❝ Глагол времён! металла звон!

Твой страшный глас меня смущает;

Зовёт меня, зовёт твой стон,

Зовёт — и к гробу приближает ❞

Державин

Обычно Грация ощущала себя героиней. Не той, чье святилище когда-нибудь останется мраморной глыбой в фамильном склепе — жалкая толика прижизненных сил в грустном саване обрывков личности, точно бумажные клочки из длинного романа. Нет, ей нравилось чувствовать себя особенной. Предназначенной для чего-то.

Суть предназначения всегда плыла перед ее глазами, ощущалась влагой от зевка ранним утром, назойливой спиралью мелких зрительных артефактов. Она не знала, в чем заключается ее смысл жизни. Но и она, и ее Лучший Учитель в Мире всегда считали: Академия Эвелпид покажет его. Выдавит из нее потенциал, словно сусло из винограда под ногами винодельщиц, вытащит на поверхность из темного омута — и тогда все королевство узнает о деве Грации, сироте громкой фамилии… Неважно. Пока неважно. Впрочем, одно она знала точно: ее мастерство точно не принадлежало Бардам. Возможно, эту роль на себя взяла Арна Бендида.

— Это — одна из семнадцати великих легенд Академии Эвелпид. Мне поведала ее мать ярким летним днем, когда Гелик и Аполлон стоят на небосклоне так близко, что каждая вещь в мире перестает отбрасывать тень под их божественным светом. Но даже в самый светлый час погожего лета, моя мать дрожала от страха перед произошедшим. От страха… и от могильного холода, что навсегда поселился в ее костях…

Свеча желтела в руках Арны Бендиды, пламя на кончике стояло неестественно ровно, язычок словно застыл во времени — только катились потные восковые капли в потертый медный подсвечник.

Они сидели в комнате, пять девушек связанных одним ойкосом. И одним братством теперь, после странного, удивительно приятного, действительно удачного пира. Розовая дымка кофейного дурмана еще держалась в ее голове где-то на периферии сознания, но за четыре часа после окончания празднества она давно перестала влиять на разум, осталась всего лишь мягким послевкусием.

Впрочем, даже остаточного эффекта кофе вполне хватало, чтобы повысить чувствительность ко всякого рода страшилкам.

Грация поежилась от слов лучшей подруги. Стоило признать — та умела вовлекать слушателей, рассказывала истории гораздо лучше любой другой девушки из их ойкоса. Елена Дионида слишком стеснялась и говорила о жутких преследователях-магах, что вызывало неловкость, смущение и толику стыда, а не страх. Авлида справилась лучше, однако ее история про кровожадного оборотня-эмпусу больше будоражила, чем пугала.

Доркас охотно живописала ужасы темного леса, но ее восторженный тон серьезно сбивал предвкушающе-мрачный настрой собрания, а все подробности, вроде утащенных корнями браконьеров или сожранных заживо людоловов, своей сухостью и отсутствием деталей походили на обсуждение охоты от старых ловчих или доклад для домашнего задания.

Грация начинала первой и, к своему удовлетворению, сумела как следует напугать подруг. Рассказ про мертвых домашних питомцев, про их возвращение в ночи к безутешным хозяевам, стремление быть рядом, пускай даже трупом… или забрать их с собой. Да, ее страшилке сопутствовал серьезный успех, а девочки несколько раз едва удержались от крика. Однако Арна… Она завладела их вниманием с первого же слова. И теперь целый табун мурашек пробегал по спинам всех четырех слушательниц.

— Говорят, в благословенные времена, когда Оркус еще не вышел из чрева Злокозненной, а павший город Изобретений затмевал своим блеском столицу, в Академию поступил гениальный изобретатель Паламид. Он быстро покорил всех наставников и учеников, он изучил каждое заклинание в Эвелпид, но его амбиции так и остались неутоленными. Паламид хотел… хотел нести людям огонь, — выдохнула Арна тихим, шелестящим голосом.

Все четыре слушательницы зябко поежились.

«Нести огонь людям». Нечестивая фраза. Табу, что совершил Бог-Отступник, чье имя осталось проклятым и непроизносимым. Нечестивцы из его культа всегда оставались самыми грязными, самыми непримиримыми, самыми отчаянными и жестокими даже в сравнении с другими культистами. Они искали своего Наказанного Бога, дабы даровать ему спасение от цепей.

Разумеется, не просто так, не задаром. После своего освобождения, падший титан завершит богохульство, передаст людям божественный огонь, что светит ярким, бесконечным пламенем, которому не страшна ни вода, ни межзвездная пустота, ни холодное дыхание Гипербореи. Священный, запретный огонь, что дарует исцеление и бессмертие, если заменить им собственное сердце. Пламя, способное сжечь даже Бога через его алтарь или аватара.

— Он хотел нести людям огонь… и он изобрел Маяк. Да, тот самый, чью тайну создания наше королевство хранит пуще любого гражданина. Маяк, что светит в ночи сквозь любые заклинания, сквозь соль, мрак и волны, сквозь миражи и отражения, всей плеяде миров и измерений, по ту и по эту сторону. Три легендарных Маяка построено им в королевстве. Но четвертый… четвертым стал он сам.

Арна сделала паузу. Со стороны подруг не последовало ни возгласов, ни протестов или вопросов, но она все равно упрямо держала стылое, гнетущее молчание.

В густой, почти осязаемой тьме только слабое, издевательски тусклое пламя свечи давало хоть какой-то свет. Однако ее бледный огонь лишь подчеркивал мрак. Все, что могла различить Грация — это ломаные линии теней на лице рассказчицы, темные провалы на месте ее глаз, силуэты подруг в капюшонах, наскоро сшитых из запасных хитонов для образа «Пожирательниц Смерти», да слабый оттиск луны на поверхности тяжелой оконной шторы.

— Паламид твердо хранил свои секреты. Ни единой живой душе не обмолвился он о своей тайне. Ни о том, как создавался Маяк, ни о том, что попирает он законы божеские и человеческие. Шли годы, Паламид становился все более нелюдимым. Он окончил Академию, но так и не пожелал ее покинуть — остался здесь, уже как наставник. Со временем, он перестал общаться даже с собственными коллегами. Его уроки стали вести автоматоны — поразительно умелые, умные, точно живые. Только на бронзовых масках всегда лежала печать страдания.

В звенящем, нетерпеливом молчании послышался далекий, странно-бесцветный крик токующих тетеревов. Звук шел откуда-то снизу, как будто из подземелий, но никто не знал на самом деле, что или кто это произносит. Наставники лишь говорили немедленно уходить в противоположную сторону, если звук начнет приближаться. И никогда, никогда не оставлять ни спальню, ни ойкос с незадвинутым засовом.

— Спустя несколько лет, Паламид окончательно перестал покидать крыло замка, где поселился, и устроил на всей площади одну большую мастерскую. Лишь парочка старых товарищей навещали его ради дружбы и совместных проектов, но потом исчезли и они. Пропали один за другим, и ни одна живая душа не знала, что с ними случилось. Бездушные механизмы заменили их на уроках… механизмы, что походили на них во всем — от фигуры до мыслей.

— Странности накапливались. Талантливые ученики исчезали, люди боялись выходить по ночам в коридоры, Боги не отвечали на призывы и закрыли двери Пурпурного Пантеона. Наконец, тогдашний ментор не выдержал череды трагедий и странностей. Последней каплей стало свирепое проклятие, что нависло над Академией и унесло львиную долю ее магии вместе с жизнями земледельцев вокруг Лемноса.

— Ментор не стал больше ждать: он спустился вниз, в мастерскую Паламида… и онемел от ужаса, — хриплый голос Арны заставил вздрогнуть даже Грацию, — перед ним стояли ряды автоматонов, корпуса распахнуты настежь, а внутри застыли тела. И лица, искаженные агонией лица смотрели на него с бронзовых шлемов механизмов…

Голос Бендиды пошел на трагичный излом.

— … Смотрели с тем же самым выражением, что отпечаталось на лице у погибших жертв.

Девушки хором ахнули и прикрыли лица ладонями. Арна сделала паузу, перевести дух и собраться с мыслями. На несколько секунд стало тихо и в неприязненной, душной тишине майской ночи становилось слышно, как едва различимо гудели толстые стены от вложенной магии и снующих по ним бестелесных слуг-мимов.

— Он напал на Паламида в тот момент, когда безумец вырвал сердце у последней жертвы — сына самого ментора. Нечестивый ритуал перемешал тело и душу несчастного юноши. Пока Даймон пробивался сквозь ряды автоматонов, сквозь ловушки, сквозь заклинания, сквозь призванных демонов и стихиалей, сквозь весь арсенал безумного мага, что многие годы превращал мастерскую в неприступную крепость… сердце его ребенка окончательно смешалось с душой.

Арна сделала резкий жест руками с подсвечником, подруги дернулись и задушили вскрик, однако странное пламя свечи не задрожало ни на секунду, несмотря на отрывистый взмах.

— Невинное сердце билось в руке Паламида, сочилось огненными слезами в невыразимой агонии. Капли падали вниз, но обращались искрами того возвышенного начала, что есть в душе каждого человека. Вырывались наружу тем самым божественным пламенем, что может родиться лишь от души человеческой. И тогда ментор не выдержал. В невообразимой муке он вырвал собственное сердце и вознес его на суд Богини Справедливости — Дике.

Доркас передернуло всем телом, а Елена издала странный всхлип.

— Талант ментора не уступал его горю и ярости, — скорбно продолжала Бендида, — он пробился сквозь все преграды, уничтожил большую часть защитников, разрушил паутину проклятий Паламида, выжег огнем каждый барьер…

— И Богиня ответила на зов, — торжественно возвестила рассказчица.

— На исчезающе малое мгновение уже мертвый Даймон стал сосудом божественного правосудия. Он переродился аватаром и своей волей призвал судить каждого по его поступкам, без жалости и без исключений. Ведь он оказался виноват ничуть не меньше безумца, раз допустил подобное в Академии, — горько произнесла она, а затем снова возвысила голос до мрачной торжественности.

— Все автоматоны застыли, когда оказалась повержена воля их создателя. Светлые души устремились в Элизиум, а тьму их невольных грехов, ненависть и жажду мести сами Эринии направили прямиком в Паламида. Клятвопреступник застыл на месте мраморной статуей, ничем не отличимый от своих жертв…

— Однако остатки божественных искр все еще тлели в его груди вместо сердца, поэтому даже Боги не смогли низвергнуть его в Аид. Вместо забвения, вместо бесконечных мук и скитаний в землях без радости, он обречен до скончания дней стоять так: ни жив, ни мертв, недвижим, скован душой и телом.

Авлида пробормотала что-то себе под нос и зябко поежилась, чересчур поглощенная повествованием Арны, чтобы пытаться держать себя невозмутимо и отстраненно.

— Он вынужден стоять, бесконечно взирая на собственные преступления… и терзаться стыдом. Стыдом, что был неведом ему с рождения, но продолжает гореть внутри порочной, черной души теми самыми искрами невинных жертв, у которых он забрал эту частицу божественного… — тихо, нараспев, закончила Арна.

Она облизала пересохшие губы, сглотнула, а затем продолжила более жестким, холодным, отрешенным голосом:

— Говорят, ход в его мастерскую закрыт, запечатан страшным обетом, а то крыло давно проклято и забыто. Теперь лишь ветер в трещинах стен доносит его скорбные вопли. Но раз в тринадцать лет, во время Двойной Луны, Мерцающих Созвездий или Белых Ночей, жалкая тень того, что являлось Паламидом, пробуждает свой разум и отправляет на охоту терзающих его мстительных сущностей. Он все пытается найти новую жертву взамен того юноши, чтобы добыть из несчастного новые искры священного пламени и разрушить проклятие-

БУМ!

В занавешенное стекло их комнаты ударилась ночная птица. Девушки взвизгнули, инстинктивно бросились в объятия друг другу, но потом стыдливо отстранились, переглянулись между собой и неловко рассмеялись, а Арна закончила свой рассказ:

— Именно в эти мистические десятилетия, в судьбоносные года, такие, как наш, весь первый месяц учебы обет истончается достаточно, чтобы появился скрытый проход в покинутое крыло и мастерскую Паламида. Говорят, самые храбрые ученики спускаются вниз, чтобы найти себе что-то из оставленных сокровищ…

— О-о-о, — воодушевленно протянули все девицы.

— Сокровища-а!.. — шепот жадной дриады был громче и интенсивнее любого крика.

— Знания! Артефакты! — похожим образом зажглись глаза Авлиды Ифигении.

— Старая магия… — мечтательно произнесла Елена так тихо, что Грация едва уловила ее бормотание.

— Но спускаются туда не ради одних лишь денег.

Арна понизила голос до заговорщицкого шепота.

— Храбрецы, что решатся побывать в заброшенном крыле… а то и зайти в саму мастерскую, должны будут преодолеть опасные, изнурительные, ужаснейшие испытания! Однако каждый такой вызов наполнит их древней, сверхнасыщенной магией от макушки до самых пяток. Их мастерство будет расти каждую минуту, видения от эманаций остаточной магии Даймона и величайшего изобретателя дадут знания, направят по правильному пути, выпестуют талант.

Арна частила, рассказывала взахлеб — ей пришлось отдышаться, чтобы продолжить:

— Люди из группы, если пойдут туда вместе — сроднятся душой, превратятся в лучших друзей или же станут смертельными врагами. Но каждый из них сможет прикоснуться к частичке той невообразимой магии, что витает там со времён схватки величайшего Даймона поколения и сильнейшего безумца той эпохи. И это не говоря о сокровищах, брошенных реликвиях и телесмах, чертежах устройств, редких книгах, личных заметках, природных артефактах и других невообразимых ценностях…

— А-а-а-а!.. — завизжали от предвкушения ее ночные слушательницы.

Каждая, включая и саму Грацию, представила себя эдакой покорительницей древних руин, удачливой гимнасткой, победительницей, которую чествуют с лавровым венком благодарные жители Лемноса и все обитатели академии Эвелпид.

— Однако даже невообразимые испытания, остатки ловушек и тварей Паламида меркнут перед ним самим и главным залом! Горе тем, на кого падет взор статуи нечестивца! Если вы видите, как шевелится ткань превращенного в мрамор хитона… если вы слышите чье-то дыхание в воздухе, если пальцы статуи начинают сжиматься в кулак, а голова поворачивается на звук… замрите! Ибо от этого зависит не только ваша жизнь, но и сама душа.

Арна помолчала, а затем мрачно добавила:

— Так говорила мне мать и обнимала меня своими холодными руками, а озноб заставлял зубы стучать так сильно, что я почти не могла разобрать ее слов… Лишь последнюю фразу…

Она наклонилась вперед и все остальные девушки склонили к ней головы, в любопытстве и ужасе:

— «Он навсегда заперт в своей мастерской… но чьи шаги тогда я слышала в забытом крыле»?

Грацию передернуло.

Несколько секунд девушки провели в ошеломленном молчании, все еще под впечатлением от рассказанной истории. А затем послышались тихие, но интенсивные хлопки.

— А приз за самую лучшую историю получает Арна Бендида! — улыбнулась Грация.

Остальные девушки все еще реагировали слегка заторможенно, не то от самой истории, не то внутри их вен просто перестали течь остатки кофе. Впрочем, через пару секунд расшевелились и они, поддержали свою подругу тихими, сбивчивыми, но такими искренними аплодисментами и улыбками.

Арна покраснела, вжала голову в плечи и принялась мять пальцами край хитона, словно настолько не привыкла к похвале, что просто не знала, как на нее реагировать. По крайней мере, в кругу друзей.

Грация только головой покачала. Ее немало забавлял тот сильный контраст между внешней тихой, застенчивой скрытностью и стальными канатами внутренней воли подруги. Арна всегда выглядела так, словно ожидала за каждым углом встретить прекрасного принца, готового помочь деве-в-беде. Встретить… чтобы издать пренебрежительный фырк и справляться с трудностями самой, со сцепленными зубами и тихой, безнадежной стойкостью, которой можно только восхищаться.

Грация любила свою подругу, пусть и знала ее меньше двух недель. Любила ее меланхоличное лицо, что иногда твердело до предельной концентрации, любила ту мягкую, почти незаметную иронию, которая, точно редкий южный снег, иногда окутывала тонким слоем таинственную фигуру. Любила ее робкие жесты сближения, мягко сжимать ее руку в молчаливой поддержке и получать едва заметную, но такую интенсивную, такую насыщенную чувствами улыбку в ответ.

Она не любила, когда Арна тихо плакала по ночам. Может, поэтому и решилась организовать вечер страшных историй. Видит Афина, после жуткой мерзости в качестве главного блюда на празднике подобное развлечение буквально напрашивалось.

— Я и представить не могла, что ты можешь придумать такую историю, — задумчиво протянула Авлида Ифигения.

— Я не придумывала, — покачала головой довольная Арна, — все это правда. По крайней мере, такова история, что передается среди старшекурсников из уст в уста. Моя мама… она действительно отправилась на поиски этой мастерской. Она рассказала мне легенду, не одну, но только ее — так ярко и страшно. Предупредила меня еще в далеком детстве, когда я еще не… не важно. Предупредила о таких таинственных, жутких местах, наследии темных страниц академии. Но никогда не говорила, что случилось там с ней самой.

После ее слов воцарилось молчание.

— То есть… мы действительно можем пойти туда? — прервал тишину нерешительный, ломкий голосок Елены.

— Нет. Нет-нет-нет, я всего лишь хотела рассказать историю!.. — она едва не захныкала от распаленного, неудержимого энтузиазма на лицах своих подруг.

Даже дисциплинированная, кусачая Авлида, даже зашуганная Елена ерзали на краешках кроватей и чуть не подпрыгивали на месте от желания сорваться и побежать прямо сегодня, прямо сейчас!

Что уж говорить об авантюрной дриаде и самой Грации. По крайней мере, девушка легко могла признаться самой себе, что в ней всегда горел зов приключений. Недаром ее прошлый учитель буквально сплавил старательную и талантливую ученицу первому же попавшемуся проходимцу!

Грация раздраженно отогнала мысли о странном, нелогичном поступке своего голубиного учителя. И то, что этот «проходимец» оказался самым одиозным и противоречивым наставником академии, совершенно не помогало ее мышлению!

— Мы должны пойти туда! Такой шанс нельзя упускать! — дриада шустрым козликом прыгала по комнате, хватала подруг за плечи, периодически встряхивала их, но быстро отпускала и снова принималась скакать по комнате, — только мы впятером! Никого больше. И не говорить наставникам!

— Надо сказать мальчишкам на всякий случай. Пусть отправляют за нами наставников, если не вернемся к утру, — возразила ей более прагматичная Авлида.

— А… а почему бы не взять их с собой?.. Они ведь тоже «Пожиратели Смерти», — Елена.

Все трое возбужденно переговаривались, пока Грация витала в своих мыслях, а бедная Арна металась от одной одноклассницы к другой и тщетно пыталась отговорить их от авантюры.

— Да зачем они нужны⁈ Лучше уж найти из других ойкосов. Кейс и Мегабаз хороши! А еще можно взять Никту с Парисом. Говорят, они пытались пробраться в покои наставника Медея, — дриада подмигнула красноволосой заучке.

— Глупые слухи, — раздраженно отмахнулась Авлида, — кто вообще в здравом уме захочет вломиться в комнату любого наставника?

Доркас с намеком подвигала бровями, но толстокожая дева Ифигения не распознала намеков.

— Лучше наших мальчиков, чем чужих… — голос Елены едва не затерялся в новом витке споров.

— Например, милого Гектора, — захихикала Грация и подмигнула Диониде.

Серьезно, ее взгляды на празднике выглядели чуть ли не призывом к действию.

Девушка покраснела от ее слов и склонила голову вниз, чтобы волосы закрыли лицо.

— Можем… но пока рано. Я еще не могу им доверять, — она послала Елене извиняющую улыбку, но та лишь удовлетворенно кивнула.

Объяснение ее более чем устроило.

— Тем более, слишком большая группа будет мешать друг другу, — вздохнула Арна.

Кажется, она уже смирилась с неизбежностью их похода. Еще одна ее милая черта — мысль о том, что можно просто оставить их и не пойти самой даже не пришла в голову подруги.

— И тогда мы точно не избежим слухов. А когда ими заинтересуются наставники…

— Ладно-ладно! Впятером, так впятером! — Доркас быстро пошла на попятную, слишком довольная согласием на поход, чтобы настаивать на сущих мелочах, — когда пойдем? Давайте прямо сейчас! Ну давайте!

— Мне кажется… нам нужно тщательно подготовиться, — Елена вздрогнула под чужими взглядами, резко замолчала и отвела глаза в сторону.

Такая реакция происходила уже не раз, не два и даже не десять за этот вечер, поэтому девушки, как могли, передали жестами, мимикой и другими невербальными сигналами дружелюбие и готовность слушать. Еще несколько секунд их одноклассница боролась с собой, но потом все же собралась с духом и продолжила:

— Мне кажется, путь туда будет похож на «лабиринт лягушек» наставника Медея, — неловко произнесла она и добавила с жуткой, суицидальной меланхолией, — только все эти существа будут настоящими. И никто не придет снаружи, чтобы спасти нам жизнь.

Остальная тройка завзятых гимнасток, будущих победительниц и потенциальных чемпионок резко осеклась.

— Да. Это, кхм, это… а-а-а, как же ты права! — дриада схватилась за свои рожки и принялась раскачиваться на кровати взад-вперед — ее поза выражала в равной степени злость на себя, раздражение и тот тип нервного возбуждения, что возникает у алкоголика без бутылки или игромана, который вынужден ждать свои деньги, чтобы как следует отыграться.

— А еще там обязательно будут фантасии и другая призрачная гадость, — с намеком на злорадство произнесла Арна, — целые сонмы потерянных душ…

Доркас забавно поежилась и Грация с трудом подавила улыбку. Для такой авантюрной и разбитной особы она чересчур остро реагировала на всякую мистику и вообще все, что нельзя потрогать руками. Кроме заклинаний.

О, она спорила с наставниками до хрипоты (с теми из них, кто не вызывал в ней глубинный ужас вроде госпожи Пенелопы или оторопь, как наставники Медей с Демокритом). За свою дерзость она умирала на тренировках наставника Аристона, доходила до конца в ужасных пытках, которые наставники мило называли «выработкой сопротивления», лаялась с половиной самоуверенных гадов их курса, которые пренебрежительно относились к ее народу…

И визжала от ужаса, стоило им только зайти в Полосатый Коридор. Грация совершенно не понимала, как Доркас вообще собралась преодолевать свой страх в куда более опасном месте, но почему-то ее интуиция молчала на этот счет. Дриада не будет их слабым звеном. Это не могло не радовать. Но все равно…

«Она та еще трусишка», — хихикнула Грация, удостоилась подозрительного взгляда подруги, но не стала затевать новый виток горячих споров.

Остаток часа они свели к обсуждению дальнейших шагов, необходимости придумать свою стратегию, а также узнать больше об этом месте. Вопрос, идти или не идти в такое опасное место оказался окончательно убран из их повестки.

— Мы станем богатыми!

— Могущественными!

— Сильными!

— Побьем наставника Медея!

— Эй!

— Ладно-ладно, только после того, как ты отдашь ему эти десять оболов!

— ЭЙ!

Они звонко рассмеялись от незатейливой шутки.

— Мы же справимся, правда? — раздался неуверенный голос Арны.

— Мы справимся. Никто не умрет. И мы никого не оставим в одиночестве! — твердо произнесла Грация.

Она лишь надеялась, что Боги не будут проверять ее слова на прочность.