По иронии судьбы родной внук Ду Ю — того самого деятеля, который выступал против буддизма как чуждого Китаю учения, — стал одним из выдающихся общественных деятелей второй половины существования империи Тан, сполна испытавшим на себе воздействие всех описанных выше процессов. Будучи историком и чиновником, Ду Му мог похвастаться пятью поколениями предков, которые занимали высокие министерские должности или прославились в качестве литераторов и политиков. В наши дни он известен прежде всего как один из великих поэтов танской эпохи, хотя, кроме стихов, из-под его пера вышли и трактаты об управлении государством, а также весьма авторитетный учебник по ведению войны. В его поэзии с потрясающей прямотой отражена тема религиозных преследований, отличавших ту эпоху. Еще в молодые годы, часто меняя места службы и постепенно расставаясь с иллюзиями, Ду стал очевидцем гонений на буддистов. В стихотворении «Бяньхэ покрывается льдом» он говорит о хрупкости человеческой цивилизации, используя образ воды, «что бежит подо льдом: и ночью, и днем течет на восток, хоть мы и не видим ее»[53]. Эта метафора будет вновь и вновь повторяться в позднейшей китайской литературе. «А наша жизнь — наплыв… что сон. И радостью живем, ну, много ль мы?»[54] Авторы IX в. тоже будут постоянно возвращаться к этой теме.

Перед самым началом гонений на буддистов Ду Му, недовольный своей карьерой и жаждущий повышения по службе, получил назначение на должность в Хуанчжоу в округе Цянь на северном берегу Янцзы — там, где река делает крутой разворот на юг. Это был небольшой и бедный округ, «место, где я смог выспаться», как писал он, с усмешкой отмечая собственное пристрастие к разного рода увеселительным заведениям. Условия размещения были крайне примитивными: по его словам, «даже дом губернатора здесь таков, что жить в нем сможет только вконец отчаявшийся человек». Тем не менее место вызывало у Ду Му глубокие исторические ассоциации: ведь считалось, что именно здесь состоялась великая битва у Красной скалы. Это событие произошло в 208 г., в эпоху Троецарствия, когда пала империя Хань; именно оно стало прологом к последующему распаду Китая (см. здесь). На досуге Ду совершал конные прогулки, во время которых предавался размышлениям о славном прошлом. Найденный в песке обломок копья пробудил в его душе ту невероятную восприимчивость к былому, которая столь характерна для поэтов танской эпохи:

В начале осени 844 г. император У-цзун издал последний из своих репрессивных указов^{‹‹3››}. Отныне все буддийские храмы в империи, за редкими исключениями, закрывались навсегда, а тысячи монахов и монахинь принуждались оставить служение, отрастить волосы и одеться в мирское. Полностью запрещались «суеверные подношения реликвиям и ложная мистика „западного варвара“, которыми дурачат народ». В одной только столице были закрыты и разграблены триста пагод и святилищ Будды. Занимая чиновничий пост, Ду Му был обязан одобрять государственную политику и способствовать ее реализации, но как поэт он испытывал глубокое потрясение от грабежей, разрухи, хаоса. Он написал стихотворения о заброшенном храме в Чичжоу («по-прежнему чудится мне тихий звон колокольный…») и о старом буддийском монахе, у которого отобрали рясу и колокол. Переехав в другой бедный округ — Мучжоу в провинции Чжэцзян, — поэт, рассматривая древнее льняное полотнище с ликом Будды, висящее над столом в монастырской трапезной, воскрешает в памяти перезвон, некогда созывавший братию на молитву:

Когда-то ты был послушником на горе Цзиньшань. Путь Будды, как известно, может занять тысячу лет, но не отталкивай меня только из-за того, что на моей одежде пыль большого города: когда-то и я вдохновлялся высокими идеалами^{‹‹4››}.

Тем временем внутренние мятежи и столкновения на границах учащались. Осенью 843 г. империя развернула боевые действия против армий повстанцев, и для финансирования новой кампании были введены дополнительные налоги. Японский паломник Эннин, застрявший в Китае, не успевал следить за противоречивыми распоряжениями властей и постоянно меняющимися требованиями, касавшимися иностранцев. Он видел, как на запад отправляются все новые обозы с зерном, и слышал о гигантских военных расходах: люди говорили, будто на оплату императорских войск ежедневно тратятся 200 миллионов монет^{‹‹5››}. Разграбления храмов и монастырей, а также реквизиции их имущества и земель представлялись властям выходом из тяжелой финансовой ситуации. Охваченное паранойей правительство знало о своей непопулярности: любого могли заподозрить в измене. Один дезертировавший офицер приютил у себя триста бывших монахов — власти, найдя их, казнили каждого. Ходили слухи, что на западе идут массовые убийства гражданского населения^{‹‹6››}, включая даже безобидных крестьян, а в рядах императорских армий практикуется каннибализм. В 844 г. три тысячи недовольных солдат, непрерывно воевавших на протяжении трех лет, обратились к начальству с просьбой об отдыхе. Их разоружили, а затем обезглавили на Восточном рынке Чанъаня; песок на рыночной площади пропитался кровью. При императоре У-цзуне страна оказалась в тисках тирании — не в первый и не в последний раз в своей истории.