— … Поэтому я считаю, что первым правилом должно идти именно оно. Это поможет нам в начале, позволит пройти подъемник. Там, где потерпели неудачу ученики прошлых лет, но преодолел тот неизвестный в одиночку. В конце-концов, что мешает сначала осторожно разведать мастерскую изнутри, а потом подготовиться уже к ней?

Авлида перелистнула страницу, красная прядь упала ей на щеку, вспыхнула золотистым багрянцем под ярким солнечным светом.

— Вот оно. Раздел: «Правила врат, начальных точек, путей и намеренных входов». Правило тридцать восемь руны Турисаз, — она прочистила горло и начала декламировать скучным, монотонным голосом пыльные истины древней книги:

«Ежели ты, путник, наткнулся на портал заброшенный, телепортационный круг, аль круг друидический, метаграмму замысловатую, подъемник иль точку входа на тропу к изнанке — познать можешь ужас, что носит имя "искажения врат».

Такое случается в древних руинах, в полях беспощадной сечи, местах скорби великой аль жертвоприношений недобрых. Тропа существует, но сама земля вкруг и окрест отравлена порчей або временем, искажена бурей прошлого, сломана давно иль намеренно. Не стоит лезть туда, в неизведанное. Но если уверен ты в силах своих и что тропы до сих пор ведут в нужную сторону, то убедись сперва, что справишься с угрозами.

Угроза первая — Привратник. Неважно, по собственному почину возник ли, поставлен ли прошлым владельцем аль исказилась в ём некая третья сущность. О Привратнике читай подробно прошлый труд мой. Здесь же знай: что бы ни случилось — НЕ ДАЙ ПОНЯТЬ, ЧТО ВИДИШЬ ЕГО. Не реагируй, буде примет он облик родных да присных. Не реагируй, ежели стращать тебя примется смертью, ужасом мрачным, богатствами соблазнять великими, али предлагать службу верную.

Ежели, паче чаяния, признаешь его, то немедленно сие место покинь. У тебя ровно сто вдохов останется, но касаний избегни, иначе сей же час лихо проснется. Не уложишься в срок али спорить начнешь — войдет он в силу великую. Тяжело победить его в родном домене. И бессмысленно. Уходи лучше, путник, жди заката второго дня, дабы повторить попытку.

Есть еще одно Правило, что рядом с Привратником соблюдать надобно. Всегда у настоящего входа ключ поддельный лежать будет. Что это за ключ — мне неведомо. Руны искаженные, али слова для запуска на стене начертаные, а то и вовсе схема иль рычаг механический. От места зависит. Но есть одна хитрость: То, что всегда что на виду да словно в руки просится — подделка коварная. Ищи знаки другие. Иногда напротив, иногда сверху начертаны, а однажды выбили их прямиком на камнях под ногами у путников".

— Звучит не очень сложно, — легкомысленно произнесла дриада после нескольких секунд тяжелого молчания, — просто не реагировать и искать нормальный рычаг, или кнопку, или штурвал. Что там еще в подъемнике можно выдумать? Вот с порталом я бы, наверное, даже браться не стала… что?

Грация с мягкой, терпеливой улыбкой погладила подругу между маленьких рожек — так уставшая мать гладит маленького сына и хвалит за то, что тот съел весь обед.

— Зато красивая, — хихикнула она, порушив свой образ не то добродетельной девы, не то наставницы Киркеи.

— То есть некий Привратник тебя никак не смущает, да? — скептически уточнила Бендида.

— А должен? — дриада пожала плечиками, — он, вроде, не нападает. Просто старается привлечь внимание.

— Мимы на тебя тоже не нападали. Просто старались привлечь внимание, — ядовито передразнила ее Авлида, — только ты визжала так, что разбудила даже мальчишек через две комнаты!

— Э-это другое! Он застал меня врасплох! — возмущенно засопела дриада, — и вообще, мимы — страшные!

— Привратник тоже будет пытаться застать тебя врасплох, — тихо сказала Елена.

— И тоже будет страшным.

— Кажется, кого-то ждут тренировки внезапного испуга, — широко ухмыльнулась Грация, — чтобы случайности не случались.

— Не-е-е-ет!!! — захныкала Доркас, но остальные девушки уже погрузились в приятные мысли, о том как именно можно быстро и с гарантией напугать Дриопу.

В случае ее отказа пригрозили попросить об одолжении наставника Медея, после чего несчастная ученица с энтузиазмом согласилась на испытания. И весь остаток среды, а также следующий четверг по замку периодически раздавались вопли ужаса одной чересчур впечатлительной особы.

«Так вот оно какое, Запретное Крыло».

Грация порадовалась, что настояла на своем, и они еще днем посетили старую часть Академии. Блуждая просто так, в потемках, почти на ощупь, девушки могли потратить целые часы, прежде чем дошли бы до цели. Если бы не встретили, вдобавок, никакой другой опасности.

Академия ночью и днем различалась сильнее, чем Луна и Солнце. При свете Аполлона или Гелика замок выглядел каменным стражем. Суровым, но справедливым воином, поместьем древней семьи, где ученики считались зваными гостями — им позволялось многое, если не все. А опасности… старый дом всегда имеет неприятные тайны и ломкие участки пола, только и всего.

Здесь и сейчас, ночной замок казался покинутой цитаделью, местом последней битвы, вздыбленным роем изломанных, покрытых пылью знамен и эхом беспощадного боя.

Их тихие шаги гудели тревожным стуком, свежий ночной воздух казался затхлым, точно поднимался из подземелий, где-то позади и сверху кричала птица… точнее нечто, что звучало как птица. Гобелены заставляли ее потеть от ужаса — их буквы плыли, менялись на безумные фразы или елейные просьбы подойти поближе, тканые лица дергались, точно от нервного тика. Окна не позволяли разглядеть мрак снаружи, а если остановить на них взгляд, то в слюдяных пластинах становилось возможным разглядеть свое отражение. Ты подходила ближе и начинала различать отраженные всполохи от факелов на месте своих глаз…

И чуждый, безумный оскал мира за гранью.

Грация отпрянула от окна, едва не задела гобелен, судорожно вздохнула и попыталась унять стучащее сердце. Рядом неподвижно застыли подруги — они ощутили озноб, когда заметили: отражение Грации начало поворачивать голову, тогда как оригинал оставался неподвижен.

— Н-нельзя забывать, что опасность представляет не только Проклятая Мастерская, — ее губы остались неподвижны, однако подруги услышали ее — но только они.

«Снадобье разделенных мгновений» — один из двух купленных эликсиров, что они посчитали необходимым использовать.

Его приобрела Грация на последнюю оставленную ей драхму. «Снадобье…» позволяло следующие три-четыре часа общаться только между выпившими его людьми. Дешевое и не слишком полезное: разговаривать они теперь могли только между собой, причем слышали каждую реплику, неважно, обращенную к ним или постороннему. А еще, из-за него губы начинали светиться ядовито-зеленым светом. Из-за этих двух недостатков эликсир считался малополезным, поэтому один второкурсник охотно обменял час своего труда и связку дешевых ингредиентов на драхму.

Они добрались до цели за четверть часа, после чего застыли в нерешительности перед древней, заколоченной дверью, где каждая щель законопачена воском, а в призрачном лунном свете тускло серебрились руны оберегов.

— Путь закрыт, — нервно сглотнула Арна.

Они знали это и так. Чтобы войти внутрь, требовалось углубиться в мрачный, выгоревший коридор, где, казалось, сами камни стонали от боли, а пепел и костяные осколки хрустели под ногами, точно речная галька.

— Здесь. Я чувствую!

Они остановились все вместе. Один и тот же образ проник в сознание обманчиво мягкой, чуждой, посторонней мыслью. «Проход прямо перед тобой». Странное ощущение — укол инстинкта пополам с ужасно четкой, будто прибитой гвоздями мыслью.

Этот участок стены ничем не отличался от предыдущих. Растресканный, черный от копоти камень, пятна подозрительно ровных кругов оливкового лишайника — паразита вроде мха, пожирающего остаточную магию, покореженные стойки древних жаровен, где до сих пор мерцает эхо огня.

Из щелей камня дуло. Девушки тряслись на холодном ночном ветру, а искажение природной маны вокруг скрытого прохода омывало их неким невидимым, колючим спектром, что не задерживался на сетчатке, но все равно оставлял ощущение бликов и грязи на поверхности кожи.

Грация выдохнула, а затем приложила ладони к шершавой кладке. Она обратилась к дару внутри, позволила собственной мане течь через подушечки пальцев, обволакивать пространство стены вокруг ладоней, пока не заметила в дерганном, едком фоне пятнистые вкрапления — участки, что еще сопротивлялись разрухе этого места. Она подала в них ману и отпрянула назад.

Стена задрожала, с потолка посыпалась пыль, а затем часть кладки просто вывалилась наружу неаккуратными валунами, едва не раздавив ей ноги. Под взглядами учениц неаккуратный разлом стал приобретать черты прохода, где отдельные каменные осколки торчали, точно зубы алчного монстра. И теперь им предстояло добровольно зайти к нему в пасть.

Они сделали шаг вперед, в кромешную тьму и бархат уютной, обволакивающей ненависти. Эманации уютного, где-то знакомого зла сочились из провала морской пеной, накатывали волнами, вызывали трепет, волнение, оторопь… и манили вперед, только вперед. Но даже в полном отсутствие света девушки чувствовали наличие еще одного прохода в тупике. Тогда как точно впереди ощущался провал. Конец. Окончательное забвение. Тюрьма для дерзких, но опрометчивых.

— Хорошо, что ты настояла на втором эликсире, — дриада осторожно погладила плечо Елены и прошла следом за Грацией, — я точно не хочу видеть подробности…

— И тех, кто зашел бы на огонек, возьми мы с собой простые факелы, — тихо закончила Арна.

Да, в последний момент они отказались от них. Особенно, когда демон Зу, на которого девушки набрели в четверг, в красках расписал, какие именно ужасы могут идти на незнакомый свет в подземелье.

«Снадобье паучьего чувства» — второй эликсир, купленный уже Авлидой на две драхмы. Классом повыше, оно позволяло ощущать вибрации от собственных и чужих шагов, а также потоки ветра, даже самые незначительные. Благодаря ему, они могли ощущать пространство, строить некую карту в голове, при этом не прибегая к зрению. Что находится впереди, прячется ли кто-то во тьме, откуда идет сквозняк, что показывает проход и многие другие вещи.

Очень полезный эликсир, но он конфликтовал с большей частью остальных снадобий или декоктов, не позволял использовать магию выше второго ранга, а также давал рудиментарное чувство вкуса в комплект к осязанию, что изрядно мешало и вызывало отвращение. Далеко не каждый удержит желудок от тошноты, когда возьмет подругу за руку и ощутит ее вкус.

— Вот он, подъемник.

Они свернули в боковой коридор. Тот оказался куда шире прохода в стене, напоминал скорее их гостиную своим размером. Затхлые потоки магии здесь словно кружили вокруг вторженцев косяками голодных рыб, стены ощущались монолитными глыбами, а впереди их ждала массивная арка с неожиданно тонкими воротами, скорее ширмой, чем дверью.

Девушки вздрогнули, когда поверх арки зажглась странная лампа — околпаченный стеклом металлический фитиль вспыхнул слепящим холодным оттенком, высветил неожиданно пустую комнату, забросал пространство тенями и силуэтами, что начали жить своей жизнью.

— Э-это что, скелет?.. — полузадушено прошептала Авлида.

— Их тут два. Вон, в углу еще один. П, кх, прикован цепями, — из-за внезапной дрожи Грация прикусила язык — ширма в каменной арке стала медленно отъезжать в сторону.

— Подожди-подожди-подожди! Я еще не готова!!! — запищала дриада и чуть не наступила на фаланги пальцев скелета у арки.

— Этот более свежий, чем тот, в цепях, — почти равнодушно отметила Елена, — и кости блестят. Кто-то его выскоблил сразу после убийства. Или срезал мясо такими острыми зуба— …

— Замолчи, замолчи! — взмолилась Доркас.

А затем ширма окончательно отъехала в сторону.

Взглядам пяти учениц предстала маленькая, тесная, но неожиданно уютная комнатка: панели из красного дерева, мозаика на полу, сводчатый потолок, выложенный голубой плиткой создает ощущение высоты. На стене слева — ряд рычагов, а напротив ростовое зеркало с характерным зеленоватым оттенком полированных минералов. Сразу три лампы, похожие на ту, арочную, освещали небольшое пространство. Их свет казался намного более теплым, чем у входа, почти оранжевым, как лучи солнца перед закатом.

«Зеркало! Ох, пронесло… Оно не из олова и не из платины. Должно быть безопасным… само по себе», — украдкой выдохнула Грация.

Только истинные минералы, текущая вода или особым образом обработанная бронза могли безопасно отражать окружающий мир, и, в особенности, населяющих его жителей. В остальном же… самой большой угрозой для страны ее учитель называл не вторжение демонов и не нападки алчных соседей, а придумки очередных амбициозных идиотов, которые хотели удешевить процесс производства бронзовых экранов, слюдяного стекла или каменных зеркал. Так пал когда-то великий Город Отражений.

— Вперед, — скомандовала Грация и вошла в комнату с уверенностью, которой не ощущала в себе ни единой капли.

Плиты внизу слегка дрогнули под ее весом — единственное свидетельство того, что они стоят в подъемнике, а не просто в очередной комнате. И от этой мимолетной качки ее вдруг объял такой ужас, что Грация застыла на месте и уставилась в пол, пока последняя из их команды не зашла внутрь.

— Почему з-здесь так пусто? А как же Привратник? — Авлида зашла последней — после того, как затолкала бледную даже под всей своей шерсткой дриаду вслед за остальными девушками.

Стоило последней ученице переступить за порог, как ширма снова пришла в движение. С сухим, пыльным шорохом она закрылась за ними и окончательно отрезала пятерку подруг от замка.

— Он не обязательно появляется сразу… если вообще появится. Кто знает, может быть в коридоре стояла ловушка, которую мы избежали, Привратник идет на свет факелов или люди без нашего снадобья просто не могли определить, где этот подъемник находится… Не трогай!!! — она зарычала на дриаду, которая машинально потянулась рукой к ближайшему рычагу, — сначала надо понять, где настоящий!

— Давайте осмотримся, — быстро сказала Арна, прежде чем взвинченная Доркас успела ответить какой-нибудь колкостью, — а потом решим все вместе.

Напряженный кивок или тихое: «ладно», после чего все участники приключения развернулись к ближайшим стенам. Кабинка подъемника оказалась достаточно просторной, чтобы они не стояли впритык, плечом к плечу, но все еще недостаточно большая, чтобы свободно ходить. Грация, если бы захотела, могла бы коснуться рукой любой из своих подруг.

Всего в комнате оказалось семь рычагов. Верхний и нижний на левой стене, правый и левый на противоположной, два рычага по обе стороны от ширмы — чересчур маленькие и тугие на вид, а также огромный на полу посередине комнаты. Сдвинуть его одним человеком точно не получится — придется попотеть трем-четырем. Еще оставалось зеркало за ее спиной, но туда Грация, по старой привычке, лишний раз старалась не смотреть. Точно также поступили и остальные.

Следующую минуту они не издавали ни звука — сосредоточились на изучении. Предвкушение, нервозность, страх и боязнь подвести, оказаться бесполезной серьезно отвлекали и девушки постоянно сбивались на собственные мысли, но упрямо возвращали их в нужное русло.

Периодически они менялись местами и тогда платформа слегка покачивалась под ногами, отчего Грация вздрагивала и поджимала губы. Ей совершенно не хотелось оставаться внутри, тем более если трос, или за что там подъемник держится в пустой шахте, оборвется и они полетят вниз.

Тяжелое, неприязненное безмолвие давило. Ей хотелось сказать что-нибудь, крикнуть, запеть в голос, лишь бы разбавить эту тревожную атмосферу, но она не смела отвлекать подруг… и слишком боялась быть услышанной даже с эликсиром. В предвкушающей, вязкой тишине Грация слышала лишь чужое дыхание, но отстраненно, как бы поодаль. Это проявлялся звуковой эффект «снадобья разделенных мгновений» — таким образом она могла понять, что этот звук слышат и издают только они.

И в тот миг, когда тишина стала особенно невыносимой, когда мысли окончательно сползли на сомнения и страхи, она бросила случайный, непреднамеренный взгляд на поверхность зеркала за их спинами… Бросила, чтобы застыть от внезапного, чудовищного осознания:

Они здесь не одни.

Зеркало отражало внутри кабинки шесть, а не пять человек.

— Грация?.. Грация! — сначала тихо, затем громче, увереннее позвала ее Елена.

Девушка вздрогнула, синие волосы качнулись в такт движению, зацепились за что-то. Она тихонько всхлипнула, подавила импульс повернуться к зеркалу и посмотреть еще раз, разглядеть точнее, что за существо затесалось между ними, машинально поправила косу. Коса поддавалось плохо, она дернула еще раз, на этот раз успешно, перекинула волосы на другую сторону, оглянулась через плечо-

Ее лицо почти коснулось искаженной, отвратительной морды мерзкой человекоподобной твари.

Широкая харя с ввалившимся носом, кожа выглядит протухшим супом — коричнево-желтая, вся в гнилостных пятнах, язвах и дырах, сочащихся черной кровью.

Грация не могла понять, как хватило сил не отпрянуть, не завизжать в голос, не отвернуть голову от уродливого, страшного, немыслимо мерзкого существа. Как удалось задушить крик, удержаться на ногах, не ударить магией или кулаком, и не пуститься в бегство, не уплыть в такую манящую, такую безопасную истерику.

Как удалось проигнорировать сочащиеся потоки гноя. Они стекали из перекошенной пасти вместе с кровью и ошметками тухлого мяса, чуть-чуть не задевая нос.

Существо ничем не пахло, слава Гелику и Покровителю. Существо напоминало раздутый, изъеденный червями труп на берегу моря, которому вытянули все конечности и шею на манер паучьих, соскоблили мясо так, что открылась грудина и закармливали трупами до тех пор, пока их полупереваренные останки не начали валиться изо всех щелей.

Круглые, желтеющие бельма в провалах глазниц внимательно следили за каждым ее движением. Мерзкая тварь уставилась на нее в ответ, прежде чем девушка успела расфокусировать зрение и уставиться на не видимый ей рычаг за спиной монстра.

Людоед успел что-то понять. Он вдруг заскрежетал пастью, а затем медленно, с отчетливым похрустыванием, склонил голову в невозможной для человека позе вертикально вниз — так, что подбородок оказался на уровне лба испуганной ученицы. Пасть открылась и существо издало недоуменное шипение и произнесла чавкающим, неразборчивым тоном, пока из-под осколков огромных, до отвращения человеческих, круглых зубов падала на ее хитон тухлятина и жирные черви:

— Т-ты. МЕ-ня. Ты МеНЯ. ВИДИ-И-И?!!! — ее обдало теплым, стерильным воздухом без малейшего намека на запах.

Воздухом из его пасти. Огромной, гигантской, кошмарной пасти-

Она разглядела внутри его рта почти целый, изжелта-восковой шматок плоти… нет, не просто плоти. В дальнем ряде зубов белел, застряв между волосатым красным комом и особенно широким зубом женский указательный палец с кокетливым колечком из небесной древесины.

На одно бесконечно долгое мгновение у нее потемнело в глазах. На одно преступно малое мгновение она почти поддалась притягательной мысли: произнести изученный еще под руководством наставника «Эльдр», совместить его с выстраданным «Гинн», после чего сжечь до тла эту противную всем Богам мерзость.

Она задавила эту мысль с порывом настолько жалким, настолько насыщенным виной и чувством стыда, что он победил даже примитивный ужас, идущий из самой глубины ее естества.

— А ты что думаешь, Грация?

Грация выдавила жалкую, искусственную улыбку и помотала головой.

Голос дриады шел точно издалека. Грация нарочито медленно отвернулась от безобразной морды, проигнорировала темные, шевелящиеся шматки плоти у себя на подоле, попыталась взять эмоции под контроль, после чего спокойно произнесла:

— Повтори еще раз.

— Эм, — Доркас замялась, приняла ужас и сосредоточенность подруги за недовольство, — я, то есть, нельзя быть уверенной до конца, но…

— Хватит тянуть Аполлона за флейту! — рыкнула она.

Подруги уставились на нее с круглыми глазами, но зато дриада перестала мямлить:

— Два рычага у двери. Они двигают полотно, а не сам лифт. Я видела похожие скрытые механизмы у ловушек…

Монстр вальяжно прошелся по кабинке, застыл ровно над несчастной Доркас. Отвратительная тварь вывалила длинный, исчерканный язвами и гангренной гнилью язык, а затем жадно провела им по лицу Доркас, пока та бездумно пялилась на один из рычагов и что-то говорила Грации.

«Проклятое чудовище… темнеет в глазах. Как же страшно, не хочу, не хочу, не хочу…»

ОНО переключилось на Арну и Грация отвернулась к дриаде, лишь бы не видеть, не ощущать, не показывать свой ужас, ненависть и отвращение…

— … Надо же их как-то настраивать, главное, чтобы их не нашли вторженцы, и не повредили, — продолжала лепетать дриада, — а еще ухаживать, смазывать, перезаряжать-

— Все, я поняла. Их вычеркиваем, — резкий, интенсивный тон Грации настроил их на рабочий лад, хоть и изрядно удивил.

— Я сомневаюсь в левой стене…

— А я в правой…

— Я-а-а. ЗДЕ-Е-ЕСЬ! ПОСМОТРИ! Здесь. Здесь. Здесьздесьздесьзедсьсьззде-де-де…

Монстр снова навис над ней. Она почувствовала, как тяжелеет макушка от его плотоядного взгляда. Как начинают мокнуть кончики волос от сочащейся гнили. Почувствовала, но изо всех сил постаралась не подать виду.

— Я тоже не думаю, что левая…

— А я… — Авлида подняла на нее глаза и Грация с ужасом поняла: она инстинктивно встала так, чтобы загораживать монстра. Как раз напротив зеркала.

— В глаза смотри! — рыкнула она на красноволосую.

Не нужно быть одним из семи мудрецов, чтобы понять местное правило. Ты видишь отражение монстра в зеркале — ты видишь его в реальности. А если вспомнить книгу древнего любителя правил, то следующий шаг еще проще:

Ты показываешь, что видишь его — ты делаешь его материальным. Она едва не попалась. То, что она вообще чувствовала его дыхание, исходящее от него тепло, чувствовала, как течет по волосам кровь и гной, как тяжелеет хитон от шматков плоти на рукавах и подоле — доказывает это как нельзя более четко. Грация прошла по самой грани. А еще она знала, автор ошибся или не учел один мелкий момент: у них не будет тех самых ста вздохов. Девушка поняла это сразу и четко.

К счастью, никто из них не замечал эту тварь. Никто кроме нее…

Она услышала панический всхлип и не сразу поняла, от кого он шел. Зеркало подсказало ей ответ: отражение Авлиды со всевозрастающим ужасом пялилось на громаду фигуры Привратника рядом с Грацией. А потом красноволосая медленно, точно борясь с собой, повернула голову к подруге. Глаза Ифигении стали расширятся, нижняя челюсть поехала вниз, грудь наполнилась воздухом-

— Заткнись, Авлида! — отчаяние придало ей сил.

Грация шагнула прямо сквозь монстра, погрузилась в отвратительное, желеподобное месиво из гниющей плоти и острых костяных осколков. На мгновение она ощутила сопротивление, точно прошла сквозь толщу воды, но это быстро прекратилось, она дошла до шокированной подруги и прошипела ей: «заткнись» прямо в бледное, без кровинки лицо красноволосой зануды, прежде чем та успела предупредить остальных.

«Нельзя, чтобы они узнали от нас, поняли, начали видеть. Иначе одна из них не выдержит, рано или поздно. И тогда, если жертву будут терзать прямо на глазах остальных, каждая хотя бы раз, но выдаст эмоции или посмотрит на отражение в зеркале».

После чего станет следующей.

— Большой рычаг тоже не может быть ответом, — она заставила себя не думать о том, чем покрыта ее кожа, волосы, хитон… что пытается затечь в рот и от чего так нещадно жжет глаза.

— Вспомните, один из учеников прошел здесь в одиночку.

Она внезапно взяла Авлиду за плечи, сжала пальцами бледную, ходящую ходуном челюсть, насильно повернула голову к себе:

— Глотай, если не можешь не блевать. Здесь нельзя ни тошнить, ни плевать, ни сморкаться, ни трясти своей гривой.

Не зря они даже косынки повязали, лишь бы ни один волос не остался в Проклятой Мастерской.

Другие девушки уже открыли рот, чтобы возмутиться или удивленно спросить, не так уж важно, но также быстро закрыли. Все подумали, что Грация первой заметила признаки тошноты. Отличное объяснение…

Если альтернатива этому — двухметровый людоед, что забрызгает тебя смердящей, полупереваренной плотью с головы до ног, прежде чем сможет как следует перекусить. И уже твой собственный пальчик будет кокетливо желтеть внутри тошнотворной пасти отъявленной мерзости.

— Значит, правая стена, — твердо сказала Арна.

Все остальные кивнули вместе с ней, даже трясущаяся Алвида.

Кажется, Грация пропустила целое обсуждение, однако ее это не волновало — она согласилась с большинством. Откровенно глупое решение, но она не могла вынести ни одной лишней секунды в этом проклятом подъемнике. Пусть они отправятся хоть в Тартар, хоть сразу к ментору на ковер — по крайней мере, там не будет этой твари.

— Значит, надо дернуть вверх? Ой, то есть вниз. Я хотела сказать вниз! — дриада нервно хихикнула и замахала руками.

Одна из ладоней прошла прямо сквозь одну из искривленных, отвратительно длинных ног и красноволосая снова «заквакала», пытаясь удержать рвоту в себе, а ее ноги подкосились.

Грации пришлось схватить ее, прижать к себе и держать, пока красноволосая пыталась отвернуться и не испачкаться в вонючей, коричнево-красной тухлой плоти, которой Грация оставалась покрыта с головы до ног.

— Ох, как же нам повезло, что Привратник так и не появился, — пропищала дриада, одновременно довольная и нервная от вида гигантской, заваленной вещами комнаты.

Авлида разрыдалась.

* * *

— Следующие правила, после правил Привратника, должны быть равноценны, — Елена безропотно выдержала долгие сорок минут лекции Ифигении, когда красноволосая заучка нудно зачитывала отрывки из глав с вызывающим сон авторским стилем, не сказала ни слова во время обсуждений, но стоило только спорам зайти в тупик, перейти в острую стадию, как она громко хлопнула в ладоши, подождала тишины и предложила свой вариант.

— Что значит равноценны? — все еще недовольно спросила ее слегка охрипшая Авлида.

— Мы не знаем, что будет дальше. Поэтому выберем самые вероятные, но без очередности. Какая разница, что мы поставим вторым, а что последним? Если речь идет о том, пригодится нам это знание или нет.

— Мхм, — Грация вильнула глазами.

Ей стало неловко от собственных жарких споров. Действительно, что за ерунда? Впрочем, уже через десять минут она снова кричала и размахивала руками вместе со всеми остальными — каждый считал, что именно «ее» правило нужно обязательно добавить в список и тщательно разобрать.

Сложностей добавляла и сама книга. Ветхая, с подозрительными пятнами, запутанной версткой, где конкретная руна соответствовала то названию главы, то всему разделу, то короткой сноске. Предложения писались подряд, без пауз, половина слов сливалась друг с другом, часть текста выцвела до неразборчивости, а велеречивый слог автора заставлял чувствовать одновременно сонливость и головную боль. Вдобавок, значение некоторых слов они понимали смутно, еще часть не понимали вовсе, а примерно десять процентов казались совершеннейшим бредом и не воспринимались даже в контексте.

Немало проблем вызывали и другие тренировки. Запугивание одной дриады обернулись совместным пуганием, к чему охотно (и без какого-либо приглашения) присоединились остальные одноклассники, тренировка избегания угроз вылилась в странную игру: «определи преступника», где нужно было догадаться, кто, как и о чем подумал, быстрое запоминание предметов в комнате и, почему-то, целую лекцию о расположении теней и определению по ним разного рода слежки.

Сама дриада навалила на них бессвязный рассказ о целой кучи механических ловушек, но хотя бы здесь все можно было свести к неким универсальным правилам: если цвет, текстура или магический фон объекта хоть немного отличаются от нормы, то наступать туда нельзя. Или — если идти шаркающим шагом не отрывая подошв от земли, то некоторые ловушки могут не активироваться. Благо, подобные правила быстро запоминались на практике шатания по коридорам замка.

К вечеру следующего дня Грация чувствовала себя больше вымотанной, чем воодушевленной. Поход из будоражащего кровь приключения стал восприниматься неким отдохновением, праздником непослушания, долгожданной отдушиной. Там никто не будет тыкать тебя пальцем, если вовремя не посмотрела по сторонам, как Елена, не пробубнит про очередной «странный» участок стены, как Дриопа, и не потащит в тренировочный зал на ночь глядя, как Арна.

Последнее оказалось как бы ни хуже всего остального вместе взятого: наставник Аристон не только не прогнал их, как рабов из кузницы, но даже наоборот — помог поставить сносную командную работу. Теперь от специального окрика они били заклинаниями, пока не переставали дрожать руки и только потом думали, что и зачем они делают.

Отличный результат, как для жалких двух дней. Но Грация все равно чувствовала себя измотанной и словно бы наказанной ни за что. Ничего удивительного, что четверг полностью прошел мимо нее. Она механически передвигала ногами на тренировке, отрабатывала проклятое самим Аресом взаимодействие с командой (по инициативе того же Аристона) и забрасывала в себя пищу, как дрова в домашний очаг. Только ее честолюбие, жажда приключений и, что уж греха таить, наживы, не давала ей опустить руки и просто плюнуть на эту каторгу. Наверное, она бы так и сделала, если бы не ее подруги.

Дриада одним своим видом придавала людям вокруг толику своего неуемного энтузиазма, жажды действия и предвкушения он грядущего похода. Арна держалась так спокойно и взвешено, словно под ее кожей находился сплав из благословенной бронзы, запутанных механизмов и неутомимых шестеренок, а не слабая плоть такой же ученицы, как сама Грация и нежно девичье сердце, заставляющее ее плакать от тоски по дому.

И если Доркас Дриопа придавала им сил своим неутомимым видом и искрящим задором, то Авлида показывала чудеса упрямства. Девушка шла до конца, падала в обморок от перенапряжения, заучивала правила наизусть, практиковалась в странных науках дриады и искусстве выживания изгнанников-Дионидов часами, пока не чувствовала, что овладела ими достаточно, чтобы перейти к следующему. Сама же Елена выглядела настолько счастливой от оказанного ей доверия, от дружеской поддержки, от самого факта, что у нее есть настоящие друзья и тайное сестринство, что на одной этой эмоции порхала там, где остальные от нагрузок вываливали язык на плечо.

Они закончили подготовку только под вечер, перед самым ужином. По крайней мере, Грации хотелось верить, что их подготовка закончена. Снадобья куплены, маршрут проложен, план согласован, тренировки проведены и отработаны. Насколько хорошо — покажет только их практика.

Они ввалились на ужин одной усталой, потной гурьбой, не удосужились даже принять душ и специально отсели на самый край стола их курса, чтобы не отвечать на вопросы заинтригованных однокурсников. Грация боялась, что наставники как-нибудь узнают, догадаются об их грядущем мероприятии, но те неожиданно уселись за один стол вкруговую и больше интересовались собственными беседами.

Сквозь приятную негу расслабленных мышц, она слышала краем уха бархатный баритон Медея:

— Ха! Тогда я ставлю на Никту против… И на Мимозу против… Да, целых три желания! Ничего-ничего, мои замечательные коллеги и друзья, я определенно ни о чем не пожалею. Ах, это не самоуверенность, это просчитанный риск… Мои лептосомы точно не нарушат самыми пер— …

А потом на него зашикали и она так и не услышала продолжение.

О чем они говорили, Грация не поняла. В любой другой день ее любопытство заставило бы выяснить детали, но сейчас уплывающее сознание интересовал только отдых. Они с девчатами условились пойти туда в час Полного Безмолвия, он же три часа ночи. Время, когда наступает пик господства Ночной Богини, когда фантасии, стихиали хтонических энергий и всевозможная нечисть чествуют своих Владык или скорбят по ушедшей жизни — они перестают скитаться по коридорам, угрозы затихают, расползаются, чтобы через четверть-, полчаса или час вновь нести ужас и боль живым обитателям.

«ἐργαστήριον ἔνερθε»

«Мастерская, что внизу», — Грация зябко передернула плечами, глядя на простецкую деревянную табличку над входом.

Это будничное, обыденное название казалось угрюмой насмешкой над тем, какие ужасы на самом деле скрываются внутри проклятой мастерской.

Они вывалились из подъемника одним путанным, щемящим сердце клубком. Грации хотелось кричать от радости, хотелось встать на колени и вознести молитву всем Богам и Богиням разом. Но пришлось твердо сжимать в объятиях плаксивый комочек, в который превратилась ее заклятая подруга.

Авлида разрыдалась сразу, как только упала обратно узорчатая ширма и скрыла за собой отвратительное чудовище в отражении зеркала. Она глотала слезы, зажимала их рукой, но они все равно сочились сквозь маленькие пальчики, стекали вниз по запястью, мочили рукав ученического хитона. Пришлось подать ей платок, а затем подать другой дриаде, что расплакалась от чистого облегчения, Елене, Арне…

Они рыдали все вместе добрых десять минут, прежде чем нервное напряжение окончательно отпустило каждую и подруги нашли в себе силы двигаться дальше — из крохотной арки после подъемника во владения безумного артефактора Паламида.

Пять учениц зашли через простую, растрескавшуюся от времени дверь молча, с расправленными плечами, с глазами, полными запоздалой решимости… и восторгом внутри.

Они справились. Они УЖЕ прошли дальше, чем прошлые поколения.

Никто не спрашивал, что случилось в подъемнике. Авлида догадалась о правилах позже, кивнула Грации со смущенной признательностью, с тем лучистым облегчением от спасения жизни, которое перекрывает даже стыд от раненой гордости. Она не сказала остальным.

Нельзя просто предупредить их не смотреть в зеркало. Иначе они точно посмотрят. Лучше всего такие вещи понимать на практике, лично, звериным чутьем, опытом или холодным рассудком. Грация не хотела, чтобы на обратном пути они прошли через то же, что и она сама. Пускай ее одежда и тело полностью очистились от миазмов гниющей плоти, она до сих пор видела перед глазами ту невыразимую мерзость, что представлял собой Привратник.

Она решила рассказать им позже, когда все будут в безопасности. Но в глубине души знала, что не станет ранить этим подруг. Отражение той же решимости Грация видела в глазах Авлиды Ифигении.

И вот, они зашли внутрь.

Доркас не удержалась от удивленного посвиста. К счастью, эффект «снадобья…» все еще действовал, так что беспечную дриаду могли услышать только они. Впрочем, остальные тоже издали тихие возгласы.

Длинное, несуразное помещение выглядело огромным, давящим, монументальным. Высокие своды со следами креплений, остатками шкафов, полок, каких-то механизмов, приделанных прямо к балкам. Никаких следов лепнины, украшательств, стоек для факелов, обязательного в таких местах алтаря Богу-Изобретателю Гефесту.

Помещение казалось всего лишь складом, да, монструозным, избыточным, но складом… если бы не многочисленные следы проводимых здесь экспериментов и общий размах. Перед пораженными ученицами высились настоящие горы выше человеческого роста из фрагментов уничтоженных, сожженных, растоптанных вещей. Там лежит в груде обломков кроваво-красный осколок копья из эбена, крови Богов. Там чернеет деревом Аида обугленный, но все еще целый саркофаг. Там тускло блестит в свете уже знакомых странных ламп из стекла и металла телесма огненного железа, посреди оплавленных обломков грудной клетки латунного автоматона.

Разбитые фрагменты разнообразных столов, подъемных механизмов, рычагов, лебедок, алхимических кругов. Остатки разбитой посуды хрустели под ногами, горы мусора постоянно скрипели и едва заметно двигались, без ветра и человеческих усилий. Настоящее кладбище великого таланта, великих амбиций… и великого богатства.

Одна-единственная гора мусора из десятков, может быть даже нескольких дюжин расположенных здесь могла обеспечить богатую жизнь всем пятерым до конца их дней. Ничего удивительного, что дриада…

Но попала в беду не она.

— Замрите и не двигайтесь! — прошипела Арна не разжимая губ.

Тонкая, плоская, точно бумажная фигура посреди разбитых, полуистлевших ящиков. Она встала на пути Ифигении.

Девушка забылась, протянула руку к странному сосуду, что закатился в трещину на простой, безыскусной плитке и тем самым избежал уничтожения.

«Свен» от Арны хлестнул по длинному, змеиному силуэту с толщиной пергамента и шелестом жухлых листьев. Существо замедлилось, но быстро сбросило чары. Монстр двинулся дальше. Обогнула замершую фигуру глупой, импульсивной Авлиды, поплыла дальше.

Ей стало страшно. Казалось, она могла услышать, как бьётся жилка на светлой, охряной коже лучшей подруги. Нужно ли им бить по нему магией вместе? Не проще ли будет выполнить очередное правило? Не привлекут ли они других обитателей своим магическим боем? Грация медленно вскинула руки, ожидая команду Бендиды. Рядом замерла Дионида с щепотью соли в пальцах.

Но Арна отказывалась подавать сигнал. И в последний момент, когда Грация уже сама приготовилась к атаке, когда существо колыхалось вокруг Арны и приближалось все ближе, в воздухе раздался тихий «чпок»…

Чпок! — повторился он.

Хш-ш-шшшшш, — странное существо дернулось, кончик бумажной ленты на манер хвоста обвился вокруг плоского тела-

Авлида засунула палец внутрь маленького сосуда, приложила его к стенке и снова издала тот странный звук.

Чпок!

Существо медленно распалось на ленты.

— Это всего лишь страж содержимого. Овеществленная руна. Я слышала, что начертание на бумаге может создать настоящего стража, но чтобы так…

Авлида поцокала языком, а затем бережно свернула длинную бумажную ленту и сунула себе в котомку, пока остальные некрасиво пялились, удивленные ее хладнокровием и смекалкой.

— Арна, ты ведь сама говорила, что некоторые расторгают контракт, когда нарушена печать. Мне осталось только привлечь его внимание, — пожала плечами довольная Ифигения, но Грация видела, как дрожь все еще сотрясала ее тело.

У них у всех тряслись руки, как после хорошей драки, но никто не заикнулся о том, чтобы вернуться назад, даже если то одна, то другая ученица морщились или ойкали от колючих потоков магии, замирали на месте, если им чудилось движение в глубине мусорных гор или вздрагивали от постоянного скрежета и шороха, что стоял над этим гигантским, но таким безжизненным местом.

Грации казалось, что они бредут по гигантскому могильнику, наспех вырытому кургану, где мертвые тела просто свалены гнить в большие кучи, а потом завалены толщей земли. В роли таких тел выступали многочисленные предметы, артефакты, телесмы, остатки автоматонов и вместилищ душ…

Мастерская казалась кладбищем не только ей одной. Но они все равно пошли дальше.

Их странная процессия двигалась медленнее улитки. Они шли осторожно, вокруг одной из мусорных гор, тщательно проверяли пространство перед собой, избегали подозрительных предметов, проверяли каждый, прежде чем сунуть его в котомку. За четверть часа им пришлось дважды использовать соль от Елены, один раз отбросить магией «Гинн» проклятый предмет, что слетел с вершины холма прямо им на головы, шесть или семь раз замирать, отходить, придумывать на ходу план против мелких сущностей, ловушек или занозистых проклятий. Благо, ничего действительно опасного на таком побочном пути не осталось.

Все великие заклинания, все проклятия, все сущности давно распались, а фон от их остаточной магии со временем стал агрессивным, токсичным и слегка безумным, как прошлый владелец Мастерской. Магия внутри терзала их кожу, постоянный скрежет — их слух. Воздух внутри казался чуждым, не земным и не хтоническим — он будто глотал факельный свет, забирал его себе, чтобы потерять в тонкой, едва заметной пыли, мягкой и жуткой, точно шерстка на чучеле домашней кошки.

— Будто время здесь давно не идёт, — прошептала Арна.

Они упрямо продвигались вперед. Несколько ценных металлов, парочка свитков, целая горка разных телесм, амулетов, обломков некогда монструозных конструктов…

Им хотелось все больше и больше. Они стали терять осторожность, огрызаться друг на друга, но потом приходили в себя, оставляли бесценные материалы и артефакты позади, в их проклятых кругах. И еще раз повторяли, что поделят все поровну.

В тот раз, при обсуждении, они улыбались, они фонтанировали идеями и лучились восторгом. Теплое чувство теперь осыпалось углями. Огонь перешёл с сердца на разум. Горел одной единственной фразой:

«Нам пора возвращаться».

Ах, если бы все дело в одном лишь золоте.

Магия врывалась в них, заставляла кричать от боли и ужаса. Дар пульсировал, заклинания сами рвались с кончиков пальцев. Доркас не выдержала первой — ее Гинн превратился в нечто спиральное, хлестнул по ближайшей кучи, но, к огромному облегчению, прошел без последствий.

Другие лучше держали себя в руках, но каждая из девушек ощущала, как наливается более мощной, чужой, насыщенной магией их дар. Как разум иногда замирает, подкидывает обрывки видений чужих заклинаний, их формы и рисунок магических кругов.

Они уже получили больше, чем могли рассчитывать в здравом уме. Знания жили в них, осталось лишь дождаться уроков, озарения или просто удачного дня — и они выучат новую магию, а то и перейдут на следующий круг в разы быстрее своих однокурсников.

Разумеется, в самом сердце рукотворных гор магическое излучение становилось еще сильнее. Можно было соблазниться этим путем, но… Девушки не рискнули подойти к мусорным развалам. Жестокая, беспощадная магия обжигала их крапивными укусами, не давала совершить фатальную ошибку из внезапной жадности.

А окружающая действительность — забыться и воспринимать проклятую Богами вотчину предателя и убийцы как безобидную полянку с сокровищами.

Пока они шли — видели обрывки бумаги, сообщения, засохшие кусочки еды и кровавые пятна, что въелись. И эта обыденность, обыденность засохшего столетие назад хлеба, надкусанного с одной стороны так небрежно и отсутствующе, пугала сильнее простой тишины.

Особенно, когда им стали попадаться более целые вещи.

Они остановились разом, одним слитным движением, когда увидели ряд побитых статуй. Лица со сколами, но все еще узнаваемые черты, искаженная злоба в мраморных позах, странный участок стены, почти не разрушенный ни прошедшей битвой, ни временем, у которого они стояли.

Казалось, взгляд статуи кричал: «спроси меня!», но правила четко гласили: никакого очеловечивания — иначе ты останешься там, вместе с ними.

Они услышали разочарованный вой, когда прошли мимо не поднимая головы, изо всех сил стараясь не увидеть даже самую малость. Потому что если ты узришь движение статуи — ты начнешь становиться одной из них.

— Проклятые предметы умеют кричать, как люди… которыми они хотели бы стать, — прошептала Елена.

Иногда Грации хотелось обнять ее и, пусть не плакать, но кричать и топать ногами от несправедливости. Иногда — понять, прочувствовать, как на самом деле ощущают себя люди в бесконечной, неизбывной изоляции чужой ненависти и остракизма. Иногда — извиниться за себя, за то, что не подошла раньше. Что потребовался наставник Медей, из всех людей (!) который открыл ей глаза, зашоренные предрассудками общества

Удивительно, как много чувств можно пережить за какие-то пару… тройку? часов совместного выживания.

«Без нее мы бы не справились», — возникла мысль.

Как и без всех остальных.

Новое испытание ждало их сразу же после странного меча без рукояти, который принялся летать вокруг них и пытаться срубить тонкие девичьи шеи. Меч укоротили совместным «Свен», а потом вбили его в дальнюю кучу совместным «Гинн», когда он ненадолго застыл в неподвижности. Этого хватило, когда…

— Я вижу капли на стене!!!

— «Слезы Эвридики»!

«Ах, как же хорошо, что Доркас вспомнила про них от наставника Демокрита».

Все пятеро быстро достали платки, которыми утирали сопли и слезы после подъемника, а затем быстро повязали их себе на лица. Арна вытащила пустой фиал, после чего медленно собрала со стены странные капли деревянной палочкой, отбросила ее в сторону и плотно затворила пробку. Но даже так Грация почувствовала сухость во рту и вялость в ногах — первые признаки отравления магическим конденсатом, он же «Слезы Эвридики».

Они успели вовремя. И пошли дальше, хотя бы до конца этой тропы вокруг мусорной горы. А Грация пыталась отогнать вялость после попытки отравления и попутно думала о том, как сильно они ошибались насчет самых ценных знаний в походе. Оказалось, магическая мощь здесь мало что стоит. По крайней мере, разница между первым и вторым рангом волшебника не имела здесь абсолютно никакого смысла.

К счастью, им почти пришлось драться: боевые связки оказались самым бесполезным из изученного. К несчастью, большую часть усилий девушки прилагали лишь для того, чтобы выжить. Они контролировали каждый шаг, следили за каждой подозрительной тенью. И ошибались, ошибались, ошибались. Но, словно нить Ариадны, их собственная судьба вела их, не давала оступиться слишком сильно, совершить нечто непоправимое. Словно добрый Бог, провидение вело их за руку сквозь тернии к чему-то высокому, чему-то важному.

Чему-то, что перекроет все испытанные ужасы этого места. Поможет окончательно поставить точку на последней странице старой трагедии. Вычеркнуть Проклятую Мастерскую из темных легенд Академии Эвелпид. Убрать жуткий магический фон и порождаемые им ужасы.

Возможно, таким было эхо добрых намерений. Отголоски всех мольб и чаяний замученных здесь людей…

Грация вырвала руку. От добрых намерений веяло смертью.

Она бы смогла исполнить желания ушедших.

Одна из них всех. И не вернуться назад. В прошлый раз из Проклятой Мастерской не вышел никто. А Грация далеко не даймон, чтобы спорить с судьбой без каких-либо аргументов.

И после этого их зыбкая, ненадежная удача резко закончилась. Никто больше не хотел отводить от них беду даже в такой скромной малости.

Это случилось все в том же длинном, монументальном зале. Тропа привела их в маленький, пыльный отнорок. Случайную комнату между двух мусорных куч, где усталые, погасшие автоматоны замерли, словно спящие в колыбели дети. Именно там они поняли, что зашли слишком далеко. Именно там-

— До-Доркас?.. — Грация видела ее улыбку.

Она мерцала, кривилась в отчаянной надежде перевести все в шутку. Как будто это неправда, как будто это не ее кровь блестела матовым цветом на полу. Дриада дрожала так, словно где-то внутри огонек ее жизни трепыхался так отчаянно, что заставлял трястись от озноба все остальное тело.

Вместе с ней затряслись и автоматоны, задвигалась мусорная куча и громким криком множилось эхо, когда свежая, человеческая кровь показалась в этой юдоли скорби спустя целые десятилетия.

— Доркас?..

Всего лишь тонкая, красная полоска, неосторожный росчерк, длинное, узкое пятно водянистой краски-

— НАМ НАДО БЕЖАТЬ, ГРАЦИЯ!!!

«Но как же Доркас?».

Дриада прислонилась к стенке, прижала руку к животу. Грация видела, как на появляется испарина на покрытом шерсткой лбу, как весело струится кровь между тонких пальцев, как закатываются глаза.

— ДОРКАС!!!

Нет, нет, пожалуйста, только не сейчас, не с ней, не в глупом-

Она дернулась от пощечины, от толчка в спину, подбежала к дриаде, подхватила ее на руке, а впереди бежала Елена и драгоценная соль, смешанная с одной ей известными травами и порошками отгоняла алчную нечисть.

Наверное, им повезло, что обитатели Проклятой Мастерской не успели отреагировать, что они впятером выбрали один из самых безопасных маршрутов, что все самые мелкие, а значит, быстрые и мобильные угрозы они устранили сразу, еще когда шли вперед.

Наверное, им повезло, что подъемник открылся мгновенно, что твари не решились преследовать их за пределами таблички: «мастерская, что внизу». Что никто из них так и не увидел Привратника: три подруги так суетились над страшными ранами Доркас Дриопы, а Авлида стонала у стенки поломанной куклой после пробития своего «Вард», что некому оказалось смотреть в зеркало. А без него мерзкую тварь не видела даже Грация и Авлида.

Но теперь Грация знала. Этот вид, вид умирающей на руках подруги, останется с ней навсегда. Она не выпускала ее из рук всю дорогу до обители Эскулап. Только тайная магия Клита смогла поддержать жизнь в Доркас.

«Никогда больше»! — кричала она внутри, пока глаза болели от пролитых слез.

«Никогда больше»!

Но она слишком боялась столкнуться с последствиями, чтобы остаться. Они покинули терапевтирион втроем, когда Эскулап закрыла двери и наверху двое юношей из барельефа зажгли своими факелами надпись о проводимой операции. Слишком серьезно, чтобы пускать посторонних без опасных травм. Только Авлида осталась внутри — она тоже серьезно пострадала на обратном пути. До конца защищала тащивших Доркас подруг.

И все равно, даже ее сломанные кости, раны и проклятие не шли ни в какое сравнение с состоянием дриады.

" Я сильная, я смелая, я смогу пережить… О, Афина, почему так трясутся руки? Почему я плачу. Я ведь обещала себе, что никто не умрет… "

Дыхание замирало в воздухе, ломалось скорбью охрипшего голоса…

«С ней все будет в порядке», — говорила Грация и брезгливо морщилась от фальши в собственном голосе.

Почему она не верит даже себе самой?..

— Тогда верь мне! — Арна схватила ее за плечи, заплаканные, красные глаза упрямо смотрели во влажной бахроме.

Она совсем не казалась убедительной. С закушенной губой, с потеками крови дриады, что серебрились на ученическом хитоне. Но что-то было в ее голосе, в факельных тенях бледного, без кровинки лица, что смывало панику и облегчало груз вины.

— Она выживет, Грация. Я знаю это. Я знаю Эскулап… Ты не виновата, — сказала она напоследок, когда ее такие маленькие, такие твердые ладошки сжали ее плечи.

«Ах, так вот как выглядит надежда».

Она засопела в шею подруги, крепкие объятия выдавливали всхлипы, выдавливали ужас и стыд, освобождали от невыносимой боли, страха потери.

— Она выживет, — теперь уже Грация говорила это с убежденностью подруги.

— Она выживет… — тень неуверенности снова упала на ее лицо.

— Потому что это правильно, — звонким голосом вдруг произнесла Елена и с удивительной для нее страстью яростно обняла их обоих.

— Потому что это правильно. Бог милосерден к отчаянным. А дева Эскулап — Бог хотя бы наполовину.

Они улыбнулись. Натужно, сквозь силу, но скорбь и страх внутри стали обрастать скорлупой надежды…

— Так-так-так, кажется у нас нару-

Они бросились бежать от звуков голоса наставника. Кажется, это был Павсаний, но после их злоключений Грация меньше всего хотела встречаться с ответственностью.

— Сюда. Стена здесь проницаема, пока есть магия, — зашептала Елена и первой врезалась плечом в каменную кладку.

Ее фигура вскоре полностью исчезла и Грация с Арной отбросили сомнения. Внезапный, дурацкий, беспочвенный страх гнал их от голоса наставника, как раньше гнал от жутких,покрытых кровью Доркас автоматонов.

— Кажется, оторвались, — тяжко вздохнула Грация, а потом устало махнула рукой, — зачем мы вообще убегали?

— Не знаю, но я не дума-

— Эй, девочки! — раздался заполошный, странно тонкий голос Бендиды.

— Арна?

— Я застряла! — сперва неверяще, а затем с нотками подступающей паники произнесла она.

Грация хихикнула от неожиданности, от горькой нелепости вида прилежной, невозмутимой Бендиды, что тряслась свой грудью и упиралась руками, но никак не могла вылезти из каменного плена.

Она рассмеялась визгливым, истерическим хохотом. Ее подруга умирала в сотне метрах от нее. Грация не знала, не могла, боялась понять, какие действительно шансы Дриопы пережить ночь. Она не знала. Не знала и смеялась, смеялась над нелепым несчастьем своей одноклассницы.

Ничего особенного. Всего лишь эмоциональная разрядка, глупый спазм диафрагмы. Только слезы бессилия струились по щекам, пока тело тряслось от страха потери. Страха, что звучал так похоже на заливистый смех.