Впоследствии Ли Цинчжао стала автором исторических комментариев, в которых она критикует мужчин, предавших Китай. Несколько лет после развода оказались для нее особенно тяжелыми. Городу Ханчжоу — новой столице, лежащей к югу от реки, — постоянно угрожали набеги с севера. Временами жизнь буквально висела на волоске. В 1134 г. войска чжурчжэней через провинцию Аньхой устремились на юг, что вызвало новый массовый наплыв беженцев. Поэтесса поддалась всеобщей панике; описываемый ею исход перекликается с другими драматичными событиями китайской истории, от древнейших времен и до японского вторжения и сражений на реке Хуайхэ, происходивших в ходе гражданской войны в конце 1940-х гг.:

После переправы на южный берег Янцзы я оказалась разлучена со своими близкими и была вынуждена скитаться тут и там. В том году в начале зимы до нас дошли слухи о военных столкновениях на Хуайхэ. Люди, жившие в бассейне Янцзы, пытались спастись, перебираясь с востока на запад и с севера на юг. Обитатели лесов и предгорий стремились бежать в города; жители городов хотели бежать в предгорья и леса. В финале этого затянувшегося всеобщего бегства, когда каждый спешил в свою сторону, не осталось никого, кто не был бы оторван от дома^{‹‹4››}.

Какое-то время Ли Цинчжао провела в доме семьи Чэнь, жившей к югу от Ханчжоу на прибрежной равнине Чжэцзяна. «Сменив не так давно удобства веранд и окон на тяготы лодок и весел, теперь я вполне довольна. Но ночи так длинны — чем заниматься ночами?»

Это были трудные времена, но именно они стали для поэтессы самыми продуктивными. Преодолев пятидесятилетний рубеж, расставшись с иллюзиями, она обратилась к насущным политическим и военным проблемам, одновременно продолжая писать стихи и прозу, сочиняя песенные тексты, анализируя поэтическую просодию, а также начала книгу воспоминаний. Занимаясь всем этим, она, по ее собственным словам, вернула себе чувство самоуважения. Она ушла от гнетущего ощущения утраты и сокрушительного унижения, описанных в ее мемуарах, и открыла для себя новые перспективы, позволяющие донести до людей свои мысли и предстать перед ними в образе уверенной в себе и принципиальной женщины. Временами она, как и многие авторы-женщины в истории, ощущала необходимость принижать свой выдающийся интеллект — «бремя женского таланта», как выразился величайший из ее современных биографов. Даже в наши дни некоторые критики полагают, что сам факт участия женщины в спорах о том, как правительству следует умиротворять варваров, остается «поразительным и беспрецедентным». Она писала политические стихотворения, адресуя их послам, везущим мирные предложения южного правительства северянам, и даже обращалась лично к командующему армией и главному министру. Одна из поэм представляет собой подробнейший анализ текущего положения дел, а другая — содержательное опровержение доводов придворной «партии мира» и ее показной, но неэффективной дипломатии: «Их радостно приветствуют на встречах сторон, их появлению в торжественных нарядах громко аплодируют, но как же так получается, что все эти переговоры лишь ухудшают наше положение?»

Она заканчивает стихами, в которых упоминается Мулань^{‹‹5››} — прославленная героиня, которая выдала себя за мужчину, чтобы принять участие в походах против северных варваров в V в.:

Такова была нелегкая судьба гениальной женщины в средневековом Китае: мерцающее окно, через которое можно заглянуть в жизнь многих реальных женщин того времени. Как мы видели, в сунскую эпоху большинство мужчин полагало, что для женщин публиковать собственные сочинения, не говоря уже о политических комментариях, — неподобающее занятие. Историк Сыма Гуан, например, считал, что женщины могут писать стихи, но печатать их нельзя. Однако Ли Цинчжао отказалась подчиняться, и вот уже на протяжении целого тысячелетия она остается образцом для поэтесс. Ее стихи читают женщины всех слоев общества, причем во времена как войны, так и мира.