Дело, однако, было не только в самосохранении. Во многих сферах, включая народную культуру, монгольский период оказался чрезвычайно плодотворным временем. В великой столице Даду, которую в Европе позднее запомнят как Ксанад, можно было встретить торговцев, послов и путешественников, добиравшихся сюда буквально с другого конца света. Строительство города продолжалось с 1267 по 1285 г., и вскоре Даду стал одним из крупнейших и богатейших мегаполисов мира. Сегодня его следы практически не видны, их перекрыл центр современного Пекина, но когда-то город был окружен гигантским прямоугольным периметром земляных стен с одиннадцатью воротами и глубоким рвом. Его жилые кварталы пересекались широкими проспектами, а между ними тянулись узкие переулки, которые и сегодня сохраняют свое монгольское название — хутун[72].

Что касается императорского дворца, то он был снесен в начале XV в. при империи Мин, и до нас дошли лишь отдельные фрагменты. Его гигантский фундамент из белого мрамора покрывала резьба с изображениями драконов и фениксов. Крыши были выложены глазурованной черепицей, а резные деревянные кронштейны, балки и перемычки были окрашены в ослепительные цвета и отделаны золотом. Стены частных покоев были обиты шелком и декорированы пейзажными картинами, а выкрашенные в зеленый цвет полы напоминали правителям о траве их родных степей. К западу от дворца располагалось озеро, на берегах которого Хубилай останавливался во время своего первого приезда в Пекин. Эта территория превратилась в цветущий и изящный сад отдохновения, украшенный грудами причудливых камней, а также экзотическими деревьями и растениями из заморских стран. Так на самом деле выглядели воспетые Кольриджем чертоги наслаждения с их «садами и ручьями», где «фимиам цветы струят сквозь сон».

За пределами дворцовой ограды, в Китайском городе, располагались дома, магазины, прилавки, гостиницы, чайные домики и несколько рынков. Чтобы обеспечить быстрорастущее население города продовольствием, в 1293 г. увеличили протяженность Великого канала: был проложен боковой канал, по которому баржи, доставляющие зерно с юга, могли от главного северного хранилища в Тунчжоу подплывать прямо к приемному пункту на озере Хоухай (Заднем озере), у самых ворот императорского дворца. Здесь собирались торговцы со всех концов страны. Отблески этого мира еще можно рассмотреть на фотографиях пекинских улиц XIX в., заполненных монгольскими ремесленниками и женщинами, поварами и лавочниками, а еще погонщиками верблюдов с их длинными обозами, которые протискиваются по извилистым улочкам, покидая город и направляясь в Монголию.

Как и любая эпоха активных международных контактов, существование империи Юань было отмечено расцветом искусства и культуры, и в особенности драматургии^{‹‹4››}. В кварталах развлечений работали многочисленные театры, причем некоторые из них были способны принять до двух или даже трех тысяч зрителей. Здесь жители столицы могли насладиться пьесами своих любимых авторов и аплодисментами встретить прославленных актеров. Вероятно, под влиянием индийских и иранских образцов писатели начали создавать пьесы из четырех или пяти актов с диалогами на языке, близком к разговорному языку народных масс. Более сотни драматургов юаньской эпохи известны нам по именам, а произведения многих других дошли до нас анонимно. Самым видным драматургом той поры был Гуань Ханьцин, творивший в XIII в. Он написал более шестидесяти пьес, из которых сохранилось четырнадцать, в том числе знаменитое произведение «Снег посреди лета» («Обида Доу Э»). Обращавшийся к серьезным социальным проблемам своего времени, включая мздоимство при дворе, Гуань известен, в частности, сильными женскими характерами — «энергичными, своевольными, острыми на язык, откровенными, бесстрашными, чуточку непристойными, но при этом очаровательными», как заметил один современник. Это проститутки и служанки, насильно выданные замуж малолетние невесты, нищие и обездоленные матери и вдовы. Нередко женские персонажи, подобные его героине Доу Э, обращали внимание публики на существующие в обществе острые социальные конфликты. Фраза «снег в июне», например, до сих пор широко используется в речевом обиходе, когда разговор заходит о несправедливом решении продажного суда.

В огромной многоплеменной империи Юань были разрешены все религии. Эдвард Гиббон очень выразительно сравнил жестокость и иррациональность католической инквизиции в Европе с «чистым теизмом и безупречной терпимостью религиозных законов Чингисхана». Сам Чингисхан был последователем монгольского шаманизма, в то время как Хубилай склонялся к буддизму, а некоторые более поздние ханы обратились в ислам.

Среди правящего слоя влиянием пользовались и христиане- несториане. Некоторые из ханов были воспитаны матерями-христианками и росли под присмотром христианских наставников. Во многих городах, особенно в крупных портах, монголы предпочитали в качестве управляющих назначать мусульман из Центральной Азии. В Пекине несколько сохранившихся до наших дней крупных мечетей и храмов обязаны своим появлением именно монголам. Большая мечеть на улице Нюцзе была важным центром мусульманской религиозной жизни. Здесь же находилась исламская обсерватория и академия ислама. Кроме того, верующие могли отправлять религиозные обряды примерно в ста буддийских и даосских храмах, разбросанных по всему городу. Например, храм Белой пагоды строился по приказу Хубилая, а автором проекта был архитектор из Непала. У христиан также имелись собственные культовые учреждения, в том числе францисканская церковь, которая вмещала более двухсот человек и имела высокую звонницу и три колокола. Их звон разносился по всему Даду, возвещая время молитвы.

В числе знаменитых святилищ города, сооруженных при монголах, был и обширный религиозный комплекс, посвященный божеству Восточной вершины. В этом храме была представлена амальгама даосских, тибетских, буддийских и шаманистских божеств и культов, и он был типичен для синкретизма того времени (о том, какую роль он сыграет в самом знаменитом романе Китая, см. главу 15). Кроме того, монголы распорядились построить государственное святилище: прославленный храм Конфуция, который до сих пор возвышается рядом с юаньским Императорским училищем. На его территории можно увидеть каменный лес из двухсот стел, на которых высечены имена более 50 тысяч ученых-цзиньши, прошедших государственные экзамены и получивших высшую степень, начиная с эпохи Юань и до 1905 г. Труд познания увековечен.