Сам Ханчжоу теперь преобразился в имперскую столицу. Тем, кто недавно приехал с севера, этот некогда небольшой субтропический городок в долине, лежащей в нижнем течении Янцзы, казался «затерянным уголком» империи. Спокойные воды озера и опоясывающие его холмы выглядели заманчиво, но сам город был тесен и переполнен людьми — шумное место, кишащее торговцами и ремесленниками. Расположение улиц отличалось от величественно строгой планировки традиционной китайской столицы, следуя вместо этого естественным изгибам ландшафта, простирающегося между озером и холмами. С самых ранних дней исхода все окрестности Ханчжоу заполонили беженцы с севера, которых размещали в военных лагерях, лачугах за городскими воротами и сотнях буддийских монастырей. Сперва император и двор расположились в служебных помещениях уездного начальства в южной части города, так как считалось, что рано или поздно правительству удастся вернуть себе север и нынешнее местопребывание лишь временное. Но довольно скоро раскол страны стал казаться необратимым, и город начал обзаводиться более величественными зданиями. Была проложена гигантская аллея, протянувшаяся на пять километров с севера на юг, а на ней расположился огромный огороженный стенами новый дворец с видом на реку. Всего через пару десятилетий население новой столицы достигло не менее миллиона человек. А поскольку все доступное пространство оказалось занято улицами, городские застройщики стали расширяться вверх, наращивая этажность. Таким образом, если Кайфэн был примером городской организации, выросшей из ритуального пространства и строго расчерченных кварталов Сианя, то Ханчжоу продемонстрировал еще одну новую стадию в истории китайского градостроения: появление торгового города. В XIII в. Марко Поло описывал битком набитый людьми высотный город с домами в шесть, восемь и даже десять этажей. «Зеленые горы окружают тихие воды озера, — рассказывал один горожанин. — Можно было бы подумать, что это пейзаж, созданный художником. Зато к востоку холмов нет: там, сверкая, подобно рыбьей чешуе, видны только ярко раскрашенные черепицы бесчисленных крыш».

Городская жизнь в сунском Ханчжоу отличалась от жизни в прежних столицах Китая. Вместо того чтобы подчиняться ритму функционирования правительственных учреждений и бюрократических ведомств империи, Ханчжоу оставался преимущественно торговым городом. Различные виды семейного бизнеса были главной опорой городской жизни. «Если взглянуть на все гильдии и сотню рынков, — говорил житель города в 1200-е гг., — то от придорожного поста у Врат спокойствия до самого Досмотрового моста не найдется ни одной семьи, которая не была бы занята в торговых операциях».

Семейства Чэнь и Чжан держали собственные банки, Сюй и Чжай управляли галантерейными лавками, Ли торговали шелковой обувью, а Пэн — непромокаемыми сапогами, Кун специализировались на головных уборах, а Ню — на плетеных поясах. В городе работали салоны красоты, где можно было заказать лицевой массаж или приобрести косметику и крем для лица, подводку для глаз и накладные волосы. В одних лавках торговали флейтами, в других — свистелками из бамбука; где-то продавали благовония и свечи, где-то — писчую бумагу с золотым тиснением, а где-то — гребешки из слоновой кости. Имелись даже магазины с товарами для домашних питомцев. Как выразился наш автор, «это средоточие самой вселенной». А если после целого дня похода по магазинам у вас еще оставались силы, то можно было отправиться в ресторан выпить чаю или вина или посетить один из множества имеющихся в Ханчжоу больших и малых театров, где из старого кайфэнского стиля развился новый южный жанр музыкальной драмы.

Благодаря всему этому материальному изобилию Ханчжоу превратился в важнейший центр мировой торговли. Из-за знаменитых приливных волн океанским кораблям было непросто добираться до самого города, но, поскольку Ханчжоу находился на южной оконечности Великого канала, он был связан по воде с Нинбо, расположенным в заливе Ханчжоувань. Нинбо, наряду с Кантоном и Цюаньчжоу, стал одним из крупнейших портов сунского Китая. Отсюда широкобрюхие торговые суда^{‹‹12››} отправлялись в Индию, Африку и Персидский залив. «Согласно постановлениям правительства, касающимся кораблей в открытом море, — сообщает Чжу Юй, чей отец был уполномоченным по судоходству в Кантоне, — на крупных судах могли находиться несколько сотен человек, и даже суда поменьше порой имели на борту более ста человек экипажа». Во время дальних плаваний некоторые пассажиры пользовались роскошными персональными каютами, а для самых состоятельных на борту имелись рестораны.

Представление о таких судах дает найденная археологами трехмачтовая океанская джонка XIII в. из Цюаньчжоу. Она обслуживала тайский и индонезийский торговые маршруты, транспортируя благовония, древесину и перец. Почти в 35 метров длиной и 10 метров шириной, с корпусом, разделенным водонепроницаемыми перегородками на тринадцать отсеков, это была типичная для той эпохи «рабочая лошадка». Существовали целые гильдии предприимчивых торговцев, у которых в собственности находилось множество таких кораблей. Они были организованы по принципу современных компаний с генеральным директором, бизнес-менеджерами и акционерами. У арабских авторов китайские суда упоминаются как важнейшие участники торговли в Индийском океане. Пользуясь муссонными ветрами, они заходили в Аден, Йемен, долину Инда и Персидский залив, привозя с собой железо, мечи, фарфор и шелк.

По своему богатству и светскому стилю жизни купцы начали превосходить государственных чиновников. Лу Ю, который при последней нашей встрече с ним в поэтическом послании сыну горевал о потере Срединной равнины, сочинил поэму^{‹‹13››} о расточительной, переполненной роскошью жизни торговцев: