К 847 г., когда Эннин и его спутники наконец добрались до Японии, восстания в северном Китае удалось подавить. Сам император умер годом ранее, подорвав здоровье употреблением эликсиров, которые, по мнению даосских алхимиков, должны были продлить ему жизнь. Из китайских обителей изгнали более четверти миллиона монахов и монахинь, по всей стране разрушили около пяти тысяч храмов и бессчетное количество мелких святилищ. Уничтожение культурных памятников достигло гигантского размаха: погибли тысячи изделий из бронзы, множество живописных и литературных произведений. В буддийских храмах современного Китая сохранились лишь единичные статуи и рисунки, выполненные до начала описываемых здесь религиозных преследований, — таковы были масштабы вандализма. Но буддизм в Китае все-таки выживет и даже вновь расцветет при империи Сун; ниже мы убедимся в этом. А вот зороастризму и манихейству повезло гораздо меньше: эти вероисповедания были уничтожены практически полностью. Такая же участь постигла и несторианское христианство; развернутые У-цзуном гонения стали для христиан почти смертельным ударом, хотя во времена монголов несторианство все-таки переживет короткое возрождение.

К этому времени Ду Му окончательно разочаровался в политике. Он прожил достаточно, чтобы понимать, что его чиновничья карьера не удалась, но недостаточно для того, чтобы отнестись к этому спокойно. За прошедшие годы он не раз подавал в отставку и просил о переводе на другое место службы. Осенью 848 г. он вернулся в столицу, получив должность заместителя начальника бюро почетных званий. Кроме того, в знак признания его заслуг Ду Му вновь включили в число официальных историков. В области истории, по крайней мере, он мог чувствовать себя как рыба в воде; тем более что в китайской культуре поэты традиционно были историками.

На этом отрезке своей жизни Ду Му, разочарованный и рано поседевший, несмотря на свои сорок с небольшим лет, наконец вернулся домой. Он поселился в поместье дедушки Ду на Красном склоне к югу от Чанъаня, где мог вновь гулять по саду, вспоминая времена счастливого детства, когда жизнь вокруг казалась воплощением гармонии, поскольку в ней царили природная красота и социальный порядок. В хорошие времена, как говорил дедушка Ду, можно было «выйти из дома и изменить мир». Теперь же, когда настали плохие времена, его внук вернулся в символические ландшафты своего детства. Последние стихи, которые он написал здесь, отличает полнейшая самоизоляция: поэт отгородился от внешнего мира, «подобно улитке в раковине».

Ду Му умер на исходе 852 г. и был похоронен на территории поместья недалеко от деревни клана Ду. В 1960-х гг. его погребальный курган сровняли с землей, а почву вывезли. Сегодня о нем напоминает лишь едва заметное углубление посреди капустного поля, зажатого между ветшающими кирпичными стенами амбаров и сараев. Разбитую во времена Мао эпитафию недавно заменили новым мемориальным камнем. Вероятно, не без влияния современных исследователей местные жители по-прежнему хранят память о Ду Му, хотя его и не принято причислять к величайшим поэтам танской эпохи. Его стихи, посвященные дню поминовения предков — «Праздник Цинмин настал, льет непрерывно дождь…»[55], — пользуются особой любовью. После смерти Ду Му его племянник напечатал сборник его стихотворений, пронизанных ощущением быстротечности, гибели и утраты: они ярко передают надлом некогда совершенного мира Тан. В большей степени, чем любой другой из авторов танской эпохи, Ду Му предстает поэтом потерянной идиллии^{‹‹8››} и несбывшегося совершенства. Утрата той или иной цивилизацией чувства групповой солидарности часто представляется чем-то немыслимым до тех пор, пока результаты этого процесса не станут очевидными для всех. Историку, копающемуся в административных документах, летописях и анналах, трудно прикоснуться к живому опыту реальных людей, но зато поэт способен это сделать^{‹‹9››}. Подобно Мильтону и его друзьям в эпоху, последовавшую за кровопролитиями и потрясениями XVII в., Ду Му^{‹‹10››} в своей поэзии тоже запечатлел опыт исторического поражения.