❝ Я в пузырях, я в волдырях,
Измученный потеет зад.
Еще лишь миг — и прогремит…❞
Аристофан
Однажды Медей так долго играл в Линейку, что потерял всякую связь с реальностью. Когда мать направила его в больницу сдать анализы, он полчаса кликал: «принять задание» и тупил в обшарпанную стену. Затем инстинкты взяли верх, он встряхнулся, взял себя в руки и иные части тела, после чего быстро и не приходя в сознание нафармил нужные вещи, в то время как большая часть его мозга размышляла, как это может пригодиться для рейда…
И лишь в самой больнице ему сказали, что моча, кровь и кал должны быть только свои. Впрочем, самый постыдный момент из тогдашнего недоразумения он пережил в кабинете уролога — когда вручал доктору одну стандартную медицинскую баночку.
Поэтому Медей прекрасно знал о своей страсти к азарту, к быстрым деньгам, к накоплению, к жажде дешевого дофамина и чувства победителя. Он не покупал шиткоины, не делал ставки на спорт, не торчал на полимаркете с прогнозами, сколько твитов сделает Илон за год или сколько раз Трамп долбанет по Ирану. Но здесь… О, здесь беда поджидала на каждом углу. Особенно, когда ты хотел получить признание коллег.
Вечер четверга имел одну особенность: именно на этот день приходилась пиковая нагрузка учеников, при этом их силы находились на самом спаде. Это значило, что всегдашняя детская назойливость, рвение, неутомимость в поиске проблем и доставании наставников уменьшались в разы. Вечером большая часть юношей и девушек уже начинала клевать носом, поэтому наставники могли слегка расслабиться в общем кругу, не следить коршунами за сворой непредсказуемых гоблинов, кем и являлись обычно ученики второй по престижности Академии королевства Сагеней.
— Вы успели выбрать кандидата на Игры в честь грядущего праздника, наставник Медей? — спросила его Колхида неожиданно расслабленным, почти безразличным голосом.
— Разуме-е-ется. Наставник Аристон любезно согласился помочь мне в этом деле. Человек, нет ЧЕЛОВЕЧИЩЕ! Ах, где я еще найду душегу-, кхм, парня с таким большим, праведным сердцем, готового прикончить в мучениях юную, неопытную девочку ради пустячной просьбы?
Алексиас жизнерадостно заржал, пока его подчиненные вздыхали и прятали улыбки в кубках с вином.
— Все было не так! — вяло возмутился водонагреватель.
— Да ладно тебе, не скромничай! — Медей покровительственно похлопал его по огромному плечу.
Мышцы там вздулись от недовольства и Медей вдруг понял, что эти банки размером с его голову. Неприятное ощущение, но, хэй! Если бы он обладал инстинктом самосохранения, то еще в прошлой жизни не толкал бы взятый у любимого поставщика Энрико порошок его же быкам, но только смешанный с «Тайдом» и кошачьим наполнителем. Зато людям нравилось! М-м-м, морозная свежесть. И приятная кислинка — его кошка в то время страдала от камней в почках.
К сожалению, новая реальность, несмотря на яркость красок и сюжет новеллы, игровыми сейвами не обладала, поэтому приходилось проходить так, на фу-фу и на авось. Впрочем, он еще не потерял надежды найти питьевой фонтанчик, костер или где здесь скрытые точки сохранений?
— Да и вообще: ты легально убил одного из раздражающих сопляков, я — выполнил задание. Все в плюсе!
— Кроме несчастной девочки Авлиды! А ведь она так восхищается тобой, Медей! — попеняла им Киркея с личиком усталой сиделки в доме престарелых.
— Она восхищается тем, как обула простофилю на десять оболов, — отмахнулся Медей.
Коллективное хмыканье стало ему ответом.
— Я это даже обсуждать не хочу, — Пенелопа меланхолично поболтала свой странный коктейль в вычурной чаше и разом высосала все содержимое, — почему-то мне кажется, что вы правда ничего не замечаете… и даже не издеваетесь на этот раз.
— Мхм, странное чувство…
— Хо-хо, и не говори, — подмигнул ему наставник Демокрит.
— Наставник Медей, а вам не пора? — Колхида с намеком скосила глаза на выход.
«Э, слышь, Колоноскопида, я знаю, что ты ненавидишь мои кишки, но камон! Дайте хоть раз остаться на вашу тайную вечерю! Мне же интересно, чем вы тут занимаетесь…»
— Ладно, пусть остается, — добродушно махнул рукой Алексиас, — с наставником Медеем наши маленькие пари могут пройти еще веселее. Говорят, новичкам везет, — хмыкнул он в бороду.
«Ага, вот только конкретно мне всегда везет, как утопленнику, а не новичку. Интересно, что окажется сильнее. Ладно, в этот раз я только посижу, посмотрю, покомментирую. Руками трогать не буду! Не дай Дабуди-Дабудай, я сам начну заключать пари — тогда точно не остановлюсь!».
Разумеется, он забыл свои собственные слова уже через десять минут, когда закончилось обсуждение результата прошлых ставок. По его итогам, Пенелопа согласилась взять на себя часть организационных работ Колхиды, Фиальт получил эпических размеров чапалах от довольного демона Зу, а предложение Аристона выслушать его новую элегию признали этически неприемлемым и послали… придумывать новый вариант желания.
— Может быть, вы немного расскажете наставнику Медею о нашей системе? — Киркея протянула недоумевающему новичку руку помощи.
Пускай эта воздушная зефирка не любила и не принимала участия в таких пари, ей нравились сами посиделки, ощущение причастности, более теплые, живые отношения без постоянной формальщины. Жаль, что ее мало кто воспринимал всерьез.
Но даже так Киркея всегда считала своим долгом сглаживать углы, гасить неизбежные в таких случаях конфликты, а также выступала независимым арбитром. Роль гласа рассудка отвела себе Колхида, кредо язвительных реплик примерила Пенелопа, самые безумные предложения и предположения звучали из уст Демокрита, Аристон односложным бурчанием напоминал есаула из фильмов, а Алексиас своим ржанием — его коня. Самым азартным игроком, ожидаемо, оказался Фиальт, отчего пребывал в глубоком минусе.
— Все просто, наставник Медей, — Пенелопа царственно вскинула подбородок, — одно пари — одно желание. Желания могут быть только публичными, озвучиваются в нашем кругу. Если наставники считают его задевающим честь — выбирается новое. Если такое произойдет трижды — желание сгорает.
— И сколько я могу поставить желаний одновременно? — Медей облизал разом пересохшие губы и подался вперед.
Пенелопа зябко передернула плечами и передвинула блюдо с фруктами поближе к себе, словно пыталась отгородиться от воспылавшего непривычным энтузиазмом наставника.
— Больше пяти еще никто не ставил… но вам можно только три.
— Только три? — хрипло повторил Медей голосом умирающего от голода африканского мальчика перед репортером National Geographic.
— Только три! — веско припечатал Алексиас.
— Все, закончили просвещать? Ага. И вот, мое первое предложение: что случилось с тем мальчиком Демаратом, что он стал походить на смертную тень? А ведь был такой амбициозный юноша! После каникул мы с ним здорово побеседовали о перспективах… ну, не важно, — Алексиас швырнул в рот виноградинку и размолотил ее мощными челюстями, — что скажете, коллеги?
— Я — за! — просиял Аристон так беспардонно и явно, что даже слепой Демокрит разглядел бы в нем интерес грязного инсайдера, решившего поживиться на своем знании.
— Я против! — хором отозвались все остальные, кроме хихикающей Колхиды и невозмутимого Немезиса.
Аристон обиженно выпятил губу, но спорить не решился.
«Так тебе, придурок! Если бы ты заложил меня ради бабок, в смысле, ради желаний… А, кого я обманываю! Я бы сам на себя поставил, если бы имелся хоть малейший шанс сорвать куш, пусть и собственным признанием», — посетовал наставник Медей.
Следующим взял слово сам Суверен.
— Предлагаю узнать, — шелестящим, но очень, ОЧЕНЬ четким, прекрасно различимым шепотом начал он, — кто на самом деле оставил срамную надпись на моей арене…
За столом раздался шорох неловких покашливаний и быстрые переглядывания.
— Он каждый раз этот вопрос поднимает: и лично, и вот так, — тихонько шепнула ему Киркея, отчего по шее побежали мурашки.
— Отказано, — махнул рукой Алексиас, — Нем, брат, ты меня каждый день спрашиваешь. А перечень жутких наказаний становится все длиннее и длиннее. Что я скажу родителям ученика, если они спросят, почему их любимого болвана сожрали заживо черви-паразиты, пока нанятый на стороне психик доводил его до безумия заклинанием «зловещих видений», а затем остаток души слили демонам-мужеложцам для анимирования срамных кукол?
«Ни хрена себе у него фантазия! Э, мужик, ты чего?» — забеспокоился Медей, — «это всего лишь надпись на арене! Давай без силиконовых кукол и сношения мозгов! Мне этого хватило еще в хосписе Гэри! Некоторые медсестрички чересчур злоупотребляли надуванием губ и груди… Ах, Сабрина, спасибо, что не заметила, как я подсматривал за тобой через зеркальце~»
— Ты сам все это и предложил, когда я спросил совета, — невозмутимо ответствовал Немезис, — я не оспариваю твою компетентность в роли ментора, а значит такое наказание безусловно и справедливо.
— Эхем, я тогда выпил, закусил, потом то да се, день тяжелый… В общем, слегка погорячился. Давай пока оставим твое расследование в школьных рамках?
Немезис дернул подбородком, но протестовать не стал и все вокруг облегченно вздохнули.
— А давайте поспорим, коллеги, кто на этот раз станет причиной неприятностей среди первокурсников? Никто из них еще не успел серьезно нарушить правила! — предложил Фиальт.
— Скучно.
— Пресно.
— Что они там могут придумать? Заберутся через запечатанный вход в Пустую Башню? Заберутся в покои наставника? Выпустят демона четвертого ранга? — Медей подавился, — проникнут в одно из скрытых подземелий? Выберутся из замка на Летний Холм в полночь? — скептически спросила Пенелопа.
— Самое большее, вляпаются в какую-нибудь мелкую нечисть, пока будут лазать по замку в ночное время. Или застрянут в гобелене, как в тот раз…
— Ну, это все же не нарушения. Вдруг, они заберутся на склад? Или пойдут проведать Идалию? Или запечатают мима в какую-нибудь гадость, чтобы он испортился, а потом выпустят на уроке? — азартно зашептал Демокрит, периодически похохотывая.
— Перечислять такие вот подвиги можно до бесконечности. А уж угадывать, — Колхида фыркнула в кусок сыра, который как раз подносила ко рту.
— Парочки? Точно кого-нибудь изловим за поцелуями или какой-нибудь романтической глупостью в неурочное время в неурочном месте. Почему-то вся эта романтика зачастую оказывается еще и самоубийственной. Влюбленные подростки могут быть очень неприятными.
Все преподаватели издали усталый вздох и скорчили рожи. Никто не любил влюбленных подростков.
— Не-е-е, они, как правило, идут в комнатки с мезонином на четвертом этаже. И то третьекурсники.
— Для первых слишком рано.
— Может, тогда поспорим на конкретных нарушителей? — предложил Тартарос.
Кто?
— Э?
— А?
— Вай!
Киркея подскочила так высоко, что опрокинулась вместе со стулом.
«М-м-м, белые кружевные. Зачем вообще носить под хитоном нижнее белье? Я вот не ношу…»
— А неплохо, — решил Алексиас, — кто у нас там из главных бунтарей в этом году?
— Наставник Медей, — буркнула Колхида.
Улыбнулся даже надутый и обиженный Аристон.
— Самая главная бунтарка — это Никта, — он ткнул в нее монструозным бутербродом с маслом, стейком, слоем варенья и корнишонами.
Фиальт позеленел и прикрыл рот рукой.
— Девочка — гений! Почти три пальмы резерва и полноценный «Гинн» за два занятия! Вы несправедливы, наставник Медей! — тут же вскинулась рыжая зануда.
«Не иначе, как нашла в ней родственную душу. Надеюсь, полосатая гадость не догадается продать мой мифический долг в двадцать оболов Колхиде, как банки продают долги коллекторам. Я тогда ее саму кому-нибудь сдам в аренду. Будет у нас аниме: „девушка на час“, только вместо девственника со слюноотделением ее будут снимать всякие иномировые сучности. А мы будем наблюдать песню: „дельфин и русалка“ в реальной жизни и с тошнотворными подробностями».
— А давайте не будем гадать? Просто назовем курс и ойкос первого серьезного нарушителя.
«Вообще говоря, не первого. Та четверка балбесов ворвалась в мой кабинет гораздо раньше. Там присутствовали Парис и Никта, так что в зачет, по идее, зайдет. Но сдавать их невыгодно, поздно, да еще и по мне ударит. Эх, жаль… Гм. А стоит ли мне вообще ввязываться в такой блудняк? Нет, я хорошо помню сюжет новеллы, но учеников поступило больше, один пацан — главный подхалим главной героини, и вовсе сошел с дистанции. Основные события канона произойдут, так или иначе, но подобная мелочь…» — Медей непритворно задумался.
"С одной стороны, у меня есть гэ героиня, у которой шило в жопе. С другой — она девочка расчетливая, в новелле ждала не то месяц, не то два, чтобы начать куролесить. Да и девочки с мальчиками там тихие, послушные. А набирать свиту с других курсов она либо еще не начинала вовсе, либо пока не достигла результата. Значит, ее вычеркиваем.
Ха! Да у меня тогда настоящий флеш-рояль! Мои дети тихие, скромные, воспитанные. У других-то есть и Фаэтон, и Кейс, и тот придурок из столицы, и Аталанта, которая постоянно шныряла по замку в новелле. Мимоза ссыкливая, но легко взять на «слабо», так что тоже считаем. Про моего братана Никитоса даже речи не идет. У-у-у, сколько потенциальных шансов! Хе-хе, легкие деньги, в смысле, желания. Они упадут мне в ладонь, как спелая груша!".
— Ставлю на Никитоса. То есть, эйрисомы, первый курс.
— Эй! — возмутилась Колхида, — тогда я ставлю на лептосомов наставника Медея!
— Значит, первое пари подтверждено: эйрисомы против лептосомов, — потер руки Алексиас.
— Я готов и на второе: лептосомы против пикносомов! — задрал нос Медей.
— О, какая уверенность, — улыбка Фиальта задергалась от раздражения, — я принимаю вашу ставку.
— Самонадеянно, — сказала Пенелопа со снисходительной иронией, — вы взяли ставку один к двум, а награда все равно прежняя. Сработает или одно, или другое, но никак не вместе.
— Они могут собрать компанию из разных архетипов…
— Маловероятно.
— Неважно, — отмахнулся Медей: его вел азарт, — я и с вами готов поспорить. Скажем, на…
В итоге, общим голосованием наставники подтвердили пари — и все с наставником Медеем.
— Да, целых три желания! Я бы и пять поста-, кхм, в смысле, ученики — это моя гордость! Ничего-ничего, мои замечательные коллеги и друзья, я определенно ни о чем не пожалею. Ах, это не самоуверенность, это просчитанный риск! Мои лептосомы точно не нарушат самыми первыми!
Их обсуждение длилось еще полчаса, где коллеги строили самые разные догадки: глупость ли совершил наставник Медей или военную хитрость. Пока склонялись ко второй под оболочкой первой. Однако в том, что глупость, в любом из ее видов, будет витать божьим духом вокруг этих сделок, не сомневался никто.
— Хорошо, а теперь предлагаю отметить сделки нашей традиционной карточной игрой, — потер руки Алексиас, осторожно оглядел зал, удостоверился, что последний ученик покинул свое место, после чего достал из маленького неприметного ящика под столом толстую колоду карт, парочку фишек и длинное полотно.
— Вот он, мой личный набор либериады, — гордо произнес он.
«Хм, местный аналог покера? Только проще, но пошаговый, на карте, и с элементами дурака. Надо по очереди шатать чужие страны или защищаться от шатаний своей. Хе-хе, надеюсь они не знают про такой интересный навык, как подсчет карт? И про мой гигантский стаж в третьих Героев! Ладно, постараюсь не унижать бедняжек слишком сильно. Нет, серьезно, не надо. Ну нафиг, еще обидятся».
— А-хе-хе-хе-ХИЕ-Е-Е!!! Ну, кто здесь отец! Кто здесь папка? А? А? А-А-А⁈
Разумеется, он забыл о собственном благоразумии быстрее, чем успели раздать все положенные фигурки и карты.
Медей разобрался в правилах меньше чем за минуту, благодаря смутной памяти отродья, а затем принялся громить всех оппонентов разом. Он играл максимально грязно: отвлекал намеками, возгласами и мерзкими рожами наставниц, шутками и провокациями — наставников и абсолютно всех — раздражением от своего неожиданного мастерства.
Медей смеялся, как заправская ведьма — мерзким старушечьим смехом, Медей корчил высокомерные и презрительные морды, Медей сопровождал каждое действие глумливым подхихиком, Медей успел достать абсолютно всех, включая ангела в виде наставницы Киркеи и даже выиграть желание у запальчивого Аристона.
А потом громко закукарекал и замахал локтями, как крыльями, когда тот в бессильной ярости растерзал кулаками собственный стул и пнул мраморную колонну так, что из нее пошла пыль, как из настенного коврика от выбивалки.
Он наслаждался тем, как скрежетал зубами невозмутимый Немезис, как рычала от бессилия зазнайка Колхида, как перхал тарой псиной Демокрит и грыз зубами кубок…
— Бе-хе-Хе-ХЕ! — он высунул язык и издавал отвратительные звуки, когда вылетела Пенелопа.
— Аргх, вы невыносимы! — воскликнула она и пнула его под столом — Медей предвидел этот маневр, так что защитился безотказным Фиальтом.
Тот даже не заметил, полностью поглощенный своим падением. С головой на локте, нервно жующий скатерть, он походил на Роденовского мыслителя, которому сделали лоботомию и морковную клизму одновременно.
Последним Медей выиграл самого Алексиаса, натянул улыбку до ушей… Но так и не сумел воспользоваться плодами собственной победы.
По ушам ударил разочарованный рев, следом раздался треск стула, а уже после Медей заметил краем глаза чересчур плавное, стремительное движение кулака героя прошлой войны. Острая боль в черепе наложилась на темноту потери сознания.
Последнее, что он успел подумать перед сокрушительным ударом — надо уметь проигрывать. Особенно вспыльчивым людям, если они выше по иерархии или сидят напротив тебя.
— И уж точно не глумиться над их поражением. И до него, — простонал Медей, когда очнулся спустя два часа на полу академской столовки с головной болью и ощущением липкости по всему телу от вылитого на него вина.
«Наверняка, еще и плевали в меня, гады, пока я в отключке валялся, и ногами били», — меланхолично подумал он, — «а, ладно, заслужил. Я бы сам и бил, и плевал, и что бы только не сделал…»
— Эх. Высовывать язык, инфернально хохотать, а потом жадно грести кучу лепт жестом победителя в рулетку не стоило тем более, — хрипло сказал он и покосился на диск огромной луны за слюдяным окном, — коллеги не оценили.
— Как выяснилось на практике, с большим хе-хе-хе, приходит большая ай-ай-ай. А также мигрень и шишка на темени.
Ее он и ощупывал, параллельно с грязными ругательствами в адрес самого доброго ментора новеллы (потому что единственного), когда пнул дверь ногой, потом плечом, и только после этого догадался подать магию на засов под ручкой.
Он пришел в свою комнату, сел в удобное™ кресло…
Мешок с кофе, словно невзначай, попался на глаза.
«Черт возьми этот пикми кофе», — пробормотал Медей с выпученными глазами спустя полтора часа.
Три утра, а он тупо лежит в кровати и думает, когда именно подействует проклятие на Колхиду. Или когда у Киркеи кончится терпение и она все же затащит его на репетиции той гадостной пьесы. Или кого конкретно имел ввиду Мом, когда говорил про своего последователя. Ну серьезно, кто бы это мог быть?
Сон не шел. Совсем. Вообще.
«А, пойду попатрулирую. Что вообще может пойти не так? Блин, зачем я об этом подумал? Нахрен такие редфлаги!»
Его взгляд наткнулся на шкатулку с костями Парменида.
«О, а вот и моя страховочка», — он потер руки, достал гадальные кубики и начал сеанс прорицаний под мерные рулады и похрюкивания спящего Адиманта.
"Хм, необычно. Шанс смертельной опасности практически отсутствует. Случайный. Понятно, если я сейчас быкану и специально попрусь использовать стигму вместо писсуара, то никакая сюжетная броня вместо пророчества не спасет меня от падения в лужу собственного самомнения куда-нибудь на стопицотый уровень подземелья. Но вероятность покинуть сервер ГТА РП этой ночью на уровне погрешности.
Однако, если я зайду в определенный коридор… Какой? Почему здесь цифра три? Третий коридор? Как он может быть третьим? Гм, этаж? Ага, вроде верно. Третий этаж, третий, м-м-м, поворот? Поворот от чего? Что там есть… о, эскулапник! То есть терапевтирион. Ага, три поворота от него. Ладно, проверю. Спасибо, до странности конкретное предсказание!"
— Блин, зачем я вообще его пил. Спал бы себе дома и спал, — тоскливо вздохнул Медей.
«Гинн Фуни Сфагиазе»! — длинная ветвистая молния хлестнула по тьме, что сочилась из гобелена в абсурдно огромную, облачно-теневую фигуру некой бесформенной твари.
Тварь лопнула, изнутри гобелена завизжали от разряда, обиженно завозились, но буквы снова встали на место прежнего изречения, а не какой-то тупой ванильки с намеком на угрозу, тьма перестала сочиться наружу, а тени вокруг приняли облик натуральных.
— Ке-ке-ке…е-э-а-А-А!
«Гинн», — Медей преуспел в безмолвном заклинании достаточно, чтобы больше не допускать сломанных от удара рук.
Но он все равно перестраховался, кинул «Гинн» на сандалий, которым и врезал под задницу какой-то серо-буро-малиновой нечисти. Та покатилась с лестницы и с тошнотворным хрустом рухнула где-то у подножья.
«Че за гоблин? А, типа фигни, пугающей детей? Хе, я тебя сам так испугаю, что костей не соберешь. Ах, как же похорошела академия ночью. Всегда есть безобидная гадость, которую так приятно безнаказанно пнуть».
Медей дошел до Эскулап бодрым, энергичным шагом человека, уже смирившегося с будущим недосыпом и теперь пытался взять от жизни, или, хотя бы, от патруля все, раз выспаться все равно не получилось.
Его приподнятое настроение резко пошло вниз, когда он дошел до терапевтириона и еще успел заметить, как гаснет кроваво-красная надпись: «вход запрещен! Идет операция».
«Что за дерьмо происходит⁈ Эскулап врубает этот режим только во время полной жопы, с высоким риском смерти пациента. И пару раз люди в новелле реально дохли на операционном столе! Надо поспешить!»
Он бросился бежать в предсказанном костями направлении, дважды перепутал повороты, выругался, вернулся обратно, но потом дошел до нужного… и только там понял, почему Судьба, Рок, Фатум или насмешка Богов вела его именно в это место.
Медей вздрогнул, выпучил глаза, а его челюсть медленно упала вниз.