Таким образом, неоконфуцианское движение в союзе с мелкой аристократией и образованным классом в эпоху Южной Сун сыграло ключевую роль в передаче потомкам духа китайской цивилизации. Оно дало убедительный ответ тем, кто опасался, что суть древней культуры навсегда утрачена. Конфуцианский идеал обрел новую жизнь, и позднее, под властью монгольских завоевателей^{‹‹19››}, сделался основным компонентом императорских экзаменов, и оставался таковым до самого конца империи в начале XX в. С появлением в XII–XIII вв. ксилографии школы, книги и грамотность распространились чрезвычайно широко. На улицах Ханчжоу и среди холмов южного Китая проживало много процветающих семей, подобных клану Си.

В местных общинах на всей территории, подвластной Южной Сун, эти образованные семейства служили связующим звеном между центром и периферией, а выходцы из провинции начинали играть все более заметную роль, в том числе и в общенациональной политике. Таким образом, на юге ценности традиционного Китая, кодифицированные при империях Хань и Тан, сохранялись, переосмыслялись и передавались следующим поколениям.

Однако на севере уже назревала новая буря. На обширных равнинах за Великой китайской стеной и в горах, окаймляющих Северо-Китайскую равнину, на родине монгольских племен сложилась гигантская конфедерация кочевников. Их харизматичный лидер Чингисхан в 1206 г. был провозглашен правителем всех монголов. Располагая мобильными конными армиями, кочевники организовывали молниеносные нападения на соседние государства, дойдя в своих завоеваниях до Центральной Европы. Монгольские вторжения в центральные области Китая начались в первом десятилетии XIII в.

В 1209 г. кочевые орды сломили сопротивление Тангутского царства Си Ся, а затем разгромили чжурчжэньское государство Цзинь, ликвидировав заклятых врагов империи Сун, которые в прошлом столетии разорили Кайфэн. В 1215 г., прорвавшись через горные перевалы Яньшаня, они спустились на равнину и основали свою новую столицу Даду[69] на месте нынешнего Пекина. Укрепив свою власть над северным Китаем, монголы вскоре начали распространять ее на земли Южной Сун. Они пополнили свои войска китайскими военачальниками и солдатами с захваченных территорий и стали использовать китайские военные технологии, включая зажигательные снаряды и порох.

Какое-то время Сун могли выставлять против захватчиков большие армии и даже наносить им поражения. Но в 1260-х гг. монголы устремились на юг огромной массой конницы, одновременно введя в сражение захваченные ранее боевые корабли. В 1268 г. хан Хубилай, внук Чингисхана, блокировал устье Янцзы, а в 1271 г., когда вокруг остатков Южной Сун все туже затягивалась петля, он объявил об основании новой китайской империи. Она получила название Великая Юань — «Изначальный исток»[70].

Наконец началось последнее наступление. Монгольские сухопутные армии с ходу захватили крупные города, прикрывавшие центральный бассейн Янцзы. С помощью китайских военачальников и инженеров, перешедших на сторону монголов, сунские войска были разгромлены при Янчжоу. Императорская семья с сохранившими ей верность советниками и основными силами армии бежала дальше на юг. В 1275 г. войска Сун потерпели тяжелое поражение, и занимаемые ими территории по большей части капитулировали. В 1276 г. монголы сосредоточили в устье Янцзы огромный флот, переправились через реку и после осады овладели городом Сучжоу. Ханчжоу остался беззащитным и вскоре сдался на милость победителей. Затем монгольские войска занялись преследованием бежавшего императорского двора, углубляясь все дальше в отдаленные уголки империи, пока в конце концов не прижали остатки сунских войск к болотам в дельте Чжуцзян — Жемчужной реки, — где произошла последняя страшная битва.

Это случилось 19 марта 1279 г. — в черный день китайской истории. На побережье южнее Кантона, в отдаленной лагуне у речной дельты, сунские полководцы устроили стоянку флота. Китайцы вырубили деревья на склонах окружающих холмов и соорудили импровизированный деревянный дворец для императора и его свиты. Вокруг дворца расположились казармы и хижины. Но когда к устью реки подошли основные силы монгольского флота, запасы пресной воды в лагере почти закончились, и положение сунской армии вскоре стало отчаянным.

Битва состоялась за узким проливом в месте с названием Ямэнь. Если приехать сюда в наши дни в очередную ее годовщину, когда дует холодный ветер и все вокруг подернуто густой и влажной дымкой, можно попытаться представить, как в тот день чувствовали себя последние защитники империи Сун. Вечером в наступающих сумерках опустился туман, и противоположный берег почти скрылся из виду. Сунское командование решило отказаться от обороны пролива, поэтому монгольские корабли смогли спокойно войти в лагуну. Здесь навстречу им вышел боевой флот Сун. В его составе было около тысячи кораблей, скрепленных друг с другом так, чтобы образовать плавучую крепость. Палубы были прикрыты мокрой грязью: так их пытались защитить от зажигательных снарядов монгольских катапульт. Когда битва началась, воздух, по словам очевидца, наполнился трассирующими следами зажженных бомб, а шум и крики сражающихся доносились до самого неба и отражались от поверхности воды. Но после начала прилива монголам удалось окружить сунские силы, и императорская семья оказалась в ловушке.

Император Хуай-цзун — семилетний ребенок — находился на большой джонке под императорским штандартом в самом центре флота. Его верный министр Лу Сюфу, осознав, что дело проиграно, обратился к венценосному мальчику, произнеся знаменитое прощальное слово. «Наше государство оказалось в беде, но мы не должны опозорить страну», — сказал он. Затем, взяв ребенка на руки, он бросился в море, где они оба погибли. Рассказывали, что принадлежавший мальчику ручной белый попугай, оставшись на палубе, кричал и бился до тех пор, пока его клетка не соскочила с крючка и не упала в воду. Так верная птица погибла вместе с хозяином.

Славная эпоха империи Сун закончилась сокрушительным поражением. Она продемонстрировала невероятные достижения и в своих изобретениях опередила Запад. Ее искусство и наука не знали равных, а ее дух и идеи благодаря книгопечатанию распространились в небывалом прежде масштабе. Социум Сун был в шаге от того, чтобы стать первым модерным обществом в мире — или, по крайней мере, так это представляется сегодня. Но, как нередко случалось в истории страны до и после Сун, внешний мир прорвался через ее границы и нарушил развитие цивилизации и общества. Монгольское господство — первый в китайской истории период, когда власть целиком находилась в руках чужеземцев, — стало для китайцев настолько серьезным внутренним потрясением, что после того, как в XIV в. оно закончилось (об этом мы еще поговорим), сменившая монголов национальная династия Чжу, правившая в империи Мин, отошла от принципов открытости, характерных для сунской эпохи, отказалась от превращения Китая в торговую цивилизацию и выстроила бюрократическую автократию, которая, ориентируясь на деспотические режимы прошлого, направила развитие Китая по особому пути. Для страны это будет иметь долговременные последствия, которые ощущаются и сегодня.