Для того чтобы набирать нужное количество таких чиновников и при этом обеспечивать наилучшее качество кандидатов, императоры империи Сун коренным образом расширили применение китайской системы государственных экзаменов. Как мы уже видели, за 400 лет до этого суйские императоры утвердили процедуру меритократического отбора кандидатов на государственную службу, основным критерием которого выступали их литературные способности и знание конфуцианской классики. Императоры Сун в значительной мере усовершенствовали эту систему, что позволило ей взращивать китайское чиновничество вплоть до начала XX в. Она, кстати, напоминает о себе и в наши дни.

В сунском Китае молодой человек, стремящийся сделать карьеру, должен был найти учителя и учебники, по которым ему предстояло заниматься многие годы — в некоторых случаях больше десяти лет. Экзамены на государственную службу удостоверяли наличие у соискателя литературного таланта, безупречное знание им классических текстов конфуцианства, а также усвоение базовых принципов благородного поведения — ключевого этоса «нашей культуры». Тот, кто преодолевал экзаменационные испытания на уровне уезда, мог рассчитывать на получение административной должности в каком-нибудь отдаленном провинциальном городке. За годы своей службы такому человеку предстояло, как правило, много ездить по Китаю, получая все новые назначения и постепенно обогащаясь знаниями о стране и ее народе, а вершиной его карьеры могла оказаться должность в императорском правительстве в самой столице.

Наиболее честолюбивые соискатели могли попытать счастья на столичных экзаменах, которые проводились раз в три года. Количество преуспевших на подобных экзаменах было удручающе низким: так, в 1002 г. из 14 тысяч соискателей были отобраны всего 219 человек. Но успешная сдача государственных экзаменов обеспечивала кандидату всеобщее уважение и служила предметом гордости для всей семьи: теперь он (к экзаменам допускались только мужчины) входил в круг могущественных и благородных. Возвращающегося домой преуспевшего кандидата, по рассказам современников, приветствовали следующим образом: он прибывал «в запряженной лошадьми повозке, со знаменосцами спереди и конным эскортом сзади, а по обеим сторонам дороги стояли люди, пришедшие для того, чтобы взглянуть на него — и вздохнуть от восхищения!».

Таким образом, в отличие от эпохи Тан, элиты сунского Китая состояли не из наследственных аристократов, полководцев, банкиров и торговцев (хотя, разумеется, лишь состоятельные семьи могли позволить своим сыновьям посвятить долгие годы неустанной учебе). Их комплектовали конфуцианские «ученые-чиновники» — правящий слой, уникальный для мировой истории и остававшийся таковым на многие столетия. В начале XVII в. иезуит Маттео Риччи, вторя Платону, заметил: «Это лучшая система правления в мире, ибо здесь власть поистине принадлежит философам».

Расширение экзаменационной системы в сунскую эпоху породило огромный спрос на обучение и книги. В период Поздней Тан, как мы видели, изобретение ксилографической печати привело к тому, что изготовление книг стало дешевле и быстрее, чем когда-либо прежде. В сунском Китае семьям стало легче приобретать для своих сыновей, занятых подготовкой к экзаменам, экземпляры классических конфуцианских текстов, а также словарей и справочников, пособий по истории и ритуалу. В конце X в. правители Сун открыли эру первого расцвета книгопечатания в Китае — и, разумеется, во всем мире. Это обстоятельство серьезнейшим образом повлияло на культуру, способствуя становлению и утверждению национального самосознания; аналогичным образом массовая печать книг^{‹‹5››} в Европе XIX в. послужила основным фактором возникновения европейских наций.

Запуск описанного процесса состоялся при втором императоре империи Сун Тай-цзуне, правившем в 976–997 гг. После двух десятилетий боев за утверждение власти Сун над южным Китаем он провозгласил девизом своего правления «Тайпин Синго» — «Великий мир и обновленная нация». Китай готовился вступить в новую, мирную эпоху — и в основу предстоящего культурного наследия закладывались три ключевых элемента. Первым стало воссоздание книжного собрания императорской библиотеки, сильно пострадавшей за годы сражений. Вторым — планируемая кодификация знаний посредством создания гигантских компендиумов: энциклопедических сборников, содержавших огромный объем материалов из более ранней литературы, многие произведения которой, как считалось, навсегда утрачены. Третьим — важнейший технологический прорыв, заключавшийся в переходе от рукописной культуры к культуре печатного слова. На Западе этот процесс начался лишь в XV в. и был связан с именами Гутенберга, Альда Мануция и Кекстона. Как позднее и на Западе, все перечисленные изменения в технологии письма — переход от индивидуального рукописания к массовой печати — отметили важнейший цивилизационный сдвиг, сыгравший фундаментальную роль в формировании китайского самосознания.

Ничто не иллюстрирует традиционное китайское почтение перед письменным словом лучше, нежели то рвение, с которым Тай-цзун взялся за восстановление императорской библиотеки, основанной за тысячу лет до него. Когда его предшественник и брат Тай-цзу вступил на престол, в императорском собрании насчитывалось 12 тысяч свитков. Теперь же, после того как в 960-х гг. высшая власть в империи распространилась на долину Янцзы, Тай-цзун, сам никоим образом не являясь книжником, отправлял вслед за своими войсками специальных уполномоченных, задачей которых было спасение рукописей, хранившихся в небольших городках и аристократических поместьях. Благодаря таким мерам собрание разрослось в четыре раза.

Уже в 976 г. Тай-цзун отстроил новую императорскую библиотеку, укомплектованную персоналом и особым книгоучетным бюро. Затем с его подачи по всей стране начался поиск книг, содержащих утерянные знания классического Китая. Своим библиотекарям он говорил так: «Если мы заглянем в старый императорский каталог (созданный в 721 г. в эпоху Тан и перечислявший 60 тысяч рукописей), то мы увидим, что потери огромны. Нам следует предпринять самый тщательный поиск и отыскать утраченное. Среди прочего нужно во всеуслышание объявить о том, что если у кого-нибудь из государственных чиновников остались книги, которых нет у нас, то их необходимо доставить во дворец».

Это было начало культурного проекта, который по праву можно сравнить с начинаниями европейских гуманистов эпохи Ренессанса, занимавшихся собиранием рукописей древнегреческой и латинской классики и посредством печатного станка делавших их доступными для людей. Помимо прочего, целью Тай-цзуна была еще и демонстрация того, что Сун — не какой-то недолговечный режим, учрежденный силой оружия, а великая Чжао, династия государей Сун, которые принимают на себя ответственность за сохранение священных культурных традиций Хань и Тан. Императорская библиотека, таким образом, выступала одновременно символом национального единства и национальной культуры и подтверждением легитимности нового правления.

Более того, сунские правители смогли осуществить то, с чем предыдущие династии не справились: они привлекли новую технологию книгопечатания для широкого распространения образования. Сосредотачивая и сопоставляя рукописи, прибывавшие со всех уголков страны, администраторы 970–80-х гг. старались обеспечить их массовую публикацию. Заново были изданы произведения конфуцианской классики, такие как «Ши цзин» и «Шу цзин», а также «Ши цзи» («Исторические записки») Сыма Цяня и «Тундянь» Ду Ю. Из-под печатного станка выходили словари и грамматики; кроме того, был издан весь буддийский канон, изготовление деревянных блоков для которого заняло двенадцать лет (их полный набор, состоящий из 81 тысячи элементов, сохранился до наших дней в Корее).

Сунские власти также заказали составление огромных антологий, которые должны были включать все, что могла предложить на тот момент китайская культурная традиция, причем на любую тему. «Сборник для чтения во время Великого мира», например, представлял собой энциклопедическое собрание основных трудов, рассказывавших о небесах, земле и человеке. «Подробные записи во время Великого мира» включали все известные тексты, касающиеся более таинственных материй, таких как духи, призраки и бессмертные, а также мысли и высказывания монахов, священнослужителей и врачей. Чуть позже были опубликованы «Лучшие цветы в саду литературы» — сборник, состоявший из тысячи глав и содержавший, помимо литературных произведений, подробнейшие описания положения дел в государстве, а также «Предписания милостью императора», которые представляли собой собрание сведений о медицине, как общеизвестных, так и специальных.

Для сунской эпохи характерен прогресс в научных исследованиях и появление новых изобретений во многих областях. Именно тогда появились первые в мире прядильные машины с водяным приводом и коксовые доменные печи, был открыт процесс выплавки стали. Ученый Шэнь Ко (1031–1095) определил точное направление географического севера и положение Полярной звезды: это был крупный вклад в мореходную науку, дополненный еще одним изобретением сунской эпохи — магнитным компасом. Помимо этого, Шэнь Ко стал первопроходцем в области физиологии. Для более глубокого постижения процессов, идущих в человеческом теле, он использовал анатомические вскрытия. В своих рассуждениях о происхождении гор Шэнь Ко указывал на физические изменения в геологии Земли на протяжении долгих периодов времени, происходившие из-за поднятия уровня земной поверхности, эрозии почв, осадочных отложений. Четыре столетия спустя на Западе подобные идеи будет высказывать Леонардо.

Еще одной знаменитостью был Су Сун (1020–1101) — ученый-энциклопедист, типичная для своего времени фигура. Обладая превосходным знанием классической литературы, Су Сун также был автором работ по металлургии, фармакологии, ботанике и зоологии; кроме того, он составил небесный атлас со звездными картами — первый подобный атлас, вышедший в печатном виде. В 1077 г. он, будучи выдающимся дипломатом, был отправлен послом в северное царство Ляо. Во время своей миссии он понял, что используемый там календарь является более точным, и по возвращении спроектировал астрономические часы, которые в 1094 г. были смонтированы в Кайфэне. Это была двенадцатиметровая башня с клепсидрой, которая приводилась в действие посредством замкнутой цепной передачи со спусковым механизмом. Су Суна часто называют китайским Леонардо, но, по справедливости, Леонардо точнее было бы именовать европейским Су Суном.

Сунские власти также были заинтересованы в распространении практических знаний, включая информацию о новейших технологиях и инструментах. Канцелярия образования печатала и рассылала практические иллюстрированные справочники по таким предметам, как математика, медицина, земледелие, военное дело и архитектура. Наряду с официальными типографиями по всей стране процветали частные издательства, печатавшие книги по религии, прорицанию и геомантии, юриспруденции, пособия по самопомощи, а также недорогие издания классиков и комментарии к ним. Выходили даже сборники с образцами экзаменационных ответов, призванные помочь соискателям должностей и их волнующимся семьям.

Эта эпоха, возродившая науку^{‹‹6››} и культуру за счет утверждения книгопечатания и распространения образования, не знает равных себе в истории человечества. Культ книг и знаний, поощряемый властями империи Сун, оказал глубокое влияние на китайское общество, впервые сделав грамотность доступной для широких масс. Не только государственные служащие и представители конфуцианской элиты, но и купцы, ремесленники и даже состоятельные крестьяне в Сунской империи могли пользоваться справочниками и альманахами для своих повседневных нужд. Как мы уже видели, в Китае тех времен издавались руководства по самопомощи, предназначавшиеся в том числе для городских высших сословий и рассказывавшие о том, как встретить счастливую и здоровую старость, а также пособия, объяснявшие, как правильно планировать свадьбу или похороны.

Таким образом, в Китае за 400 лет до того, как Гутенберг и Кекстон инициировали подобные процессы в Европе, книгопечатание коренным образом преобразовало механизм распространения идей. При империи Сун в Китае впервые был применен и ручной набор, но если на Западе с его небольшим алфавитом он произвел революционный эффект, то на своей родине это новшество так и не получило сколько-нибудь массового распространения: его применение сдерживалось самой природой китайского письма, для которого требовались тысячи отдельных литер. Ксилографическая печать продолжала широко применяться вплоть до конца XIX в., и даже в наши дни ее используют для печати авторитетных текстов, престижных изданий и семейных генеалогий, которые как раз сейчас переживают возрождение.

Что касается высших общественных страт, то на них непосредственным образом отразилось то, что в эпоху Сун в стране была серьезно расширена система университетов и школ. Школы каноноведения существовали в Китае уже в ханьский период, как мы видели в главе 5, но к 1103 г. число обучающихся в университете Кайфэна выросло до четырех тысяч, а всего по империи школы посещали около 200 тысяч человек. Прием в эти учреждения также производился через сдачу экзаменов, поэтому количество людей, обученных чтению и письму и, как следствие, впитавших конфуцианскую культуру, предписываемую общенациональной системой образования сунского Китая, на деле было еще выше. Старая экзаменационная система прекратила свое существование в 1904 г., но ее влияние передавалось из поколения в поколение на протяжении всего революционного периода. Оно заметно и в современном Китае: люди с огромным уважением относятся к экзаменам, видя в них путь к лучшей жизни.

Итак, по словам выдающегося государственного деятеля и ученого XI в. Сыма Гуана, империя Сун задалась целью «восстановить ученость и обучение и уменьшить влияние всего, связанного с войной». Но какой ценой можно было добиться этого? К 1100 г. Китай уже приобрел множество черт, которые в более поздние эпохи составят основу общества раннего модерна, как его понимают на Западе. Он смог воссоединиться и осуществить революционные преобразования в технологии, образовании, искусстве. Почему же в таком случае он так и не стал первым современным обществом? И отчего после завершения эпохи Сун Китай не сумел поддерживать прежний темп технологического и социального прогресса? Не означает ли это, что подлинное расхождение между Китаем и Западом, которое западные комментаторы относят к эпохе промышленной революции и европейского империализма, на самом деле началось гораздо раньше?

К этому фундаментальному вопросу нам еще предстоит вернуться.