильнее… Можно сказать, Ён уже прокачал свой уровень намокания под дождём так же, как лежания на земле.

Когда Ён вошёл в храм, все остальные уже сидели. Монахи в оранжевых кашая степенно ходили между рядами, перебирая бусины на чётках. Главный монах держал гонг, звук которого должен был ознаменовать начало и конец медитации. Ён поймал на себе недоброжелательный взгляд Суён, а затем вновь прошмыгнул на пустующее место рядом с Кичхолем. Тот сидел в позе лотоса с закрытыми глазами и выглядел так умиротворённо, что Ён подумал, что так мог бы выглядеть сам Просветлённый.

Бонг!

Ён глубоко вздохнул и закрыл глаза. Его тут же ослепили уведомления.

[<Просветлённый> считает, что Ёну лучше воздержаться от молитвы, чтобы не обратить на себя лишнее внимание местных Духов и Разработчиков]

[<Благой Вестник> переживает, что Ён сидит в мокрой одежде и может простудиться]

[<Дух Чайника> говорит, что, чтобы не мёрзнуть, нужно быть в тепле]

[<Учитель> напоминает, что они в храме]

Ён открыл глаза и застыл взглядом на огромной статуе Будды. У него на коленях разлёгся токкэби, которого теперь точно было не спутать с человеком: изо лба торчали рожки, а на руках красовались чёрные когти. Он отсалютовал изящным глиняным сосудом и выпил прямо из горла.

Поразительное неуважение! Ён оглянулся, но все сидели с закрытыми глазами. Раз токкэби тут, то Лаки… Он нашёлся у входа в храм. Мальчик заглядывал внутрь одной лишь головой, прячась от монахов, и, закрыв рот ладошкой, хихикал. Провокация была налицо, и Ён понимал, что не может прямо сейчас подняться и броситься за ним следом. Это воспримут как святотатство.

Однако всё же было приятно знать, что Лаки, очевидно, в добром здравии и даже наслаждается ситуацией.

Хлоп.

По спине прилетел удар. Не болезненный, скорее обидный. Монах вопросительно посмотрел на Ёна, мол, «чего по сторонам глазеешь в храме», на что Ён указал взглядом на Будду. Монах неспешно кивнул. Ён попытался состроить лицо повыразительнее. Монах снова кивнул с выражением «я в этой жизни настолько преисполнился…», Ён же так и не понял: видел ли монах токкэби и давал понять, что это норма, или не видел и качал головой с почтением к Будде. Пришлось закрыть глаза и сделать вид, что он молится вместе с тягучими речитативами главного монаха. Токкэби продолжал лежать и выпивать на статуе, время от времени глуповато посмеиваясь.

– Твой друг совсем не забавный, – булькнул он спустя несколько минут, оказавшись по правую руку от Ёна.

Тот его старательно игнорировал.

– Я же говорил, – громко шепнул Лаки от входа.

Что? Это Лаки считал Ёна скучным? Как так-то? Предательство! А ведь Ён играл с ним в купальне, да и вообще…

Ён приложил все усилия, чтобы не обернуться и не показать ребёнку язык. Ведь тот наверняка намеренно его дразнил. Усомниться в его забавности – всё равно что усомниться в его таланте отличать шёлк от атласа (навык, который ему ни разу в жизни не пригождался пока что).

И всё же улыбку Ён сдержать не мог.

– Нет-нет, я так просто не сдамся, – ответил токкэби и принялся расхаживать по залу, подражая монахам.

Сперва остановился у главного монаха и, ловя внимание Ёна, пощекотал того за кадык. Голос монаха захрипел, но он продолжил молитву. Тогда токкэби «пощекотал» того ещё раз. На этот раз голос стал тоненьким, как в китайской опере. Студенты в зале зашевелились, не понимая, что происходит. Молитву подхватил другой монах, а раззявившиеся ученики получили палкой по лопаткам. Ёну пришлось вновь закрыть глаза и притвориться расслабленным. Тем более, если токкэби специально проворачивал свои шалости у него на глазах, то смотреть не стоило.

В тишине раздался громкий пук. Ён даже зажмурился, чтобы не повестись на дешёвые провокации. Тот же звук повторился ближе.

– Это не я, – услышал он тихий шёпот Суён.

Токкэби постепенно приближался, а нервное напряжение Ёна увеличилось. Он уже чувствовал тень проказливого демона.

Вот уже, судя по звукам, их разделял только большой Кичхоль. Помолиться вдруг захотелось ещё сильнее, не зная, какую шутку для принца подготовил пакостливый токкэби. Ён попытался незаметно подглядеть одним глазком. И успел заметить, как токкэби потянулся когтистыми руками к невозмутимому Кичхолю, но резко отпрянул и вылетел за дверь, хватая рассмеявшегося Лаки. Ён только и услышал:

– Валим отсюда.

Вместе с ними, похоже, убежали и Разработчики. Одно за другим промелькнули уведомления, что те отключились от ветки чата. Ёну стало неуютно. Он посмотрел на Кичхоля – тот едва ли не светился, продолжая шептать молитву. Ён перевёл взгляд на статую – Будда словно смотрел прямо на него, и уголки его бронзовых губ поползли вниз. Или Ёну показалось? Хорошо бы, если показалось. Быть на плохом счету у него точно не хотелось.

После молитвы студентов собирали на вечернюю трапезу. Стоя в очереди на выходе из храма, Ён успел обрадоваться, что дождь прекратился.

Но едва Ён переступил порог, как дождь снова закрапал.

Секундочку…

Ён сделал шаг назад, в храм, и дождь остановился. Тогда Ён сделал шаг вперёд, и словно кто-то повернул ручку душа: дождь вновь полил. Ён попробовал постоять на пороге, переступая ногой туда-сюда. Дождь включался и выключался.

Уже из чистого любопытства Ён задвигал ногой туда-сюда ещё быстрее, как только мог. И наконец это случилось! Нога оказалась снаружи, а дождя не было.

– Не успел! – выкрикнул Ён в воздух и шагнул за порог.

И ответом ему стал полноценный ливень с противным ледяным ветром, пробирающимся под ханбок. И даже град пошёл. Ён поднял одну градинку и обомлел. На ней было словно отпечатано человеческое лицо. Спасибо, что не его лицо! Но всё же подобное знамение было пугающим: в детских сказках так призраки предупреждали о грядущей беде.

– Да что ж такое, – прошипел Ён.

Токкэби, похоже, находился где-то поблизости и потешался над ним.

– Хэ Ён, ты идёшь на обед? – Кичхоль стоял, наклонив голову, и с некоторым недоумением наблюдал за действиями Ёна. Конечно, он был удивлён, у него-то имелся слуга, который держал над ним зонт. А Ён стоял и промокал дальше.

Идти ли на обед с Кичхолем, чтобы выполнить свой план по поиску Создателя, или продолжить поиски Лаки?

Ответить Ён не успел. Кичхоль добродушно обратился к нему:

– Я заметил, к тебе сегодня какой-то Дух прицепился. Это можно считать успехом, раз они к тебе неравнодушны.

Ён на это только кисло улыбнулся и поднял голову к небу, откуда на него лился V.I.P.-дождь. Хорошо, что теперь хотя бы без града.

Кичхоль, похоже, заметив беспокойство Ёна, добавил:

– Будь аккуратнее. Обратись к шаманке Ан, если тебя это беспокоит.

– Да, Ваше Высочество.

Вот он, истинный Проводник Просветлённого! Ён посмотрел на широкую удаляющуюся спину Кичхоля, а затем снова на небо. В тучах можно было разглядеть рожицу токкэби. Лаки же вновь куда-то запропал. Похоже, Ёна хотели оставить не только мокрым, но и голодным. В таком случае, он предпочитает быть только мокрым.

С этими, несомненно, мудрыми мыслями Ён бегом спустился по лестнице. Даже Кичхоля обогнал, и лишь когда тот в удивлении застыл, Ён решил сбавить шаг. Не сеулец, а янбан[55]! Аристократам не полагалось бегать.

Павильон, в котором кормили студентов, было ни с чем не спутать. Тут было шумно (по крайней мере, в сравнении с общей тишиной в храме и университете), и, казалось, даже деревянные стены впитали в себя аромат еды. Ён растерянно огляделся. Студенты поделились на группки в соответствии со своим положением. Служанки подносили еду на собанах[56] каждому отдельно, но даже по набору блюд в бронзовых посудах можно было сказать, какое положение имеет студент, вернее, какой чин занимает его отец.

Голодный Ён проводил взглядом столик с супом, чапчхэ, девятью закусками и кувшином алкоголя, заметил круг знакомых лиц. Кичхоль прошёл к ним.

Нангиль приподнялся со своего места и помахал Ёну. По его добродушной улыбке Ён по привычке определил, что сейчас он, скорее всего, под влиянием Благого Вестника.

Ён тут же улыбнулся и поспешил на зов. Кичхоль подтвердил жестом, что он может к ним присоединиться. Удивительно, что при всей крупности и почти монашеской смиренности Кичхоль манерами действительно походил на принца Пэкче.

– Ты снова мокрый, – брезгливо поморщилась Суён.

Она тоже соответствовала образу принцессы. Гордой и капризной, и даже в этом мире как будто подражала Хёнджу.

– Не такой мокрый, как кто-то, кто понесёт моего служку с горы, – Ён дружелюбно улыбнулся.

Суён насупилась, хотя они оба понимали, что эта угроза никогда не будет приведена в исполнение.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы ты сочинял такие стихи, – перевёл тему Нангиль.

– Гм-м, – ответил Ён, не слишком желая получать похвалы за текст, который он не писал.

– Это было восхитительно! – к ним подсел Джи Сокджин, поклонившись Кичхолю и Суён. – Ваши Высочества.

На недоумённый взгляд он тут же ответил:

– Я как раз проходил мимо и услышал вас.

Похоже, в этой реальности Джи Сокджин всё так же отчаянно пытался подружиться с местными Проводниками.

– Учитель Джи, а вы слышали новости? – Нангиль с интересом повернулся к учителю. – По столице прошёл слух, что на горе Капсан был замечен монстр. Говорят, это предвестие тяжёлой войны. Опять королевство Силла хочет на нас напасть?

– Что вы! – замахал руками Джи Сокджин. – Мы только пять лет назад показали им свою силу, неужели посмеют напасть? Не дадут мне соврать великие основатели Онджо и Пирю, но наше Пэкче в самом расцвете сил. А насколько богатой стала наша культура! Я так горжусь всеми вами, моими учениками, ведь именно вы ещё прославите наше государство!

– Отличный тост, учитель, – подхватил Нангиль.

Ёну служанка тоже принесла переносной столик, уставленный вегетарианскими блюдами. Единственное, что выбивалось из роскошных яств, – это маленькая плошка, в которую некто (Ён даже догадывался, кто, и это его очень трогало) положил несколько ложек каши из красной фасоли. Ён решил занять свой рот пибимпабом, чтобы с ним никто не разговаривал.

– Последний поход на Силла был удачным лишь благодаря помощи Когурё, – вставила Суён. – Пэкче далеко не в расцвете, учитель, и не делайте вид, что не знаете. Наша военная мощь отстаёт. В Силла вон есть отряд хваран. Говорят, они не проиграли ни одного сражения. И только армия Когурё может противостоять им. Даже объединившись с империей Суй, Силла не смогли одолеть Когурё.

– Сестра, это было почти пятьдесят лет назад. Не стоит так легкомысленно говорить о превосходствах Когурё, покуда ты являешься принцессой Пэкче.

– Но Когурё!.. – на лице Суён появилось мечтательное выражение. Похоже, можно грезить о другой стране, даже если ты принцесса.

Суён, впрочем, не продолжила, лишь налила себе чёрного рисового вина и залпом выпила.

– Принцесса не так уж неправа, – осторожно произнёс учитель Джи Сокджин, пытаясь угодить всем. – Пэкче, бесспорно, активно развивается. Мы можем похвастаться перед соседями морским флотом, первоклассной обработкой металлов, программой севооборота. Лучшим водопроводом, в конце концов! Но королевство Когурё нам как старший брат, и согласно учению Конфуция, мы должны быть почтительны, как почтительны основатели Онджо и Пирю к Тонмён-вану.

Учитель Сокджин кивнул принцессе Суён, и та сдержанно улыбнулась в ответ.

– А ты что думаешь о монстре с горы Капсан? – Нангиль вдруг посмотрел на Ёна, и тот поперхнулся от его лукавого взгляда.

Монстр с горы волновал Ёна в последнюю очередь, как и наплыв злых предзнаменований. Всё это время он сидел, притихнув, пытаясь услышать что-нибудь полезное для поисков Создателя. Если и развернётся война с Силла, которая превратит Корею в Объединённое Силла, то Ён надеялся, что будет уже далеко отсюда. Чтобы не отвечать на вопрос Нангиля, Ён театрально закашлялся, после чего откланялся и засеменил к выходу. Бывшие Проводники здесь выглядели обычными студентами и преподавателями, не знающими каких-то особых тайн мироздания.

Было в этом что-то умиротворяющее. Сегодня в этой реальности у Ёна исполнилась ещё одна мечта – быть студентом. У него даже появилось место в компании друзей. У него была возможность учиться или, как сегодня, прогуливать. Здесь были учителя, которые пусть и не решались быть строгими с Хэ Ёном, но воспитывали и просвещали, давая ценные наставления. В этом же мире были живые Разработчики, и Ёну даже хотелось однажды с ними встретиться. Вдруг это не так уж страшно? А ещё у Ёна тут была настоящая человеческая семья. В современной реальности Ён вновь вернётся к роли «неудачника» с прозвищем «Приветик». Так ли уж срочно нужно искать Создателя? Очень ли эгоистично дать себе неделю или две просто пожить без трудностей?

[<Бессмертный Один> напоминает, что найти Создателя – Путь Ёна]

[<Учитель> подтверждает, что найти Создателя и убедить его поправить изначальный код мира – долг Ёна]

[<Его Темнейшество> всё ещё здесь, чтобы напомнить, что у Ёна есть выбор пожить как душе угодно до конца света, потом его уже всё равно некому будет ругать]

[<Благой Вестник> хочет утешить Ёна, но сперва он должен «простить все грехи» <Его Темнейшеству>]

И в этот самый момент Лаки нашёлся. Ён от негодования даже пискнул. Ребёнок небрежно ходил по крыше одного из павильонов университета, словно выступал на канате в чультхаги[57]. И в руке у мальчишки был глиняный сосуд, прямо как у токкэби недавно. Токкэби тоже быстро нашёлся. Он самозабвенно дрых на той же крыше.

– Вот же ж, – разъярился на токкэби Ён и заворчал, словно бабушка на внука. – Какое-то форменное безобразие!

Лаки меж тем покачнулся, но удержался и, словно продолжая танец, развернулся лицом к Ёну.

– Ой, – воскликнул он, совершенно беззаботно улыбаясь. – Ёна-а! Наш Ён-а идёт! Нашёл-таки!

От этой улыбки, кажется, распускались цветы. Лаки был очень обаятельным малышом, когда не пытался вести себя слишком по-взрослому.

– Ты отлично справляешься! – похвалил Ён. – А теперь, не делая резких движений, спускайся вниз, пока меня не хватил удар!

– Но я хочу летать!

Ён заподозрил неладное. У Лаки между «хочу» и «делаю» пауза была небольшая.

– Зачем людям летать? Люди ходят ногами по земле. Спускайся!

– Но я хочу улететь далеко-далеко, где никто меня не найдёт. Ты полетишь со мной?

Надо было соглашаться со всем, что говорит Лаки, внезапно подумал Ён.

– Конечно, полечу. Найдём ту птицу и сразу полетим.

Вдруг Лаки замер и насупился.

– И ты поймаешь, если я упаду?

– Конечно, я сделаю всё возможное…

– Тогда лови! – перебил Лаки и…

Разбежался и сиганул с крыши, к ужасу Ёна. Тот успел только вместо «О, нет» крикнуть «Святые Разработчики!», пытаясь рассчитать траекторию падения Лаки. Но вдруг мальчик завис в воздухе. Вернее, он продолжал двигаться, но так медленно, словно застрял в смоле. Весь мир замер, и только Ён мог двигаться свободно.

[<Учитель> поторапливает Ёна предпринять что угодно]

[<Дух Чайника> советует делать, если хочется что-то сделать]

[<Бессмертные> предупреждают, что <Разработчикам> снова придётся удалиться в путешествие после этого]

Ён подбежал к уже очевидному месту приземления Лаки и вытянул к нему руки. Чего он не ожидал, так это того, что сила, с которой к нему прилетит малыш после окончания действия силы Разработчиков, будет такой же, как должна быть от падения тела массой около двадцати килограмм с высоты четырёх-пяти метров. И они вместе с Лаки рухнули на землю. Ён прочувствовал спиной все камушки на земле, словно ему сделали изощрённый массаж.

– Я знаю, – хрипя, заговорил он, – что просить ребёнка не баловаться – всё равно что просить солнце не садиться… Но, Лаки, мог бы ты в следующий раз выбрать более безопасные забавы?

Говорят, что дети постоянно по незнанию подвергаются опасности. Так почему у Ёна было ощущение, что Лаки вполне осознанно шёл на риск? Как сильно страдало это дитя? Желание защитить его стало только сильнее.

– Хэ Ён! – крикнул ему Нангиль. – Ты идёшь?

Бывшие Проводники стояли в стороне и ждали Ёна. Точно так же они совсем недавно ждали его на автобусной станции. Это неприятно царапнуло.

Ён поставил Лаки на ноги, пообещал Нангилю, что скоро придёт, после чего, крепко держа Лаки за руку, повёл его в домик для отдыха.

Там он ненадолго замешкался, погружённый в свои мысли.

Искать Создателя, чтобы спасти свой мир, было правильно. Вернее, это было его задачей. Но те же люди жили и в этом мире. Имел ли значение тогда его собственный?

– Почему ты грустишь? – Маленькая ручка приземлилась Ёну на плечо, когда он уже собрался было оставить Лаки одного. – Из-за проказ токкэби? Не обижайся, он просто подумал, что ты не совсем человек. Словно бы два в одном.

– Он так сказал? – удивился Ён. Мог ли токкэби чувствовать, что чужая душа находится в этом теле? – Нет, это не из-за токкэби. Не беспокойся.

– …из-за меня?

Ён перевёл серьёзный взгляд на мальчика.

– Я переживал за тебя, поэтому немного расстроен. Но нет. Не поэтому. Ты не поймёшь.

– Попробуй!

Лаки сел рядом, свесив ножки, и взглянул в глаза Ёна. За тёплой невинностью чёрных глаз крылось почти взрослое сопереживание. Мальчишка всё-таки был чертовски милый.

– Ты видел моих, эм, соучеников? – решился Ён. – Суён, Кичхоль, даже преподаватели… Я их всех видел, как бы это сказать… в другой жизни. Конечно, они здесь немного другие… Но от этого будто только хуже. Я мог бы объяснить это словом «НПС».

Ён задумался, как это донести.

– Есть Создатель, он написал код вселенной. То есть написал меня, написал наших друзей, этот двор, возможно, даже этот разговор… «НПС» означает что-то вроде незначительного, не имеющего собственной воли человека, живущего по придуманному для него порядку. И мы просто существуем как НПС в разных реальностях. Получается, что никто, ни я, ни ты, ни наши друзья не имеем реального значения.

– Я понимаю, о чём ты, – Лаки громко вздохнул.

– Неужели? – Ён опять улыбнулся, уверенный, что ребёнку не под силу понять такое чувство, но на всякий случай добавил: – Ты для меня настоящий. И имеешь значение.

– Но я знаю это чувство. Чувствовать себя неважным. Незначимым. Словно все твои усилия каждое утро смывает прилив…

Тоска и безнадёжность в голосе Лаки удивили Ёна. Ему стало страшно даже думать, что мог пережить этот ребёнок, что такие серьёзные размышления проникли в его голову.

Пусть играет хоть с тысячью токкэби, если это хотя бы ненадолго помогает ему расслабиться.

– …и я оказываюсь никчёмным.

Сейчас было бы проще всего сказать «ты не никчёмный» и перевести тему. Однако это совсем недалеко ушло от «У тебя депрессия? Не грусти!». Пустые слова мало кому помогают увидеть ситуацию иначе.

– Чувствовать себя никчёмным нормально… В каком-то смысле, – начал было Ён. – Все люди иногда себя так чувствуют…

– В этом, может, виноват Создатель? – Лаки рассматривал свои ладошки, что лежали у него на коленях. – Может, он тоже чувствует себя никчёмным?

Ён промолчал, не вступаясь за Создателя, чтобы выслушать, что скажет Лаки.

– Представь, что ты создал вазу, одну, вторую, десятую, вкладывая в своё дело всё мастерство и душу. Потом ты наполнил эти вазы всяким разным: в одну посадил цветок, в другую дерево, третью заполнил соусом, десятую оставил пустой. Но вазам нужно где-то стоять, нужен подходящий дом. И кто-то должен любоваться этими вазами, пользоваться этими сосудами, наполнять и опорожнять их. Но однажды вазы рассыплются в пыль или будут разбиты, сколько бы ты их ни чинил, некому будет смотреть на них, не нужен будет ни дом, ни наблюдающий. Ты должен будешь создать новые сосуды, заново отстроить подходящий дом, собрать тех, кто сможет насладиться твоими изделиями. И всё снова повторится. И так бесконечное количество раз. Получается, ты никчёмен, если из раза в раз занимаешься одним и тем же обречённым делом и не можешь остановиться.

С этой точки зрения Ён не думал о мире. Быть может, Лаки случайно дал ему подсказку о том, что происходило с его миром? Создатель добился своего удаления и теперь просто наблюдал за исчезновением всего? Современная Корея должна быть смыта цунами, эта Корея – погрузиться в выматывающие войны.

– Но ведь результат не важен. – Ён взял Лаки за руку. – Ещё ни один человек на свете, добившись какой-то цели, не решил остановиться на достигнутом, не выбрав себе новую цель. Смысл ведь не в том, чтобы построить красивую вазу, и она стояла где-то в углу, совершенная и теперь вечная. Смысл в том, чтобы наслаждаться процессом.

Ён сделал паузу и продолжил:

– Да, иногда это бывает больно. Иногда очень больно. Иногда невыносимо больно от этого раздирающего душу чувства никчёмности. Но знаешь, что я понял, Лаки? Если никто к тебе не добр, если тебе кажется, что ты бесполезен, то почему бы просто не начать жить для себя? Достижения, мечты о великом можно и отложить. А сегодня можно выбрать себя. Сказать себе пару добрых слов и хорошенько повеселиться или, например, отдохнуть. В конце концов, как ты верно заметил, если ваза рассыплется в пыль, то нужно позаботиться о ней сейчас, поухаживать за ней сейчас, а не горевать, когда от неё ничего не останется.

– Быть добрее к себе, – хмыкнул Лаки.

– Да, Лаки. И в том, чтобы быть добрее к себе, тоже нужна храбрость. Иногда оставаться несчастным кажется безопаснее, чем начать жить для себя.

В школьные годы Ён убедил себя, что несчастье и есть его судьба, что его не ждёт ничего хорошего. И даже не заметил, как начал прятаться за эту установку. Пока однажды не подумал: допустим, ему суждено быть несчастным, тогда почему бы прямо сегодня не быть добрее к себе? Выбрать любимый ланч, заговорить с одноклассниками, которых он избегал, ответить на уроке неправильно, в конце концов. И так, шаг за шагом, Ён добрался до осознания, что жизнь имеет значение. Для него самого, по крайней мере. Потому что он может делать вещи, которые радуют его.

На некоторое время тишина стала продолжением разговора.

– Я должен найти Создателя. – Ён хлопнул себя по коленям.

– Зачем? – Лаки смотрел на него странным взглядом.

– Чтобы спасти дом с вазами… Спасти Суён, Кичхоля. По крайней мере, мои версии их.

– Которые… как ты это сказал… НПС?

Ён улыбнулся.

– Наверное, я просто не хочу, чтобы они или ты чувствовали себя никчёмными. Я хочу, чтобы никто так себя не чувствовал. Если бы я мог попросить у Создателя одну вещь, то она точно была бы об этом. Чтобы все чувствовали себя настоящими и стоящими.

– Не все могут принадлежать чему-то, – грустно произнёс Лаки.

– Ты точно принадлежишь этому миру не меньше, чем я… Ты мой друг.

– Ты странный, Хэ Ён, – хмыкнул Лаки. – Но, полагаю, Лаки может быть твоим другом.

* * *

Противостояние Мрачному Жнецу высосало все силы. Джун едва держался на ногах от усталости и без помощи Ёна не забрался бы даже на холмик, не то что в гору. Но Создатель не мог пропустить первый день Ёна в университете.

Испытание номер четыре: Если я исполню твои мечты и окружу тебя друзьями, что ты выберешь, когда придёт время?

Джун испытал укол совести. Он занимал всё время Ёна в образе Лаки – и вместе с тем подвергал его испытаниям как Создатель. Но Ён поймёт его потом. Ему не понравится, но он поймёт. Ён заметил этот взгляд.

– Ладно-ладно, вдвоём! Ты потрясающий помощник. Робин от мира Бэтмена.

Какой ещё Робин? В голове Создателя был туман. Он так себя не чувствовал очень давно. Даже после удаления, когда он обрёл физическое тело и понял, что Хёнджу его обманула, он не был в таком… неподобающем состоянии. Если вспомнить, тогда ему стало даже немного легче. Как Создатель, он был обязан знать всё и учитывать все переменные для построения каждой из существующих реальностей. И когда Создателя не стало, не стало и всего этого неизмеримого потока знаний, ведь такой объём не мог уместиться в мозге человека. И первое время Джун даже наслаждался затишьем. И даже тем, что мог больше не запоминать имена. И тем, что мог забывать какие-то вещи. Или вовсе не знать.

И единственным, что оставалось слабой связью с его прошлой сущностью Создателя, оказались дорамы. Их ему впервые показала госпожа Ю, которую Джун первое время называл «Кимчхи» из-за её настойчивого желания снабжать его всеми разновидностями этого блюда. Она как-то заставила его остаться у неё на обед и включила канал tvN, где показывали новую серию дорамы, даже обрисовала сюжет, чтобы Джун побыстрее проникся.

Наблюдая за происходящим на экране и реакцией госпожи Ю, Джун дивился тяге людей к созданию правдоподобных иллюзий. Как ни странно, дорамы не так сильно отличались от того, чем раньше занимался он сам. Удивительным было то, как правильно поданная история, обёрнутая в визуальный и аудиальный стиль, меняет внутреннее состояние людей.

Люди сами создавали целые миры и ненасытно поглощали их. Было что-то трогательное в попытках людей разобраться в мире и самих себе, незримо коснуться сердец друг друга и построить очередной идеал.

И так Джун пристрастился к дорамам, которые поддерживали его надеждой, что хотя бы в этих иллюзорных мирах возможно достижение счастья. После работы в деревне он возвращался домой и забывался в созданных людьми мирах. Это было единственное утешение для его пропавшей души. Он вспоминал о том, что ещё пока жив, лишь когда голод давал о себе знать. Но возвращаться в свой мир Создателю было больно. Потому что здесь каждая обычная вещица, каждый человек, каждая травинка напоминали ему о собственной ошибке.

– Ёк Кичхоль! Давай дружить? Клянёшься на мизинчиках?

Хотя именно Джун сейчас был в теле ребёнка, эта роль больше подходила непосредственному Ёну. И Джун улыбнулся. Для Создателя мир всегда был сложным, но Ён смотрел на всё проще, и это в какой-то степени было похоже на глоток свежего воздуха. Джун немного завидовал. В этом необычном парне было так много энергии, осознанной наивности и оптимизма, что он мог позволить себе противостоять всем возможным правилам.

– Отдохни, – Ён опустил Джуна на циновку. – А я пойду… разберусь с местными порядками.

Джун сам не понял, когда успел привязаться к Ёну. Причём в буквальном смысле. Он схватил его за одежды, переживая, что если тот пойдёт без него, то вляпается в серьёзные неприятности.

– Эй, я вернусь за тобой. Просто отдыхай и ни о чём не думай.

Но Джун не мог не думать. Ему следовало подготовиться, чтобы правильно встретить Ёна в расставленной им ловушке. Очевидно, что любые неприятные последствия поведения Ёна пошли бы только на благо плана Создателя, однако Джун тревожился и даже был готов защитить Ёна в случае преждевременной напасти.

Это было неправильно.

Он здесь, чтобы наблюдать, чтобы преподать урок, чтобы показать. Создатель не мог быть чрезмерно сочувствующим. Это была бы фатальная ошибка, которая поставила бы под удар не только весь план, но и личность Создателя. Ему не было чуждо сочувствие и раньше, но он не мог выделять кого-то одного. Надо было остановиться. Джун понимал, что не справляется в образе Лаки, значит, нужно было покинуть Ёна, пока не стало совсем поздно.

От усиленных размышлений голова разболелась, и Джун откинулся на циновку. Нет, сейчас он не был готов покинуть Ёна. Может, немного позже? Думать в таком ослабленном состоянии получалось с трудом, и Джун решил, что подумает обо всём этом позже, когда придёт в норму.

– Так-так-так, кто это у нас тут?

На пороге стоял коренастый мужчина с дубинкой. Видимо, Джун так ослаб, что даже не заметил его приближения. Токкэби же, видимо, принял его за слабого духа. Вариантов развития событий было три.

В первом варианте токкэби окажется добрым малым и поделится духовной пищей.

Во втором – токкэби окажется добрым малым и сначала попытается сразиться с Лаки, а потом предложит поделиться духовной пищей в обмен на что-то.

Третий же вариант: токкэби не окажется добрым малым и попытается съесть Лаки.

В отличие от Разработчиков, у которых в данной версии реальности были копии и они могли черпать силы у них, у Создателя копии не было. Она была удалена одновременно во всех реальностях. Теперь Джуну, чтобы действовать как Создателю, требовалась не только физическая пища.

Подношения людей, особенно в храмах, обладали духовной силой, которую могли употреблять как божества, которым она полагалась, так и другие сверхъестественные существа. Даже призраки. Так они становились сильнее. Чем больше было подношений и обрядов в честь божества или духа, тем больше была его резервная сила. Потому-то в этом мире сущности поглупее пытались насытиться энергией, пожирая людей, а сущности поумнее старались обратить как можно больше людей в своих слуг. Таковы были законы этой реальности, которые Создатель сам же и прописал. И теперь он тоже должен был им следовать.

Джун встал и пошатнулся. В нынешнем состоянии он не сможет сразиться с токкэби. Если только не покажется полностью и не попробует надавить авторитетом. Но тогда исчезнет Лаки, и Джуну придётся покинуть Ёна. А он этого не желал. По крайней мере, сейчас.

– Демонёнок? Почему такой хилый? – Токкэби почесал лохматые волосы. – Ты в таком состоянии даже дня не протянешь и развеешься.

Джун подошёл ближе и, массируя виски, требовательно протянул руку.

Дубинка токкэби была нужна больше для пафоса. В действительности же они ею пользовались как волшебной палочкой, чтобы варить потрясающе вкусные блюда или мастерить полезные предметы.

– Демонёнок, должен сказать, у тебя отменный вкус, если ты хочешь мою стряпню. Но манеры… – и токкэби зацокал языком. – Научить бы тебя им.

Токкэби в один момент вырастил на лбу рожки и обзавёлся чёрными когтями. Вместо приветствий духи и демоны невысокого ранга предпочитали мериться силой. И этот токкэби, похоже, всё же отринул первый и наиболее благоприятный вариант развития событий.

– Мне некогда препираться, – Джун взглянул исподлобья.

Этого хватило, чтобы токкэби заметил в его глазах истинную сущность Создателя, вернее, её часть, вновь принял облик человека и сменил гнев на милость. Не каждый день встретишь божество, которое просит у тебя милостыню. Это прекрасный шанс поторговаться.

– Айгу, и зачем только в этом слабеньком теле скрываешься… тесь? Пойдём… те. Покажу вам тёпленькое местечко.

Токкэби привёл Джуна на кухню и выпроводил местных слуг, напугав их полётами ложек. В университете к мельчайшим проявлениям присутствия Духов было принято относиться с почтением.

– Кушай… те, – токкэби помешал кашицу в огромном чугунном котле и бухнул порцию в миску. – Я здесь, кстати, уже много лет обитаю. Здешняя пища богата энергией. И люди ничего здесь. Хорошее местечко. Я даже иногда помогаю.

Токкэби стукнул дубинкой по столу, и на нём сразу появилась вяленая хурма причудливого синего цвета. Джун с голодухи забыл обо всех манерах и выпил кашу без ложки, вприкуску с угощением токкэби.

– Сюда нередко всякие демоны и Духи заходят. Прибыльное местечко будет, если торговлю тут свою устрою. Что скажешь… те?

Джун равнодушно покивал. Сейчас он должен был насытиться духовной пищей и вернуть силы. Что-то подсказывало, что они ему очень пригодятся в будущем. Но следующую порцию каши токкэби придержал у себя.

– Сначала ответьте, что привело такое важное лицо в наш неприметный уголок.

Вероятно, токкэби переживал, что его могут отсюда прогнать. Джуну, конечно, не нравилось, что токкэби ставит ему условия, но он мог понять демона. Да и, честно говоря, сейчас у него не было вариантов, кроме как сыграть по его правилам, чтобы остаться с Ёном подольше.

– Приглядываю за одним Цветком.

Всё больше Джун видел аналогий между Ёном и первым Цветком. Стойкость второго спасала людям жизни. Хватит ли стойкости первого или его вера всё-таки будет разрушена?

– А цветок-то знает, что вырван из воли и посажен в горшок?

Теперь Джун наконец-то взглянул на токкэби. Пучеглазый бородач оказался умнее, чем хотел казаться. Долго проживёт. Токкэби с извиняющейся улыбочкой отдал Джуну ещё миску каши.

– Чего желаешь за молчание? – спросил Джун.

Он постарался сделать вид, что его любое условие не обеспокоит, и продолжал выхлёбывать кашу, не оставляя и крошки. Вдруг всё же придётся сразиться с токкэби позже.

Но тут ворвался Ён. Не только ворвался, но и закрыл его собой. У этого парня явно отсутствовал инстинкт самосохранения. Даже демоном с дубинкой его было не смутить.

Токкэби славились своей пакостливостью среди людей, но в мире сверхъестественных существ они больше воспринимались как вечные дети-шалунишки. Джун тоже сейчас был ребёнком, и игра с токкэби была куда привлекательнее споров или сражений. Джун даже подумал, что будет весело поиграть вместе.

– Нет, я, конечно, подозревал, что подопечный такого вельможи не будет простым, но чтобы таким… – дивился токкэби, приземлив их с Лаки на одной из крыш. – Он у вас два в одном?

Джун прыснул со смеху. Ён что, какая-то акция?

– Сделаем ставки, – Джун решил ходить первым, сыграть на азарте токкэби. – Я ставлю на то, что Ён выиграет у тебя. Не попадётся на твои уловки и не влипнет в неприятности.

– Пф, – демон самодовольно ухмыльнулся. – Я уважаю вашу проигрышную ставку. Только чур – ты, то есть вы, своему другу не помогаете. Если вы проиграете, я расскажу ему, кто вы. А если я выиграю, что я получу?

Токкэби оказался забавным. Джун приказал наколдовать дубинкой четыре глиняных таблички. На каждой из них он вывел несложные символы.

– Что это за волшебные письмена?

– Хангыль. Когда-нибудь поймёшь. Это риыль. Означает звук «р» и «л», по ситуации. А это значок для звука «а».

– А этот уголок с язычком?

– Кхиык. Означает придыхательное «к». А этой вертикальной палочкой записывается звук «и».

Джун разложил их в названном порядке перед токкэби. Тот внимательно присматривался, вся его умственная работа отражалась на лице. Токкэби был впечатлён ещё не известными в этом мире никому буквами корейского алфавита. Пройдёт совсем немного времени, и король Седжон Великий повстречает токкэби, вдохновится его табличками и придумает корейский алфавит.

– Это тайное заклинание? – с благоговением спросил токкэби.

Джун хитро улыбнулся:

– Да, приносит удачу, когда кажется, что выхода нет. Читается как «лаки».

– Отлично! Тогда я ставлю ещё своё фирменное макколи! Правду говорю, это лучшая бражка во всех Трёх государствах. Не веришь? Попробуй… те!

Токкэби порядком напакостил Ёну: то выставит на посмешище с пятном на одежде, то зальёт дождём и градом. Но Ён не поддавался на провокации. Ему эти мелкие неприятности были нипочём. Токкэби же не нравилось, что на его проделки не реагируют. Даже рискнул явиться перед самим Буддой.

– Твой друг совсем не забавный.

Токкэби наконец начал понимать, что ему не обыграть Ёна.

– Я же говорил, – шепнул Лаки от входа.

Демон даже пошёл ва-банк – стал проказничать с монахами и студентами, пытаясь привлечь внимание. Ён должен был если не злиться, то хотя бы смеяться. Сделать что-то, чтобы его наказали. Тогда, по всей видимости, токкэби хотел появиться и спасти Ёна, чтобы сделать его и Джуна своими должниками. Или, может, токкэби просто хотел развлечься.

Джун был уверен, что токкэби не справится со странностями Ёна. Победа была за Создателем. Ведь Ён нашёл их.

Была ли виной тому бражка, или Джун перестарался с пополнением духовных сил, но сейчас сам Создатель желал показаться Ёну, сказать: «Это я. Ты нашёл меня». Но Джун понимал, что их время истекает. Когда Ён узнает Создателя по-настоящему, он уже не будет так заботиться о случайном ребёнке, не будет играть с ним и улыбаться ему. Они с Ёном были противниками в этом раунде и сидели по разные стороны игральной доски. Если выиграет один, проиграет другой. Но ещё немного они могут побыть друзьями.

– И ты поймаешь, если я упаду? – спросил Джун.

– Конечно, я сделаю всё возможное…

– Тогда лови!

Джун хотел сделать ещё один, последний, шаг навстречу Ёну.

Потому что время беззаботности прошло.